Магическая Экспедиция Звездная Елена
![](/book/67295.jpg)
– Понятия не имею, – с досадой выдохнул Гаррат. – Никто понятия не имеет, даже она. Эсфирель вообще рыдает и клянется, что ей никакой коробочки с золотой лентой не предлагали, а если бы предложили, она бы давно и с радостью согласилась, причем вовсе не по причине толп злых драконов, косяками летающих над эльфийской столицей исключительно с одной целью – в глаза посмотреть этой заразе бессердечной!
Продолжая комкать салфетку, осторожно уточнила:
– А по какой тогда причине она бы согласилась?
Владыка вздохнул и сообщил:
– Клянется праматерью, что давно и безнадежно влюблена в Рэнарна и готова согласиться на все, вот только ей не предлагали. И ты знаешь, я бы поверил, но говорю же – были ты и она, ты не подходишь стопроцентно, для Ирэнарна вы, люди, что-то типа помеси гиены и мартышки, так что исключено. Остается только Эсфирель. И ей лучше бы признаться, потому что срывы у Рэнарна с каждым разом все основательнее, на прошлой неделе две скалы уничтожил, психанув на гномов, дракониц теперь на дух не переносит вообще, демоны с Великой Пустоши, завзятые полемисты по натуре и традициям, готовые спорить по любой мелочи годами, на последних переговорах просто все молча подписали и всей дипломатической миссией свалили из Долины.
Гаррат умолк, печально глядя вдаль. Проследив за его взглядом, увидела вдали осторожно идущего в нашу сторону лорда Энроэ. Дознаватель был бледен, его заметно шатало, в глазах отражался нарастающий ужас. И причина ужаса стала ясна, едва лорд остановился, а затем, резко развернувшись, опрометью ринулся обратно. Громкий, характерный для покидающей организм еды звук продемонстрировал, что добежать тайный королевский советник не успел.
Злорадно усмехнувшись несчастью дознавателя, Владыка продолжил:
– Букмекеры принимают ставки на то, кто быстрее притащит принцессу Эсфирель Рэнарну – драконы, которым как-то некомфортно жить стало, или сами эльфы, которым уже тоже страшно. Я поставил на эльфов.
Внезапно всю ресторацию потряс жуткий звук, который было как-то сложно соотнести с чем-либо, но стены дрогнули, окна задребезжали, хутары на миг замерли с кружками вина, а потом, махнув рукой на всяческие звуки и трясущиеся стены, залпом выпили. А вот у остальных посетителей аппетит заметно испортился.
Продолжая сидеть и молча смотреть на скомканную окончательно салфетку, я не решилась больше спрашивать о Черном драконе, но испытала огромную благодарность к древнему за то, что выполнил мою просьбу.
В этот момент к столику подошли двое в серой с коричневой оторочкой форме, с большим почтением поклонились, и тот, что постарше, вежливо произнес:
– Леди Милада, лорд Энроэ просит прощения, но его отвлекли срочные дела.
Громкий звук очередного приступа тошноты красноречиво указал на то, какие именно. Второй из подчиненных главного дознавателя королевства, тяжело вздохнув, продолжил за коллегу:
– Для вас снят лучший номер в «Цветущей ветви».
Я чуть скомканную салфетку не выронила. «Цветущая ветвь» – неимоверно дорогая и невероятно красивая маленькая гостиница в центре города, окруженная настоящим эльфийским и потому вечно цветущим садом, заказываемая родовитыми новобрачными для первой брачной ночи за полгода или год до означенного события и стоившая порой дороже самой свадьбы.
– Гостиница для новобрачных… – протянул Владыка, откуда-то знающий об этой нашей местной достопримечательности. – Мне нравится эта идея. Пошли.
И он поднялся, отодвинув иллюзорный стул так, что тот, проехавшись по полу несколько саженей, врезался в стул сидящей пышнотелой дамы, пытающейся грациозно отпить из бокала, и врезался так, что леди невольно расплескала на себя вино и подняла истошный крик, узрев неисправимо испачканное явно первый раз надетое платье.
На вопль обернулись готовые меня конвоировать дознаватели, но даже в поднявшейся суматохе они отчетливо расслышали мое уверенное:
– Ни в какую гостиницу я не поеду. Извините, но нет.
Я бы не поехала в нее, даже продолжай жить все так же под крышей, да, пожалуй, даже если бы жить пришлось где-нибудь под кустом в университетском саду. И на дознавателей посмотрела со всей решимостью, на которую только была способна. А в плане решимости я очень способная была всегда.
Дознаватели впечатлились, переглянулись, и один из них, вновь поклонившись мне, ушел, второй же сделал пасс над левым запястьем, активируя переговорный браслет, которыми пользовались маги. И вот не соверши он этого, мы бы не услышали ни осторожного сообщения первого дознавателя, ни яростного хрипа разъяренного лорда Энроэ:
– Хорст, я влил в нее полтора бокала шакарского томного! К демонам расшаркивания, или номер в «Ветке», или ночь в моей личной тюремной камере, пусть выбирает! Вонючий дохлый гном!
И его снова вывернуло, судя по звуку.
Побледневший дознаватель торопливо деактивировал браслет и как-то виновато посмотрел на меня, но едва протянул руку, предлагая подняться, как на мое плечо легла чья-то тяжелая ладонь и прозвучал знакомый низкий, с легкими нотками отдаленного раската грома голос:
– Студентка Радович возвращается в университет. Передайте лорду Энроэ, что свидание окончено.
И меня подняли без усилия, как не знаю даже кого, поставили на ноги и всунули в руки мой плащ.
Одевалась я, украдкой поглядывая на Зэрнура, стоящего со сложенными на могучей груди руками и насмешливо поглядывающего на дознавателя с высоты роста и положения. Дракон своей сути не скрывал, а потому смотрел на несчастного парня пугающими драконьими, чуть фосфоресцирующими глазами с вертикальным зрачком. И дознаватель, откровенно дрожа всем телом, молчал, ровно до подхода своего напарника, а едва ощутил его присутствие, нервно заметил:
– Драконам запрещено убивать без дозволения на то Главнокомандующего.
Зэрнур, хищно усмехаясь, произнес:
– Прррравильно говоришь. Но два момента, щенок: первый – дозволение у меня есть и второй – всегда делаются исключения, если дело касается вопросов питания. А съесть я могу все, что пожелаю, даже гадость вроде тебя.
Дознаватель отшатнулся, не удержавшись, грохнулся на пол и уполз под ближайший столик. Уже оттуда донеслось дробное клацанье зубов. Второй дознаватель просто поспешно покинул ресторацию, причем сбежал, даже не оглядываясь. Оно и не удивительно. Зэрнур умел пугать, об этом все наши студенты знали.
Закончив с пуговицами на плаще, я обернулась, ища взглядом Владыку. Но его не было. Нигде не было. Тоже испугался Зэрнура?
– Кого-то ищите, леди Милада? – мягко спросил у меня дракон.
Отрицательно мотнув головой, я вдруг решительно взяла и кивнула. А потом посмотрела на продолжающих веселиться хутар и… Я не смогла пройти мимо, просто не смогла. И пройдя через половину зала, подошла к заметившим мое приближение и переставшим пить хутарам. Все они разом повернулись ко мне выигрышной левой стороной и принялись заинтересованно разглядывать, радушно улыбаясь. Ровно до моих слов:
– Лорд Энроэ отдал приказ схватить одну из ваших служанок и допросить ее по поводу вашей исчезнувшей княжны.
И я посмотрела на девушку, которая при моих словах не просто побледнела – стала белой как полотно.
Хутары переглянулись. Несмотря на залихватский вид и подчеркнуто вольное поведение, все они были воинами и как воины быстро оценили ситуацию.
– Спасибо, милая девушка, – искренне поблагодарил самый старший из них, с массивной золотой серьгой в традиционно левом ухе.
– Вольного хлеба, – попрощалась я, как у них было принято.
И развернувшись, поспешила к ожидающему меня Зэрнуру со смешанным чувством удовлетворения и ожидания еще больших грядущих неприятностей.
Но, выйдя на порог вслед за своим провожатым, я заметила, как трое из хутар вскакивают на лошадей и срываются с ходу в галоп, и подумала, что если удастся спасти хоть одну жизнь, то вечер в компании лорда Энроэ – не такая уж и большая плата за это.
– Знаешь, девочка, – внезапно произнес стоящий рядом со мной дракон, – в следующий раз, когда я задам вопрос о том, нужна ли тебе помощь, лучше говори правду сразу.
Я открыла было рот, да так и закрыла, посчитав бестактным что-либо спрашивать, и просто искренне поблагодарила:
– Спасибо, вы правда спасли меня.
Зэрнур ничего не ответил, продолжая молча и с осуждением на меня смотреть. Затем укоризненно покачал головой и тихо произнес:
– За вашу безопасность я отвечаю перед Главнокомандующим лично. Но мне приказано не вмешиваться, если у вас начнутся романтические отношения, в которых вы будете счастливы. Так как эмпатом я не являюсь, то повторюсь – в следующий раз, когда я спрошу о том, нужна ли вам помощь, я хочу слышать правду, а не терять время на поиски, слежку и выяснение истинного положения дел, чтобы вмешаться в критический момент. Я все-таки дракон, а не благородный рыцарь, и спасение девиц не входит в мои жизненные приоритеты.
Совершенно ошеломленная услышанным, я даже сказать ничего не смогла.
Зэрнур же добавил:
– О вылазке молодых драконов я уже доложил, в данный момент их всех конвоируют обратно в Долину.
Всех?! Даже Владыку?!
Спрашивать, конечно, не стала.
– Тесемки на капюшоне завяжите, – сказал дракон.
Я завязала, уже догадываясь, каким образом меня транспортируют обратно в университет. И лишь постаралась не вскрикнуть, когда дракон, перевоплотившись, ухватил за пояс и рывком поднял вверх. Почему-то, глядя на пролетающие внизу огни и здания, я с грустью вспомнила другого дракона и другой полет. Главнокомандующего мне было жаль, безумно, до сжимающегося от боли сердца жаль. Я совсем не хотела, чтобы ему было плохо, я трусливо надеялась, что не являюсь причиной его состояния. Я… не знала, что думать.
Зэрнур долетел до УМа довольно быстро. Игнорируя снежную бурю, уверенно приземлился и, поставив меня на ноги, удержал от падения из-за сильного порыва ветра уже человеческими руками. Затем молча подтолкнул в направлении входной двери.
Когда я зашла в университет, старый и жутко любивший доносить за любое нарушение начальству привратник, радостно осклабившись, приподнялся уже было, дабы высказать мне все, что обо мне и нарушении комендантского часа думает, но, увидев вошедшего следом дракона, рухнул обратно на стул и притворился составной частью обстановки.
– Поднимайтесь к себе, леди Милада, я схожу за противоядием, – произнес Зэрнур.
Обернувшись, я хотела спросить, каким противоядием, но дракона позади уже не было.
– Потравили тебя, значит, родственнички Горски, – не оставив без внимания исчезновение того, кто мог за меня вступиться, ехидно захихикал господин Обре.
И гнусно хихикать он продолжал все время, пока я пересекала холл университета, идя к лестнице, ведущей в жилые помещения, и пока поднималась, тоже слышала его неприятный смех.
Поднявшись к себе в комнату, я едва успела снять плащ и разуться, как в двери постучали. И не дожидаясь, вошли. Двое. Первым – дракон в белоснежной мантии, пугающий как совершенно белыми глазами, в которых жутко смотрелся черный продолговатый зрачок, так и манерами. Без всяких церемоний он шагнул ко мне, ухватил за подбородок, вгляделся в мои глаза, вдохнул, проверяя мой запах, и уверенно произнес:
– Противоядие не требуется, она ничего не ела и пила лишь воду.
Зэрнур как-то очень странно посмотрел на меня, затем вновь на снежного дракона и безразлично уточнил:
– Вы уверены?
– Абсолютно, – ответил тот.
Отпустил мой подбородок, развернулся и уже у двери бросил равнодушно:
– Поесть и спать, большего ей не требуется.
Оставшийся в моей комнате дракон посмотрел на меня с некоторым сомнением, покачал головой и произнес:
– Неплохо.
И вышел вслед за представителем своей расы.
Я осталась стоять, пытаясь разобраться в ситуации, но ситуация была странной, непонятной и немного пугающей.
А в следующий момент она стала еще более пугающей, потому что открылась дверь, и под прикрытием иллюзии абсолютной невидимости в мою комнату проскользнул сам Владыка. Сделал он это как-то воровато, что не совсем сочеталось с его массивным телосложением, так же осторожно и с оглядкой прикрыл дверь, а затем шепотом поинтересовался у меня:
– Сладенькая, а ты как в университет этот попала?
– М-магистр Воронир привел, – несколько запинаясь, ответила я.
– Ага! – торжествующе прошептал Гаррат.
Прислушался к происходящему в коридоре, посмотрел на меня и тихо посетовал:
– Рэнарн со своим долгом чести – достал.
– В смысле? – переспросила тоже почти шепотом.
Досадливо скривившись, Владыка пояснил:
– В смысле, в благодарность за мое спасение он прицепил к тебе Зэрнура, а мне теперь выкручивайся. Ну да ладно, трудности закаляют. До завтра, моя вкусняшечка.
И с этими словами правитель Долины драконов вновь скрылся за дверью, оставив меня в полном недоумении.
Двери я на ночь заперла.
Потом, немного поразмыслив, придвинула стул и подперла ручку. Еще немного подумав, придвинула стол. Шкаф просто не удалось с места сдвинуть…
Утро в Университете Магии всегда начиналось одинаково – над всем учебным заведением звучало нечто отдаленно похожее на песню соловья, только раз в десять громче. Но это ничего, к примеру, в прошлом году это была свиристель, до нее канарейка, а вот до канарейки, как говорили, по утрам орал орел. Орлиный крик поднимал всех гарантированно и мгновенно, но сильно действовал на нервы и нежный слух аристократии, посему был заменен. И с тех пор руководство университета экспериментировало.
Но сегодняшнее пробуждение разительно отличалось от обычного, потому что песнь соловья оборвалась на высокой ноте и раздался раздраженный голос сэра Овандори:
– Господин Вачовски, еще раз повторяю – сейчас середина учебного года, мы не принимаем новых обучающихся. Отправляйтесь домой!
– Я сирота! – излишне пафосно, на мой взгляд, воскликнул, судя по голосу, молодой парень.
– И что это меняет? – начал закипать Овандори.
– У меня нет дома! – как-то даже торжествующе воскликнул парень.
– А мне какое дело? – откровенно взбесился секретарь ректора.
– У вас нет сердца?! – Складывалось ощущение, что кто-то играет на публику и открыто пробует себя на актерском поприще.
– Представьте себе – нет, – издевательски ответил Овандори.
Мне, да и, наверное, уже всем стало уже очень интересно, что на это ответит пафосный Вачовски, но…
Пафоса не случилось.
Раздался легкий звон высвобожденного из ножен металла, и совсем иным, холодным, обманчиво мягким, с едва угадывающимися повелительными нотками голосом неизвестный Вачовски произнес:
– А вам никогда не говорили, что ложь провоцирует сильное желание проверить полученную информацию?! Так, что там у вас по поводу сердца?
Я села на постели от неожиданности, да и весь университет, казалось, затаил дыхание, шокированный подобным поворотом событий.
– Уууберите кинжал! Откуда вы его достали вообще?! Это что, черный металл?! От него же раны не заживают! Я… вы… я…
– Так я могу пройти к магистру Аттинуру?
– Ддда-дда, конечно, не смею вас ззззадерживать.
– Вы очень любезны.
После чего вновь зазвучал соловей, но было уже поздно – все все слышали.
И на лекции в этот день собирались, будучи крайне заинтригованными.
В столовую я теперь, при драконах, могла ходить, но сегодня не особо хотелось: есть под всеобщими взглядами после случившегося вчера – дело не слишком приятное. Так что, свернув в служебный ход, я спустилась со второго этажа на первый и уже собиралась идти дальше, как вдруг услышала тихое:
– Тсс, Миладка.
Остановившись, огляделась и увидела стоящего в скрытой полумраком нише служителя Ношру, работающего одним из садовников в университете. Мы с господином Ношру были давно и хорошо знакомы, а в прошлом году я вылечила его дочь от чахотки, тогда-то Имаджентеро и выучила. Просто ничего другого помочь ей бы уже не смогло, а университетский целитель отказался в принципе смотреть ребенка.
Быстро подойдя к господину Ноштру, я уже хотела было спросить, что случилось, как мужчина, схватив меня за руку, притянул к себе и развернул лицом к коридору, закрыв мне рот ладонью.
Это было предусмотрительно.
Очень предусмотрительно.
Потому что, когда на пыльном полу начали отпечатываться следы невидимого зверя, я едва не закричала. Садовник же держал меня ровно до тех пор, пока зверь не скрылся в проходе, ведущем в общий коридор и оттуда в столовую. Проходе, по которому собиралась пройти я!
– Это, – шепотом начал господин Ноштру, – появилось часа в четыре утра. По самой темени. Я чего внимание обратил – Айван Горски в саду ошивался. Сам. Ходил, но не курил. Ты же знаешь, Горски шмалит всегда, как печь прохудившаяся, а тут ни сигарки. Я и насторожился. Знаешь, напрягает, когда что-то идет не так, тревожит это. И стало быть, постоял там, неподалеку, за деревьями. Недолго стоял. Вскоре глядь, идет мужик, и подошвы сапог его синим светятся, ну знаешь, как охранительный ваш контур, когда первокурсниками были и столько силы в него вбухивали, что магические линии сверкать начинали, а вы до комнат ползком добирались от переутомления. Но не суть, Миладка. Суть-то в том, что шел мужик, подошвы светятся, а следов… следов нетути. Ни единого. Я так понял, потому-то и светилась у него подошва-то. И знаешь, он такой подошел и спрашивает: «Вещь ее есть?» Ну я-то сразу и смекнул, что о тебе речь-то, после всех-то событий не догадаться сложно было. А Горски ему: «Вот, перчатка ее». Перчатки-то твои где, Милада?
И руку убрал.
– Не знаю, – ответила, вспоминая, что вчера не брала их, кажется. Или перчатки взяла, а варежки остались в комнате?
– Одна не ходи, – начал напутствовать господин Ноштру. – Зверь этот, кем бы он ни был, нападать при всех не станет, драконы же тут, но вот одной по служебным переходам ходить брось, опасно это. Идем, в столовую провожу.
И он проводил, по пути поведав о Тари, его доченьке младшей и девятой, что в эту зиму родилась, и о том, что студенты при драконах присмирели, никто больше по ночам кусты и молодые деревья никем не обламывает, так что налаживается, жизнь-то.
Я так не думала, я все время мысленно рисовала отпечатки невидимых лап и пыталась понять, какому зверю они могут принадлежать. То, что на нем чары невидимости, это уже понятно, но…
И тут мне стало нехорошо.
Потому что на нем не было никаких чар невидимости! И иллюзий тоже не было! Благодаря жемчужине от воздушника я свободно видела и через первое, и через второе, значит, зверь не казался невидимым – он им просто был!
– Господин Ноштру, мне не в столовую, мне в библиотеку нужно, – остановившись, сказала я.
Садовник отрицательно покачал головой и наставительно произнес:
– Ты, Миладка, на всю жизнь запомни: завтрак – самая важная трапеза за день, его пропускать нельзя.
– Сейчас библиотека важнее, – возразила я.
– Вот перекусишь и пойдешь, – не согласился господин Ноштру.
И уверенно довел меня до кухни.
А вот едва я дошла, госпожа Иванна бросилась к нам и с тревогой спросила:
– Вы точно не ошиблись, господин Ноштру? Из наших никто зверя не видел, нету его в университете. Да и я, подавая завтрак магистру Аттинуру, грешным делом, спросила, существуют ли звери невидимые. Он так смеялся, господин Ноштру! Его ночной колпак с головы упал, и сам магистр едва на постели удержался! Может, нету, зверя-то?
Садовник, ничего не отвечая, прошел на кухню, подошел к господину Мойте, замешивающему тесто, игнорируя возмущенное восклицание последнего, захватил жменю муки из водруженного на стол мешка и резким движением бросил ее в угол между дверью и шкафом со специями.
И белая пыль муки высшего помола медленно осела пятном, в центре которого лежал громадный, в холке мне по грудь, чудовищного вида пес с острой длинной мордой.
Все замерли.
Кричать не кричал никто, все же служебный персонал Любережского Университета Магии был уже ко многому привычен, особенно к последствиям практик у студентов, но осторожный синхронный шаг подальше от монстра сделали все, а одна из поварих бросилась к тревожному огоньку, сообщить о чрезвычайном происшествии. Но только не госпожа Иванна. Эта добрая женщина родом из Гвебурга, попавшая в Любереж путем скоротечного замужества по причине обретения истинной любви, отличалась удивительно добрым нравом и неимоверной жалостью ко всем. В свое время она и меня пожалела, а теперь вот… невидимую собаку.
– Худющий же! – всплеснула руками повариха.
Я, в отличие от нее разглядевшая угрожающе приподнявшуюся верхнюю губу монстра, напряженно произнесла:
– Не подходите.
Но меня уже не слышали.
– Ребра торчат! Истощенный весь! Глаза-то навыкате, может, бельмо там! – стенала госпожа Иванна, мотаясь по кухне и собирая все, по ее мнению, вкусное для монстра.
В дело пошли шмат мяса, который еще не успели перепустить на фарш, кусок рыбы, которую только что почистили и разделали, вермайский сыр и свежая, но остывшая, испеченная утром булка.
Все это было водружено на стандартный деревянный поднос и осторожно поставлено в двух шагах от пса. А вот после этого госпожа Иванна вопросительно и как-то даже требовательно посмотрела на меня.
– Ну уж нет! – заявила я, сразу догадавшись, на что намекает эта добрая женщина.
Так, а она и не намекала, она решила все вслух сказать, и, собственно, сказала:
– Миладушка, так ты же правила магии знаешь, он на тебя нацелен, значит, с моих рук есть не будет. А псина истощала вся, ты глянь – все кости наружу. Покорми животное, кому говорят.
– Госпожа Иванна, так вот именно, что его цель – я, и он это мясо вместе с моими руками сожрет! – воскликнула, делая опасливый шаг к двери.
И тут эта добрая, очень добрая женщина взяла и сказала:
– Миладушка, ну покорми ты его, видишь, у меня сердце не на месте. Я ж спать не смогу, если он голодный будет. Я… – В глазах главного повара УМа блеснули слезы.
Это был запрещенный прием, но… но я повелась. Одной рукой стремительно выплетая щит Даргона, способный, с одной стороны, слишком явственно обозначить мой уровень магии, но, с другой – отбросить даже оголодавшую нежить, не то что огромного невидимого пса в муке, я подошла, очень осторожно присела под пристальным взглядом монстра и пододвинула к нему поднос.
Псина даже носом не шевельнула.
А позади меня раздалось азартное:
– Ставлю три серебрушки на то, что сожрет.
– Ставлю пять против.
– Десять на то, что атакует, но Миладка его щитом Коруса шандарахнет.
Тот, очень неприятный момент, когда понимаешь, что прислуга на кухне умнее, чем ты! Щит Коруса, точно, на него энергетические затраты в четыре раза меньше, а сила удара более выверенная, вот я… Чем я думала?! Стремительно сбросила с пальцев незавершенное плетение Даргона, но не успела сплести Коруса, как пес, этот жуткий, размером с меня пес вдруг подался ко мне и с силой втянул носом воздух.
Все даже дышать перестали, и в наступившей тишине стала слышна отдаленная магическая сирена – руководство среагировало на сигнал об опасности. По идее, сейчас половина магов университета должна сбежаться сюда… Может, успеют спасти?!
– Ммиладушка, щит-то выплети, – испуганно взмолилась госпожа Иванна.
Я побоялась. Когда сталкиваешься нос к носу с собакой подобного размера и вида, как-то не особо готова к каким-либо движениям в принципе. Пес, судя по выражению узкой морды, тоже не был готов к происходящему, но спустя секунд тридцать молчаливого взирания в мои перепуганные глаза снова потянул носом воздух и уставился на поднос с подношениями. На секунду, после чего вновь посмотрел на меня.
У меня возникло желание оползти назад, пусть даже на четвереньках.
– Да покорми ты его! – прикрикнула госпожа Иванна.
И, дернувшаяся от ее крика, я влетела рукой в мясо. Пес молча и выразительно воззрился на мою окровавленную ладонь. После чего, оскалив клыки, наклонил голову, осторожно, не воспользовавшись возможностью оттяпать мне руку, взял мясо, придвинул к себе, разместив между передними лапами, и принялся аккуратно, с самым аристократическим видом есть.
Именно в этот самый момент и распахнулась дверь, являя магистра Аттинура в длинной, до пят, рубахе, ночном колпаке и с сотней-другой амулетов и артефактов, драгоценными россыпями украшавших его запястья, пояс, шею, щиколотки, пальцы и даже уши. За ним, не менее украшенными особами, застыли другие преподаватели УМа. В кухне кто-то хохотнул. Магистр Аттинур, медленно багровея, перевел взгляд с чинно завтракающего невидимого пса на меня с окровавленной и наглядно доказывающей факт передачи мяса ладонью. Я гулко сглотнула, понимая, что вляпалась. Опять!
– Это вопиющее нарушение всех правил университета! Приволочь запрещенное животное в стены УМа! Чем вы думали, Радович! Не умом точно! Как вы… Да покормите вы пса!
Магистр Аттинур, до этого момента расхаживающий по своему кабинету в длинной черной и развевающейся от резких движений мантии, под которой была все та же ночная рубашка и сотни амулетов, остановился, нервно поправил в очередной раз попытавшийся сползти ночной колпак и вперил в меня суровый взгляд.
Пришлось присесть, взять с подноса еще кусок рыбы и передать невидимой собаке. Я не знаю, на что его натаскали Горски и его сообщник, но пока что было очевидно только одно – зверюга ест из моих рук. Исключительно. Только то, что дам лично я. И пес об этом знает, а еще он оказался достаточно умным, и когда я поплелась вслед за ректором в его кабинет, монстр пошел следом, держа поднос в зубах и не растеряв ничего из снеди.
– Раритетный экземпляр, – несколько отрешенно произнес магистр Аттинур, глядя на то, как пес из моей ладони осторожно забирает рыбье мясо и принимается аккуратно есть. – Когда-то, – продолжил маг, – за одного грасса давали тысячу золотых, заказы в лабораториях были расписаны на десятки лет вперед… В детстве я бы отдал за него все…
– А пппотом? – передавая монстру, который, оказывается, грасс, еще рыбки, спросила я.
– Потом? – задумчиво отозвался магистр Аттинур. – Потом выяснилось, что грассы разумны. Условно разумны, но им хватило разума для того, чтобы в один день синхронно атаковать все лаборатории Любережи и уничтожить производство им подобных. Восстановить метод их создания пытались, но каждый раз, когда очередной маг начинал опыты по магическому скрещиванию живых существ, он погибал. Маг погибал, Радович. Потому как уничтожившие лаборатории грассы рассеялись по всем королевствам, и невидимость позволяет им очень многое.
Аттинур помолчал, затем стащил надоевший колпак с головы, отшвырнул его и продолжил:
– Грасс, которого вы в данный момент имеете наглость кормить в моем кабинете, за что я, несомненно, влеплю вам выговор, очень молод. И судя по тому, что его все еще обрисовывает мука, его держали без еды около месяца, может, двух. К слову, госпожа Иванна, как несомненно великолепный специалист, не зря я плачу ей такие деньги, подобрала идеальную еду для него, но булку я бы на вашем месте давать не стал.
Торопливо забрала выпечку с подноса, огляделась, ища, куда бы ее положить, и не нашла ничего лучше, чем сунуть в кадку ближайшего зеленого куста, под которым во все той же кадке уже находились застарелый огрызок яблока, недокуренная сигара и ошметки от какого-то бутерброда. Магистр Аттинур побагровел и предельно откровенно сообщил:
– День, когда я вышвырну вас из университета, станет самым счастливым за всю мою карьеру, Радович.
Я это восприняла как разрешение оставить булку там.
– А что мне делать с грассом? – растерянно спросила я, протягивая собаке еще мяса.
– Откормите… за мой счет! – прошипел глава университета. – Потом сам уйдет. Вероятно, он по глупости попался, и где-то в Горлумском лесу сейчас рассекает свежий снег вся стая в поиске этого…
Пес, который, между прочим, жевал, опустил голову и тяжело вздохнул.
– Вам должно быть стыдно! – не ограничился одним замечанием Аттинур. – Насколько же тупым надо быть, чтобы стать первым грассом, которого поймали за последние двадцать лет!
У пса опустились уши.
– И в целом, неужели так сложно было сожрать Радович, а? – продолжил бушевать ректор.
Мы с грассом одновременно возмущенно посмотрели на него, но, ничуть не устыдившись, Аттинур мечтательно произнес:
– Мм-м, какое это могло быть восхитительное утро… – И тут же ледяным тоном продолжил: – Студентка Радович, два выговора – за то, что по вашей милости в моем университете появилось это, и за кормление животного в моем кабинете. Свободны. По итогам откорма этой тупой скотины я, несомненно, вычту из вашей стипендии все, что смогу, не привлекая внимания драконов. Теперь вон из моего кабинета!
Но не успели мы даже встать, как дверь открылась, всунулась голова вихрастого широкоплечего парня, и знакомый по утреннему пробуждению голос произнес:
– Ну, вы уже закончили с уничтожением самоуважения, самообладания и самомнения этой студентки или мне еще ждать?
Поднос выпал у меня из рук.
Потому что парень был… призрачный. На грохот в кабинет сквозь призрачную иллюзию заглянул сам Владыка Долины драконов, весело подмигнул мне, а его иллюзия продолжила вопросительно глядеть на магистра Аттинура.
– Да, Вачовски, – приторно сладким тоном ответил ректор. И тут же ледяным голосом: – А вы завершили с объяснительной по поводу того, каким образом у вас оказался кинжал из черной стали?
– Не-а! – весело ответил парень. – Я безграмотный, я писать не умею.
У ректора нервно дернулось веко. Но он сдержался и так же ласково, как начинал, произнес:
– Именно поэтому, Вачовски, вам было велено продиктовать все сэру Овандори.
– Да знаю я, – мотнула головой иллюзия, – но этот ваш Овандори несколько вышел из строя.
– Что значит «вышел из строя»? – взревел Аттинур.
И метнулся в кабинет секретаря, едва не снеся поддельного Вачовски.
И через раскрытую дверь я услышала всхлипы доведенного до истерики секретаря ректора. Овандори заикался, пытался что-то ответить требовательному Аттинуру и вновь начинал рыдать в голос. На мой вопросительный взгляд Гаррат-Рран-Эгиатар лишь молча развел руками, демонстрируя, что он понятия не имеет, как так получилось, и во взгляде его вины не было вообще, ни капли.
Поднявшись, я повторно подхватила поднос, глянула на пса… грасса… пса… решила, что назову его Голод, и, махнув рукой животному, поспешила прочь из кабинета ректора, думая о том, что время завтрака на исходе, а я так и не поела.
В приемной Овандори продолжал рыдать на плече у растерявшегося Аттинура, и на нас никто из них внимания не обратил. Правда, когда я уже выходила, услышала сквозь всхлипы секретаря его умоляющее: «Не берите его в университет, магистр, только не берите его…»
И двери я осторожно прикрыла. Честно говоря, впервые была целиком и полностью согласна с Овандори, и, если можно было бы, я бы тоже присоединилась к просьбе. Но, боюсь, учитывая «жгучую любовь» магистра ко мне, эффект будет обратным.
Вернувшись на кухню, я с порога попросила у госпожи Иванны еще мяса, сообщив, что пса, по мнению ректора, не кормили пару месяцев, и в итоге мой поднос был завален настолько, что я его едва удержала. После пришлось нести все это в угол, который уже выделили для грасса, и даже теплое покрывало постелили, а после сидеть и кормить Голода. Долго кормить вконец оголодавшего Голода. Настолько долго, что госпожа Иванна, не выдержав, набрала на второй поднос фруктовый салат, тосты из черного хлеба и рыбные палочки и, переставив все это на табуретку, пододвинула ко мне. В итоге завтракала я, сидя на полу, и правой рукой кормила Голода, причем аккуратно, а левой себя, и левой выходило не слишком аккуратно.
И вот сижу я, завтракаю неординарным образом, стараясь игнорировать тот факт, что приходится касаться сырого мяса, по кухне снует обслуживающий персонал университета, время от времени добавляя мне вкусненького на поднос, в столовой за тонкой стенкой завтракают студенты, и слышится гул голосов, стук столовых приборов и шум отодвигаемых и придвигаемых стульев, и вдруг там с грохотом распахивается дверь и на всю столовую разносится:
– Здорова, убогие! Да, тебя с золотой цепью на тощей шее это особо касается! Так, начнем с главного – сами мы не местные, из дальней лесной деревеньки, дар проснулся пару дней назад, в универ меня приволок Воронир, я – Вачовски! Жрать хочу неимоверно, вот ты, с цепью, метнулся и приволок мне пожрать. Живо!
Я как сидела… ну так, в принципе, и осталась сидеть, падать-то было некуда. А вот у работников кухни из рук много чего повыпадало. Во-первых, утреннее пробуждение явно помнили все, а во-вторых, тощий парень с цепью на шее это был наследный принц! Наследный принц Любережи! Учился он на пятом курсе, характер имел мерзкий и подленький, держал рядом с университетом штат постоянных фавориток в количестве пяти штук, ночевал со всеми поочередно, если только кого иного себе не приглядывал, и постоянно был окружен сворой аристократических отпрысков, готовых за своего будущего правителя порвать любого, не глядя.
– Ой-ой-ой, – простонала госпожа Иванна, – порешат же парня ни за что!
Владыку-то? За Владыку я не переживала ни секунды и за принца тоже как-то не особо, за столько лет у меня к данному представителю королевского семейства сочувствия не осталось, уважения, впрочем, тоже, да и сделать я в данной ситуации вряд ли что могла, но все равно подскочила и бросилась к раздаточному окошку.
Попала на очень эпический момент – представитель королевской фамилии, даже не прибегая к помощи подпевал, молча вскинул руку, активировал артефакт Кровной власти, собственно, саму золотую цепь, шарахнул золотисто-белой магией по деревенскому парню в потертом полушубке и отдал приказ:
– На колени!
Магия радостно окутала Вачовски и…
И ничего не случилось.