Четыре танкиста. От Днепра до Атлантики Большаков Валерий
* * *
Новый приказ несколько изменил общее направление, в котором наступала 1-я танковая армия Катукова – уже не на запад, а на юго-запад, чуть ли не на юг. В Молдавию и дальше.
Поворот дал бригаде пару спокойных дней – дорога, по которой шли танки, являлась, по сути, рокадной.
Свернув с шоссе, по которому шли красноармейские колонны, танк Репнина выбрался на проселок, безлюдный, хотя и наезженный.
– А ну-ка, Иваныч, тормозни.
Мехвод тормознул. Геша выглянул из люка. Справа был лог, бугристо переметенный снегом. Репнин не поленился вылезти из танка и обошел его – у самой дороги из снега торчала голая желтая ступня.
Так вот что за бугорки припорошил утренний снежок!
Танкисты вылезали и подходили к кладбищу без могил и крестов.
Услыхав русскую речь, из кустов вылезли двое малышей – грязные, в каком-то фантастическом тряпье, дрожащие от холода и страха.
Мальчонка лет семи, глотая слова, заикаясь, рассказал, как вчера немцы согнали всех, кто остался в деревне, сюда, и – из пулемета.
– Маманя – тоже здесь, – шмыгнул пацаненок носом. – Мы с сестренкой тут были, все видели, ночью в ивняке прятались…
– Товарищ подполковник… – это Капотов с термосом.
– Напои, напои… – покивал Репнин.
Ребятишки, обжигаясь горячим чаем, пили и пили, утоляя жажду, прогоняя холод.
Неожиданно Геша разобрал новый звук – от шоссе приближалось несколько Б-4, между которыми мелькал генеральский «Бантам». Катуков?
Предчувствие Репнина не обмануло. «Бантам», прозванный солдатами «Бантиком», подъехал и резко затормозил. Брезентовый верх не слишком утеплял кузов, поэтому командующий 1-й танковой армией ни полушубка, ни папахи не снимал.
– Здорово, гвардейцы! – поприветствовал Катуков танкистов. – Чего стоим?
– Да тут… это… – мрачно выговорил Полянский и показал в сторону лога.
Катуков прошелся, и Репнин увидел, как судорога стянула лицо генерала. Коротко выматерившись, командарм развернулся и тут заметил детей. Даже спрашивать не стал, глянул на Капотова, а тот засуетился, стал оправдываться:
– Да вот, товарищ генерал-полковник, фашисты мамку ихнюю расстреляли…
Катуков жестом остановил танкиста и подозвал к себе капитана с бэтээра. Указав на детишек, приказал:
– В кабину, пусть отогреются. И накормить!
– Есть!
Усатый старшина мигом подхватил худенькую девчушку, капитан взял на руки мальчика, и оба трусцой поспешили исполнить приказ.
– Мы им и это припомним, – выговорил командарм, хмуро оглядывая лог. Вздохнув, он сказал: – В принципе, я вас и искал, Дмитрий Федорович. Бурда уже в курсе…
Поманив Репнина за собою, Катуков отошел подальше и пристально посмотрел на Гешу. Улыбнулся и сказал:
– Знаете, Дмитрий Федорович, я очень рад, что товарищ Сталин именно вас сделал своим доверенным, что ли…
– Да я ничего такого…
– Знаю, – оборвал его генерал-полковник. – Все знаю. Вы просто говорите правду. Поверьте, Иосиф Виссарионович не от всякого примет истину, а лишь от тех, кому доверяет. Я это все к чему? Кое-кто в Генштабе ворчит, а лично я радуюсь – планы наступления серьезно откорректированы, на чем настоял товарищ Сталин. И не в последнюю очередь после разговора с вами, Дмитрий Федорович. Иосиф Виссарионович сам упомянул об этом… Происходит что-то серьезное – отношения с англичанами заморожены, а вот с американцами… Говорят, весной товарищ Сталин будет встречаться с президентом Рузвельтом. Один на один.
Репнин понимающе кивнул. Новость его обрадовала. Если все так и дальше пойдет, то, возможно, удастся уберечь Рузвельта от «скоропостижной» смерти в апреле 45-го, и тогда карта Черчилля будет бита, а СССР и США станут «решать мировые проблемы» между собой.
Конечно, Франклин Деланович – не подарок, но этот политик, по крайней мере, не так туп, как Трумэн, и не страдает русофобией в запущенной форме. Рузвельт – жесткий прагматик.
Как он вытащил Штаты из Великой депрессии? А через лагеря! Естественно, ни одному вшивому правозащитнику и в голову не придет подсчитывать миллионы американцев, умерших от голода и холода, от работы и отчаяния. Как можно считать жертвы в «сияющем городе на холме»? Это удел исключительно «сталинской тирании», «кровавой гэбни» и так далее.
Катуков не был человеком, сведущим в придворных интригах, но и природного ума хватило ему, чтобы не ставить Репнина в неловкое положение, не интересоваться подробностями бесед в кремлевском кабинете.
– Что нас касается напрямую? – деловито сказал командарм. – Наступление на Германию будет похоже на зеркальное отражение плана «Барбаросса» – РККА тоже нанесет тройной удар: Северная группа войск станет наступать из Прибалтики в Восточную Пруссию, Центральная группа – через Белоруссию в Польшу и дальше на Берлин, а Южная группа армий поведет наступление через Румынию, Венгрию и Австрию на мюнхенском направлении. Задача стоит такая: не дать союзникам времени и возможности оккупировать западную часть Германии. Весь этот сраный рейх должен быть захвачен Красной Армией.
Геша расплылся в откровенно счастливой улыбке.
– Давно я так не радовался, Михаил Ефимович, – признался он. – Это просто замечательно! Если мы займем всю Германию, все достанется нам одним. Будет что возвращать в СССР! Вон, немцы из одного Киева вывезли добра на полусотне составов!
– Согласен! – рассмеялся Катуков. – Я вам все это рассказываю для того, чтобы вы знали о сути происходящего. И еще одно изменение: нам не приказано освобождать Польшу, Румынию, Венгрию и Австрию. Требование одно – скорейшим маршем добраться до границ Германии! Не отвлекаясь на немецкие части или их союзников. Ни румыны, ни венгры нам не противники, но в любом случае, серьезно заниматься ими мы не станем. Когда развернем наступление в Румынии, то это будет означать, что советская территория полностью освобождена от фрицев, и, как бы ни был велик немецкий гарнизон в том же Плоешти, для СССР он не опасен. Всеми этими ошметками вермахта можно будет заняться и потом, после оккупации Германии и взятия Берлина. А пока что держим направление на Винницу и дальше.
– Горячо поддерживаю, – улыбнулся Репнин, – и одобряю!
Неожиданно он испытал беспокойство. Что-то ему вспомнилось, что-то было сказано… Винница!
Черт, как он мог забыть-то! А чему удивляться? То, что давно известно в будущем, ныне – тайна особой важности.
– Михаил Ефимович, – осторожно начал Геша, – чуть не забыл по горячке… В общем, еще в штрафбате, когда брали Киев, я наткнулся на одного немца. Ему досталась очередь из автомата, он лежал в луже крови. Я, когда мимо проходил, счел его мертвым, а он внезапно голос подал, по-русски позвал, да так чисто выговаривал… В общем, оказалось, что этот Дитрих родился на Волге, а потом с родителями переселился в Германию. Но не в этом дело. Дитрих рассказал, что его привлекали к совершенно секретному строительству под Винницей. На той стройке работали тысячи пленных русских и украинцев, а Дитрих был как бы на подхвате, переводчиком-надсмотрщиком, так сказать. Потом всех строителей расстреляли – их было больше десяти тысяч человек.
– Что же там такое строили?
– Секретную ставку Гитлера! «Вервольф» называется [22].
Катуков вздрогнул.
– Это точная информация?
Репнин развел руками.
– Насколько мог быть точен умирающий.
Командарм задумался.
– Вот что мы сделаем, – решил он. – Маршем следуйте на Винницу, всей бригадой. Я вам придам мотострелков на бэтээрах, чтобы не отставали, и поговорю с летунами. Ну и, разумеется, поставлю в известность кого нужно. В любом случае, мы ничего не теряем! Гитлера там, конечно, давно нет, но что-то же должно остаться! Так что… Действуйте, комбриг!
Из воспоминаний капитана Н. Борисова:
«…И вдруг появляются два немецких истребителя. Нас было семь танков, и как раньше и отрабатывали на этот случай, если местность открытая, сразу расходимся в разные стороны. Разошлись, но один истребитель увязался почему-то именно за мной. А если он пошел, то по всем канонам будет идти до конца.
Конечно, я подавал команды механику, чтобы уходить из-под обстрела за счет маневра, но чувствовал, что по нам попадали. И вдруг у меня возникла мысль – а для чего, спрашивается, нам выдали дымовые шашки и гранаты? И решил попробовать.
Командую заряжающему: «Подай дымовую гранату!» Он мне передал, я люк открываю, механику сказал малость притормозить, гранатку запалил и аккуратненько пустил ее по башне, чтобы она на крыло упала. И получилось удачно.
Через пять секунд дыму – будь здоров. Механик маневрирует, дымище идет и идет, а я уже и вторую подбросил. Немец еще раз на вираж зашел, малость пострелял и улетел. Второй заходит, видит, что тут кругом дымина, и тоже ушел. Ну, вот он меня и записал, наверное, что танк подбит…
А когда мы потом вышли на переформировку, ротный готовил какую-то справку по боевому опыту и в ней упомянул, что Борисов применил дымовые гранаты. Другие офицеры себе на ус намотали. Но к концу войны самолетов противника стало встречаться меньше и встречи происходили реже. Превосходство нашей авиации стало очевидным».
Глава 17
Логово вурдалака
Окрестности Винницы.
5 января 1944 года
В самом начале 1944 года войска 1-го Украинского (Черняховский) и 2-го Украинского фронта (Ватутин) сомкнулись, окружая многочисленную группировку вермахта [23], в том числе 4-ю танковую армию, а также отсекая немецкие дивизии на Каневском выступе.
В направлении Первомайска наступали войска 3-го Украинского фронта (Малиновский), но основные силы прорыва были сосредоточены в руках Черняховского (1-я танковая армия, 3-я гвардейская танковая армия и 6-я танковая армия, 2-я воздушная армия) и Ватутина (4-я танковая армия, 5-я гвардейская танковая армия при поддержке 5-й воздушной армии).
Так что западное направление было надежно прикрыто, и марш на юго-запад для 1-й гвардейской танковой бригады никем не тормозился. Один из участков пути даже довелось проехать не своим ходом, а по железной дороге, чему Михаил Иванович был очень рад. Хомячья душа – берег моторесурс.
Прибыв на место ночью, танки и БТР сгружались в темноте, пользуясь приборами ночного видения.
«Вервольф» располагался километрах в восьми к северу от Винницы, у местечка Стрижавка, в сосновой роще. Сама ставка была невелика по площади, зато вокруг широкой полосой частили доты, пулеметные гнезда, вышки, артиллерийские позиции, а на высоких деревьях были оборудованы наблюдательные посты – ни пройти, ни проехать.
С воздуха ставку ранее прикрывали два полка истребителей, что базировались на Калиновском аэродроме.
А в центральной зоне, прямо в роще, были выстроены десятки финских домиков для генералов и прочих высших офицеров ставки, столовые, спортзал, здание гестапо, телефонная станция и так далее. Самое же главное, святая святых (если данное слово применимо к нечистой силе…), скрывалось под землей, перекрытое почти пятью метрами железобетона, вырубленное в толще гранита и уходившее на глубину пятидесяти метров. Бункер.
Во всей округе действовал строжайший режим безопасности. Охранная спецгруппа «Ост» тайной полевой полиции очищала район от неблагонадежных – «жидов и большевиков», от всех, кто хотя бы потенциально мог противостоять «истинным арийцам».
Остовцы отвечали за три охранных кольца на дальних подступах к ставке.
После тщательной переписи все жители получили специальные пропуска, был введен комендантский час, а время от времени бдительные гитлеровцы проверяли дома на предмет: «А не завелись ли тут агенты Кремля?»
Конкретную охрану ставки несли тщательно отобранные солдаты из дивизии СС «Адольф Гитлер».
Вот только вся эта интересная информация мало способствовала тому, чтобы найти искомое место. В восьми километрах от Винницы, в пяти кэмэ от Стрижавки. Замечательно просто!
Еще бы навигатор ГЛОНАСС сюда…
Дабы не плутать, Геша повел бригаду к Южному Бугу, выйдя на берег его притока, мелкой речушки Десны – «Вервольф» выходил к ней. Где-то тут должен быть…
– Ваня, – сказал Репнин, внимательно оглядывая местность, – передай Лехману, чтобы двигал всем батальоном к аэродрому. Если там пусто, пусть присоединяется к нам. Если есть… Офицеров живьем брать!
– Есть!
– Иваныч, вперед, но без спешки. Ваня! Передал?
– Так точно! Лехман принял.
– Слушай дальше. Полянский пусть заходит с севера, отсюда то есть, где-то тут должна быть электростанция, а Заскалько – со стороны Южного Буга, там еще башня водонапорная торчит. При себе оставляю взвод Капотова.
– Есть!
Борзых забубнил, а Геша вновь прижал лицо к нарамнику. Ага…
Явно позиция для орудий, но всего две пушки перевернутые. То ли бросили их в спешке, то ли… Лучше подстраховаться.
– Ваня! «Дозвонись» до Кочеткова, пускай выпускает тральщик.
– Понял!
– А то уж больно тихо все да гладко…
«Сороктройка» с тралом показалась слева, прошлась угловатой тенью и поперла вперед.
– Иваныч!
– Иду по следам, командир!
Тральщик выбрался к забору, затканному металлической сеткой и колючей проволокой, и прорвал ограду. Вломившись в заросли насаженных сосенок и кустов, танк выкатился на асфальтированную дорогу, сразу сбиваясь на обочину.
– Иваныч, ходу! Кажется, мы успели!
За деревьями разгорались пожары – деревянные дома дымились, из их окон уже вырывались языки огня. Было заметно, что поджоги только-только начались.
Репнин не знал толком, где тут бункер – домишки его не интересовали, – но немцы сами подсказали местонахождение нужного объекта.
У одного из больших срубов стояли танк «Пантера», пара «Ганомагов» и десяток грузовиков. Надо полагать, что после того, как РККА заняла Винницу, ставка была брошена, а теперь немцы вернулись, проскользнув через линию фронта, чтобы окончательно замести следы [24].
Русские танки 6-й армии миновали неприметный поселочек, мастерски спрятанный под соснами – ни с воздуха не разглядишь, ни с земли.
– Бронебойный!
– Есть бронебойный! Готово!
– По «Пантере» – огонь!
Пушка содрогнулась, разрывая ночную тишину. Снаряд вошел в немецкий танк, как вилка в котлету.
Тут же добавил Капотов, попав в один из грузовиков. И начался огненный ад – «Опель Блиц» разорвало на куски, а ослепительные вспышки последовали одна за другой, рассылая осколки во все стороны, подрезая деревца, шпигуя толпу немцев, высвеченную пламенем.
– Прекратить огонь! Там взрывчатка и бомбы! Ванька!
– Понял!
Радист затараторил. Геша хотел было и Кочеткову дать ЦУ, но тот и сам сориентировался – несколько бронетранспортеров подъехали, лихо развернувшись и открывая огонь из пулеметов.
Мотострелки попрыгали, разбегаясь, приседая, стреляя из автоматов.
– Тащ командир! Лехман сообщает: на аэродроме находился самолет… этот… как его… А! «Кондор»! Грузился, моторы завел уже. Леня ему фугасным всю морду расфигачил, то есть кабину, и хвост. Там документы какие-то в ящиках…
– Скажи, пусть занимается на месте! Пакует немцев и бумаги!
– Есть!
Репнин снова прижал лицо к нарамнику. Огонь слепил, но можно было разобрать, что у бравых ребят Кочеткова все под контролем.
Немцев застали врасплох – вдруг ниоткуда, из темноты, налетели, наехали, насели…
– Чего тут сидеть? – буркнул Геша, всуе оправдывая риск, и полез наружу. Впрочем, «ППС» он прихватить не забыл. – Сидите пока здесь.
Хмыкая на недовольное бурчание, Репнин покинул танк. Снаружи мрак не стоял, было довольно светло – пожар и светил, и даже грел. Снег был аккуратно расчищен, но судя по всему, еще в декабре – позднее на орднунг времени уже не было, приходилось драпать. Проглядывали газоны с бурой травой, цветочные клумбы.
Подбежал Кочетков в камуфляже и в каске, отдал честь и затараторил:
– Саперы, тащ подполковник! Почти тридцать тонн взрывчатки, и еще столько же авиабомб… было. Сейчас тонн двадцать пять осталось. Минировать хотели!
– Не стали или не успели?
– Не успели, тащ командир! Разгружать только начали, а тут мы! Многих мы постреляли, остальных повязали. Есть разговорчивые…
– Вот что… Командира тутошнего вы не хлопнули?
– Хлопнули нечаянно, тащ подполковник, да тут не он командовал, а один тип. Он служил при ставке и все тут знает!
– Давай его сюда.
– Есть!
Вскоре два матерых сержанта приволокли перепуганного фрица в пальто, замотанного шарфом, но без шапки. У фрица, по всей видимости, никак не мог устояться баланс между страхом и злобой. Он ненавидел русских, ненавидел свою пропащую судьбу, но и боялся до жути – этих недочеловеков с автоматами, берлинское начальство…
Сказать, что Репнин знал немецкий язык, было бы неправдой. Но на уровне военного разговорника – более или менее.
– Имя, – спросил он, – фамилия, звание?
Голос его был насколько холоден, настолько и равнодушен. Дескать, не дашь ответа – черт с тобой, пытать не будем. Застрелим и спросим следующего в очереди желающих жить.
– Зигфрид… – выдавил немец. – Зигфрид Вайс.
– Жить хочешь, Зигфрид Вайс?
– Йа… Йа! Йа!
– Проводи нас в бункер. Будем посмотреть. Амосов! Пошли, прогуляемся.
– Куда? – подбежал особист.
– К Гитлеру в гости.
Компанию Репнину составили Полянский и два пехотинца – громадные близняшки Семеновы.
Подойдя к надстройке бункера, Вайс оглянулся на Гешу.
– Шнелле! – буркнул тот.
И Зигфрид поспешно набрал код на тяжелой двери, она и отворилась. За нею крылось не мрачное подземелье, а ярко освещенный спуск – узковатый трап, двоим на котором не разойтись.
Впереди шагал Вайс, шагал боязливо, постоянно оглядываясь.
Фонарики не понадобились – один из генераторов был запущен, и свет повсюду горел.
Ничего в бункере не напоминало о бомбоубежище или доте – не было тут ни угрюмых бетонных стен со следами опалубки, ни проводов под высоким, метра три, потолком – белые стены, кафель, дубовые панели, паркет, ковровые дорожки, лампы дневного света. Был даже бассейн, хотя воду в нем и спустили.
В плане бункер напоминал букву «Г», и там, где сейчас проходил Геша, был седьмой этаж. Спустившись на шестой, Репнин оказался перед закрытой дверью – она просто притягивала к себе, уводя от прохода в сторону. Вернее, дверей было две, внешняя, деревянная и открытая, и внутренняя, стальная и запертая.
– Семенов, – сказал Геша, – сбегай к Кочеткову, скажешь, чтоб саперов направил сюда – эту дверь надо вскрыть.
– Есть!
Один из двойняшек убежал, грюкая сапогами, а Репнин спустился на пятый этаж, где когда-то располагались шифровальщики и особая охрана. Здесь, в длинных комнатах, рядами стояли пульты, путались провода и вороха бумажных лент, валялись стулья, висели наушники. В помещениях для охранников воняло оружейной смазкой и звучало гулкое эхо.
Теперь вниз вела мраморная лестница – Геше она напомнила спуск на какой-то из станций московского метро – помпезность зашкаливала.
Минуя помещение для генералитета на четвертом этаже, Репнин одолел ступени, ведущие на третий ярус – тут находились личные апартаменты Гитлера. Оглядываясь по сторонам и страхуясь, Репнин отворил дверь кабинета.
Большое помещение было обставлено, как роскошный офис – кресла, стол, статуя в углу, напольные часы, сейф…
– Амосов, будь другом, погляди, что там внизу.
– Сейчас!
– Там должны быть технические этажи, дизель-генераторы, очистные, канализация всякая…
– Понял!
Амосов, прихватив Семенова, сбежал вниз.
– Да-а… – протянул Полянский, оглядывая кабинет фюрера. – Не хило Адольф жил…
– Живет еще, – поправил его Репнин. – Пока!
Толкнув высокую дверь из полированного дерева, он перешагнул порог, ступая по оранжевому ковру. Тут была опочивальня и витал запах парфюма. Наверное, того, которым душилась Ева Браун.
Даже сувенир не возьмешь – пусто. Пусто на полках, в ящиках, кровать голая стоит…
Случайно заметив тень, Геша резко обернулся.
Одна из стен спальни была задернута шторами в оборках. Как оказалось, плотная ткань скрывала неприметную дверь в тайную комнату. На ее пороге стоял высокий немец, этакий образчик эсэсовца – сапоги блестят, хоть смотрись в них, черный мундир с рунами и прочими онерами да причиндалами сидит как влитой, на фуражке с высокой тульей щерится череп.
Гладкое, чуть ли не выскобленное лицо оберштурмбанфюрера выглядело холеным, даже так – породистым. И как же оно исказилось при виде русского танкиста в черном комбезе, в шлемофоне, сдвинутом на затылок, да в ватнике, наброшенном на плечи! Скривилось, перекосилось, обезобразилось.
– Руссиш швайн! – взвизгнул эсэсовец, хватаясь за кобуру.
Он был быстр, дьявольски быстр, и успел выхватить «вальтер», но все-таки первым выстрелил Геша. Короткая очередь отбросила немца к стене. Роняя фуражку и пистолет, он уцепился за штору, та натянулась, затрещала, срываясь с креплений, и тут черная душа покинула тело. Эсэсовец рухнул на ковер, разбрасывая руки.
Выдохнув, Репнин приблизился. Мертв.
Нагнувшись, Геша довольно хмыкнул: есть сувенир! На рукоятке «вальтера» золотом было отчеканено переплетение двух букв – «А» и «Н» – «Адольф Гитлер». Это был личный пистолет фюрера.
Репнин усмехнулся. Именно что был…
В спальню вбежал Полянский.
– Кто стрелял?
– Я, – спокойно ответил Геннадий. – Тут одному придурку было невтерпеж. Обозвал меня русской свиньей, а я обиделся…
Илья ухмыльнулся.
– А мне такая дурная мысль пришла – вдруг, думаю, тут сам Гитлер прятался?
– Не-ет, Илюха, этот гад подальше зарылся… А тут чего?
Геша рассмотрел дверь за шторой. Та ничем не выделялась на стене, покрытой шпалерами в ряд, да и ручки не было, но сама дверь впечатляла – бронеплита в два пальца толщиной, с обеих сторон обшитая деревом. Осторожно толкнув ее, Репнин переступил порог.
Комната, в которую он попал, была невелика. Голые стены, даже бетонный пол не покрыт, как везде, паркетом. Всей обстановки – три стола, на каждом – по стеклянному кубу, прикрывавшему некие раритеты.
Котелок, плошку и длинный наконечник копья с обломышем древка.
Котел Арианты. Святой Грааль. Копье Судьбы.
Арианта был царем скифов. Вроде бы о его чуть ли не волшебном котле писал Геродот – Арианта приказал отлить его из наконечников стрел, по одному от каждого скифского воина, и применял как ритуальный сосуд. Котел якобы помогал объединять бойцов в один бронированный кулак и сокрушать любого врага.
А место под Винницей – чуть ли не середка кочевого государства Арианты.
Святой Грааль представлял собой всего лишь деревянную плошку, из которой Иисус-Егошуа якобы вкушал на Тайной вечере, а после казни Христа, когда римлянин Лонгин из милосердия подколол распятого, Мария Магдалина собрала кровь, пролитую Им, в ту самую миску.
А Копье Судьбы было именно копьем, обыкновенной римской «гастой», которыми вооружали легионеров. Той гастой, наконечник которой Репнин держал в руках, владел кентурион Гай Кассий Лонгин. Тысячу девятьсот лет тому назад Лонгин скучал на холме Голгофа, что под Иерусалимом, дожидаясь смерти преступника-назорея, распятого на кресте. Звали назорея Егошуа, и кое-кто из местных считал, что распятый – Мессия.
Не дотерпев до свершения казни, Лонгин оборвал мучения Егошуа, пронзив тому ребра своим копьем. Даже не подозревая, какими легендами и мифами обрастет его холодное оружие.
Из рук в руки переходило Копье Судьбы – им владели императоры Константин и Юстиниан, короли готов Теодорих и Аларих, Карл Великий, Фридрих Барбаросса – и Адольф Гитлер.
Зачем этот железный наконечник затребовался фюреру? А просто Гитлер верил древнему пророчеству, которое гласило: «Владеющий этим Копьем и разумеющий, каким силам оно служит, держит судьбу мира в своих руках – добрых или злых».
Геша усмехнулся. Таких копий – полдесятка как минимум, и каждое считается священной реликвией. Но вряд ли хоть одно из них является римским. Это вот копье нацисты сперли в Вене, а ему всего тысяча лет…
Репнин покачал в руке наконечник. Тысяча лет – тоже срок…
Пусть пока побудет в его танке. А вдруг?..
Из воспоминаний капитана Н. Борисова:
«…Расстояние было большое, но как-то удачно получилось. Может, и под корпус попало, в самый обрез, потому что от попадания в башню он сразу бы не загорелся. А тут мигом вспыхнул, значит, все-таки в корпус попадание.
С первым выстрелом я промахнулся. Второй выстрел уже от него последовал – тоже промах. Но после моего второго выстрела – факел! С веселым бодрым духом докладываю ротному. Он отвечает: «Все вижу! Записываю на твой счет. – И спрашивает: – А сколько у тебя всего на счету?» – «Если в вашей бригаде, так третий или четвертый. А еще были в 40-й бригаде».
Но что нас сразу насторожило, так это соседние немецкие танки – они почему-то не стреляли. Вообще, вокруг стояла такая тишина, которая на фронте всегда только настораживает. Немцы молчат – значит, что-то замышляют. Ладно, мы тоже не подаем никаких признаков. Так прошел целый день.
Но ближе к вечеру нервное напряжение усилилось. Наконец по радио послышался голос ротного: «Огонь открываем залпом по моей команде!» Глянул в прибор, а там на горизонте девять немецких танков, стреляющих на ходу. Когда танки поравнялись с окопами, из них выскочила пехота и устремилась в атаку на нас. Последовала команда – «Залпом – огонь!»
После первого же залпа один танк горит, второй остановился. После второго еще два. После третьего – еще один горит. Тут пехота залегла, а оставшиеся танки стали отходить. Снова воцарилась тишина. Только где-то вдали в городской черте что-то громыхало и светилось в наступившей темноте. А ночью нашу рощу заполнила пехота, и нам последовала команда выйти в район сбора…»
Глава 18
«Серебряная звезда»
Украина.
7 апреля 1944 года
На ставке пришлось задержаться – спецгруппа НКВД спешила познакомиться поближе с фашистским «гнездовьем», и надо было дождаться самолета из Москвы.
А пока Репнин занимался тем, чем любой командир занят между боями – устройством быта.
Пожары потушили быстро, спасли и казармы, и бревенчатый дом Гитлера, и офицерское казино, так что нашлось место, чтобы разместить бригаду.
Обнаружились у немцев и «сусеки» с консервами и прочим, заготовленным на всякий случай, вот и пригодились. Амосову пришлось труднее всех – бедный начполит и документы собирал немецкие, и хранил их, и экскурсии устраивал для желающих поглядеть, как в бункере жили-были Главный буржуин с его генералами.
Потом в Калиновке сел «Пе-8» с энкавэдэшниками, и Амосову стало полегче. Приказ Репнина о взламывании дверей на шестом этаже Москва отменила – надо было сначала дождаться спецов с площади Дзержинского, 2.
Геша не протестовал – ему же легче. А когда группа товарищей из госбезопасности прибыла на место, то саперы тут же и вскрыли таинственную дверь. Оказалось, что дверей было две, и обе стальные. Если первую Вайс сумел отпереть (код помнил), то вторую – никак.
Ничего, динамит – ключ универсальный, открыл на «раз». Вот только энкавэдэшников ждало разочарование.
Уж сколько версий бродило по бригаде – и золото там, дескать, хранится, и какое-нибудь «чудо-оружие», а за второй дверью оказался всего-навсего архив. Пустой.
Стеллажи были, полки присутствовали, и все. Правда, когда вскрыли сейф в кабинете Гитлера, то изъяли-таки кипу всяческих документов. Без конфуза не обошлось – один шибко умный представитель НКВД не внял мудрому совету Репнина – не трогать пульт, устроенный в том же сейфе. Ну, тронул…
В тот же момент более десятка бронезадвижек с грохотом и лязгом опустились, перекрывая коридоры и ярусы, и спецам потребовалось несколько часов, чтобы их все разблокировать.
А Копье Судьбы Геша так и заныкал, припрятав в танке. Зря он, что ли, «Вервольф» брал? И вообще, пора бы уж о будущем подумать. Где, к примеру, им жить. Да-да, именно что им – ему и Наташе. Геннадий как-то незаметно смирился с мыслью о женитьбе, о свадьбе, обо всех этих делах, которые ранее его не слишком, скажем так, прельщали.
Просто рано или поздно у мужчины появляется женщина, с которой он хочет жить-поживать да добра наживать. А Наташка будет прехорошенькой в невестином платье…
Только бы дожить до победы, чтобы никого из них не убило.
Ну, тут уж… На войне как на войне.
И вот появится у него квартира или дом… Нет, лучше квартира, чтобы ванная и вообще. И где-то в этой квартире будет спрятан «вальтер» Адольфа Гитлера. Как память.
Читать бесплатно другие книги:
