Сыновья Ананси Гейман Нил

Ближе к вечеру они остановились, по просьбе Чернобога, на окраине Черривейла,[111] штат Канзас (нас. 2464 чел.). Чернобог привел их на луг, начинавшийся сразу за крайними домами. В тени деревьев все еще лежал снег, и трава была цвета высохшей глины.

— Подождите меня здесь, — сказал Чернобог и вышел, один, на самую середину луга.

Какое-то время он просто стоял, на холодном февральском ветру. Потом вдруг опустил голову — и начал размахивать руками.

— Такое впечатление, что он с кем-то разговаривает, — заметил Тень.

— С призраками, — сказал мистер Нанси. — Его раньше почитали в этом месте, больше ста лет тому назад. Приносили кровавые жертвы, возлияния, так сказать, — посредством молота. А потом, по прошествии времени, местные жители смекнули, что слишком много странников, которые проезжали через город, куда-то пропадают по дороге. А на этом лугу зарыто несколько тел.

Чернобог вернулся с луга. Усы у него потемнели, и среди спутанных седых косм появились черные пряди. Он улыбнулся, показав железный зуб.

— Вот теперь совсем другое самочувствие. Ах-х-х! Все-таки есть такие вещи, которые держатся долго, а дольше всего держится кровь.

Они пошли обратно, по окраине луга, туда, где оставили автобус. Чернобог прикурил сигарету, но больше уже не кашлял.

— Они это молотом делали, — сказал он. — Вотан, ему подавай виселицы да копья, а по мне, так есть одна надежная вещь…

Он выставил желтый от никотина палец и постучал им, довольно чувствительно, Тени по лбу, по самой середине.

— Очень вас прошу, давайте без этого, — вежливо сказал Тень.

— Очень вас прошу, давайте без этого, — передразнил его Чернобог. — В один прекрасный день я достану свой молот и сделаю с тобой кое-что похуже этого, да, дружок, не забыл?

— Не забыл, — ответил Тень. — Но если вы сделаете это еще раз, я сломаю вам руку.

Чернобог фыркнул. А потом сказал:

— Они должны быть благодарны, эти местные. Такая сила здесь витает! Даже через тридцать лет после того, как они вынудили моих людей уйти в подполье, здешняя земля, вот эта самая земля, породила величайшую актрису всех времен и народов. Величайшую.

— Джуди Гарленд?[112] — спросил Тень.

Чернобог резко мотнул головой.

— Он имеет в виду Луиз Брукс,[113] — сказал мистер Нанси.

Тень почел за лучшее не спрашивать, кто такая Луиз Брукс. А вместо этого сказал:

— Но послушайте, когда Среда пошел с ними на переговоры, они тоже обещали соблюдать перемирие.

— Ну да.

— А теперь мы собираемся получить у них тело Среды, и они опять обещают соблюдать перемирие.

— Ну да.

— И при этом нам прекрасно известно, что они с удовольствием убили бы меня или как-то иначе убрали с дороги.

— Они бы с удовольствием убили нас всех, — сказал мистер Нанси.

— Я никак не могу взять в толк — так с чего мы решили, что на этот раз они действительно будут перемирие соблюдать, если в случае со Средой вышло наоборот?

— Вот именно поэтому, — сказал Чернобог, — мы и встречаемся с ними в центре. Это… — Он нахмурился. — Какое там есть слово подходящее? Ну как «священное», только наоборот.

— Мирское, — не задумываясь предложил свой вариант Тень.

— Да нет, — поморщился Чернобог. — Я имею в виду, когда место свято в гораздо меньшей степени, чем все остальные места, даже самые обыкновенные. Такая негативная, что ли, святость. Место, в котором никто и никогда не станет строить храм. Место, в которое люди ни за что на свете не поедут, а если и приедут ненароком, то поспешат убраться отсюда как можно скорее. Место, в которое бога можно затащить разве что на аркане.

— Тогда не знаю, — сказал Тень. — Наверное, просто нет в языке такого слова.

— Это вообще всей Америке свойственно, в какой-то степени, — сказал Чернобог. — Поэтому нам здесь и не слишком уютно. Но центр… — Чернобог повел плечами. — Центр хуже всего. Как минное поле. Мы все туда и заходим-то на цыпочках, не то что договоры нарушать.

Они как раз дошли до автобуса. Чернобог похлопал Тень по плечу.

— Ты не переживай, — сказал он. — Никто тебя не убьет. Никто, кроме меня.

Центр Америки Тень отыскал в тот же вечер, в сумерках, на невысоком холме к северу от Ливана. Он проехал вокруг небольшого, раскинувшегося по склону холма парка, мимо крохотной передвижной часовенки и каменного монумента, а потом, когда увидел одноэтажный, пятидесятых годов двадцатого века постройки мотель, на душе у него стало совсем тускло. Перед мотелем был припаркован черный армейский «Хаммер». Если обычный джип отразить в кривом зеркале, получилось бы то ж на то ж: такая же приземистая, уродливая тупоносая гробина, только пулемета на крыше не хватает. Света в окнах здания не было.

Они остановились у мотеля, и тут же из его дверей в свете автобусных фар вышел человек в шоферской униформе и кепке. Он вежливо приложил руку к козырьку, сел в «Хаммер» и уехал.

— Тачка большая, да хрен маленький, — откомментировал мистер Нанси.

— Может, у них тут еще и кровати есть? — спросил Тень. — Я уже лет сто не спал в нормальной кровати. А у этого заведения такой вид, будто оно хоть сейчас под снос.

— Владеет им ассоциация охотников Техаса, — сказал мистер Нанси. — Приезжают сюда раз в год. На кого они здесь охотятся, представить себе не могу. Но по крайней мере благодаря им дом до сих пор хоть как-то держится.

Они выбрались из автобуса. На ступеньках мотеля их ждала женщина, которую Тень видел впервые в жизни. Тщательно накрашенная, тщательно уложенная. И похожая разом на всех телеведущих, которых он за свою жизнь навидался, включая по утрам телевизор, всех тех, что сидели в студиях, никоим образом не похожих на нормальное человеческое жилье.

— Какая приятная встреча, — сказала женщина. — Вы, должно быть, Чернобог. Весьма наслышана. А вы — Ананси, вечный выдумщик, не так ли? Ах вы, старый проказник. А ты, ты, надо понимать, Тень. Ну, должна сказать, пришлось же нам за тобой побегать! — Она взяла его за руку, крепко пожала и посмотрела прямо в глаза. — А я Медиа. Рада познакомиться. Надеюсь, сегодняшнее мероприятие пройдет под знаком взаимного уважения и согласия.

Парадная дверь открылась.

— Складывается такое впечатление, Тото, — сказал жирный молодой человек, которого Тень в последний раз видел в лимузине, — будто мы уже и не в Канзасе.

— Мы в Канзасе, — сказал мистер Нанси. — Такое впечатление, что за сегодня мы его весь проехали, насквозь. Ну, я вам скажу, и плоские здесь у них места.

— В этом заведении нет ни света, ни электричества, ни горячей воды, — сказал жирный молодой человек. — А вам, ребята, — безо всяких обид, горячая вода никак бы не помешала. Воняет от вас, будто вы неделю из своего автобуса не вылезали.

— Мне кажется, нет никакой необходимости вдаваться в такие подробности, — изящно перехватила инициативу женщина. — Мы ведь все здесь друзья. Входите, не стесняйтесь. Мы вам покажем ваши комнаты. Мы заняли первые четыре номера. В пятом — ваш покойный друг. А те, что за пятым номером, — свободны. Выбирайте. Боюсь, это не отель «Четыре сезона», но, с другой стороны — разве на самом деле бывают такие отели?

Она открыла и подержала для них дверь. В холле пахло плесенью, сыростью, пылью и тлением.

Там, почти в полной темноте, сидел еще один человек.

— Что ребята, проголодались? — спросил он.

— Я всегда не прочь перекусить, — тут же отозвался мистер Нанси.

— Шофер как раз поехал за гамбургерами, — сказал человек. — Скоро должен вернуться. — Он поднял голову. Было слишком темно, чтобы разглядеть лица вошедших, но тем не менее он сказал: — А, громила! Ты и есть Тень, я правильно понимаю? Тот самый мудак, который убил Лесса и Камена?

— Ошибаешься, — сказал Тень. — Их убил не я. А я тебя тоже знаю. — Он и в самом деле знал этого человека. Он был у него в голове. — Ты Градд. Ну как, уже успел переспать со вдовой покойного мистера Лесса?

Мистер Градд упал со стула. В кино эта сцена, пожалуй, выглядела бы забавно; в реальной жизни получилось просто неловко. Он тут же вскочил и двинулся на Тень. Тень посмотрел на него сверху вниз и сказал:

— Не начинай ничего такого, чего не готов довести до конца.

Мистер Нанси положил Тени руку на плечо.

— Не забывай про перемирие, — сказал он. — Мы в центре.

Мистер Градд сделал шаг назад, перегнулся через стойку и достал три ключа.

— Ваши номера в конце коридора, — сказал он. — Держите.

Он вручил ключи мистеру Нанси и ушел в темноту. Было слышно, как сперва отворилась, а потом с грохотом захлопнулась дверь номера.

Мистер Нанси отдал один ключ Тени, другой Чернобогу.

— А в автобусе у нас есть фонарик? — спросил Тень.

— Нет, — ответил мистер Нанси. — Но это же всего-навсего темнота, и ничего больше. Не нужно бояться темноты.

— Я и не боюсь, — сказал Тень. — Я боюсь тех людей, которые ходят в темноте.

— Темнота — это здорово, — сказал Чернобог. Похоже, во тьме он видел как днем. Он уверенно провел их по темному коридору, и ключи в замки вставлял точным уверенным движением.

— Мой будет десятый, — объявил он. А потом добавил: — Медиа. Кажется, что-то я о ней слышал. Это не та особа, что убила собственных детей?

— Это другая женщина, — сказал мистер Нанси. — Но разница невелика.[114]

Сам мистер Нанси занял восьмой номер, Тени досталась комната напротив — девятая. В ней тоже пахло сыростью, было пыльно и пусто. У стенки стояла кровать с матрасом, но без постельного белья. За окном еще светили поздние сумерки, и кое-что все-таки можно было различить. Тень сел на матрас, скинул туфли и вытянулся во весь рост. За последние несколько дней он слишком много времени провел за рулем.

Кажется, он все-таки заснул.

Он шел пешком.

Холодный ветер рвал на нем одежду и бросал в лицо снежинки, крохотные и легкие, больше похожие на хрустальную пыль.

Еще были деревья, голые и безлистые, потому что зима. И высокие холмы, по обе стороны. Стоял ранний зимний вечер: небо и снег были одинаково глубокого пурпурного цвета. Где-то впереди — при таком освещении расстояние угадать было трудно — плясали языки костра, оранжевые и желтые.

Впереди, хрустко ступая по снегу, шел серый волк.

Тень остановился. Волк тоже остановился, обернулся и стал ждать. Один его глаз блеснул желто-зеленой искрой. Тень пожал плечами и снова пошел в сторону костра, и волк тут же тронулся с места.

Костер горел посреди рощи. Деревьев было, должно быть, около сотни, и они росли двумя ровными рядами. С них свисали какие-то темные фигуры. Там, куда вела эта аллея, было здание, похожее на перевернутый вверх дном корабль. Оно было деревянное, сплошь покрыто резьбой и буквально кишело деревянными тварями и деревянными лицами — драконы, грифоны, тролли и вепри — и все они плясали в неровных отсветах пламени.

Костер был настолько жаркий, что Тень даже близко к нему подойти был не в состоянии. Волк обошел это пожарище стороной и скрылся.

С другой стороны костра вместо волка вышел человек, опираясь при ходьбе о высокий посох.

— Ты в Уппсале, в Швеции, — сказал человек знакомым скрипучим голосом. — Лет этак с тысячу тому назад.

— Среда? — спросил Тень.

Человек продолжал говорить так, словно Тени вообще здесь не было.

— Поначалу каждый год, потом, позже, когда пошла гниль и люди стали вялыми, каждые девять лет, они приносили здесь жертвы. Жертву девяти. Каждый день, девять дней кряду, они вешали на этих деревьях по девять животных. И одним из этих животных всегда был человек.

Он пошел от костра прочь, к деревьям, и Тень двинулся следом. По мере того, как деревья становились ближе, у висевших на них фигур начали проступать отдельные детали: ноги и глаза, языки и головы. Тень покачал головой: повешенный на дереве за шею бык представлял собой зрелище кошмарное, но при этом настолько нелепое, что невольно хотелось улыбнуться. Тень прошел мимо повешенного оленя, мимо собаки-волкодава, бурого медведя, гнедого коня с белой гривой размером разве чуть больше пони. Пес был все еще жив: каждые несколько секунд он подергивался на своей веревке и издавал придушенные скулящие звуки.

Человек, что шел впереди, перехватил свой посох, на поверку оказавшийся, как только теперь понял Тень, копьем, и одним-единственным режущим ударом, сверху вниз, распорол псу брюхо. На снег вывалились дымящиеся кишки.

— Я посвящаю эту смерть Одину, — торжественно возгласил человек. — Это всего лишь жест, — продолжил он, обернувшись к Тени. — Но жесты и есть самое главное на свете. Смерть одной собаки символизирует смерть всех собак. Девять человек они мне дали, но эти девять представляют все человечество, всю кровь, всю власть. Но и этого было мало. Однажды кровь перестала течь. А вера без крови — что в ней толку. Кровь должна литься потоком.

— Я видел твою смерть, — сказал Тень.

— В делах богов, — сказала темная фигура с копьем, и теперь Тень окончательно уверился, что перед ним Среда, поскольку больше ни за кем он не замечал этого циничного и радостного драйва в каждом сказанном слове, — не смерть важна. Важна возможность воскреснуть. А когда кровь льется ручьем…

Он обвел рукой людей и животных, что висели на деревьях.

Тень никак не мог решить для себя, что ужаснее — повешенные люди или повешенные животные. Люди по крайней мере знали, на что шли. Густой запах алкоголя, исходивший от их тел, свидетельствовал о том, что по дороге к виселице им дали одурманить себя до бесчувствия, тогда как животных просто вздернули, живых и напуганных. Лица у повешенных людей были сплошь молодые: ни единого мальчика старше двадцати.

— А я кто такой? — спросил Тень.

— Ты? — переспросил человек. — Ты — это возможность. Ты был частью великой традиции. Хотя мы оба с тобой преданы этому делу настолько, что готовы за него умереть. Так?

— А ты кто такой? — спросил Тень.

— Просто умереть и все — вот что самое трудное, — сказал человек. Костер, — а Тень вдруг со смутным чувством ужаса заметил, что горели в нем человеческие остовы: грудные клетки и черепа с пышущим из глазниц пламенем там и сям высовывались из огненной груды, потрескивали и смотрели на него, выстреливая то и дело во тьму разноцветными, похожими на трассирующие пули искрами, зелеными, желтыми и синими — и все это полыхало, сияло и ревело. — Три дня на дереве, три в подземном царстве, три — на то, чтобы найти обратную дорогу.

Пламя вспыхнуло настолько отчаянным и жарким вихрем, что Тени пришлось отвести глаза и посмотреть во тьму, сгустившуюся вокруг деревьев.

Стук в дверь — теперь в окошко светила луна. Тень дернулся во сне и сел на кровати.

— Ужин на столе, — пропел под дверью голос Медиа.

Тень надел туфли, подошел к двери, открыл ее и выглянул в коридор. Кто-то уже успел найти и зажечь свечи: в холле тускло мерцал неровный желтоватый свет. Водитель «Хаммера» открыл входную дверь, неся перед собой картонный поднос и большой бумажный пакет. Не нем были длинное черное пальто и шоферская фуражка.

— Извините, задержался, — хриплым голосом сказал он. — Я всем купил одно и то же: пару бургеров, большой пакет картошки, большую колу и яблочный пирог. Сам я поем в машине.

Он оставил еду на столе и двинулся к выходу. Комнату наполнил запах фастфуда. Тень взял бумажный пакет и принялся раздавать еду, салфетки и пакетики с кетчупом.

Ели в полном молчании — только свечи потрескивали, и капал на пол воск.

Тень обратил внимание, что Градд все время на него поглядывал. Он слегка развернул стул, чтобы сидеть спиной к стене. Медиа ела свой гамбургер с салфеткой у самого рта и ежесекундно смахивала крошки.

— Ну вот. Великолепно. Бургеры почти совсем холодные, — сказал жирный молодой человек.

На нем по-прежнему были темные очки, что с точки зрения Тени было бессмысленно и нелепо — и без того в комнате полумрак.

— Прошу прощения за неудобство, — подал голос Градд. — Но ближайший «Макдональдс» аж в Небраске.

Они доели почти остывшие гамбургеры и картошку. Жирный молодой человек надкусил свой яблочный пирог, и начинка брызнула ему на подбородок. И оказалась, неожиданно для всех, горячей.

— Она же раскаленная! — воскликнул жирный. — Они, блядь, дождутся коллективного иска в защиту потребителя!

Тени очень хотелось его ударить. Ему хотелось ударить этого парня с тех самых пор, когда тот натравливал на него своих горилл, тогда, в лимузине, после похорон Лоры. Он усилием воли отогнал от себя эту мысль.

— Может быть, вы просто выдадите нам тело Среды, и мы уедем отсюда? — спросил он.

— В полночь, — в один голос ответили мистер Нанси и жирный молодой человек.

— Такого рода вещи нужно делать по правилам, — сказал Чернобог.

— Ну да, конечно, — сказал Тень. — Вот только никто не потрудился объяснить мне эти правила. Вы все только и знаете, что твердить об этих сраных правилах, а я даже не знаю, в какую игру вы тут играете.

— Это все равно, что разместить объявление на витрине, а потом не соблюдать указанные сроки, — сказала Медиа. — Ну, сам понимаешь. Объявили распродажу, люди пришли, а никакой распродажи нет.

Градд сказал:

— По мне, так вообще все это херня полная. Но если они так тащатся от этих своих правил, то и мое агентство тоже от них тащится, и всем остальным советует. — Он отхлебнул колы. — Ровно в полночь. Вы забираете тело и сваливаете. Мы изображаем скорбно-блядь-умильные чувства и машем на прощание ручкой. А потом опять открываем охоту на крыс, которыми вы, собственно, и являетесь.

— Да, кстати, — сказал Тени жирный молодой человек. — Это мне кое о чем напомнило. Я велел тебе передать твоему бывшему боссу, что его дело прошлое. Ты передал?

— Передал, — ответил Тень. — И знаешь, что он сказал в ответ? Он велел передать этому вшивому сопляку, если я еще когда-нибудь его увижу, чтобы тот не забывал: сегодня — будущее, а назавтра уже прошлое.

Среда никогда ничего подобного не говорил. Но эта публика, судя по всему, обожает штампованные фразы. Черные очки сверкнули на него отраженными огоньками свечей — совсем как настоящие глаза.

Жирный молодой человек сказал:

— Такая, блядь, сырость здесь! И электричества нет. И вне доступа. А если ты ни к чему не можешь подключиться, это полная труба — хуже чем в каменном веке.

Он высосал через соломинку остатки колы, небрежно уронил стакан на стол и пошел прочь, к себе в комнату.

Тень протянул руку, собрал оставленный жирным мусор и сложил его в большой бумажный пакет.

— Пойду погляжу на центр Америки, — сказал он так, чтобы его слышали все, после чего встал и вышел. Мистер Нанси двинулся за ним следом. Они прошли через маленький парк и не сказали ни слова, пока не дошли до каменного памятника. Ветер явно играл с ними, налетая то с одной, то с другой стороны.

— Ну, — сказал Тень, — и что дальше?

Высоко в небе висела мертвенно-бледная половинка луны.

— А дальше, — ответил ему Нанси, — ты пойдешь к себе в комнату. Запрешь дверь. И постараешься немного поспать. В полночь они выдадут нам тело. А потом мы свалим отсюда к едрене фене. В центре у кого хочешь могут нервы сдать.

— Как скажете.

Мистер Нанси затянулся сигаркой.

— Ничего этого вообще не должно было произойти, — сказал он. — Ничего подобного. Существа, подобные нам, мы же… — он обвел сигаркой вокруг себя, словно выслеживая в темноте нужное слово, а потом резко ткнул тлеющим кончиком вперед, — …уникальны, каждый сам по себе. Мы не любим общаться. Даже я этого не выношу. Даже Вакх. По крайней мере долгого общения. Мы гуляем сами по себе или живем маленькими замкнутыми группами. У нас все эти игры с другими не очень-то получаются. Нам нравится, когда нас чтят, и уважают, и приносят подношения — лично мне нравится, когда про меня рассказывают истории, байки, в которых речь идет о том, какой я умный. Я понимаю, что это мой недостаток, слабость, но такой уж я появился на свет. Нам нравится быть великими. А теперь настали иные времена, и мы народ маленький. Новые боги восстают, и умирают, и восстают снова. Но это не та страна, которая терпит богов подолгу. Брахма созидает, Вишну сохраняет, Шива разрушает и освобождает землю, дабы Брахма снова мог созидать.

— Что вы, собственно, хотите этим сказать? — спросил Тень. — Что война окончена? Битва уже состоялась?

Мистер Нанси хрюкнул.

— Ты что, умом двинулся? Они убили Среду. Они убили его и похваляются этим. Они раструбили об этом на всю страну. Они показали это по всем каналам, чтобы каждый, у кого есть глаза, узрел и понял. Нет, Тень. Все только начинается.

Он нагнулся к подножию каменного монумента, загасил сигарку и оставил ее там, словно приношение.

— Раньше все у вас было с шуточками и прибауточками, — сказал Тень. — А теперь стало совсем всерьез.

— Трудно раскрутить себя на хорошую шутку в такие времена. Среда мертв. Ты в дом идешь?

— Немного погодя.

Нанси ушел в сторону мотеля. Тень вытянул руку и дотронулся до каменной поверхности памятника. Потом провел массивной ладонью по холодной бронзовой табличке. А потом развернулся и вошел в крохотную белую часовенку, прямо в незапертую дверь, в полную темноту. Он сел на ближайшую скамью, закрыл глаза, опустил голову и стал думать про Лору, и про Среду, и про то, что это вообще значит — быть живым.

Сзади раздался тихий щелчок и шорох подошвы о землю. Тень выпрямился и обернулся. В дверном проеме кто-то стоял, темный силуэт на фоне звездного неба. Луна сверкнула на каком-то металлическом предмете.

— Что, стрелять в меня будешь? — спросил Тень.

— О, господи — да я бы с радостью, — сказал мистер Градд. — Хотя бы в порядке самообороны. Ты что тут, молишься? Они и тебя на божественный лад настроили? Никакие они не боги.

— Я и не молился вовсе, — ответил Тень. — Так, решил подумать в одиночестве.

— Насколько я себе все это представляю, — продолжил Градд, — они нечто вроде мутантов. Кое-какие способности к гипнозу, еще там всякая фигня, и на тебе, люди уже готовы поверить во что угодно. В общем, не о чем письмо домой написать. Вот и все дела. По крайней мере, умирают они точно так же, как люди.

— Они всегда были смертны, — сказал Тень.

Он встал, и Градд тут же сделал шаг назад. Тень вышел из часовенки. Градд держался на почтительном расстоянии.

— Слушай, — спросил Тень, — а ты не в курсе, кто такая была Луиз Брукс?

— Это что, подружка твоя?

— Да нет. Киноактриса. Родилась в этом городишке, к югу отсюда.

Градд помолчал немного.

— Может, она имя сменила, и стала, там, Лиз Тейлор или Шэрон Стоун, или еще кем-нибудь, — беспомощно сказал он.

— Может, оно и так. — Тень двинулся обратно к мотелю. Градд шел параллельным курсом.

— Тебе в тюряге самое место, — сказал мистер Градд. — Самое место и есть — причем в камере смертников.

— Я твоих сотрудников не убивал, — сказал Тень. — Но вот что я тебе скажу, а вернее, передам одну вещь, которую сказал мне один человек, там, в тюрьме. И которую я запомнил на всю жизнь.

— И что он тебе такого сказал?

— Во всей Библии Иисус только одному парню пообещал место рядом с собой в раю. Не Петру, не Павлу, и никому из всех этих ребят. А вору, приговоренному к смертной казни, которого распяли вместе с ним. Так что не трогай ребят из камеры смертников. Может, они знают что-то такое, чего не знаешь ты.

Возле «Хаммера» стоял шофер.

— Доброй ночи, джентльмены, — сказал он, когда они проходили мимо.

— Доброй ночи, — ответил мистер Градд. А потом сказал, обращаясь к Тени. — Да мне, по большому счету, на все это насрать. Мне что мистер Мирр говорит, то я и делаю. Так оно спокойнее.

Тень свернул в коридор и остановился у двери в комнату номер девять.

Он отпер дверь, вошел, и тут же запнулся в дверях:

— Извините. Мне показалось, это моя комната.

— Это и есть твоя комната, — сказала Медиа. — Я тебя ждала.

В лунном свете он видел ее волосы, ее бледное лицо. Она сидела на кровати в изящно-продуманной позе.

— Я найду другую комнату.

— Я надолго не задержусь, — сказала она. — Мне просто показалось, что сейчас самый подходящий момент, чтобы сделать тебе предложение.

— Хорошо. Делайте ваше предложение.

— Расслабься, — сказала она. — А то у тебя такой вид, будто ты кол проглотил. Послушай, Среда мертв. Ты уже никому ничего не должен. Переходи к нам. Самое время перейти на сторону той команды, которая одержит победу.

Тень молчал.

— Мы можем сделать тебя знаменитым, Тень. Мы можем дать тебе власть над тем, во что люди верят, что они говорят, что носят, над тем, что им снится во сне. Хочешь стать следующим Кэри Грантом?[115] Мы можем сделать из тебя хоть еще один «Битлз».

— Мне больше нравилось, когда вы предлагали мне посмотреть на сиськи Люси, — сказал Тень. — Если это, конечно, были вы.

— Ах вот как! — сказала она.

— Знаете, мне нужна моя комната. Спокойной ночи.

— Ну а еще, конечно, — сказала она, даже не пошевелившись, будто вообще его не слышала, — мы можем повернуть все совсем иначе. Мы можем устроить тебе настоящий ад. Ты навсегда останешься скверным анекдотом, Тень. Или тебя будут помнить как самое настоящее чудовище. Тебя будут помнить вечно — но только как Мэнсона[116] или Гитлера… как тебе это понравится?

— Простите, мэм, но что-то я подустал, — сказал Тень. — И был бы очень вам признателен, если бы вы освободили помещение прямо сейчас.

— Я могла целый мир бросить к твоим ногам, — сказала она. — Когда будешь подыхать в канаве, вспомни об этом.

— Запишу, чтобы не забыть, — сказал он.

После нее в комнате остался запах духов. Он лег на голый матрас и начал думать о Лоре, но о чем бы конкретном он ни пытался вспомнить — как Лора играет в летающую тарелку, как Лора ест суфле, прямо пальцами, как Лора смеется, демонстрируя экзотическое нижнее белье, которое она купила, когда помогала проводить съезд коммивояжеров в Анахайме — перед ним неизменно вставала одна и та же картинка: Лора берет в рот у Робби, и в это время в них врезается грузовик и сминает машину в лепешку. А потом приходили ее слова, и всякий раз от этих слов ему было больно.

Ты не мертвый, раздавался у него в голове тихий голос Лоры. Но и в том, что ты жив, я тоже совсем не уверена.

В дверь постучали. Тень встал и открыл. В коридоре стоял жирный молодой человек.

— Гамбургеры эти, — сказал он, — такая мерзость. Нет, ты прикинь! Пятьдесят миль до ближайшего «Макдональдса». Мне казалось, во всем мире уже не осталось такого места, которое было бы в пятидесяти милях от «Макдональдса».

— Не номер у меня, а просто Центральный вокзал, — сказал Тень. — Ну ладно, давай попробую угадать. Ты готов предложить мне пожизненный бесплатный доступ к интернету, если я переберусь на твою сторону забора. Угадал?

Толстого молодого человека била дрожь.

— Нет. Ты уже труп, ты не в счет, — сказал он. — Ты животное — ты, блядь, просто книжка с картинками, на пергаменте, готическим шрифтом, черными чернилами и от руки. Ты даже при всем желании на гипертекст не тянешь. А я… Я синапс, при том, что ты — синопсис…

От него как-то странно пахнет, почувствовал вдруг Тень. В тюрьме напротив Тени сидел один чудак, фамилии которого Тень так никогда и не узнал. Однажды, ровно в полдень, он разделся до нитки и начал кричать, что ниспослан дабы вывести их всех отсюда, тех, кто этого достоин, подобно ему самому, и переправить на сияющем космическом корабле в чудесные места. Больше Тень его не видел. И от жирного молодого человека пахло сейчас точь-в-точь как от того чудика.

— Ты пришел по какому-то делу?

— Просто захотелось поговорить, — сказал жирный молодой человек. Голос у него был — как собачонка скулит. — В комнате сидеть одному жуть берет. Вот и все. Просто жуть берет. Пятьдесят миль до ближайшего Макдональдса, ты можешь себе такое представить? Давай, я с тобой тут побуду, а?

— А как насчет твоих приятелей из лимузина? Тех, которые меня тогда били? Может, лучше их попросить, и они составят тебе компанию?

— Мальчики здесь не дееспособны. Мы в мертвой зоне.

Тень сказал:

— До полуночи далеко, а до рассвета еще дальше. У меня такое впечатление, что тебе не мешало бы отдохнуть. Мне уж точно не мешало бы.

Жирный молодой человек немного помолчал, кивнул и ушел в темноту.

Тень закрыл дверь и запер ее на ключ. А потом лег обратно на матрас.

Через несколько секунд поднялся шум. Какое-то время Тень соображал, в чем тут может быть дело, наконец встал, отпер дверь и вышел в коридор. Шумел жирный молодой человек, у себя в номере. Было такое впечатление, будто он швыряет об стенку что-то тяжелое, раз за разом. Самим собой и швыряет, подумал Тень. «Вот он я!» — навзрыд кричал жирный. Или, может быть — «Животное!» — Тень сквозь всхлипы разобрать так и не смог.

— Тихо там! — проревел из свой комнаты Чернобог.

Тень вышел по коридору в холл, а потом и еще дальше — на улицу. Он устал от всего этого.

Шофер по-прежнему стоял у бронированного армейского «Хаммера», темный силуэт в высокой фуражке.

— Что, сэр, не спится? — поинтересовался он.

— Не спится, — согласился Тень.

— Сигарету, сэр?

— Да нет, спасибо.

— Вы не будете возражать, если я закурю?

— Валяйте.

Шофер прикурил от «биковской»[117] одноразовой зажигалки, и в желтоватом свете крохотного язычка пламени Тень увидел его лицо, впервые по-настоящему увидел и узнал — и до него начало доходить.

Это худое лицо было ему знакомо. Он уже знал, что под шоферской фуражкой будут коротко стриженные рыжие волосы, — так коротко, как только возможно. И знал, что когда этот человек улыбается, губы его пропадают в целой россыпи глубоких шрамов.

— Классно выглядишь, дылда, — сказал водитель.