Молчание сфинкса Степанова Татьяна

Глава 30

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

Прошло четыре дня. Куцее бабье лето закончилось. Небо снова заволокли тучи. По ночам опускались густые туманы. Осень брала свое сыростью, ранними сумерками, долгими ночами, темнотой.

Все эти четыре дня Никита Колосов был занят анализом собранной по убийствам в Лесном информации. Он заметно зачастил в областную прокуратуру к следователю, ведущему уголовное дело. Посещал прокуратуру и начальник Воздвиженского отделения милиции Кулешов.

Однажды, вернувшись от следователя, Колосов позвонил Кате и Сергею Мещерскому. Сказал, что пора подвести некоторые собственные итоги и подумать о будущем. Мещерский подъехал в главк на Никитский после шести часов вечера, как только разобрался с делами турфирмы. Приехал он не один, а с Вадимом Кравченко. Однако тот остался на улице в машине. Ждать Катю.

— В конце концов, Вадик, это просто несерьезно, — хмыкнул Мещерский. — Ну что ты как ребенок, честное слово… Ну давай, позвони ей. Скажи, что ты здесь, что приехал за ней. Она спустится, вы помиритесь. И все. Хеппи-энд. Ну хочешь, я позвоню — она пропуск тебе закажет, сам поднимешься, поговоришь с ней по-мужски, прямо, прощения попросишь…

— Это за что? — Вадим Кравченко покосился на друга детства.

— За то, за дурь свою… Впрочем, кому я все это говорю, господи? Ну не желаешь так, тогда езжай домой, жди свою жену там.

Кравченко и этого не желал. Сидел в машине, хмуро созерцал себя в зеркальце. В душе — и Мещерский это видел — он уже адски жалел о своем опрометчивом уходе из дома, как он говаривал, «несанкционированном вылете из родного гнезда». Но вернуться назад было не так-то просто. Особенно теперь. Ведь Катя ему не звонила, не умоляла, ни о чем не просила. И это больше всего и озадачивало, и угнетало его. Заставляло страдать мужское самолюбие — как же это, а? Не понял.

— Ладно, не учи меня, давай топай, — буркнул он. — И смотрите, недолго там лясы точите, а не то я…

Мещерский укоризненно покачал головой: ах ты, Вадик, Вадик. Ну что с тобой таким будешь делать?

Когда он, предъявив паспорт и пропуск, вошел в здание ГУВД, поднялся на лифте и открыл дверь знакомого кабинета пресс-центра, он думая о том, как; в каких в выражениях сейчас объявит Кате, что ее муж, бедный, несчастный и такой бесконечно одинокий, там, внизу, у парадного подъезда ждет и томится неизвестностью. Но, войдя, он увидел в кабинете вместе с Катей Колосова.

— Значит, теперь ты считаешь, что пришла пора делать выводы и проводить параллели? — услышал он его вопрос, обращенный к Кате.

— Для себя я уже некоторые выводы сделала, — ответила она. — Предварительные выводы, Никита. Ой, Сережечка пришел, — она увидела Мещерского. — Привет.

Мещерский хотел сказать: там внизу, в машине, Кравченко тебя дожидается, но, правильно оценив обстановку и эту новость, решил так сразу, в лоб, не оглашать. Никита был явно лишним в такой деликатной ситуации, а выставить его сейчас за дверь не представлялось возможным.

— Сереженька, когда в Лесном возобновятся работы? — спросила Катя.

— Салтыков мне звонил, сказал — на днях. Признался по секрету: Малявин сразу после похорон Марины запил, загудел, — Мещерский даже обрадовался, что сразу заговорили о деле.

— У него ж гипертония, давление, — хмыкнул Никита. — Врачи сказали…

— А, какие там врачи? О чем ты? — отмахнулся Мещерский. — Роман, видно, такого поворота сам не ожидал. Обескуражен. Все про Достоевского мне толковал, про славянские струны… Сейчас Малявин вроде как выходит из штопора. В сауну поехал в норму себя приводить. Как только он выйдет на работу, они начнут раскапывать под фундаментом.

— Они уж и так запоздали. Скоро заморозки первые ударят, а потом и снег. Все вообще придется до весны отложить, а на это они не пойдут, это нарушение всего плана, — сказал Никита…

— Плана? — переспросил Мещерский. — Вы все-таки думаете, что это…

— Лично я, Сережи, думаю одно: мотив всех трех убийств нами установлен, — сказала Катя— Если я раньше в этом сомневалась, то теперь нет. Показания Захарова о происшествии с петухом расставили по свои местам все факты. Мы теперь знаем точней другое, очень важное обстоятельство: то, что стало нам известно только из дневника Милочки Салтыковой, в Лесном все знали с самого начала, с самого приезда. Салтыков сам рассказал им легенду о бестужевском кладе, и легенда эта действительно оказалась живучей и для кого-то исполненной совершенно особенного смысла. Кое-кто в Лесном воспринял эту историю вполне серьезно, как руководство к действию.

— Ты думаешь, что кто-то совершил все эти убийства ради того, чтобы выполнить условия заговора на кровь и завладеть кладом? Но это же… — Мещерский растерянно огляделся по сторонам, точно ища какой-то опоры. — Ребята, но это невозможно. Это полный бред. В это нельзя поверить. В наше время в это просто невозможно поверить. Всерьез — нет. Можно поболтать об этом за сто лом, рассказать байку гостям, туристам, но чтобы всерьез поверить и из-за этого убивать… Я же видел их всех, они… Ну они же не сумасшедшие, правда? Чтобы мочить людей вот так, ради мифа, ради химеры…

— Между прочим, о кладе и заговоре на кровь я впервые услышала от тебя, — заметила Катя. — И я сейчас говорю не о всех, Сережа. Я говорю все это только о тех из них, кто принял всю эту мифическую историю о клад и способе его получения не умом, а сердцем. Принял эту легенду на веру, как бы парадоксально это ни звучало! Поверил. И решил выполнить условия. Решил пойти да конца. Проверить на собственном опыте.

— Что проверить? — спросил Мещерский.

— Всем известную поговорку: вера горами двигает, — Катя вздохнула. — Ах, посмотреть бы на эти горы… Мы столько слышали о бестужевском кладе. Мы знаем из разных источников — его в Лесном искали много лет. Н искали как? Как ищут любые клады — копаясь в земле. Просто копаясь. Но легенда гласит: так бестужевский клад никогда не найти. Есть только один способ — выполнить условия заклятья. Я думаю, нам нужен тот, кто поверил в это всерьез. Тот, кто вполне искренне поверил в то, о чем ты сам, Сереженька, говорил мне как бы в шутку, мимоходом: мол, клад заклят на кровь. Нам надо искать в первую очередь кладоискателя, я бы сказала — легковера, а уж потом убийцу. Того, кто пока не утруждает себя раскопками, а выполняет условия заклятья, начав с принесения в жертву на церковных дверях петуха.

— Но такое… такое не может быть мотивом, причиной убийства троих человек — священника, женщин…

— Я думаю, для нашего кладоискателя может, — задумчиво, сказала Катя. — И это напрямую связано с особенностями его характера и психики. С предрасположенностью к восприятию такого рода историй и, конечно, с его воспитанием и… — она внезапно умолкла, оборвав себя на полуслове.

— И ты способна назвать мне имя этого человека? — спросил Мещерский после паузы.

— У меня пока на этот счет только догадки.

Мещерский повернулся к Колосову:

— Никита, я…. ну я не знаю!

— Помнишь, ты сам уверял меня в том, что Иван Лыков верит в существование бестужевского клада, — усмехнулся Никита.

— Но это же…

— Я назвал Лыкова пока только для примера. Но ты сам видишь, Сережа. Я думаю, Катя права: убийства в схему этих самых условий заклятья вписываются. Петух тоже. Дата, когда вся эта свистопляска началась, — шестое июня — тоже о многом говорит. Так что… В глубине души ты сам все это отлично понимаешь.

Мещерский достал сигареты, закурил.

— Что ты намерен делать? — спросил он. — Опять поедешь и кого-то арестуешь?

— Чтобы арестовать не кого-то, а того, кто нам нужен, у меня пока фактов не хватает. И доказательств. Их еще добыть надо, а это можно сделать…

— Обысками? — Мещерский круто обернулся. — Поедешь в Лесное и все там перевернешь в поисках орудия убийства? А если его там нет? Если этот ваш параноик хранит его не там, а где-то в тайнике? И потом, так ли ты уверен, что искать и обыскивать надо именно Лесном? А ты про дачу этого Волкова не забыл?

— Не забыл я. Ни про дачу Волкова, ни про квартиру Лыковых на Автозаводской, ни про дом Малявина в Воздвиженском. Как видишь, мест для обысков предостаточно, — Никита вздохнул, поморщился. — Их даже слишком много, в глазах пестрит. Но даже если бы место было только одно, даже если бы это был полный верняк, я все равно начал бы не с обысков. Знаешь, Катя предлагает очень интересный вариант. Мне он нравится даже больше, чем обыск.

— Какой еще вариант? — насторожился Мещерский. — Что вы тут еще придумали? Катя!

— Я подумала, что неплохо было бы как-то перенастроить, перепрограммировать металлоискатель, — ответила Катя.

— Перенастроить? Как это?

— Я неважно в этом разбираюсь, но вон Никита разбирается хорошо и говорит, что это возможно. Это металлоискатель, который реагирует определенными сигналами на железо, на серебро, на медь, на золото. Это компьютер с программой. Значит, ему можно задать новую программу.

— Сбить шкалу настройки, — вмешался Никита.

— Да, надо поменять сигналы. И тогда металлоискатель ошибется в нашу пользу: покажет золото в том меся где его нет. Представляешь, Сереженька, картину?

— Ты хочешь сказать…

— По легенде, последним условием должно стать убийство того, кто первым обнаружит клад, — Катя подбирала слова очень тщательно. — Это знает убийца. Это, я уверена, знают в Лесном и все остальные. Не верят, знают. Слышали об этом. Представляешь, что может случиться, если при раскопках фундамента павильона руках у кого-то из них металлоискатель покажет наличие золота? Этот человек станет для убийцы новой жертвой, последней, самой главной. Нам надо сделать так, чтобы все, во что он так слепо, так искренне поверил, сбылось. Чтобы легенда сбылась полностью, согласно заклятью — клад должен подать знак о своем местонахождении. Для этого, надо перенастроить металлоискатель. Он должен указать: золото под фундаментом павильона действительно есть.

— Это называется оригинальная оперативная комбинация: Нехилый ход, а? Или попросту охота на живца с подсадкой, — хмыкнул Никита. — Как тебе больше нравится?

— Мне совсем это не нравится. Я думаю, он никогда на такое не пойдет, не клюнет, но… Ты уверен, что это даст результат?

Никита переглянулся с Катей:

— Будем надеяться. Выбор в любом случае у нас невелик.

— А кто же… кто перенастроит этот самый металлоискатель? Он же там, в усадьбе? Его же надо разбирать по винтам.

— Ну не зря же мы внедрили к Салтыкову некую охранную фирму «Страж», — Никита усмехнулся. — Среди «стражников» не только телохраны найдутся, но и… хакеры, компьютерщики.

Мещерский покачал головой.

— А моя задача? — спросил он.

— Ты своим родичам помочь хочешь? — спросила Катя.

— Ну конечно! Почему только родичам — я всегда за правое дело, обеими руками. Что я должен делать?

— Я попросил бы тебя быть там, в Лесном, когда они возобновят работы, когда начнут обследовать фундамент павильона. И тебе придется быть там одному. Катя туда больше не поедет, — сказал Никита.

— Из-за этого Волкова, да? — спросил Мещерский. — Я знаю, Катя мне сказала, он ее опознал как сотрудника милиции.

— Это мой прокол, я об этом должен был в первую очередь думать, но… вот голова, вот порог, рубите, — Никита развел руками. — Больше мы на такие ошибки права не имеем.

— Я понял, — Мещерский вытер вспотевший лоб. — Ладно, если вы так решили, я согласен, давайте рискнем. И все-таки, ребята, это так странно… Вы что же думаете, этот параноик нападет на свою последнюю жертву прямой там, у раскопа, на глазах у всех?

—Он не камикадзе, — ответила Катя. — Может быть он и правда не совсем нормален, но он не камикадзе. Он будет стеречь удобный момент, так же как стерег его раньше. Но в любом случае — я в этом уверена — он пойдет на все, чтобы выполнить последнее условие заговора на кровь. Тем более после того, как он сам, с нашей по мощью, убедится, что бестужевский клад — не легенда, не миф.

— Этот чертов клад — и миф, и легенда, и чушь полнейшая, но… — Мещерский махнул рукой. — Была не была, рискнем. Раз нет другого способа, попробуем этот паранормальный. С вами все равно ничего более реалистичного не придумаешь, — он усмехнулся. — Я согласен.

Глава З1

ЗОЛОТО

Земляные работы в Лесном возобновились однажды, промозглым ветреным осенним утром. Роман Валерьянович Салтыков сам позвонил Мещерскому, пригласил к себе. Голос у него был бодрый, энергичный — жизнь Лесном постепенно возвращалась в привычную колею.

— Да я не знаю, смогу ли я приехать, дел невпроворот, — начал было по телефону отнекиваться Мещерский. Ему хотелось проверить — станет ли Салтыков настаивать.

— Очень тебя прошу, пожалуйста, приезжай. Видишь ли, Сережа, я опять оказался в несколько затруднительном положении, — замялся Салтыков.

— Из-за раскопок? — спросил Мещерский.

— Нет, при чем тут раскопки? Видишь ли, какое дело… Я по твоему совету позвонил Аннушке. Ты знаешь — она не живет дома, оказывается. Вроде обитает у какой-то подруги. Я ее поймал по мо6ильному телефону. Мы объяснились. У меня сразу от сердца отлегло. Она удивительная женщина, Сережа. Я говорил это и буду повторять, покуда я жив, — она настоящее сокровище, только вот я, к сожалению, этого сокровища недостоин, м-да… Я был растроган до глубины души, но знаешь, я никак не ожидал, что она.

— Что случилось? — не на шутку встревожился Мещерский.

—Я думал, что разговором все и закончится, уладится, — Салтыков вздохнул. — Но Аня захотела увидеться со мной. Она намерена приехать в Лесное. А тут Алексис… Умоляю тебя, Сережа, приезжай, выручи меня в последний раз. С тобой мне будет гораздо спокойнее. Заодно и посмотришь, как мы будем фундамент павильона вскрывать. Особой сенсации не обещаю, но вдруг, кто знает?

И в Воздвиженском отделении милиции, где в присутствии Колосова, Кулешова и Кати обсуждались последние нюансы предстоящей оперативной комбинации, и по дороге в Лесное, куда он уже ехал один, на своей машине, но под прикрытием, Сергей Мещерский размышлял об этом своем разговоре с Салтыковым.

Они были заняты поисками убийцы, только об этом одном и думали, только об этом и говорили, искали, терялись в догадках, а Салтыков, выходит, в это же самое время беспокоился и переживал совсем по другому поводу. Как бы ему снова не попасть в любовные жернова, как бы не опростоволоситься! Что же это — беспечность, легкомыслие или же расчетливое лицемерие, хорошо продуманный обман? И вместе с тем Салтыкова было больно и нестерпимо подозревать в чем-то плохом и недостойном. Это было равноценно оскорблению всего самого дорогого — семьи, рода, общих предков, фамильной гордости, чести, памяти.

В Лесном идя по аллее к Царскому пруду, Сергей Мещерский старался не выдать своего смятения. Он помнил: он под прикрытием, за ним наблюдают. Где же тут в парке Никита Колосов и его команда разместила эти самые камеры скрытого слежения? В дуплах старых лип? Или в вороньих гнездах? А в глупый, наверное, у него сейчас вид со стороны…

Колосов и Катя в это самое время сидели внутри спецфургона оперативно-поискового отдела, замерев в напряженном ожидании перед мониторами камер. Снаружи спецфургон был закамуфлирован под оранжево-красную машину Облэнерго. Машина стояла на обочине дороги на той стороне Царского пруда и не вызывала никакого подозрений: ни у редких прохожих, ни у работяг, трудившихся на раскопе. Ведь буквально в двух шагах отсюда находилась трансформаторная будка и там с самого утра «устраняли неполадки в сети» двое «электриков»…

— Металлоискатель не подведет? — уже в пятый раз спрашивала Катя. — А вдруг он не сработает, тогда что?

Колосов вздыхал: ой, только вот этого не надо — каркать. И так с этим чертовым металлоискателем все эти дни была сплошная морока. В охранной фирме «Страж» все это время пришлось поработать не только сыщикам из отдела убийств, но и программистам, компьютерщикам из управления связи ГУВД и даже одному спецу из ФСБ. Никита лично звонил по этому поводу «большому брату» с Лубянки, кланялся в ноги — окажите содействие в подготовке операции.

Как выяснилось, дорогостоящий металлоискатель в Лесном хранился в подсобном помещении, оборудованном под прачечную, вместе со стиральными машинами, пылесосом, газонокосилками и прочей домашней техникой. Так что добраться до него «охранникам» не стоило большого труда. А вот с перепрограммированием пришлось таки повозиться. Однако спецы задание выполнили, и теперь оставалось надеяться, чтобы перенастройка сигнала сработала, не подвела в самый ответственный момент.

Только не надо вот так каркать под горячую руку — а вдруг… Никаких вдруг!

Катя, налила себе горячего чая из термоса, нашарила в кармане куртки шоколадку — ой, надо же. Шоколадка была сладким напоминанием о примирении с мужем, «драгоценным В. А.».

Сидя в спецфургоне, напичканном видеоаппаратурой, Катя вспоминала совсем другое авто. Вспоминала, как она тогда вечером, усталая и вялая как улитка, выползла из ГУВД (Колосов остался в розыске, а Мещерский плелся хвостом, отстав в вестибюле) и нежданно-негаданно увидела на углу у зоологического музея такую знакомую, такую родную машину — свою, а в ней…

«Драгоценный» вышел, широко распахнул перед Катей дверцу. Все это делалось в строгом смущенном молчании, неулыбчиво, неприкаянно, виновато, но гордо. Катя пожала плечами — ах вот вы как, дорогуша, и тоже молча забралась внутрь. А что было говорить в такой ситуации? Свернулась калачиком на сиденье, закрыла глаза. «Драгоценный» был тут, рядом. Он вернулся. Он вез ее домой. Домой…

В лифте, в тесном ущелье Катя сделала к полному примирению решительный шаг. «Драгоценный» тоже сделал решительный шаг, два, три. Целоваться с собственным мужем в лифте темным осенним вечером после недели глупой непонятной ссоры из-за пустяка — в этом есть кое-что такое… Проведите собственный эксперимент — узнаете, убедитесь. Это чревато началом нового витка семейных отношений, настоящими чудесами. И чудеса в решете не заставили себя ждать. Когда Катя, страшно труся в душе (а вдруг снова скандал и развод?), объявила «драгоценному», что ей опять придется ехать в Лесное… совсем ненадолго, на чуть-чуть, но, возможно, придется там задержаться и до ночи (ой, мамочки!), тот лишь кротко вздохнул и сказал: «Что ж, я не понимаю, что ли? Помочь надо Сереге — езжай. Он звонил, сказал — эта ваша усадебная эпопея вроде как к финишу катится». Вот так обстояли дела на личном фронте. Катя была готова сказать спасибо судьбе и за это. Ба-альшое спасибо!

— Вид у Сережки как у заправского разведчика. Ты смотри, смотри, как он местность озирает — орелик, да и только! — хмыкнул Никита Колосов. Он не отрывался от монитора. — Катя, да взгляни — не пожалеешь. Сливки ГРУ на спецзадании… К работягам подходит. С Малявиным за руку здоровается. Ба, а они все уже там собрались, Я все у павильона кучкуются — Салтыков, эти пацаны Журавлев с Изумрудовым. А это кто же в куртке, в капюшоне — кубышечка? Это мадам Журавлева. Не узнать ее, прямо спасатель МЧС со шваброй. Сколько рабочих нагнали! Малявину, видно, пришлось дополнительную бригаду нанять…

— Что они там делают, Никита? — спросила Катя, следя за фигурками на экране монитора: крошечный Мещерский за руку здоровался с такими же крошечными Салтыковым, Изумрудовым, Валей Журавлевым, что-то говорил Долорес Дмитриевне.

— Они должны сначала расширить раскоп. Там площадку надо от глины очистить. И, кажется, они хотят копать там вручную, лопатами. Ну правильно, технику туда пускать нельзя, еще обрушит все.

— Но так они до вечера копать будут, Никита.

Колосов только пожал плечами — они будут копать, мы ждать. А ты что, куда-то торопишься?

В спецфургоне было хоть и тесно, зато относительно тепло. А вот в парке на берегу пруда ветер пробирал до костей — Сергей Мещерский сразу же замерз. Он застегнул куртку до самого горла, засунул руки в карманы. Смотрел, как копают рабочие, пластают глину, расширив яму. Малявин суетился больше всех — командовал, покрикивал, распоряжался. Салтыков, до глаз замотанный кашемировым шарфом, с азартом обсуждал с Долорес Дмитриевной версии того, что может скрываться за кирпичной кладкой. Как понял Мещерский, версиям них с Долорес Дмитриевной было только две: либо винный погреб, либо подземный ход. О прочих они не говорили, словно все-остальные предположения были табу. И тогда Мещерский решил, что пора и ему вставить в этот разговор свое веское слово.

— А вдруг там внизу нас ждет клад? — сказал он громко. — Тот самый, про который вы рассказывали, — легендарный клад Марии Бестужевой?

Долорес Дмитриевна посмотрела на него так, словно он сказал что-то неприличное. Салтыков усмехнулся не очень весело. А вот Валя Журавлев тут же обернулся, хотя до этого обсуждал с Изумрудовым (на полном серьезе), что вот, если бы он был богат, как Роман Абрамович, он, пожалуй, не стал бы покупать клуб «Челси», а купил бы акции компании «Майкрософт».

— Вы верите в клады? — спросил он Мещерского.

— Я верю, а вы, Валя? Журавлев пожал плечами:

— Ну раз и в прежние времена у людей были капиталы, причем не в бумажках, а в золоте и в серебре, испариться совсем без следа они не могли. Что-то где-то осталось. Правда, Роман Валерьянович?

— Почему бы и нет? Наверняка, — Салтыков по-прежнему улыбался. — Время стяжать сокровища, время их закапывать в землю. Время и находить. Может, нам повезет. Сейчас расчистим все, проверим металлоискателем подземные пустоты. О, кто к нам приехал… Сережа, ну вот я же тебе говорил. Она!

По аллее к пруду спешила Анна Лыкова. Еще издали она помахала им рукой. Она была, как и все они, одета в куртку, джинсы, кроссовки. На плече болтайся яркий рюкзак. Каштановые волосы ее трепал ветер. Мещерский жадно вглядывался в ее лицо. Все происшедшее с ней и ее братом Иваном, его странное; почти провокационное, ненормальное поведение на допросе у Колосова, этот разрыв отношений — все заставляло его тревожиться и переживать. Он пытался объяснить себе все это и… каждый раз отбрасывал все объяснения. И дело было не только в смутных подозрениях о причастности к убийствам.

Иногда Мещерский ловил себя на мысли, что его объяснение поведения брата и сестры, осторожно, полунамеком высказанное им же самим Никите Колосову, верно. Но от этой самой «верности», правильности становилось так сумрачно на душе, так беспокойна, что невольно хотелось крикнуть — нет, нет, этого совсем не нужно, этого просто не может быть. Мещерский вспоминал свой разговор с Никитой. Он спросил его: отчего ты не задержал Ивана Лыкова, когда тот фактически соглашался взять на себя убийства?

— Пользы мне от таких «взяток», от такой половой истерики никакой, — ответил хмуро Никита. — И вообще, я поглядел на этого твоего троюродного братца вблизи… Ты говоришь — он княжеского рода? Тоже мне князь Мышкин… В общем, с ним ты, кажется, в яблочко, Сережа, попал. К сестре-то у него, прямо скажем, — склонности. Инцест созревает, наклевывается. Он в сестру свою влюблен до смерти. И кажется мне — дело это давнее у них. Далеко зашло.

Мещерский тогда стал горячо возражать — да ты что, с ума сошел? Но быстренько запутался в возражениях и примолк. От таких бесед было только хуже — собственные догадки вторили словам Колосова. А как раз таких догадок-то, таких открытий он не желал.

нна подошла к ним. Салтыков развел руками — кто к нам пожаловал: здравствуйте, бонжур. Вид у него был обрадованный и смущенный. И немножко, самую малость — блудливо-виноватый.

— Анечка, голубчик…

— Рома, здравствуйте.

— Анечка, дорогая…

Мещерский убрался от них — от греха подальше. Пусть сами разбираются. Он оглядывался по сторонам, ловя себя на мысли, что ожидает увидеть вслед за Анной Ивана Лыкова. Но его не было, он не приехал. Слава богу!

Он подошел к Леше Изумрудову и Вале Журавлеву, что-то обсуждавшим вполголоса.

— Как они долго возятся, — бурчал Журавлев, — Как мухи ползают дохлые. Куда Григорич наш смотрит, неужели нельзя копать поживее?

— Возьми лопату да помоги. Копают как умеют, — огрызнулся Изумрудов. Мещерский заметил, что, как только появилась Анна Лыкова, он сразу перестал интересоваться земляными работами, а исподлобья наблюдал за Салтыковым и ею.

Прошло полтора часа. На ветру. У стылой воды. У Мещерского зуб на зуб уже не попадал.