Убийца шута Хобб Робин

Я двинулась по коридору дальше от остальных.

- Человек убил собаку в центре города, когда мы были там. Чтобы заставить людей купить ее щенков. - Глаза Персиверенса расширились, когда я рассказала ему всю историю. К тому моменту, как я закончила, его рот был широко разинут.

- Да, я слышал, что у господина Баджерлока есть характер, и он не допускает жестокости, - удивленно выдохнул он. - Это правильно. Но что нам делать с этими бульдогами?

- А что с ними обычно делают?

Он поднял брови, удивляясь, что я не знаю таких вещей.

- Ну, некоторые люди заставляют их участвовать в собачьих боях. Или травят быков. Знаешь, сажают на быка, чтобы они пугали его до забоя. Считается, что это делает мясо нежнее. То же и для свиней. О, возможно мы будем использовать их, охотясь на кабанов, которые здесь завелись. Здесь есть парочка кабанов-секачей, которые наделали много беспорядка на засеянных полях за последнюю пару лет.

- Возможно, - ответила я. Меня посетила идея «Возможно, я попрошу одного для себя».

Подошел Фитц-Виджилант. Сегодня он выглядел замечательно, в синем камзоле с белым воротничком и в лосинах более темного синего оттенка. Я поняла то, до чего не додумалась раньше. Фитц-Виджилант одевался как богатый купец, а одеяния моего отца были ближе к тому, что носили фермеры, приходившие в Дубы-на-Воде, чтобы продать свои товары. Я оглядела себя. Да. Ближе к дочери фермера, чем к ребенку из благородного дома. Или даже к сыну фермера. Наставник не дал мне времени остановиться на этой мысли.

- Итак, заходите и устраивайтесь! Мы потеряли часть утра и должны поторопиться, чтобы все наверстать!

Никто не решился упомянуть, что опоздал именно он. Вместо этого мы сделали то, что нам было велено – быстро расселись. Наш учитель выглядел рассеянным и раздраженным, как если бы мы были внезапно возникшим утомительным заданием, а не делом, ради которого его и позвали в Ивовый Лес. Он хотел, чтобы мы заучили стих, рассказывающий о каждом из королей Шести Герцогств и их достижениях, но вместо того, чтобы изучать короткие отрывки, как делала мама, обучая меня «Двенадцати целебным травам», он прочитал для нас все целиком. Затем он обошел нас, прося каждого повторить стихи. Никто из нас не дошел и до Третьего Короля, не говоря уже о остальных двадцати трех, и он в деталях поведал нам о своем разочаровании. Он прочел стих вновь, очень быстро. Лакспуру удалось лучше остальных повторить 4 стиха. Элм разрыдалась, когда Фитц-Виджилант заставил ее встать и продекламировать его. Он уставился на меня, и я почувствовала, как одновременно решимость и ужас наполняют меня, пока я медленно вставала для пересказа.

Я была спасена отдаленными гневными криками и стуком неоднократно захлопнувшейся двери.

Фитц-Виджилант отвернулся от меня и, нахмурившись, подошел к двери классной комнаты. Продолжая хмуриться, он смотрел туда, откуда доносился шум. Он начал закрывать дверь, когда все мы услышали долгий, пугающий крик.

Писарь выглядел встревоженным.

- Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

После этого он ушел от нас быстрым шагом, а потом мы услышали, как его шаги переросли в бег. Мы переглянулись. Лакспур, поерзав немного, встал и сделал пару шагов к двери.

- Он просил нас быть здесь, - напомнил ему Персиверенс. Мы оставались на месте, слушая приглушенные крики. Персиверенс посмотрел на меня. - Я собираюсь пойти и посмотреть, что там происходит.

- Как и я, - настаивала я.

- Нет, - отрезал он, а затем, видя, как я ощерилась, примирительно добавил - Вы же не хотите, чтобы писарь рассердился на вас, Леди Пчелка. Я быстро схожу и вернусь.

Я склонила голову и любезно ответила.

- Как и я.

- Они попадут в неприятности. - Призналась Лея Элм с надеждой в голосе.

Я одарила их наиболее уничижительным взглядом, какой только могла изобразить и отправилась вместе с Персиверенсом, чтобы заглянуть за дверь. В поле зрения никого не было, но крики людей раздавались громче. А еще был звук ударов металла о металл. Персиверенс посмотрел на меня, беззвучно шевеля губами.

- Мечи? - На его лице читалась недоверчивость.

Я подумала, что это глупо, но не находила другого объяснения.

- Может это связано с Зимним Праздником? - предположила я.

Его глаза зажглись надеждой.

- Возможно. – И тогда кто-то сердито закричал. - А может и нет, - сказал он и его улыбка исчезла.

- Оставайтесь здесь и не шумите, - сказала я остальным, столпившимся в дверях позади меня. Мы вышли в коридор. Я чувствовала себя увереннее, ощущая мамин нож, висящий у меня на поясе. Мое сердце вырывалось из груди, когда я догнала мягко ступающего по коридору Персиверенса. Когда мы достигли места, где коридор соединялся с холлом главного дома, я с облегчением увидела спешащего к нам Ревела. Он нес что-то очень тяжелое, прижимая это к себе, и видимо потому и пошатывался. Мы поспешили к нему, и я крикнула в сторону управляющего.

- Что происходит? Мы слышали крики и учитель Фитц-Виджилант оставил нас, чтобы пойти посмотреть…

Ревел покачнулся, ударившись плечом о стену. Его колени подломились и он стал опускаться. Он уперся рукой о стену и она оставила длинную кровавую полосу, когда он рухнул. Предмет, который он придерживал, оказался стрелой, торчащей из него. Он старался ухватиться за нее, качнувшись вперед. Он посмотрел на нас. Его рот беззвучно шевелился, образуя слова.

- Бегите, прячьтесь. Идите!

А потом он умер. Просто в один момент перестал существовать. Я уставилась на него, осознавая, что он мертв и недоумевая, почему Персиверенс наклонился к нему, положил руку на его плечо, заглянул в лицо со словами:

- Управляющий? Управляющий, что произошло? - Он дотронулся дрожащей рукой до руки Ревела, все ещё сжимавшей стрелу. Она окрасилась красным.

- Он мертв, - сказала я, схватив Персиверенса за плечо. - Мы должны сделать, как он сказал. Должны предупредить остальных. Нам надо бежать и прятаться.

- От кого? - Гневно спросил Персиверенс.

Я была в ярости.

- Ревел пришел сюда, умирая, чтобы сказать нам это. Мы не станем обесценивать его поступок, совершая глупости. Не должны. Идем!

Я схватила его за рубашку и потащила за собой. Сначала мы шли, а потом побежали. Я с трудом могла угнаться за ним. Достигнув классной комнаты, мы ворвались внутрь.

- Бегите. Прячьтесь! - крикнула я им, и они уставились на меня, как если бы я обезумела. - Происходит что-то плохое. Управляющий умер в холле от стрелы или чего-то еще, пронзившего ему грудь. Не ходите в главный дом. Мы должны выбраться отсюда и уйти.

Лея тупо посмотрела на меня.

- Она просто пытается втянуть нас всех в неприятности, - сказала она.

- Нет, - Персиверенс почти кричал. - У нас нет времени. Перед смертью он велел нам бежать и прятаться. - Он протянул вперед свою руку, алую от крови Ревела. Элм закричала, а Лакспур отшатнулся назад и упал.

Моя голова соображала очень быстро.

- Мы вернемся в оранжерею через южное крыло. Потом выйдем в огород, и через него проберемся на кухню. Я знаю место, где мы сможем спрятаться.

- Нам надо уйти из дома, - сказал Персиверенс.

- Нет. Это хорошее место, нас никто не найдет там, - пообещала я ему, а Элм закончила спор проговорив:

- Я хочу к маме.

После этого мы выбежали из класса.

Пугающие звуки доносились из главного дома: приглушенные крики, грохот и вопли. Несколько самых младших детей плакали и хныкали, когда мы покидали классную. Мы бежали, держась за руки. Когда мы попали в оранжерею, я подумала, что можно было спрятаться и здесь, но решила, что мало кто сможет тихо усидеть, когда появятся вооруженные люди. Нет. Было только одно тайное место, где никто бы не услышал их рыдания. Я не хотела делиться с ними, но выбора не было. Я напомнила себе, что была дочерью своего отца, а в его отсутствие – хозяйкой Ивового Леса. Помогая нищему в городе, я считала себя храброй. Но все это было представлением, которое должен был увидеть отец. А теперь мне действительно надо было быть храброй.

- Наружу, а потом на кухню, - сказала я им.

- Но там снег, - завопила Элм.

- Мы должны добраться до конюшни и спрятаться там, - настаивал Персиверенс.

- Нет. Следы на снегу выдадут нас. А огород уже весь затоптали. И наше передвижение никто не увидит. Идемте. Пожалуйста! - Последние слова я бросила в отчаянии, наткнувшись на упорство, написанное на его лице.

- Я помогу тебе провести всех туда, но потом пойду в конюшню предупредить отца и парней.

Мне не хотелось спросить с ним, и я кивнула.

- Идемте, - сказала я другим.

- И чтобы тихо! - приказал Персиверенс.

Он прокладывал путь. Огороды не использовались в течение месяца и снег занес солому, покрывающую грядки ревеня, укропа и фенхеля. Еще никогда сад не казался мне таким большим. Элм и Леа держались за руки, и негромко жаловались на снег, набившийся в их домашние туфли. Когда мы подошли к кухонной двери, Персиверенс отчаянно оттолкнул нас обратно. Он подкрался к заметенному подоконнику, приложил ухо, прислушался, а затем открыл его, впустив свежий морозный воздух со снегом.

Мгновение я смотрела на хаос, царящий на кухне. Что-то ужасное произошло здесь. Караваи свежевыпеченного хлеба были разбросаны по полу, кусок мяса горел над огнем. И никого не было. Никого. На кухне никогда не бывало пусто. Элм задохнулась в ужасе от отсутствия матери, а Лея с поразившим меня присутствием духа, стукнула ее рукой по губам, прежде чем та закричала.

- Следуйте за мной, - прошептала я.

Пока я вела их к кладовой, Персиверенс мягко сказал:

- Это не слишком хорошая идея! В кладовке нам всем не хватит места. Надо было спрятаться в оранжерее.

- Подожди! - сказала я, и, упав на колени, поползла за поставленные коробки с соленой рыбой. К моему большому облегчению, люк так и оставался немного приоткрытым, с тех пор как я оставила его для кота. Я засунула пальцы в щель и открыла его. И поползла обратно. - За стенами есть тайные коридоры. Идите туда. Быстро.

Лакспур опустился на четвереньки и пополз вперед. Я слышала его приглушенный шепот.

- Тут непроглядная тьма.

- Не останавливайся! Доверься мне! Я раздобуду свечу. Нам нужно попасть внутрь и спрятаться там.

- Что это за место? - внезапно потребовала Элм.

- Старые шпионские пути, - ответила я ей.

- О, - знающе произнесла она. Никакая опасность не могла обуздать ее злой язык.

Затем где-то в далеких покоях Ивового Леса раздался женский крик. Мы все застыли, переглядываясь.

- Это моя мама, - прошептала Элм. Я подумала, что голос был похож на голос Шун. Мы ждали, но крики больше не доносились до нас.

- Я принесу несколько свечей, - сказала я. Дети присели, а некоторые даже отважились заглянуть за ящики.

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы вернуться на кухню. Я знала, где хранились дополнительные свечи, взяв одну, я подожгла ее от очага. И чуть не вскрикнула, когда увидела Персиверенса и Спруса, стоящих позади меня. Иви цеплялась за рукав брата. Я посмотрела на Персиверенса. На его бледном лице читалась решимость.

- Я должен пойти и найти отца. И предупредить его. Или помочь. Извини. - Он наклонился и неловко обнял меня. – Идите, спрячьтесь, Леди Пчелка. Я вернусь и позову вас, когда будет безопасно.

- Не сейчас, - взмолилась я. Когда он уйдет, я не смогу ни на кого положиться кроме себя. Я не могла принять этого. Он должен был помочь мне спрятать остальных.

Он не слушал меня, глядя на снег и мокрые следы, которые мы оставили на кухонному полу.

- О, пресвятая Эда! Мы наследили повсюду. Они найдут всех вас.

- Нет. Они не смогут. - Я сунула свечи Спрусу и он тупо взял их. Я наклонилась, схватив караваи хлеба, и сунула их Иви в руки. - Возьми. Зайдите за ящики и дальше в стену вместе с остальными. Не закрывайте дверь. Я буду через минуту. Скажите всем ползти по коридору и молчать. Будьте тихими как мыши. И не зажигайте больше одной свечи.

Даже в кухне я слышала, как другие бормотали и хныкали за стеной. Потом я услышала мужские голоса, отдаленные, но я уже могла разобрать, что они кричали на незнакомом мне языке.

- Кто они? - потребовал Спрус истеричным голосом. - Почему они здесь? Что они делают? Кто это кричал?

- Все это не имеет ни малейшего значения. Важны только наши жизни. А теперь идите! - Я вытолкала их за дверь. Когда Спрус и Иви исчезли в кладовке, я схватила стопку салфеток со стола и начала протирать влажные следы на полу. Персиверенс понял мои намерения и сделал то же самое. В один миг мы изменили направления мокрых следов.

- Оставьте дверь открытой. Они могут подумать, что мы зашли и снова вышли, - предложил Персиверенс.

Я открыла ее, как он предложил.

- Тебе лучше идти сейчас, - сказала я ему, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Сначала спрячься ты. Я придвину коробки к стене, чтобы прикрыть место, куда вы ушли.

- Спасибо, - прошептала я. Я вбежала в кладовую, упала на колени и поползла за ящики.

Вход был закрыт. Я хлопнула по двери и постучала, потом приложила к ней ухо. Ни звука. Они послушались меня и пошли по коридорам. И каким-то образом дверь заперлась, когда кто-то закрыл ее за собой.

Я не могла войти. Персиверенс высунулся из-за угла.

- Поторопись. Забирайся туда!

- Я не могу. Они захлопнули ее за собой, и она закрылась. С этой стороны ее не открыть.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Потом он мягко проговорил.

- Мы подвинем коробки, чтобы закрыть проход, куда они вошли. А потом вы пойдете в конюшню со мной.

Я кивнула, пытаясь не заплакать и не разрыдаться. Больше всего на свете мне хотелось надежно спрятаться в стенах. Это было мое место, мое укрытие, и теперь, когда я больше всего в нем нуждалась – его отняли у меня. Почему-то чувство несправедливости было почти так же сильно, как и страх. Персиверенс плотно придвинул ящики к стене. Я стояла и смотрела на них, во мне укреплялся страх. Когда у меня был план – добраться до тайного убежища, я была сконцентрирована и спокойна. А теперь только и могла, что думать о мертвом Ревеле и битве, которая идет прямо в доме. В Ивовом Лесу, замечательном, спокойном Ивовом Лесу. Где нет отца. Проливалась ли здесь когда-нибудь кровь?

Персиверенс взял меня за руку, как будто я была его маленькой сестрой.

- Идем. Папа скажет, что нам делать.

Я не возразила, что это был длинный путь по открытому пространству до конюшни, и что мои короткие башмаки предназначались для коридоров поместья. Я последовала за ним, когда мы покинули кухню, оставив дверь открытой, и побежали по снегу. По нашим следам мы снова добежали по саду до оранжереи, но не вошли внутрь. Вместо этого я, как и Персиверенс, прижалась к стене дома. Мы двигались среди кустов, стараясь не потревожить ветви, на которых лежал снег.

Здесь мы уже могли все слышать. Какой-то человек с незнакомым акцентом командовал «Сидеть, сидеть! Не двигаться». Я знала, что Персиверенс слышит их, и понимает, что ведет меня в сторону голосов. Это казалось наихудшим вариантом, но я все еще следовала за ним.

Мы обогнули крыльцо и остановились. Здесь густо росли кусты остролиста, его колючие зеленые листья и ярко красные ягоды резко контрастировали со снегом. Мы присели на слой опавших сухих листьев, которые тут же облепили мои тонкие домашние туфли. Мы сжались, как кролики и глазели на то, что происходило перед нами.

Жители Ивового леса столпились, подобно озадаченным овцам, на открытом пространстве перед главным входом в дом. Они стояли на заснеженной подъездной дороге в своей домашней одежде, обнимая себя и друг друга, и блеяли как перепуганные козы. Большинство из них я знала всю свою жизнь. Кухарка Натмег поддерживала Тавию и вызывающе смотрела на похитителей. Я узнала менестрелей по их цветастым нарядам. Они сидели вместе, с изумлением оглядываясь. Керфул обхватила себя руками, раскачиваясь в отчаянии. Горничная Шун была рядом с ней, сжимая в руках разорванный перед платья. Она была босиком. Трое здоровенных мужчин на лошадях глядели на плененных. Мне показалось, что я где-то видела одного из них, но не могла вспомнить где. Двое молчали, но все они держали обнаженные окровавленные клинки в руках. Третий все еще кричал, приказывая всем сесть. Мало кто повиновался ему. В стороне лицом вниз неподвижно лежали два тела, снег окрасился красным вокруг них.

Одним из них был Фитц-Виджилант. Я узнала его прекрасный камзол и сшитые на заказ брюки. Ведь я видела их утром, и точно знала, что это он, но мой разум не принимал этого знания.

- Я не вижу отца. - Едва слышно выдохнул Персиверенс. Я кивнула. Теперь я заметила несколько человек, работающих в конюшне, но его отца среди них не было. Мертв или спрятался, задумалась я.

Из поместья вышла женщина и направилась к пленным. Она выглядела совершенно обыкновенной, просто полная, тепло одетая женщина средних лет. На ней были меховые сапоги, толстый шерстяной плащ, меховая шапка была надвинута на уши. Ее округлое лицо и прыгающие коричневые локоны делали ее облик почти радостным. Она подошла к человеку, который приказывал всем сесть, и посмотрела на него. Ее голос зазвучал ясно, когда она что-то спросила у него, но я не знала такого языка. Его отказ был понятым на любом языке.

Она возвысила голос, заговорив с пленными. У нее был странный акцент, но я поняла, что она говорит.

- Недавно сюда привезли мальчика. Возможно, это произошло в последние пять лет, но вероятнее всего в последние месяцы. Его кожа была бледна как снег, а волосы белы. Отдайте его нам и мы уйдем. Он может выглядеть или как ребенок, или как взрослый человек. Мы узнаем его, когда увидим. Его нет среди вас, но вы должны понимать про кого мы говорим. - Она остановилась, ожидая ответа, потом одобряюще добавила. - Он не один из вас. Он всегда принадлежал нам и мы только хотим забрать его домой. Ему не причинят вреда, и если вы скажете нам о нем, вам тоже не причинят вреда.

Ее слова были размеренными, спокойными и даже добрыми. Я увидела, как наши слуги обменялись взглядами. Тавиа пожала плечами, высвобождаясь из рук кухарки, и возвысила голос.

- Здесь таких нет. Единственный вновь прибывший – это писарь, которого вы убили. Остальные работают здесь годами, или родились в деревне. Вы уже видели менестрелей. Они здесь - единственные незнакомцы! - Ее слова переросли в рыдания. Перепуганные менестрели, подвинулись теснее друг к другу.

- Ты лжешь! - обвиняюще закричал мужчина. Ее лицо сморщилось от страха, и она закрыла уши руками, будто его слова ранили ее.

Нежданный сын. Я поняла это с внезапной уверенностью. Они были охотниками, о которых предупреждала бледная посланница. Они последовали сюда за ней, по какой-то причине рассчитывая найти здесь мальчика. Возможно, они думали, что отец уже нашел его и привез жить к нам.

- Она не врет, - закричала на него кухарка и еще несколько человек были достаточно храбры, чтобы поддержать ее.

- Это правда! Здесь нет никого, рожденного не в этом месте! - кричали они.

- Ты можешь остаться здесь и прятаться? - прошептал мне на ухо Персиверенс. - Мне надо добраться до конюшни, найти отца. Если его там нет… Я возьму лошадь и поскачу в деревню за помощью.

- Возьми меня с собой, - взмолилась я.

- Нет. Чтобы добраться до конюшни надо пересечь все это открытое пространство. Если нас увидят… - Он потряс головой. - Тебе надо остаться здесь, Пчелка. Спрятаться. - Он прикусил губу, а потом сказал - Если отца… если я его там не найду, я вернусь за тобой. Мы поедем за помощью вместе.

Это был глупый план. Если он доберется до конюшни, то должен будет мчаться быстрее ветра до деревни. Я была в ужасе. Но коротко кивнула. Он толкнул меня, чтобы я опустилась пониже.

- Будь здесь, - прошипел он, будто я могла забыть об этом.

Он подошел к краю кустов остролиста и стал ждать. Пухленькая женщина казалось, спорила с человеком на лошади. Она сердито указывала на тела, дико жестикулируя. Очевидно, ей не нравилось, как ведется поиск. Он размахивал мечом и кричал. А потом из дома вышел туманный человек. Я узнала его, он был в городе. В переулке в центре яркого света, который избегали люди. Сегодня его окружал перламутровый туман, в центре которого был толстяк, бледный как призрак. Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, пока шел, и либо мои глаза обманули меня, либо его глаза были окрашены туманом. Странный холод пронзил меня и я постаралась стать совсем крошечной, спрятать свои мысли внутри. Поставить стены, как сказал бы отец. Я чувствовала себя слепой, но если такова была цена невидимости, я готова была заплатить ее.

- Пчелка? - прошептал Персиверенс, но я покачала головой и уткнулась ею в колени. Я не знаю, что он почувствовал, но внезапно он стиснул мое запястье руками, холодными как лед. - Идем со мной. Пойдем. Мы уйдем сейчас. Вместе.

Но он не повел меня к конюшням. Скорее мы поползли обратно той же дорогой, оставаясь под кронами кустов, окружавших это крыло Ивового Леса. Я не оглядывалась, а просто следовала за ним туда, куда он тащил меня.

- Здесь, - запыхавшись, проговорил он. - Оставайся здесь. Я пойду в конюшни. Если не найду папу, приведу лошадей сюда. Я буду передвигаться быстро, и тебе придется побежать и запрыгнуть Присс на спину. Ты сможешь?

Я не знала.

- Да, - соврала я.

- Будь здесь, - повторил он и исчез.

Я осталась там, где была, позади рододендронов, чья поникшая зеленая листва была скована льдом и снегом. Спустя некоторое время я подняла глаза и огляделась. Ничего не двигалось. Я больше не могла слышать сжавшихся пленников, но до меня доносились обрывки сердитых голосов

Ревел мертв. Отца нет. Риддла нет. Фитц-Виджилант мертв. В любой момент Персиверенс мог погибнуть.

И от этой мысли я не могла усидеть на месте. Я была в ужасе от того, что меня могут убить, но еще более пугающим было то, что мой единственный союзник может умереть, а я даже не узнаю об этом. Сколько я должна сидеть под кустом, пока он рискует своей жизнью? Я начала тяжело дышать, стараясь получить достаточно воздуха и не разрыдаться. Я замерзла, хотела пить и была одна. Я старалась думать, а не делать какую-нибудь глупость просто для того, чтобы действовать.

Я вытащила запачканный плащ из-под моей туники. Я не забыла про него. Но я знала, что его возможности ограничены. Нужно время чтобы он приобрел цвета и оттенки. Я не могла набросить его на плечи и бежать, надеясь остаться невидимой. Кроме того снег был белым. Это будет не надежным камуфляжем, подумала я, раскладывая его на снежной земле рядом с кустами. Я буду похожа на белого кролика или лису. Все, даже полуслепые, смогут увидеть, как я бегу, мои ноги, мои следы, которые останутся на снегу. Но все же это даст больше шансов добраться до конюшен.

Гневные голоса с другой стороны дома становились все громче, мужчина угрожал, женщина была несчастна, но не умоляла. Настаивала, подумала я про себя. У нее свое мнение. Я услышала крик, крик кого-то из наших, и я задалась вопросом кого на этот раз убили или ранили. За этим последовал женский плач. И рыдания. И в это время лежащий на снегу плащ изменил свой цвет от темного, каким стал под моей туникой, до цвета мятого и затененного снега. Я никогда раньше не задумывалась о том, что снег не весь был белым. Сейчас я видела, что он серый, грязновато голубой, с пятнами птичьего помета и опавших листьев.

Я осторожно выползла, сжимая плащ, не желая задерживаться под кустами, ведь он мог принять цвета листьев и веток. Он был сшит для взрослого, так что ткани было достаточно, чтобы завернуться в него и спрятать лицо. Я сцепила его у талии и подбородка, оставив небольшую щелку для глаз. Я огляделась вокруг – с этой стороны дома никого не было. Я бросилась из моего укрытия к зарослям остролиста, где мы сидели ранее, стараясь не приближаться к ним. Застыв на месте, я прикинула расстояние и путь до конюшни. Лучше ли мне проползти этот отрезок или преодолеть его одним быстрым рывком? Раньше снег был белой простыней, покрывающей землю. А теперь я четко видела следы Персиверенса, преодолевшего этот путь. Я вдруг поняла, что он дожидался, пока они отвлекутся на что-нибудь, возможно, на крик человека. Я не хотела смотреть на пленников. Их положение пугало меня и заставляло хуже соображать. Но я вынуждена была проанализировать все возможности. Женщина все еще рыдала. Достаточно ли это отвлекало их? Я стояла совершенно неподвижно, переведя лишь глаза на охраняемых пленников.

Плачущей женщиной оказалась Шун. На ней не было головного убора, а платье ее было разорвано с одного плеча. Она стояла перед разъярённым мужчиной и выла, как на похоронах. Ни слова, ни рыдания, а просто один непрекращающийся вопль. Туманный мужчина был неподалеку, а полная женщина, кажется, пыталась ее о чем-то спрашивать. Я ничем не могла ей помочь. При всей моей неприязни к Шун, я все равно помогла бы ей, если могла, потому что она была моя, как и черный кот, или дети гусятницы. Все они были людьми Ивового Леса, и пока не было ни отца, ни Неттл, они были моими людьми. Моими людьми, сжавшимися и вопящими от ужаса.

Мгновение назад я была ребенком, бежавшим от опасности. Но что-то во мне изменилось. Я должна добраться до конюшни и вместе с Персиверенсом скакать за помощью. Я должна сделать все быстро, прежде чем он подвергнет себя опасности и поскачет верхом на лошади обратно к усадьбе, где я должна была оставаться. Парализующий меня ранее страх растаял, сменившись волчьей свирепостью. Я присела, а когда женщина задала Шун следующий вопрос, побежала, пригибаясь и держась следа Персиверенса в надежде, что останется меньше доказательств моего поступка.

Я добежала до угла конюшни, юркнула туда и присела, тяжело дыша. Что дальше? Что же дальше? Надо идти к задней двери, решила я, откуда конюшие выкатывали тачку с грязной соломой. Оттуда Персиверенс должен выйти с лошадьми. Эта дверь была дальше всего от дома.

Мой путь лежал мимо загона, где содержались наши посыльные птицы. Точнее, уже не содержались. Остались лишь перья и трупики. Их шеи были свернуты, а они лежали на земле среди кучи своих перьев. Не было времени смотреть на все эти маленькие смерти. Я осознала, что кем бы ни были эти люди – они были абсолютно безжалостны, а их атака была спланирована. Ни одна из птиц не полетит с вестью о том, что на нас напали. Захватчики убили их в первую очередь.

Когда я добралась до дверей, я заглянула внутрь. Тошнотворный вид предстал перед моими глазами. Должно быть, захватчики пришли сюда в первую очередь, как и к птицам. Лошади беспокоились в стойлах, запах крови достигал даже моего не слишком чуткого носа. Я была благодарна, что у них не хватило времени убить лошадей. Возможно, они не хотели рисковать из-за шума. Кто-то лежал в проходе между стойлами. На нем были цвета Ивового Леса. Он был одним из нас, а сейчас он лежал неподвижно, лицом вниз. Мой человек. У меня сжалось горло от подавленного рыдания. Нет времени оплакивать его. Чтобы выжил хоть кто-нибудь, мы с Персиверенсом должны скакать за помощью. Мы были последней надеждой для моих людей. Я не была уверена, много ли народу живет в маленькой деревне под названием Ивы, но там должны быть почтовые птицы, и кто-нибудь мог бы помчаться в Кинг Патрол.

Я нашла в себе мужество перешагнуть через тело, когда услышала какой-то звук и увидела Персиверенса, едущего в моем направлении. Он ехал без седла на крепком гнедом, но нашел время оседлать Присс для меня и вел ее на поводу. Слезы катились по его щекам, а челюсть выступала как у взрослого мужчины на все еще мальчишечьем лице. Он задохнулся, увидев меня, и я быстро опустила капюшон плаща и прошептала.

- Это я!

Его глаза вспыхнули гневом.

- Я велел тебе оставаться там, где ты была!

Он соскользнул с коня, закрыл ему ноздри рукой и провел мимо тела. Дал мне повод, и, вернувшись, проделал то же с Присс. Подойдя ко мне, он положил руки мне на талию и без всяких церемоний посадил на лошадь. Я вскарабкалась на свое место, собрав плащ и вновь засунув его под тунику. Я не хотела, чтобы его хлопанье испугало Присс. Я уже боялась предстоящей скачки.

Он не доверил мне поводья Присс и держал их сам, пока садился на собственную лошадь. Обернувшись через плечо, он посмотрел на меня.

- Мы поскачем галопом. - Предупредил он. - Это наш единственный шанс. Мы поскачем как можно быстрее и без остановок. Что бы ни произошло, мы не остановимся. Ты меня поняла?

- Да.

- Если кто-то встанет на нашем пути, я перееду его. А ты останешься на Присс и последуешь за мной. Ты поняла?

- Да.

- И в этот раз ты будешь подчиняться мне! - яростно добавил он.

Я не успела ничего ответить, потому как мы внезапно двинулись в путь. Мы выехали через задние двери и поехали по пустынной земле, оставляя конюшни между собой и домом, перейдя в галоп на длинной извилистой подъездной дорожке. Нехоженый снег и голые ветви деревьев замедляли нас, и, возможно, приглушали шум нашего отъезда. Но не достаточно. Когда мы выехали на открытое пространство, где конюшни уже не закрывали нас, раздался удивленный крик. Странно, что бессловесный крик казался незнакомым языком. Персиверенс сделал что-то, отчего наши лошади увеличили темп, и мы поскакали так, как я еще никогда не скакала.

Я крепко обхватила лошадь всем, чем могла, держась лодыжками, коленями, бедрами, вцепившись за седло руками так, будто впервые оказалась верхом. Я поняла, что плачу и не могу остановиться. Позади нас раздавались крики, и я услышала какой-то звук, будто пчела прожужжала мимо меня. Когда этот звук раздался еще два раза, я поняла, что это лучник стрелял по нам. Я пригнулась к спине лошади и мы поскакали дальше. Дорога изогнулась, и я на мгновение ощутила облегчение, потому что захватчики больше не могли видеть нас из дома. Мы неслись прочь.

А потом Персиверенс упал. Он соскользнул с лошади, упав на дорогу, и скатившись в глубокий снег, а зверь поскакал дальше. Он все еще держал поводья Присс и она с трудом повернула, едва не растоптав его, и так резко встала, что меня наполовину выбросило из седла. Одна моя нога выскользнула из стремени, и я повисла, прежде чем смогла высвободить вторую ногу и прыгнуть подальше от лошади и побежать к Персиверенсу. Я не увидела торчащей стрелы, и на секунду поверила, что он просто упал, и мы вместе поедем дальше на Присс. Потом я увидела кровь, Стрела прошла сквозь его плечо, разорвав его. Кровь покрывала его. А лицо побелело. Он перевернулся на спину, когда я дошла до него, и протянул мне поводья Присс.

- Залезь и уезжай, - скомандовал он. - Беги! Приведи помощь! - потом он вздрогнул всем телом и закрыл глаза.

Я застыла на месте. Я слышала стук копыт его сбежавшего коня и топот приближающихся лошадей. Они идут. Захватчики. Они поймают нас. Я понимала, что не смогу поднять его, не говоря уж о том, чтобы посадить его на Присс. Надо спрятать его. Он еще дышал. Спрятать, а потом вернуться за ним. Это лучшее, что я могла сделать.

Я вытащила плащ бабочки, расправила его, и расстелила над ним, заправив края вокруг него. Его цвета менялись, но не достаточно быстро. Я накидала снег поверх, а затем, по мере того как стук копыт становился громче, перевела Присс на другую сторону дроги. Я вскочила на нее, цепляясь за седло, пока она тревожно пританцовывала. Устроившись на спине, я нашла стремена и пнула ее.

- Иди, иди, иди же! - крикнула я ей.

И она пошла, от испуга пустившись вскачь. Я наклонилась, крепко держась, не используя поводья и надеясь, что она будет держаться дороги.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - молила я лошадь, весь мир, и любую существующую силу. И мы пустились галопом, скача так быстро, что я была уверена, что нас не поймают

Холодный ветер бил меня в лицо, слезы катились из уголков глаз. Грива лошади забивалась в лицо. Я видела только пустую дорогу передо мной. Я хотела оказаться подальше отсюда, привести помощь, и что бы как-то все снова стало в порядке…

А потом по обе стороны от меня появились две громадные лошади. Они теснились к Присс, а один из всадников наклонился, схватил ее недоуздок, и повел нас по кругу. Я начала падать с лошади, но другой наездник схватил меня за шиворот туники. Одной рукой он стащил меня с седла и сбросил. Я упала на землю и откатилась, едва не угодив под копыта его коня, кто-то сердито закричал, а вокруг меня все вспыхнуло белым огнем.

Мгновение я ничего не понимала, мой рот был полон снега, а кто-то схватил мою тунику за ворот и поднял меня. Я думала, что меня трясут, но оказалось, что все вращается вокруг меня и не останавливается. Я стала моргать и моргала, пока не увидела огромного бородатого разгневанного мужчину. Он был стар, волосы были седыми, а глаза голубыми, как у белых гусей. Он яростно кричал на меня на языке, которого я не знала. Внезапно он остановился.

- Где второй? Куда он пошел? - с ужасным акцентом потребовал он.

Я вспомнила как говорить и солгала.

- Он оставил меня! – завопила я. Мне не надо было притворяться испуганной. Я подняла дрожащую руку и указала в том направлении, куда сбежала лошадь Персиверенса. - Он сбежал и бросил меня!

Потом я услышала женский голос. Она кричала какие-то увещевания, пока бежала по длинной подъездной дороге к нам. Позади нее шел туманный человек. Он шел быстро, но не спеша. Они были еще довольно далеко. Седой человек, все еще сжимающий мою тунику потащил меня вперед, вместе с лошадью, другой следовал за нами. Он так сильно скомкал мою тунику, что я не могла вдохнуть. Мы прошли мимо того места, где я спрятала Персиверенса. Я поняла это, только по своим следам. Я не смотрела в ту сторону. Я подняла стены и боялась даже думать о нем, чтобы мой обман не раскрылся. Я была единственным шансом для него, и вся моя помощь заключалась в том, что я не обращала на него внимания. Я ударила мужчину и попыталась закричать, чтобы все его внимание было сосредоточено на мне.

Мы миновали это место, подходя к спешащей женщине. Она что-то через плечо сказала туманному человеку. Он указал на меня и счастливо что-то ей пропел. Человек, тащивший меня, что-то прокричал ей, и она упрекнула его в ответ. Он резко встал, схватил меня за шиворот. Он поднял меня, оторвав от земли и потряс, показывая ей. Она в ужасе вскрикнула, а он бросил меня и улыбнулся. Когда я попыталась уползти, он поставил на меня ногу и вжал в снег. Он что-то сказал женщине – насмешливо и с угрозой и ее крики превратились в мольбы.

Я пыталась дышать, хотя это было непросто, пока его нога давила на меня. Она дошла до нас и ее мольбы вдруг стали угрозами. Он снова засмеялся и убрал ногу. Она опустилась на колени в снег рядом со мной.

- Ох, мой дорогой, мой драгоценный! - воскликнула она. - Вот и ты, наконец. Бедный, бедный малыш! Как, должно быть, ты напуган! Но уже все закончилось. Мы здесь. Ты теперь в безопасности, и мы пришли, чтобы забрать тебя домой. - Она помогла мне сесть и так ласково смотрела на меня. На ее круглом лице читались тревога и нежность. И от нее пахло сиренью. Я постаралась вздохнуть, и вместо этого разрыдалась.

- Ах, мой бедный мальчик! - воскликнула она. - Успокойся. Теперь все будет хорошо, ты с нами в безопасности. Наконец, ты в безопасности.

Туманный человек подошел ближе. Он указал на меня, и его лицо осветила радость.

- Вот. Это он! - его голос был высоким и мальчишеским. - Нежданный сын. Мой брат. - Его счастье от того, что я нашлась, наполнила меня, захлестнула и проникла внутрь. Я не могла сдержать улыбки, которая расцвела на моем лице. Она пришла вместе с волной радости. Они пришли ради меня, те, кому я принадлежала. Они здесь и я в безопасности, никогда больше я не буду одинока и напугана. Его широкая глуповатая улыбка и его раскрытые объятия приветствовали меня. Я раскрыла ему свои объятия, обрадованная, что мы, наконец, вместе.

Эпилог

Ребенка укусила крыса. Родители бросаются утешать его. Но из-за укуса на руке начинается сепсис и рука ребенка должна быть отнята, чтобы сохранить ему жизнь. В этот день жизнь ребенка меняется навсегда.

Или, ребенка укусила крыса. Родители бросаются утешать его. Рана заживает, не остается даже шрама, все будет хорошо.

Но это не так. Воспоминания о крысе и укусе ребенок пронесет с собой через всю свою жизнь. Даже взрослого уже человека услышанная в ночи возня заставит проснуться в холодном поту. Он не сможет работать в амбаре или у зерновых хранилищ. Когда его собака принесет ему крысу, он снова окунется в тот ужас.

Такова сила воспоминаний. Они настолько же сильны, сколь и самая страшная инфекция, но они воздействуют на человека не только на протяжении болезни, но и все его оставшиеся дни. Подобно краске, впитывающейся в волокна ткани и меняющей ее цвет навсегда, воспоминания, жалящие или сладкие, впитываются в личность человека.

Много лет назад я узнал, что воспоминания человека могут быть заключены в камень, из которого впоследствии моет пробудиться дракон. Тогда я все еще трепетал перед их мощью и прятался от них. О, эти воспоминания я отрицал и утаивал от самого себя, потому что они несли с собой столько боли, что я не мог к ним вернуться ни будучи ребенком, ни будучи мужчиной. И я вырвал из себя эти воспоминания и отдал дракону, полагая, что тем самым я избавился от яда, отравляющего меня. В течение многих лет, тусклых и притупленных, я не подозревал, чего сам себя лишил. В день, когда Шут вернул мне эти воспоминания, я почувствовал, будто кровь запульсировала в онемевших конечностях, пробуждая их, да, но и принося с собой звенящую боль и судороги, доводящие до изнеможения.

Радостные воспоминания находятся так же глубоко в сердце, как боль и страх. И они так же впитываются и меняют понимание мира. Воспоминания о первом дне, проведенном с Молли, о нашей первой ночи, о том, как мы обещали себя друг другу, все это скрашивало мою жизнь в самые темные дни, эти воспоминания источали для меня свет. Когда я болел или пал духом, я вспоминал своего волка и как мы бежали сквозь сумерки по снегу, и думали только об игре и больше ни единой лишней мысли. Или сокровенные воспоминания о костре и бренди, и о друге, который, пожалуй, знал меня лучше остальных. То воспоминания, из которых человек строит крепость, обороняющую его сердце. Они – пробные камни, которые говорят ему, что он достоин уважения, а его жизнь имеет смысл и за рамками простого существования. У меня есть все эти воспоминания: об обиде, о комфорте, о радости. Я могу дотянуться до любого из них, даже если они сейчас потускнели, подобно запылившемуся гобелену в темном углу.

Но один день я сохраню и пронесу с собой, словно вытатуированный острыми иглами удовольствия и боли по самой сути моего существования. Был день, который я запомнил цветным и ярким, наполненным ароматами, настолько сильными, что стоит мне закрыть глаза, и я снова там. Это яркий зимний день, день синего неба, блестящего белого снега и волнующегося серого моря, виднеющегося за крышами и дорогами города Баккип. И это всегда будет день накануне Зимнего праздника. Всегда я буду слышать веселые поздравления и манящих зазывал - торговцев и ремесленников, криков чаек высоко над головой, криков на ветру. Колючий ветер приносил запахи приготовленной горячей пищи, сладкие и соленые, смешанные с запахами йода и гнили отлива. Я в одиночестве бродил по улицам, покупал небольшие подарки для дочери, которую я оставил в Ивовом Лесу и необходимые вещи для моего искалеченного друга, я покупал травы для мази, готовить которую меня научил Баррич, и чистую одежду с теплыми сапогами для искалеченных, обмороженных ног моего друга.

Чайки кружили и кричали, торговцы умоляли приобрести их товар, ветер шептал, начинался прилив и ниже, в небольшой бухте, беспокойно поскрипывали корабли, привязанные у причала. Это был отменный день, лазурный день в серебряной оправе.

В этот день моя жизнь изменилась навсегда. В этот день похитили моего ребенка и над Ивовым Лесом до небес вознеслись пламя, дым и крики лошадей. Но я ничего не видел и ни о чем не слышал. Ни мой Уит, ни мой Скилл не сказали мне об алом снеге, о женщинах, с покрытыми синяками лицами, или о мужчинах, пронзенных насквозь. Ничто не предупредило меня в этот яркий день о том, что настало самое темное время в моей жизни.