Судьба шута Хобб Робин

— Спасибо, — сказал он и посмотрел на меня. — Ты стал выглядеть иначе. И не только из-за того, что успел помыться и побриться.

— Я иначе себя чувствую. Но после бани мне действительно стало лучше. Жаль, что я не мог прихватить с собой бани Баккипа. Тебе бы определенно они пошли на пользу. Но как только ты сможешь ходить, мы отправимся домой. Я сказал Кетриккен, что ты некоторое время поживешь в старой башне Чейда. А когда ты окончательно поправишься, мы решим, кем ты захочешь стать.

— Кем я захочу стать… — Он усмехнулся.

Я не нашел ножа, чтобы разрезать хлеб, поэтому просто отломил кусок. Я отнес ему хлеб, сыр и сливы, а когда чай был готов, протянул чашку.

— А где Прилкоп? — спросил я, когда Шут принялся пить чай маленькими глотками.

Я был недоволен, что Черный Человек оставил Шута одного.

— Ну, он уходит и возвращается. Прилкоп занят изучением крепости Элдерлингов, чтобы понять, как сильно она пострадала. Пока тебя не было, мы с ним беседовали, когда я просыпался. Впрочем, по большей части я спал. Он рассказал мне о старом городе; его истории переплелись с моими снами. Наверное, он сейчас там. Прилкоп говорил, что хочет понять, что там сотворила Бледная Женщина и что ему по силам исправить. Подозреваю, что он пытался сделать город привлекательным, чтобы заставить ее уйти. Теперь он намерен вернуть ему прежний вид. Я спросил у него: «Для кого?» И он ответил: «Пусть город выглядит как должно».

Он прожил здесь много лет после того, как все остальные умерли. Возможно, несколько поколений. Прилкоп не считал прожитые годы, но я уверен, что прошло очень много времени. Он с радостью приветствовал Бледную Женщину, когда она появилась на острове. Прилкоп решил, что она приплыла со своим Изменяющим для того, чтобы осуществить цели самого Прилкопа.

Он вздохнул и отпил немного чая.

— Сначала поешь, а уж потом рассказывай истории, — предложил я.

— А ты расскажи мне свои новости, пока я ем. С тобой произошло нечто важное. Ты изменился, у тебя другие глаза.

И я рассказал ему обо всем — так я не говорил еще ни с кем в жизни. Он улыбнулся, но его улыбка была полна печали. Шут кивал, словно я лишь подтвердил то, что ему и раньше было известно. Когда я закончил, он бросил косточку от сливы в огонь и тихо сказал:

— Хорошо. Я рад, что мое последнее пророчество оказалось верным.

— Что ж, и теперь я буду жить долго и счастливо — как поют менестрели?

Он скорчил гримасу и покачал головой.

— Ты будешь жить среди людей, которые тебя любят и многого от тебя ждут. Твоя жизнь будет ужасно сложной, и они заставят тебя тревожиться. И будут раздражать. И приносить тебе радость. — Он отвернулся от меня, взял чашку, заглянул в нее, как деревенская колдунья, читающая будущее по чайным листьям. — Судьба проиграла в схватке с тобой, Фитц Чивэл Видящий. В найденном тобой будущем ты почти наверняка доживешь до старости — судьба перестанет искать возможности, чтобы сбросить твою фигуру с доски.

Я попытался смягчить его слова.

— Мне уже порядком надоело возвращаться с порога смерти.

— Да, это отвратительно. Теперь я знаю. Ты мне показал. — И почти со своей прежней улыбкой он спросил: — Давай будем считать, что мы квиты? Одного раза вполне достаточно, правда? — Я кивнул. А потом, словно Шут боялся, что я не дам ему сказать, добавил: — Прилкоп и я говорили о том, что должно случиться дальше.

Я улыбнулся.

— Новый план спасения мира? Надеюсь, мне в нем не придется умирать?

— План, к которому ты вообще не будешь иметь отношения, — спокойно ответил Шут. — Мы, в некотором смысле, возвращаемся домой. В то место, где мы стали такими, какие мы есть.

— Но ты же говорил, что никто уже не помнит тебя; и что тебе нет никакого смысла возвращаться. — Меня охватила тревога.

— Не в тот дом, где я родился; я уверен, что там меня не вспомнят. Но в то место, которое подготовило нас к нашей судьбе. Нечто вроде школы. Я тебе о ней рассказывал — как я убежал оттуда. Когда они отказались увидеть правду в моих словах. Там помнят и меня, и Прилкопа. Каждого Белого Пророка, который проходил через школу, там помнят.

— Ну, пусть они и продолжают вас помнить. Мне кажется, они обращались с тобой не самым лучшим образом. Зачем туда возвращаться?

— Чтобы подобное не могло произойти с другим ребенком. Сделать то, чего никогда не совершали прежде, вернуться и объяснить им старые пророчества в свете того, что мы знаем теперь. Чтобы уничтожить свитки, которые оставила в их библиотеках Бледная Женщина, или хотя бы пролить на них новый свет. Принести им опыт мира.

Я очень долго молчал.

— А как ты туда попадешь?

— Прилкоп утверждает, что он может воспользоваться колоннами. Вместе мы сумеем переместиться довольно далеко на юг. Рано или поздно мы доберемся до школы.

— Он способен использовать колонны? — Я был ошеломлен. — Тогда почему же он столько лет оставался здесь, в холоде и одиночестве?

Шут посмотрел на меня так, словно ответ был очевидным.

— Мне кажется, он умеет ими пользоваться. Но боится. Даже в нашем языке есть понятие, обозначающее Элдерлингов, которое ему трудно мне объяснить. Всякий раз, когда человек пользуется колоннами, он что-то теряет. Даже Элдерлинги прибегали к ним с огромной осторожностью. Для того чтобы передать срочное сообщение, гонец мог пройти сквозь колонну один или даже два раза, но потом его обязанности передавали другому. Но Прилкоп оставался здесь еще и по другой причине. Он охранял дракона. И ждал появления Белого Пророка и его Изменяющего, которые, быть может, сумели бы выполнить его задачу. Ведь именно в этом и состояла цель его жизни.

— Я не могу поверить в такую верность идеалам.

— Нет? А мне кажется, очень даже можешь.

Я услышал, как открывается дверь. Вернулся Прилкоп, который с удивлением посмотрел на меня, а потом что-то сказал Шуту. Тот перевел:

— Он поражен твоим скорым возвращением и спрашивает, какое срочное дело заставило тебя вновь воспользоваться колоннами.

Я небрежно махнул рукой и обратился к Прилкопу:

— Я принес вам еду; видишь, вот хлеб и сыр, как ты хотел, вино и сливы. И я рассчитывал, что мы все вместе отправимся домой. Но Шут еще слишком слаб.

— Отправимся с тобой? — спросил он, и я с улыбкой кивнул.

Прилкоп повернулся к Шуту и негромко заговорил с ним. Шут что-то коротко ему ответил. Потом он повернулся и неохотно сказал мне:

— Фитц, друг мой. Пожалуйста. Подойди к огню и посиди со мной. Я должен с тобой поговорить.

Он неловко поднялся, накинул на плечи одеяло и медленно подошел к лежащему у очага матрасу набитому травой. Потом он осторожно уселся на него, а я устроился рядом. Прилкоп изучал принесенную пищу. Отломив кусочек сыра, он положил его в рот и закрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Потом открыл глаза и с благодарностью поклонился мне. Я кивнул в ответ, довольный, что сумел его порадовать. Когда я снова посмотрел на Шута, он глубоко вздохнул и заговорил:

— Прилкоп не намерен возвращаться с тобой в Баккип. И я тоже.

Я смотрел на него, пытаясь понять. Слова Шута не имели ни малейшего смысла.

— Но почему? Его миссия здесь завершена. Твоя тоже. Зачем оставаться в таком холодном и мрачном месте? А ведь сейчас лето! Здесь трудно добывать пищу. Когда придет зима… я не могу себе представить, как можно провести на Аслевджале зиму. Нет никакой причины оставаться здесь, гораздо лучше перебраться в Баккип. Почему вы хотите остаться? Я знаю, вы намерены вернуться в «школу», но сначала можно пожить в замке. Отдохнуть, набраться сил, а потом сесть на корабль…

Он посмотрел на свои руки, неподвижно лежащие на коленях.

— Я довольно долго обсуждал эту идею с Прилкопом. Мы слишком многого не знаем — ведь теперь мы оказались вне времени, которое предсказывали, будучи Белыми Пророками. Он прожил в таком состоянии намного дольше, чем я. Он оставался здесь из-за того, что последний раз видел себя именно на Аслевджале. Он надеялся, что его видение, где на остров прибывают другой Белый Пророк и его Изменяющий, которые выполнят поставленную им для себя цель, окажется истинным. Так и вышло. Последнее видение не обмануло Прилкопа. — Он посмотрел в огонь, а потом наклонился, чтобы поправить торчащую из очага щепку. — И у меня было видение. О том, что произойдет после моей смерти.

Я ждал.

— Я видел тебя, Фитц. Видел таким, каким ты сейчас становишься. Ты не будешь все время счастлив, но ты стал более завершенным, цельным, чем раньше.

— А какое это имеет отношение к тебе?

— Важно то, чего я не видел. Моя смерть стала частью твоего будущего — тут не может быть сомнений. Нет, мои слова звучат слишком жестоко, словно ты планировал мою смерть. Правильнее будет сказать, что моя смерть была поворотным пунктом твоего путешествия. Ты пережил мою смерть и двинулся дальше.

— Да, я пережил твою смерть. Но, как ты сам не раз говорил, я Изменяющий. Я вернул тебя обратно.

— Вернул. И я не предвидел такого развития событий. Прилкоп тоже. И все, чему нас учили, не дает ответа на вопрос: как такое могло произойти? — Он слабо улыбнулся. — Конечно, мне следовало бы знать, что только ты способен сотворить такое изменение, которое вынесло нас всех за пределы предвидений Белых Пророков.

— Но… — начал я, однако Шут поднял палец, прерывая меня.

— Мы с Прилкопом это обсудили. И пришли к выводу, что мне не следует рисковать, долго оставаясь рядом с тобой. Я способен совершить серьезную ошибку. Но если я не вернусь с тобой, вероятность такой ошибки станет значительно меньше.

— Я не понимаю. Ошибка? Какая ошибка? Твоя лихорадка еще не прошла, ты несешь какую-то бессмыслицу. — Я был встревожен и рассержен.

Шут протянул руку и коснулся моей кисти. Его прикосновение оказалось прохладным. Он все еще был слаб, но лихорадка прошла. Он заговорил со мной суровым голосом, так старик беседует со своенравным юношей:

— Нет, ты все прекрасно понимаешь. Ты просто не хочешь посмотреть правде в глаза. Ты все еще Изменяющий. Даже за короткое время, проведенное в Баккипе, ты это доказал. Изменения кипят вокруг тебя, как в водовороте. Ты не бежишь от них, а наоборот — привлекаешь их к себе. А я теперь слеп, я не в силах увидеть и оценить то огромное влияние, которое способен на тебя оказать. Вот почему… — Он замолчал, но я ждал, когда Шут закончит свою мысль. — Я не вернусь с тобой. Нет, подожди, не говори ничего. Дай мне закончить.

Однако он вновь надолго замолчал. Я смотрел на Шута и думал о том, как сильно он изменился. Бледный круглолицый мальчик, гибкий и стройный юноша превратился в молодого мужчину. Недавние испытания заострили черты его лица, но синяки постепенно исчезали. Впрочем, изменения захватили лишь тело. Его глаза потемнели и стали серьезнее. Я не торопил Шута, давая ему возможность выбрать нужные слова. Мне казалось, что он сейчас принимает окончательное решение, и хотя выбор уже сделан, все еще колеблется перед последним шагом.

— Фитц, я принял свою смерть. Возможно, мне не хватило храбрости, но я встретил ее совершенно сознательно. Зная, что произойдет после моей смерти, я посчитал, что готов уплатить такую цену. Я решил, что явлюсь на остров и приведу в движение цепочку событий, которая закончится освобождением дракона. Да, я знал, что моя смерть будет ужасной, в холоде и боли. Но я видел, что есть шанс вернуть миру драконов, что у этих существ, надменных и замечательных, как люди, появится надежда на возрождение. И люди перестанут доминировать, навязывая всем свой порядок. Да, жизнь в новом мире будет непростой, быть может, люди проклянут меня. Однако теперь люди и драконы будут настолько заняты друг другом, что не смогут изменить природу по своему желанию. И мне казалось, что именно таким и должен быть истинный порядок вещей.

— Замечательно! — мне надоели разговоры о драконах, и меня все еще тревожила мысль о могучих существах, с которыми нам теперь придется считаться. — Что ж, в нашем мире вновь появятся драконы. И их будет множество, если вспомнить, что я видел на поле битвы. Но почему ты не можешь вернуться…

— Прекрати! — сурово прервал меня Шут. — Неужели ты думаешь, что мне легко? Неужели полагаешь, что это единственная причина? И считаешь, что мне так просто с тобой расстаться? Нет. Есть и личные причины, которые заставляют меня уйти. Я видел, что после моей смерти ты нашел удовлетворение в вещах и людях, от которых ранее отказывался. Иными словами, после моей смерти ты живешь той жизнью, которой должен жить. Ты подарил мне еще кусочек жизни. Могу ли я отнять у тебя часть твоей? — Он заговорил медленнее. — Я могу любить тебя, Фитц, но не могу позволить, чтобы моя любовь уничтожила тебя и твою личность.

Шут потер лицо и недовольно вздохнул, увидев, что кожа сходит слоями. Он стряхнул облезшую кожицу и еще сильнее потер лицо, а потом сложил руки на коленях и стал смотреть в огонь. Я молча ждал продолжения.

Прилкоп тихо двигался по комнате. Я услышал стук и оглянулся. Он открыл небольшой мешок и вытащил из него маленькие каменные кубики. Я сразу их узнал. Камни памяти, нарезанные на универсальные кубики, которые я видел в покоях Элдерлингов. Он поднес один из них к виску, улыбнулся и отложил в сторону. Затем повторил свои действия несколько раз. Вскоре я понял, что Прилкоп сортирует кубики. Потом он повернулся к нам, почувствовав, что мы с Шутом за ним наблюдаем. Прилкоп улыбнулся и показал нам один из кубиков.

— Музыка. — Потом другой. — Немного поэзии. — Он поднял третий. — История. И вновь музыка. — Он протянул кубик мне, но я смущенно развел руками.

Однако Шут коснулся протянутого каменного кубика кончиком одного из пальцев, отмеченных Скиллом, и тут же отдернул палец, словно обжегся, а потом улыбнулся мне.

— Да, и в самом деле музыка. Обрушивается водопадом. Тебе стоит попробовать, Фитц.

— Мы говорили о твоем возвращения со мной в Баккип, — напомнил я Шуту.

— Нет. Разговор шел о том, что я не вернусь.

Он попытался улыбнуться, но у него не получилось.

Я продолжал молча смотреть на него. Вскоре он о чем-то попросил Прилкопа. Почти одновременно я услышал Чейда.

Я хочу поговорить с королевой.

Сейчас я не могу. Воспользуйся услугами Олуха.

Ты прекрасно знаешь, почему Олух меня не устраивает. Пожалуйста, Фитц. Это не займет много времени.

Именно так ты говорил в прошлый раз. Кроме того, я далеко от королевы. Я воспользовался Скилл-колонной. Я сейчас с Шутом.

Что? Ты даже не предупредил нас?

Мне кажется, моя жизнь все еще принадлежит мне.

Нет, — жестко возразил Чейд. — Нет, это не так. Прошлой ночью ты провел черту, и я понял, что королева тебя одобряет. Ты не можешь сначала брать на себя ответственность, а потом от нее отказываться. От короны так легко не отмахиваются.

Я вовсе не король, и тебе это прекрасно известно.

Сейчас слишком поздно так утверждать, Фитц. — Чейд начал злиться. — Слишком поздно. Королева предложила тебе власть, и ты ее принял.

Я не сдался. Я и сам не знал, согласен я с Чейдом или нет.

Дай мне время. Сейчас вы в море. Какие могут быть срочные дела после того, как вы покинули Внешние острова?

Да, время терпит, ты прав. Но после этого, Фитц, ты не должен исчезать, не предупредив всех нас.

Я что, слуга, который больше не располагает своим временем?

Хуже. Ты король. И Жертвенный для всех.

И он разорвал контакт со мной прежде, чем я успел ответить. Я заморгал и сообразил, что только что закрылась дверь. Прилкоп ушел. Шут смотрел на меня, очевидно сообразив, что я разговаривал с кем-то при помощи Скилла, и теперь ждал, когда я закончу.

— Извини, — сказал я. — Чейд в своей обычной манере. Требует, чтобы я организовал ему беседу с королевой. Он утверждает, что если королева признала меня Жертвенным, пусть и на время, то на меня ложится бремя обязанностей коронованного короля. Это просто смешно.

— В самом деле?

— Ты и сам понимаешь!

Казалось, мои возражения открыли плотину, и слова потоком вырвались из уст Шута на свободу:

— Фитц… Вернись к той жизни, которую ты должен был вести, и постарайся безоговорочно ее полюбить. Я видел, как ты живешь такой жизнью. — Он рассмеялся, и мне показалось, что в его смехе я слышу истерические нотки. — Эти видения помогали мне, когда я умирал. Мысль о том, что ты будешь жить после моей смерти, меня утешала. И когда боль становилась невыносимой, я сосредотачивался на твоем будущем и оно овладевало мной.

— Но… она сказала, что ты меня звал. Когда она мучила тебя. — Я произнес эти слова и тут же о них пожалел.

Шут вдруг сразу стал старым и больным.

— Наверное, так и было, — признал он. — Я никогда не считал себя храбрым, друг мой. Но то, что ей удалось вырвать из меня эти слова, ничего не значит. Ничего. — Он смотрел в огонь так, словно что-то потерял в нем, и мне было стыдно, что я вернул его к тем мучительным предсмертным часам. Ни одному человеку не следует напоминать, что он кричал от боли перед лицом тех, кому его страдания доставляли удовольствие. — Теперь я знаю, что совсем не так силен, как мне хотелось бы. Вот почему я не должен попасть в положение, когда моя слабость может причинить нам обоим вред.

Неожиданно он взял меня за руку. Я этого не ожидал и посмотрел ему в глаза.

— Фитц. Пожалуйста. Не пытайся уговаривать меня повлиять на то будущее, которое я для тебя видел. Мне нельзя выходить за пределы своего времени и пытаться взять то, что не должно попасть в мои руки. — Неожиданно он задрожал, словно ему стало холодно. Шут отпустил мою руку, придвинулся поближе к огню и протянул к нему ладони. Я заметил, что у него начали отрастать ногти. Он потер ладони, и с них сошел слой кожи, подобный белому пеплу. Открывшаяся новая кожа напомнила мне полированное дерево. Едва слышно Шут спросил: — Ты бы согласился жить с Ночным Волком среди волков?

— Я бы попытался, — упрямо ответил я.

— Даже если бы его самка отказывалась тебя принять?

— А не мог бы ты хотя бы раз сказать все прямо?

Шут посмотрел на меня, потирая подбородок. Казалось, он колеблется. Потом он печально улыбнулся.

— Нет. Не могу. В противном случае я уничтожу нечто очень для меня дорогое. — И с таким видом, словно продолжал разговор на ту же тему, он спросил: — Ты когда-нибудь расскажешь Дьютифулу, что фактически ты его отец?

Даже сейчас, когда мы находились наедине, мне не понравилось, что он говорит об этом вслух. Моя связь с Дьютифулом делала слова слишком опасными.

— Нет, — коротко ответил я. — Он слишком на многие вещи станет смотреть иначе. И ему будет очень больно. А еще навсегда будут искажены его представления об отце, чувства к матери и отношение ко мне. Да и зачем ему рассказывать?

— Совершенно верно. Вот почему ты всегда любил его как сына, а вел себя с ним как с принцем. Так и не заняв то положение, которое тебе так хотелось занять. Ведь даже если бы ты ему все рассказал, то никогда не смог бы стать его отцом.

Меня вновь разобрал гнев.

— Ты не мой отец.

— Нет. — Он смотрел в огонь. — И я не твой любовник.

Неожиданно на меня навалились усталость и раздражение.

— Так вот о чем идет речь? О том, чтобы спать со мной? Ты не вернешься в Баккип из-за того, что я отказываюсь делить с тобой постель?

— Нет! — Он не выкрикнул это слово, но то, как он его произнес, заставило меня ошеломленно замолчать. Его голос стал хриплым. — Ты постоянно возвращаешься к этому, словно других наивысших точек в любви не существует.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула. Задумчиво посмотрев на меня, Шут спросил:

— Скажи мне, ты любил Ночного Волка?

— Конечно.

— Безоговорочно?

— Да.

— Значит, если следовать твоей логике, ты хотел с ним совокупиться?

— Я хотел… Нет!

— Вот. Но только из-за того, что он был самцом? Это не имело отношения к другим вашим различиям?

Я изумленно вытаращился на него. Несколько мгновений ему удавалось сохранять невозмутимое выражение. Затем он расхохотался. Пожалуй, его смех в первый раз прозвучал свободно и искренне. Мне хотелось обидеться, но смех Шута принес такое облегчение, что я не смог.

Немного успокоившись, Шут сказал:

— Вот в чем дело. Все очень просто, Фитц. Я сказал, что нет пределов в моей любви к тебе. Тем не менее я никогда не рассчитывал, что ты предложишь мне свое тело. Я хотел лишь завоевать твое сердце. Хотя я никогда не имел на это права. Поскольку ты отдал его до того, как увидел меня. — Он покачал головой. — Много лет назад ты сказал мне, что Молли не сможет переносить твою связь с волком. Ты был уверен, что она заставит тебя сделать выбор. Ты и сейчас так думаешь?

— Да, так могло быть, — вынужден был признать я.

— А как она отнесется ко мне? — Он помолчал несколько мгновений. — Кого ты выберешь? И что потеряешь, если встанешь перед необходимостью выбора? Вот вопросы, на которые я бы хотел получить ответы. И если я вернусь с тобой и буду частью твоего будущего, то какие еще перемены станут следствием выбора моего Изменяющего? И если ты покинешь Шесть Герцогств вместе со мной, какое будущее возможно тогда?

Я покачал головой и отвернулся. Но поток его слов уже ничто не могло остановить — и я их слышал.

— Ночной Волк сделал выбор. Он выбрал между стаей волков, которая была готова его принять, и связью с тобой. Не знаю, обсуждал ли ты с ним, чего этот выбор ему стоил. Сомневаюсь. Насколько я его знал, Ночной Волк принял решение и никогда не оглядывался назад. Но разве он не заплатил за вашу дружбу и любовь больше, чем ты? Чего стоила Ночному Волку ваша связь? Ответь мне честно.

Мне пришлось отвести глаза, потому что мне было стыдно.

— Это стоило ему жизни со стаей, ведь со мной он не мог быть волком в полной мере. Он лишился подруги и волчат. Рольф предупреждал нас. Мы не поставили никаких пределов нашей связи.

— И ты познал всю полноту связи с его волчьей сущностью. Ты был необычайно близок к тому, чтобы стать волком — насколько это вообще доступно человеку. И все же… прости меня… но мне кажется, что он никогда не искал в себе человека.

— Верно.

Шут вновь взял мою руку в ладони. Перевернув, посмотрел на отпечатки своих пальцев на моем запястье.

— Фитц. Я долго размышлял на эту тему. Я не могу забрать у тебя подругу и детей. Моя жизнь будет долгой; по сравнению со мной тебе осталось не так уж много лет. И я не стану отнимать у вас с Молли те немногие годы, что у вас впереди. Я уверен, что вы снова будете вместе. Ты знаешь, каков я. Ты побывал в моем теле, а я в твоем. И я ощутил — о боги, помогите мне пережить эти воспоминания, — каково быть человеком, настоящим человеком, ощутил это в те мгновения, когда удерживал в себе твою любовь, боль и потери. Ты позволил мне быть человеком, насколько это вообще для меня возможно. Ты восстановил десятикратно то, что отняли у меня мои наставники. С тобой я был ребенком. С тобой достиг зрелости. С тобой… В точности как Ночной Волк, который позволил тебе быть волком. — Его голос смолк, и мы еще долго сидели молча, словно у него кончились слова.

Он продолжал держать меня за руку. Прикосновение обострило нашу связь через Скилл.

Между тем до меня пытался достучаться Дьютифул. Я не обращал на него внимания. Происходящее здесь и сейчас было важнее. Я пытался понять природу страхов Шута.

— Ты полагаешь, что я пострадаю, если ты вернешься со мной в Баккип, — сказал я. — И что моя будущая жизнь, которую ты видел, может измениться?

— Да.

— И ты боишься, что я постарею и умру. А ты — нет.

— Да.

— А что, если мне все равно? Если меня не интересует цена?

— Но мне не все равно.

Когда я задал еще один вопрос, мое сердце сжалось, потому что мне было страшно услышать ответ.

— А если я скажу, что готов последовать за тобой? Готов бросить прежнюю жизнь?

Мне показалось, что мои слова ошеломили Шута. Ему пришлось сделать несколько вдохов, прежде чем он заговорил хриплым шепотом:

— Я не позволю тебе. Я не могу позволить.

Мы вновь надолго замолчали. В очаге догорел огонь. И тогда я задал последний, самый ужасный вопрос:

— После того, как я покину Аслевджал, мы больше никогда не увидимся?

— Скорее всего, нет. Это было бы неразумно. — Он взял мою руку и нежно поцеловал ладонь, покрытую мозолями от меча.

Шут еще долго не выпускал мою руку. Он прощался со мной, и я знал это, знал, что уже ничего не могу изменить. Я сидел совершенно неподвижно, чувствуя, как меня охватывают холод и пустота, словно Ночной Волк умирает снова. Я терял Шута. Он уходил от меня, и мне вдруг показалось, что я истекаю кровью и жизнь понемногу покидает меня. Неожиданно я понял, как близко к правде я подошел.

— Прекрати! — закричал я, но было уже слишком поздно.

Он отпустил мою руку прежде, чем я успел ее вырвать. Мое запястье стало совершенно чистым. Отпечатки его пальцев исчезли. Каким-то образом он сумел их убрать, и нить Скилла, связывающая нас, исчезла.

— Я должен дать тебе уйти, — сказал он прерывающимся шепотом. — Пока у меня еще есть силы. Дай мне такой шанс, Фитц. Я должен разорвать нашу связь. Я не должен брать то, что мне не принадлежит.

Я потянулся к нему. Да, я его видел, но больше не чувствовал. Ни Уитом, ни Скиллом. Я не ощущал даже запаха. Шут исчез. Спутника моего детства, друга юности больше не существовало. Он отобрал у меня эту грань своей личности. Карие глаза смуглого человека сочувственно смотрели на меня.

— Ты не можешь так со мной поступить, — сказал я.

— Я уже поступил, — заметил Шут. — Дело сделано. — Казалось, силы покидают его с каждым мгновением.

Он отвернулся от меня, словно рассчитывал таким образом скрыть свои слезы. Я сидел, чувствуя, как немеет все мое тело, — так бывает после страшной травмы.

— Я просто устал, — сказал он дрожащим голосом. — Просто устал. Вот и все. Пожалуй, мне лучше прилечь.

Фитц. Ты нужен королеве. — Олух легко пробился в мое сознание.

Я скоро вернусь. Сейчас я с Шутом.

Это о Древней Крови. Она просит тебя, чтобы ты поторопился.

Хорошо, — тупо ответил я.

И как только Олух исчез из моего сознания, в него ворвался Чейд. Я не стал сопротивляться.

Раз уж ты там, постарайся захватить с собой хотя бы часть свитков о Скилле. Они нам понадобятся.

Чейд… Я принесу свитки. Пожалуйста, дай мне побыть одному. Пожалуйста.

Хорошо. — Однако его голос прозвучал обиженно. Затем он смягчился. — Что случилось? Он так болен?

На самом деле ему стало лучше. Но мне нужно собраться с мыслями.

Хорошо.

Я повернулся к Шуту, но он либо действительно заснул, либо весьма убедительно прикинулся спящим. И я не нашел в себе сил его разбудить. Да, мне было необходимо подумать. Быть может, удастся его переубедить — нужно только найти подходящие слова.

— Я вернусь, — сказал я, накинул на плечи плащ и вышел наружу.

Пожалуй, решил я, сейчас стоит спуститься в лабиринт Элдерлингов и забрать часть манускриптов о Скилле. А по дороге я смогу все обдумать. Мне всегда лучше думалось в движении. Я поднялся по крутой тропе и обнаружил, что теперь легко могу пройти сквозь расселину. Наверное, она стала шире из-за того, что я уже несколько раз проходил здесь, решил я. Однако вскоре я увидел, что навстречу мне кто-то идет. Почти сразу же я узнал Черного Человека. Он нес на плече вяленую оленью ногу. Когда мы поравнялись, Прилкоп остановился и осторожно опустил свою ношу на пол.

— Это из ее запасов. Я уже много раз крал у нее. Но не так, как сейчас. Немножко здесь, немного там. А теперь беру то, что хочу. — Он склонил голову набок. — А ты?

— Я намерен поступить так же. Много лет назад у моего короля похитили свитки. Она хранит их в помещении, соседнем с ее спальней. Теперь я собираюсь вернуть их домой.

— Ах вот ты о чем. Я видел их довольно давно.

— Да.

— Я тебе помогу.

Я не был уверен, что нуждался в его помощи. Но не нашел вежливого способа отказать Прилкопу. Я поблагодарил его, и дальше по коридорам мы пошли вместе. Он с горечью качал головой, когда замечал оскверненные стены или исчезнувшие из ниш произведения искусства. И еще Прилкоп говорил о существах, живших здесь в прежние времена. Олух был прав. Когда-то в этих каменных туннелях было тепло. Элдерлинги уходили и возвращались, наслаждаясь чудесами снега и льда, никогда не добиравшихся до их теплых земель. Я попытался представить себе, какое удовольствие можно получить в таком холоде, но идея показалась мне совершенно чуждой.

Прилкоп каким-то образом сумел восстановить магию, поддерживающую тепло. Когда-то он пытался лишить Бледную Женщину и света Элдерлингов, но потерпел неудачу. Однако даже после того, как здесь воцарился холод, Бледная женщина не покинула цитадель Элдерлингов. Она вынудила Прилкопа прятаться, а свое презрение к нему и драконам, дружившим с Элдерлингами, выражала, оскверняя их искусство.

— Однако она не тронула карту, — заметил я.

— Возможно, она просто не ведала о ее существовании. Или не умела ею пользоваться, и поэтому ей было все равно. Она ничего не знала о существовании Скилл-порталов. Лишь однажды, убегая от нее, я воспользовался порталом. — Он покачал головой. — Такой слабый, такой больной… — Он сжал руки в кулаки и постучал по вискам. — Я много дней не мог вернуться назад. А когда вернулся, оказалось, что она присвоила себе мой город. Но теперь я заберу его обратно.

Прилкоп прекрасно знал свой город. Он показал мне другой путь — здесь туннели были уже, вероятно, ими пользовались слуги или торговцы. Очень скоро мы вошли в коридор, где находилась спальня Бледной Женщины. Я заглянул внутрь. Кто-то побывал здесь после меня. Я остановился, чтобы осмотреть спальню. Вся мебель была сдвинута. Шкатулки с драгоценностями вывернуты на пол. Жемчужное ожерелье, серебряные цепочки и блестящие белые камни. Некоторые лежали в снегу, таявшем на полу. Прилкоп увидел, что я смотрю в комнату, и спокойно вошел внутрь.

— Это подойдет, — заметил он, снимая шелковое покрывало с постели.

Затем несколькими быстрыми движениями сделал из него большой мешок. Я понял идею, взял другое покрывало и последовал его примеру. После чего мы перешли в соседнее помещение, и моим глазам предстала неожиданная картина.

Все полки были сдвинуты к середине библиотеки, чтобы они упали, а их содержимое рассыпалось по полу. Рядом валялся разбитый кувшин с маслом, которое пропитало несколько свитков. Чуть в стороне лежала Бледная Женщина. Она была мертва. Почерневшие культи рук напомнили мне лапы насекомого. Смерть и холод заставили потемнеть кожу ее лица. Она закинула голову назад и умерла, разинув рот, точно оскалившаяся кошка. Рядом с пропитанными маслом манускриптами лежала вырванная из стены сфера Элдерлингов. Она выглядела слегка поврежденной, словно кто-то пытался пинать ее ногами. Некоторое время мы с Прилкопом молча смотрели на Бледную Женщину.

— Она пыталась разжечь огонь, чтобы согреться? — предположил я. — Наверное, рассчитывала, что светящаяся сфера подожжет манускрипты.

Черный Человек с отвращением покачал головой.

— Нет. Уничтожить. Она хотела все уничтожить. Драконов. Других пророков. Красоту. Знания. — Он указал на пропитанные маслом манускрипты рядом с ее телом. — То, чем она не могла владеть или управлять, она уничтожала. — Он посмотрел мне в глаза и добавил: — Она не смогла подчинить себе твоего Шута.

Мы принялись за работу. Непострадавшие свитки мы убрали в один мешок, стараясь сохранять максимальную осторожность, поскольку многие из них были совсем древними и хрупкими. Те же, что пропитались маслом, мы сложили отдельно. Я заметил, что мы оба избегали прикасаться к Бледной Женщине. Когда мне пришлось отодвинуть в сторону ее тело, чтобы взять лежавшие рядом манускрипты, Прилкоп отошел и отвернулся. Наконец, когда мы собрали все свитки, я посмотрел на тело Бледной Женщины.

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал с телом? — тихо спросил я.

Он посмотрел на меня, словно не понимая. Потом кивнул. Тогда я завернул тело в меха с постели и вытащил в коридор. Прилкоп показал мне едва заметную дверь. Открыв ее, я увидел желоб — издалека доносился далекий рокот волн. Прилкоп жестами показал, что я должен спихнуть тело в море. Вскоре оно исчезла из виду, и на лице Прилкопа появилось удовлетворенное выражение.

Мы вернулись в библиотеку за свитками. Нам пришлось тащить мешки по полу, поскольку свитки оказались очень тяжелыми. Я морщился всякий раз, когда мешки попадали в выбоины, представляя себе, как будет ругать меня Чейд за безжалостное обращение с бесценными манускриптами. Впрочем, он не знает, в каком состоянии я их отыскал. Наконец с помощью Прилкопа мы дотащили мешки до зала со Скилл-колоннами. Здесь мы остановились перевести дух. Несмотря на свой возраст, старик выглядел выносливым и гибким, как юноша. И я впервые подумал о том, сколько может прожить Шут. Затем мне в голову пришла еще более странная мысль: а какую часть своей жизни он уже прожил? Считается ли он молодым по представлениям своей расы? И какой это имеет для него смысл? Однажды он сказал мне, что старше меня и Ночного Волка, вместе взятых…

Я отбросил эти мысли. Сейчас мне совсем не хотелось думать о наших различиях. Дружба позволила стереть их и сделала нас едиными.

Как связь с Ночным Волком превратила нас в единое целое. И все же… Я вздохнул и последовал за Черным Человеком вниз по ступеням в зал с картой. И все же, продолжал размышлять я, мы не стали одинаковыми. Я остался человеком, которого заботят судьбы его мира и который не способен в полной мере жить настоящим, как это делал Ночной Волк.

Неужели Шут смотрел на меня так же?

Я вздохнул. Прилкоп взглянул на меня, но ничего не сказал. Когда мы вошли в зал, он остановился возле карты. Потер руки, словно оценивая то, что увидел, а потом вопросительно приподнял бровь.

Я прикоснулся к группе маленьких самоцветов возле Баккипа.

— Баккип, — сказал я ему. — Мой дом.

Он кивнул. А затем, как это раньше делал Шут, коснулся земель на далеком юге.

— Дом, — повторил он. — Затем указал на небольшую бухту и добавил: — Клеррес.

— Ваша школа, — догадался я. — Вы хотите туда вернуться.

Он склонил голову и немного помолчал, а потом кивнул.

— Да. Наша школа. — Он грустно посмотрел на меня. — Мы должны туда вернуться. То, что мы узнали, следует записать. Для других, которые еще не родились. Это очень важно.

— Я понимаю.