Подсказчик Карризи Донато

– Ну и что мы имеем?

Вместо ответа Стерн первым помотал головой:

– В доме нет ничего, что могло бы увязать Бермана с девочками.

– Жена явно не в курсе. Я задал ей несколько вопросов, и непохоже, что она лжет, – добавил Борис.

– Наши прочесывают сад с собаками, обученными на поиск трупов, – сказала Роза. – Но пока безрезультатно.

– Необходимо восстановить все перемещения Бермана за последние шесть недель.

Все закивали в ответ на эти слова Горана, хотя и понимали, что это практически невозможно.

– Стерн, что еще?

– На банковском счете ничего необычного. Самым значительным расходом Бермана за последний год была оплата искусственного оплодотворения жены, что обошлось ему в кругленькую сумму.

Слушая Стерна, Мила смогла ухватить ощущение, ускользнувшее от нее, когда она разглядывала фотографии. Она ошиблась: дело не в присутствии, как она предположила вначале.

Дело в отсутствии.

В этом доме, обставленном дорогой, но безликой мебелью, чувствуется отсутствие ребенка и уверенность супругов в том, что им суждено доживать свой век одним. Поэтому упомянутое Стерном искусственное оплодотворение выглядит парадоксом в сравнении с атмосферой, обитатели которой давно уже не ждут такого Божьего дара, как дитя.

В заключение Стерн набросал краткий портрет Бермана в быту:

– Наркотики не употреблял, не пил и не курил. Имел абонемент в спортзал и видеотеку, где брал только документальные фильмы о насекомых. Посещал лютеранскую церковь неподалеку, два раза в месяц дежурил в местном хосписе.

– Святой, да и только! – съязвил Борис.

Горан оглянулся на Веронику – не слышала ли она последней реплики, – потом обратился к Розе:

– А у тебя что?

– Я отсканировала жесткие диски – дома и в офисе – и запустила программу восстановления удаленных файлов. Но тут тоже ничего интересного. Только работа, работа, работа. Этот тип был зациклен на работе.

Мила заметила, что Горан внезапно отвлекся. Длилось это недолго: он тут же снова сосредоточился на разговоре:

– Из Интернета что-нибудь выудила?

– Я связалась с его провайдером и получила список сайтов, которые он посещал последние полгода. Но и там пусто. Он интересовался сайтами о природе, путешествиях, животных. Через Интернет он приобретал антиквариат и коллекционных бабочек.

Роза умолкла. Горан скрестил руки на груди и обвел взглядом своих сотрудников. Поглядел он и на Милу, отчего она наконец-то ощутила свою причастность происходящему.

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил доктор.

– Прямо глаза слепит, – мгновенно отозвался Борис и подчеркнул свои ощущения, прикрыв глаза рукой. – Уж больно чистенький.

Все опять кивнули в знак согласия.

Мила не поняла, на что он намекает, но переспрашивать не стала. Горан провел рукой по лбу и потер усталые глаза. На лице его опять появилось выражение той самой задумчивости. Какая-то мысль на секунду-другую уводила его от всех, но почему-то криминалист отодвигал ее в сторону.

– Каково первое правило разработки подозреваемого?

– У всех есть свои секреты, – торжественно изрек Борис.

– Именно, – подхватил Горан. – У всех свои слабости, и нет человека, который хотя бы раз в жизни им не поддался. У каждого из нас есть малый или большой секрет, в котором невозможно признаться. Но оглянитесь вокруг: этот человек был образцом семьянина, верующего, труженика. – Горан перечислял, разгибая пальцы. – Филантроп, следит за здоровьем, берет напрокат документальные фильмы, не имеет пороков, коллекционирует бабочек. Похож он на реального человека?

Ответ на сей раз был очевиден. Нет, не похож.

– Откуда у подобного персонажа труп девочки в багажнике?

– Он собирался уничтожить улики, – высказался Стерн.

Горан развил его мысль:

– Он ослепил нас своей образцовостью, чтобы мы не искали в других местах. А где мы с вами еще не искали?

– Так что же мы должны делать? – спросила Роза.

– Начнем сначала. Ответ находится среди всего, что вы пересмотрели. Надо опять просеять весь материал через сито, снять с него блестящий налет. Не дайте себя обмануть образцовой жизнью: этот блеск нужен только для того, чтобы отвлечь нас и запутать. И еще вам надо…

Горан опять потерял нить. Сосредоточил внимание на чем-то другом. На сей раз это заметили все. Какая-то мысль крепла у него в голове.

Мила проследила за его взглядом, блуждавшим по комнате. Он не просто пребывает в пустоте, нет, он явно что-то рассматривает.

И тут Гавила громко спросил:

– Кто-нибудь прослушал автоответчик?

Все застыли, уставившись на аппарат, который красным глазком подмигивал присутствующим, и мгновенно почувствовали себя виноватыми: как же они могли такое забыть? Горан, не придавая значения их растерянности, шагнул вперед и просто нажал кнопку воспроизведения.

Из аппарата донеслись слова покойника.

Александр Берман в последний раз вошел в свой дом.

– Э-э… Это я… Э-э… У меня мало времени… Но я все равно хочу тебе сказать, что сожалею… Обо всем сожалею… Надо было раньше сказать, но я не решался… Прости, если можешь. Это я во всем виноват…

Сообщение прервалось, в комнате воцарилась мертвая тишина. Все взгляды, как и следовало ожидать, устремились на Веронику Берман, бесстрастную, словно статуя.

Только Горан Гавила не замер в неподвижности. Он подошел к госпоже Берман, приобнял ее за плечи и передал на руки женщине-полицейскому, которая отвела ее в другую комнату.

Потом Стерн, опомнившись, высказался за всех:

– Ну что, господа, судя по всему, у нас есть признание.

8

Она бы назвала ее Присциллой.

Пользуясь методом Горана Гавилы, который наделял именами разыскиваемых преступников, чтобы очеловечить их, сделать реальными людьми, а не бесплотными тенями. Именно так Мила назвала бы жертву номер шесть, присвоив ей имя более счастливой девочки, которая сейчас где-то (кто знает где) продолжает жить, как все другие девочки, не ведая о том, чего избежала.

Мила приняла это решение по пути обратно в мотель. На сей раз ее отвозил другой агент: Борис не вызвался, и Мила не осуждала его, после того как столь резко оттолкнула утром.

Решение назвать шестую девочку Присциллой объяснялось не только потребностью очеловечить ее. У Милы был и другой мотив: она не могла больше называть ее по номеру. Судя по всему, только ее, Милу, теперь интересует установление личности; остальные после прослушивания автоответчика уже не считают это приоритетным.

У них есть труп в багажнике и запись на автоответчике, которая фактически является признанием вины. Усердствовать больше не имеет смысла. Теперь надо только связать торгового агента с другими жертвами и сформулировать мотив. Возможно, это уже сделано.

Жертвы – не девочки, а их семьи.

Горан подбросил ей эту мысль, когда они наблюдали за родителями девочек через стекло в морге. «Эти супруги по разным причинам завели только одного ребенка. Матерям хорошо за сорок, и они едва ли питают надежду вновь забеременеть…. Это они подлинные жертвы. Он их изучил, выбрал. Одна-единственная дочь. Он хотел лишить их всякой надежды на то, чтобы снять траур и попробовать забыть о потере. Им до конца дней придется помнить о ране, которую он нанес. Он умножил их боль, отняв у них будущее. Лишил их возможности оставить память о себе и преодолеть собственную смерть. Он этим питается. Это награда за его садизм, источник его наслаждения».

У Александра Бермана детей не было. Он пытался завести их и подверг жену искусственному оплодотворению. Но ничего не вышло. Возможно, поэтому он обрушил свою ярость на те несчастные семьи. Возможно, он мстил им за свое бесплодие.

«Нет, это не месть, – думала Мила. – Тут что-то другое». Она, в отличие от прочих, не желала останавливаться, хотя толком и не понимала почему.

Машина подъехала к мотелю, и Мила вышла, поблагодарив полицейского, который ее подвез. Он кивнул в ответ и стал разворачиваться, оставив ее одну посреди гравийной площадки, опоясанной лесом, на который выходили окна бунгало. Дул холодный ветер, и единственным светом была неоновая вывеска, предлагавшая свободные номера с платным телевидением. Мила направилась в свое жилище. Все окна были темные.

Она здесь единственная гостья.

Проходя мимо комнатки сторожа, заметила в полутьме голубоватое свечение включенного телевизора. Он работал без звука, и самого сторожа на месте не было. В туалет, наверно, пошел, подумала Мила и двинулась дальше. Хорошо, что ключи она не сдавала, а то пришлось бы ждать, когда вернется сторож.

В руках у нее был бумажный пакет с сегодняшним ужином: кола и два тоста с сыром. А еще в сумке баночка мази, которой она потом намажет обожженные пальцы. Изо рта в ледяном воздухе шел пар, и Мила заторопилась, стуча зубами от холода. Ее шаги по гравию были единственным звуком, нарушавшим ночную тишь. Ее бунгало было последним в ряду.

«Присцилла», – повторяла она мысленно. Ей вдруг пришли на ум слова Чана, судмедэксперта: «Я думаю, он убивал их сразу, без колебаний, так как не считал нужным сохранять им жизнь дольше положенного. Способ убийства одинаковый у всех жертв. Кроме одной…» Доктор Гавила попросил его пояснить, и Чан, вперив в него взгляд, ответил, что шестой пришлось еще тяжелее.

Эта фраза стала для Милы наваждением.

И не только потому, что шестая девочка заплатила более высокую цену, чем остальные. «Он искусственно замедлил кровопотерю, чтобы смерть была долгой. Не иначе хотел насладиться зрелищем». Нет, тут что-то иное. Отчего убийца изменил свой modus operandi? Как и тогда, на совещании с Чаном, Мила почувствовала щекотку в основании шеи.

До бунгало оставалось всего несколько метров, и она сосредоточилась на этом ощущении, уверенная, что на сей раз уж точно сумеет его ухватить. Погруженная в свои мысли, она споткнулась о какую-то неровность на земле.

И тут она услышала шорох.

Быстрый шорох за спиной мгновенно рассеял ее размышления. Шаги по гравию. Кто-то копирует ее поступь. Идет шаг в шаг, чтобы подкрасться незаметно. Стоило ей споткнуться, преследователь сбился с ритма и обнаружил себя.

Мила не растерялась и не замедлила шаг. Звук шагов преследователя снова совпадал с ее шагами. Предположительно он где-то метрах в десяти от нее. Мила начала перебирать варианты. Пистолет доставать из кобуры бесполезно: если он вооружен, то успеет выстрелить первым. Сторож, подумалось ей. Комнатка была пуста, а телевизор работал. «Может, от него уже избавились. И теперь моя очередь?» До порога бунгало два шага. Надо решаться. И она решилась. Выбора все равно нет.

Порылась в кармане в поисках ключа и быстро проскочила три ступеньки. Дверь открылась со второй попытки; сердце ухнуло куда-то вниз – и вот она уже в комнате. Она вытащила пистолет, протянула руку к выключателю. Загорелась лампа у кровати. Мила не двинулась с места, вытянувшись как струна, придавив дверь плечами и до предела напрягая слух. «Не напал, однако», – подумала она. Ей почудились шаги по дощатой площадке под навесом.

Борис говорил ей, что здесь для всех дверей один и тот же ключ, – хозяину надоело менять замки, поскольку неплательщики уезжают, забрав с собой ключ. «Тот, кто шел за мной, тоже знает это? Возможно, у него есть ключ, как и у меня». Она решила: если он попытается войти, она сможет захватить его врасплох.

Согнув колени, она соскользнула на заляпанный палас и ползком добралась до окна. Оперлась на стену и вытянула руку, чтоб открыть его. Петли застыли от холода. С трудом она все-таки сумела распахнуть одну створку и поднялась на ноги. Одним прыжком она очутилась на улице, снова в темноте.

Перед ней был лес. Верхушки высоких деревьев раскачивались синхронно, ритмично. Сзади мотель окружала бетонная дорожка, соединявшая между собой все бунгало. Мила вышла на нее, пригнувшись и стараясь уловить любое движение вокруг себя. Быстро миновала соседнее бунгало и еще одно. А затем остановилась в узком пространстве, отделявшем один домик от другого.

Теперь надо высунуться, нужно увидеть, что делается под навесом ее бунгало. Однако это риск. Она обхватила пистолет обеими руками, усиливая нажим; про боль от ожогов она совсем забыла. Быстро сосчитала до трех, сделала три глубоких вдоха и выглянула из-за угла с нацеленным стволом. Никого. Не может же быть, что все это ей причудилось? Она уверена, кто-то ее преследовал. Кто-то, умеющий бесшумно двигаться за мишенью, скрывая звук своих шагов.

Хищник.

Мила оглядела площадку в поисках врага. Не иначе улетучился с ветром под аккомпанемент оркестра деревьев, обступивших мотель.

– Простите…

Мила отскочила назад и уставилась на человека, не поднимая оружия, парализованная этим простым словом. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать сторожа. Он понял, что напугал ее, и повторил:

– Простите. – На сей раз извиняющимся тоном.

– В чем дело? – отозвалась Мила, все еще не в силах унять бешеное сердцебиение.

– Вас к телефону.

Сторож указал на свою клетушку, и Мила направилась туда, не дожидаясь, когда он укажет ей дорогу.

– Мила Васкес, – сказала она в трубку.

– Добрый вечер, это Стерн. Доктор Гавила хочет вас видеть.

– Меня? – удивленно, однако с ноткой гордости переспросила она.

– Да. Мы позвонили полицейскому, который отвозил вас утром. Он возвращается за вами.

– Хорошо, – озадаченно ответила она.

Стерн больше ничего не добавил, и она решилась спросить:

– Есть новости?

– Александр Берман кое-что скрыл он нас.

Борис пытался настроить навигатор, не упуская из виду полотно дороги. Мила неподвижно глядела перед собой и молчала. Гавила поместился на заднем сиденье, кутаясь в поношенное пальто и прикрыв глаза. Они едут в дом сестры Вероники Берман, где она прячется от репортеров.

Берман пытался что-то скрыть. К такому выводу Горан пришел на основе записи на автоответчике: «Э-э… Это я… Э-э… У меня мало времени… Но я все равно хочу тебе сказать, что сожалею… Обо всем сожалею… Надо было раньше сказать, но я не решался… Прости, если можешь. Это я во всем виноват…»

По распечаткам они установили, что Берман звонил с поста дорожной полиции примерно тогда, когда был обнаружен труп Дебби Гордон.

Горан вдруг спросил себя, почему человек в положении Александра Бермана, с трупом в багажнике и с намерением лишить себя жизни при первом же удобном случае, отправил жене подобное телефонное послание.

Серийные убийцы не оправдываются. А если и оправдываются, то не потому, что испытывают чувство вины, а просто хотят создать себе иной имидж, что свойственно их натуре мистификаторов. Их цель – замаскировать истину, окутать ее дымовой завесой, какой окутаны они сами. Но у Бермана все иначе. В его голосе слышалась какая-то поспешность, словно он торопился довести что-то до конца, пока не поздно.

И за что он просил прощения?

Горан пришел к убеждению, что все это относится только к его отношениям с женой, и больше ни к чему.

– Будьте добры, доктор Гавила, повторите, пожалуйста.

Горан открыл глаза и увидел Милу, которая, обернувшись, смотрела на него в ожидании ответа.

– Возможно, Вероника Берман что-то про него узнала. И это стало причиной ссоры между ней и мужем. Я думаю, он просил у нее прощения за это.

– А почему это так важно для нас?

– Я не уверен, что так уж важно. Но человек в его положении не станет терять время на примирение с женой, если не преследует дальнейшую цель.

– И что это за цель?

– Возможно, жена сама не отдает себе отчета в том, что знает это.

– А он своим звонком решил урегулировать размолвку, чтобы жена не докопалась и не сообщила об этом нам?

– Да, я так думаю. Вероника Берман добровольно сотрудничает со следствием. Не думаю, что она стала бы скрывать от нас какие-то сведения, которые не имеют отношения к обвинению против ее мужа, а касаются только их двоих.

У Милы наконец прояснилось в голове. Криминолог тоже не склонен успокаиваться на достигнутом. Надо прежде все проверить. Поэтому Горан пока ничего не сообщил Рошу.

Они надеются выяснить какие-то важные подробности из разговора с Вероникой Берман. Борис, большой специалист по опросу свидетелей и причастных лиц, мог бы провести с ней неформальный разговор. Но Горан решил, что с женой Бермана повидаются только они с Милой. Борис смирился с этим как с приказом шефа, а не какого-то штатского консультанта. Но его враждебность по отношению к Миле усилилась. Он не мог понять, почему она должна участвовать в допросе.

Мила чувствовала напряжение и в самом деле не очень понимала, почему Гавила предпочел ее Борису, предоставив тому лишь проинструктировать ее, как вести разговор. Что он и делал до сего момента, то есть когда начал сражаться с навигатором, отыскивая место назначения.

Мила вспомнила реплику Бориса, когда Стерн и Роза набрасывали портрет Бермана: «Прямо глаза слепит. Уж больно чистенький».

Да, в такой идеальный облик поверить трудно. Как будто он специально подготовлен для кого-то.

«У всех есть свои секреты, – мысленно повторила Мила. – В том числе и у меня».

Всем есть что скрывать. Отец говорил ей в детстве: «Все в носу ковыряют. Некоторые стараются ковырять, когда никто не видит, но ковыряют все».

Какой же секрет был у Александра Бермана?

И что знает его жена?

Как зовут девочку номер шесть?

Они прибыли на место уже перед рассветом. Городок вклинился между небольшой церковью и изгибом дамбы; окна всех домов смотрят на реку.

У сестры Вероники Берман квартира над пивной. Сара Роза по телефону предупредила ее о визите. Как и следовало ожидать, жена Бермана не выказала протеста и не собиралась утаивать сведения. А предупреждение должно было убедить ее в том, что речь идет не о допросе. Но Веронику не интересовали реверансы спецагента Розы; она бы, наверное, смирилась и с допросом третьей степени.

Госпожа Берман приняла Милу и Горана, когда на часах еще не было семи утра; ее, казалось, нисколько не смущали тапочки и халат. Она проводила их в гостиную и угостила только что сваренным кофе. Мила и Горан уселись на диване; Вероника опустилась на краешек кресла; у нее был потухший взгляд человека, не способного ни спать, ни плакать. Руки она сцепила на животе, и лишь по ним Горан понял, как она напряжена.

Комната была освещена теплым желтым светом лампы, прикрытой старым шарфом; от аромата цветов на подоконнике веяло уютом.

Сестра Вероники подала кофе и унесла пустой поднос. Они остались втроем, и Горан предоставил говорить Миле. Вопросы, которые она должна была задать, требовали большого такта. Мила медлила, прихлебывая кофе. Она решила не торопиться, дать женщине возможность полностью снять оборону. Борис предостерег ее: порой довольно одной неверной фразы, чтобы собеседник замкнулся и прекратил всякое общение.

– Госпожа Берман, простите, что мы свалились вам на голову в такой час. Мы понимаем, как вы устали.

– Ничего страшного, я привыкла рано вставать.

– Мы бы хотели прояснить характер вашего мужа. Только поняв, что он за человек, мы сможем составить представление о степени его причастности. А в этом деле, поверьте, еще столько темных мест. Расскажите нам о нем.

Вероника ничуть не изменилась в лице, разве что взгляд стал чуть жестче.

– Мы с Александром, – начала она, – познакомились еще в лицее. Он был старше меня на два года и играл в хоккейной команде. Игрок он был не бог весть какой, но все его любили. Моя подруга была с ним в одной компании, через нее и я с ним познакомилась. Мы начали вместе проводить время, но в компании, как друзья. Между нами тогда ничего еще не было, мы даже не думали, что нас может связывать что-то, кроме дружбы. Думаю, он не смотрел на меня как… ну, как на будущую невесту. Да и я тоже.

– Это пришло позже?

– Да. Странно, правда? По окончании лицея мы потеряли друг друга из виду и несколько лет не встречались. От общих друзей я знала, что он учится в университете. Потом он вдруг снова появился в моей жизни. Позвонил и сказал, что обнаружил мой телефон в записной книжке. Впоследствии я узнала, что он защитил диплом, вернулся в наш город и стал расспрашивать общих друзей обо мне.

Слушая ее, Горан подумал, что Вероника Берман не просто отдается ностальгическим воспоминаниям, но рассказывает с определенной целью, словно подводит их к какому-то месту, где они найдут то, зачем приехали.

– И с того момента вы начали встречаться, – сказала Мила.

Горан с удовлетворением отметил, что присланная к ним женщина-полицейский, вопреки инструкциям Бориса, не задает Веронике вопросы, а высказывает свои соображения, предлагая дополнить или уточнить их. Таким образом между ними сразу же завязалась беседа, а не допрос.

– И с того момента мы начали встречаться, – повторила жена Бермана. – Александр активно ухаживал за мной, уговаривал выйти за него. И в конце концов я согласилась.

Горан сосредоточился на последней фразе. Она резанула слух как ложь или хвастовство, поспешно вставленное в рассказ в надежде, что никто этого не заметит. Это свойство он подметил еще с первого раза. Вероника не красавица и, вероятно, никогда ею не была. Да и женственностью особой не отличается. Александр же был видный мужчина. Голубоглазый, улыбчивый, явно знавший о своем обаянии. Криминалисту не верилось, что он так уж уговаривал Веронику выйти за него замуж.

Тут Мила решила взять быка за рога:

– Но в последнее время у вас бывали размолвки.

Вероника выдержала паузу. Довольно долгую, на взгляд Горана; он даже подумал, что Мила рановато забросила удочку.

– У нас были проблемы, – признала наконец женщина.

– В прошлом вы пытались завести детей.

– Я прошла курс гормональной терапии. Потом мы попробовали ЭКО.

– Должно быть, очень хотели ребенка.

– В основном Александр настаивал на этом.

В голосе ее послышались оправдательные нотки; похоже, именно это было камнем преткновения между супругами.

Они близки к цели, с удовлетворением отметил Горан. Он похвалил себя, что выбрал Милу для того, чтобы разговорить вдову Бермана, поскольку считал, женщина сумеет лучше установить контакт и преодолеть возможное сопротивление Вероники. Конечно, он мог предпочесть Сару Розу, чем нисколько не задел бы тщеславие Бориса. Но он предположил, что Мила больше подходит для этой роли, и не ошибся.

Она наклонилась над столиком, отделявшим их диван от кресла Вероники, чтобы поставить свою чашку, и незаметно переглянулась с Гораном. Он слегка кивнул, соглашаясь, что пришло время отбросить церемонии и попытаться установить главное.

– Госпожа Берман, за что муж просит у вас прощения на автоответчике?

Вероника отвернулась, пытаясь скрыть слезы, вдруг прорвавшиеся наружу.

– С нами вы можете быть вполне откровенны, – настаивала Мила. – Я не стану скрывать, что ни полицейский, ни прокурор не вправе заставлять вас отвечать на этот вопрос, поскольку он не имеет никакого отношения к расследованию. Но нам важно это знать, поскольку есть большая вероятность, что ваш муж невиновен.

Услышав последнее слово, Вероника Берман резко повернулась к Миле:

– Невиновен? Александр никого не убивал, но это не значит, что ему не в чем повиниться!

В ее изменившем голосе внезапно прозвучала мрачная ярость. Горан услышал то, что ожидал услышать. Мила тоже догадалась: Вероника ждала их, ждала этого визита и этого вопроса, к которому постепенно подводил весь ненавязчивый ход беседы. Они-то думали, что направляют разговор в нужное русло, но женщина определенно подготовила свой рассказ, с тем чтобы дойти до этого признания. Ей необходимо было рассказать об этом.

– Я подозревала, что у Александра есть любовница. Жена, как правило, не исключает такой вероятности и думает о том, сможет ли простить измену. Но рано или поздно всякой хочется знать наверняка. Поэтому однажды я стала рыться в его вещах. Я не отдавала себе отчета в том, что ищу, и не предвидела, как отнесусь, если найду доказательство.

– Что вы нашли?

– Подтверждение. Александр прятал электронную записную книжку, точь-в-точь такую же, какой пользовался для работы. Зачем заводить две одинаковые, как не для того, чтобы под видом первой прятать вторую? Так я узнала имя его любовницы. Он записывал в книжку все их свидания! Я поставила его перед фактом. Он отрицал, выкручивался, тут же выбросил вторую книжку. Но я не поддалась на его уловки. Более того, я приехала туда, где живет эта женщина, – это кошмарное место. У меня не хватило смелости войти в дом. Я только дошла до двери и повернула назад. Собственно, у меня и не было желания видеть ее.

«Неужели это и есть главный секрет Александра Бермана?» – спросил себя Горан. Любовница? И ради такой малости они сюда примчались?

Хорошо, что он не доложил Рошу о своей инициативе, а то бы старший инспектор, считавший дело закрытым, стал его презирать. Но ярость Вероники Берман уже разлилась полноводной рекой, и обманутая жена не собиралась отпускать их, пока не выплеснет все. Героическое покаяние мужа после того, как у него в багажнике обнаружили труп, возможно, было лишь предусмотрительной обороной, способом сбросить с себя тяжесть обвинения, очиститься от грязи. Найдя в себе силы разорвать пакт супружеской солидарности, Александр Берман принялся рыть себе могилу, из которой ему уже не выбраться.

Горан взглядом велел Миле закругляться. И в этот момент он заметил разительную перемену в своей напарнице – та была совершенно растеряна.

За долгие годы Горан научился распознавать на лицах следы страха. Вот и сейчас нечто повергло Милу в состояние, близкое к ступору.

Имя.

Он услышал, как она слабым голосом спросила Веронику Берман:

– Вы не могли бы повторить имя любовницы вашего мужа?

– Я же говорю, эту мерзавку зовут Присцилла.

9

Нет, таких совпадений не бывает.

Мила без утайки поведала всем подробности ее последнего дела, связанного с учителем музыки. А когда повторила слова сержанта Морешу, назвавшего ей имя, обнаруженное в записной книжке «монстра», Сара Роза закатила глаза, а Стерн сделал то же самое и вдобавок помотал головой.

Они ей не верят. И это понятно. Но Мила отказывалась признать, что здесь нет никакой связи. Только Горан позволил ей продолжать дело. Кто знает, чего же все-таки хочет этот криминолог? Миле нужно во что бы то ни стало докопаться до истины в этой игре случая. Но из отчета о беседе Милы с Вероникой Берман Горан вынес только одно: женщина выследила мужа в доме любовницы, куда они теперь и направляются. Возможно, там скрыты еще какие-то кошмары. Может быть, даже ненайденные трупы девочек.

И ответ на загадку, связанную с номером шесть.

Мила хотела признаться всем: «Я назвала ее Присциллой», но не стала. Теперь это казалось ей кощунством, как будто это имя выбрал сам Берман, палач.

Место представляло собой типичный убогий пригород. Классическое гетто, построенное где-то в шестидесятых в качестве фабричного района. Серые дома за годы облепила красноватая пыль расположенного поблизости сталелитейного завода; все явно нуждаются в ремонте, и народ тут поселился никудышный: эмигранты, безработные, семьи, живущие на пособие.

Горан подметил, что никто из группы не решается смотреть на Милу. Все отгородились от нее, ведь она предоставила детали нового витка дела, фактически превысила полномочия.

– Что заставляет людей жить в таком месте? – поморщившись, произнес Борис.

Номер дома, который был им нужен, находился в конце квартала. Дверь была железная. Три окна первого этажа забраны решетками, а изнутри закрыты деревянными ставнями.

Стерн попытался заглянуть через них, сложив ладони ковшиком, неестественно выгнувшись, чтоб ненароком не запачкать брюки.

– Отсюда ничего не видно.

Стерн, Борис и Роза переглянулись и заняли позиции вокруг входа. Стерн сделал знак Горану и Миле держаться позади.

Борис встал перед дверью. Звонка не было, и он энергично постучал ладонью. Стук прозвучал угрожающе, но голоса он не повысил.

– Это полиция, откройте, пожалуйста.

Такой психологический нажим должен был выбить почву из-под ног подозреваемого: с одной стороны, нарочито спокойное обращение, с другой – настойчивое требование. Но в данном случае трюк не имел успеха, поскольку в доме, похоже, никого не было.

– Ладно, давайте войдем, – предложила Роза, самая нетерпеливая из группы.

– Сначала Рош должен сообщить, что получил ордер.

– К дьяволу Роша и к дьяволу ордер! – отрезала Роза. – Там может быть все что угодно!

– Она права, – сказал Горан. – Будем входить.

Реакция на эту команду в который раз убедила Милу, что Горан здесь котируется выше Роша.

Все сгрудились перед дверью. Борис вытащил набор отмычек и стал возиться с замком. Спустя несколько минут в замке что-то щелкнуло. Держа в другой руке пистолет, Борис толкнул железную дверь.

На первый взгляд квартира казалась нежилой.

Коридор темный, узкий. Дневного света мало, чтобы осветить его весь. Роза высветила фонариком три двери. Первые две слева, третья в глубине.

Явно запертая.

Группа двинулась вперед. Впереди Борис, за ним Роза, потом Стерн и Горан. Мила замыкала цепочку. У всех, кроме криминалиста, в руках было оружие. Миле, как «приписанной», доставать ствол было вроде не по должности, но на всякий случай она тоже обхватила пальцами рукоятку в заднем кармане джинсов. Она вошла последней.

Борис щелкнул выключателем:

– Света нет.

Поводив фонариком по первой комнате, он обнаружил, что она пуста. По стене расползлось мокрое пятно, поднимавшееся от фундамента и, словно язва, пожиравшее штукатурку. Потолок исчертили трубы отопления и канализации. На полу скопилась лужица нечистот.

– Гадость какая! – сквозь зубы процедил Борис.

Кто может жить в таких условиях?

– Ясное дело, не было никакой любовницы, – заметила Роза.

– А что же здесь такое? – спросил Борис.

Они дошли до второй комнаты. Дверь на ржавых петлях поддавалась плохо, и за ней вполне мог притаиться злоумышленник. Борис пинком распахнул ее, но и там внутри никого не было. Комната в точности такая же, как первая. Плитки пола выбиты, под ними – бетон фундамента. Никакой мебели, только железный остов кровати. Они двинулись дальше.

Оставалось последнее помещение, в глубине коридора.

Борис поднял руку и указал Стерну и Розе встать по обеим сторонам двери. После чего молодой полицейский отступил на шаг и затем сильно ударил в дверь на уровне ручки. Дверь распахнулась, трое полицейских мгновенно выстроились на линии огня, одновременно освещая фонариками каждый угол. Никого.

Горан протиснулся сквозь них и рукой в резиновой перчатке ощупал стену. Нашел выключатель. После двух жалких всхлипов загорелась неоновая трубка на потолке, озарив комнату неверным светом. Это помещение отличалось от первых, как небо от земли. Во-первых, оно было чистым. На стенах, покрытых виниловыми обоями, никаких мокрых пятен. Пол тоже выложен плиткой, но вся плитка целая. Окон нет, но через несколько секунд включился кондиционер. Проводка тянется вдоль стен, значит ее устанавливали позже. Провода спрятаны в пластиковые контейнеры, ведущие к выключателю, который обнаружил Горан, а еще к розетке на правой стене, где стояли столик и офисное кресло. На столике – выключенный персональный компьютер.

Помимо этой обстановки, только старое кожаное кресло у противоположной стены, слева.

– Я так понимаю, Александра Бермана интересовала только эта комната, – заметил Стерн, повернувшись к Горану.

Страницы: «« 123456 »»

Читать бесплатно другие книги:

Книга, которую держит в руках читатель, посвящена жизни и научной деятельности учёных, ставших основ...
«Старик и море». Повесть посвящена «трагическому стоицизму»: перед жестокостью мира человек, даже пр...
В магическом мире Маэры теоретики доказали возможность создания портала между мирами, и ценой больши...
«Фотография – это ложь.Подумайте сами: фотографы создают двухмерные, зачастую напрочь лишенные цвета...
Эрих Фромм – крупнейший мыслитель ХХ века, один из великой когорты «философов от психологии» и духов...
Давид Сенкевич прошел долгий путь практического служения, исследования учения Христа и возможности е...