Память Вавилона Дабо Кристель

Робот

Офелия скованной походкой шла по мостику, надеясь, что повязки под ее формой не пропустят наружу кровь из порезов, – хотя бы пока она не покончит с тем, что ее ожидало. Каждое движение больно бередило все ранки. Они были неглубокими, но раскрывались от любого резкого жеста.

По правде говоря, никакой боли девушка не чувствовала. Сейчас она сознавала только одно: что идет к глобусу Секретариума, который вырастал в размерах по мере ее приближения. Даже пустота, простиравшаяся у нее под ногами, больше не казалась ей пугающей.

Скоро она увидит Торна.

Подойдя к бронированной двери глобуса, Офелия обернулась и бросила взгляд на трансцендий, с которого перешла на мостик; там, на другом его конце, Леди Септима вставила ключ в колонну, чтобы отпереть ей дверь.

Сейчас она встретится с Торном лицом к лицу.

Девушка вошла в Секретариум, и у нее, как и в первый раз, возникло ощущение, что она попала внутрь уменьшенной копии Мемориала. Точно такой же атриум и такой же купол; те же галереи и парящий в невесомости земной шар – миниатюрная модель того, в котором он находился. И хотя Офелия знала, что этот глобус – просто элемент декора, она невольно представила себе внутри него еще один, а в том – еще один, и так до бесконечно малых размеров.

Пройдя по коридору в мертвенном свете ламп, она увидела перед собой дверь зала-холодильника, отведенного для изучения хрупких древних документов. Офелия не знала, следует ли ей идти прямо туда, чтобы работать с рукописью. Она вообще была неспособна собраться с мыслями, пока не удастся откровенно поговорить с Торном.

Девушка обвела взглядом галереи, опоясывающие атриум сверху донизу. В восточном полушарии между колоннами поблескивали витрины со старинными коллекциями. Из западного доносилось разноголосое стрекотание тысяч вращавшихся цилиндров базы данных, содержавшей библиографические справки.

И вдруг Офелия вздрогнула от громкого голоса у себя за спиной:

– Зал ордоннатора. Последняя галерея налево.

Это указание прозвучало из акустической трубы.

Девушка ступила на трансцендий и взмыла наверх. При каждом шаге крылышки ее сапог позвякивали, словно шпоры, – те самые крылышки, которые, по словам предвестников, она должна отдать Лорду Генри вместе с заявлением об уходе, если не хочет подвергнуться каре от рук соучеников. Но сейчас это волновало ее меньше всего.

Ей предстояло увидеть Торна – на сей раз для откровенного разговора.

Офелия знала, что в галерее тщательно поддерживается постоянная восемнадцатиградусная температура, и тем не менее чувствовала себя так, словно здесь было все тридцать три. Она никогда не отличалась кокетством, но сейчас нервно пригладила волосы, чтобы получше выглядеть. А заодно вытащила из них еще несколько осколков, от которых поспешила избавиться.

Поднявшись на верхний этаж, Офелия прошла вдоль рядов высоких цилиндров – от их механического скрежета у нее зазвенело в ушах – и наконец отыскала дверь с герметичными запорами, напоминавшую вход в рубку субмарины. Но вместо рубки Офелия увидела просторный кабинет, отделанный деревом и медью, а в глубине этого кабинета – спину.

Спину Торна.

Он сидел на вертящемся табурете, в наушниках, перед огромным пультом со множеством розеток. Это и был ордоннатор – уникальная машина, способная обрабатывать базы данных. Торн непрерывно вставлял в розетки или отключал штекеры, подсоединенные к невообразимой путанице проводов, одновременно орудуя какими-то рычажками, словно органист, исполняющий сложную многоголосую мелодию.

Офелия стукнула в дверную створку, чтобы объявить о своем приходе, но Торн как будто не услышал ее. А она боялась его отвлечь. Нет, просто боялась. Боялась того, что произойдет, когда они оба смогут наконец дать волю своим эмоциям.

Да, она боялась, но ни за что на свете не хотела бы оказаться где- нибудь в другом месте.

Оглядевшись, девушка констатировала, что зал ордоннатора выглядит не более гостеприимным, чем служебные галереи Секретариума. Здесь не на что было сесть, кроме табурета, который уже занял Торн, и не на что посмотреть – только полки, забитые документами и перфорированными картами, да множество настенных часов, указывающих время в разных часовых поясах. Это идеальное сочетание порядка и простоты интерьера чем-то напоминало помещение интендантства на Полюсе.

Внезапно Торн развернулся на табурете, взглянул на желтую перфорированную ленту, выпущенную печатающим устройством, и нажал кнопку микрофона.

– Запрошенная информация содержится под номером восемь точка сто семьдесят четыре в фондах общественных работ. Прием.

Из его наушников донесся еле различимый голос. В этот момент Торн заметил Офелию и молча указал на звуконепроницаемую дверь. Девушка начала торопливо вращать штурвал замка. С каждым поворотом оглушительное жужжание цилиндров становилось все слабее, пока окончательно не смолкло. В зале воцарилась мертвая тишина. Лишь тогда Торн сообщил в микрофон:

– Курсантка-виртуоз явилась. Мне нужно дать ей инструкции. Как только с этим будет покончено, я возобновлю поиск библиографических данных. Конец связи.

Он выключил микрофон, снял наушники, наконец-то развернулся на своем табурете лицом к Офелии и замер. Его неподвижность была такой долгой и странной, что Офелия спросила себя: «Может, он ждет, чтобы я заговорила первой?» Но вдруг девушка поняла, что Торн просто осматривает ее с головы до ног. Он задержал взгляд на галуне ее формы и на крылышках, прикрепленных к сапогам. Офелии почудилось, что под этим пронзительным взглядом все ее ранки, одна за другой, снова начали кровоточить.

– Почему вы здесь, на Вавилоне?

Торн задал вопрос со своим прежним северным акцентом, медленно и четко выговаривая каждое слово.

Когда Офелия уразумела, что он обращается именно к ней, а не к Евлалии, она растерялась вконец.

– Мне стало невмоготу жить у родителей.

Увы, это был самый глупый ответ из всех возможных.

Торн неподвижно сидел на своем табурете. Он ждал продолжения. А у девушки так сжалось горло, словно ее сердце поднялось туда, перекрыв доступ воздуха. Она чувствовала себя запечатанным сосудом. Какими бы сильными ни были ее чувства, как бы они ни будоражили все ее существо, ей никогда не удавалось выразить их связно – наружу вырывался только какой-то жалкий лепет.

– Меня удивил тот факт, что вы заменили курсантку Медиану, – сказал наконец Торн. – Более чем удивил.

Офелии в это слабо верилось: его замкнутое лицо не выражало ровно никаких эмоций.

– В таком случае мы удивлены оба. Если бы я знала, что вы – тот самый знаменитый Лорд Генри, я бы…

– В вашем облике вполне мог явиться Бог, – оборвал ее Торн.

Эти слова привели девушку в такое изумление, что ее ослабевшие руки выронили принесенные записи Медианы, и они веером рассыпались по полу вокруг нее.

– Вы думаете, что я… могла бы…

– Вполне могли бы Им быть. Так же, как и я сам. Ведь Богу известны наши лица.

Офелия мысленно выбранила себя за глупость: как же она сама не додумалась, ведь это элементарно просто!

– Да, вы правы. К счастью для нас, Бог – скверный подражатель. Вот если бы вы встретили меня с улыбкой, я бы сразу что-то заподозрила.

Торн оставил ее реплику без ответа. Офелия надеялась разрядить атмосферу своей шуткой, но потерпела полное фиаско. Вся их встреча оказалась полным фиаско. Нет, их разговор не может так окончиться, она должна срочно придумать что-то поумнее. Найти наконец нужные слова. Теперь или никогда.

Щелк-щелк!

Это подали голос карманные часы. Офелия прищемила пальцы крышкой, пока извлекала их из кармана.

– Вот вам безупречный свидетель, который докажет, что я не Бог! – сказала она и сама устыдилась своего дрожащего голоса. С первой же минуты беседы она вела себя как оробевший ребенок. В те времена, когда девушка еще не знала Торна, и позже, когда имела все основания бояться его, она не испытала и половины того страха, который сейчас сжимал ей горло. Этот человек пробил в ее стойкости брешь, сделав Офелию безнадежно уязвимой.

И он явно не собирался ее ободрять.

Торн встал, с напряженным усилием распрямив свой длинный позвоночник. При этом его ножной аппарат пронзительно заскрипел. Офелия подумала: «Лучше бы ему сидеть. Я и без того запугана, а тут он еще будет подавлять меня своим ростом».

Не сделав ни шага к девушке, Торн протянул руку и взял у нее часы.

– Они не показывают время, – виновато сказала Офелия. – Видимо, слишком устали, разыскивая вас. Я не знаток часовой психологии, но уверена, что теперь, когда вы встретились, они снова заработают.

Часы непрестанно открывались и закрывались, звонко щелкая крышкой. Торн недоверчиво глядел на них, словно сомневался, что был когда-то владельцем такого шумного предмета.

Если Офелия и надеялась растрогать его этим подношением, то она сильно ошиблась.

– Как там моя тетка? – спросил он.

– О… вообще-то я не видела Беренильду с тех пор, как Настоятельницы вернули меня на Аниму. Но кое-какие новости я знаю. Вы можете рассчитывать на нее, если решите появиться на Полюсе.

Офелия сознательно умолчала обо всем, что случилось в ротонде Розы Ветров. Ведь ей неизбежно пришлось бы упомянуть об Арчибальде, и это разозлило бы Торна, а она меньше всего хотела его злить. Сейчас он и без того был мрачно настроен.

– Беренильда ждет вашего возвращения, – добавила девушка со смущенной улыбкой.

– Моего возвращения? – переспросил Торн.

– На Полюсе многое изменилось. Да и сам Фарук изменился. Я убеждена, что когда-нибудь вы сможете вернуться туда с высоко поднятой головой и наконец реабилитировать себя.

Офелия постаралась сказать это как можно увереннее, чтобы хоть как-то смягчить сердце Торна. Но он только зажал в кулаке часы, чтобы помешать им щелкать крышкой.

– Вы прибыли на Вавилон одна?

– Ээ-э… да, – ответила девушка, стараясь отогнать мысль о пропавшем шарфе.

– И вы думаете, что Настоятельницы не обнаружат ваше пребывание здесь?

– Надеюсь.

– Это прикрытие – «курсантка Евлалия» – достаточно надежно?

– У меня есть документы.

Ее ответ был заглушен жутким металлическим скрипом. Торн хотел сменить позу, но шарнир стального обхвата, служившего поддержкой его ноге, заело именно в этот миг. Он едва успел опереться на пульт ордоннатора, чтобы не потерять равновесие.

– Я справлюсь сам! – сказал Торн, увидев, как Офелия шагнула вперед.

Его жесткий тон не допускал возражений. Пока он, нагнувшись, выправлял шарнир за коленом, девушка успела получше его разглядеть. И только тут ей бросились в глаза некоторые мелочи, которые она заметила бы гораздо раньше, если бы не охватившее ее смятение. Торн сильно изменился – и он тоже. Складка между бровями стала глубже. Волосы впереди поредели, сделав лоб еще выше. Лицо было таким бледным, что шрамы на нем почти не выделялись. И, главное, от него исходил сильный запах медицинского спирта, как будто он старательно протирал им каждый сантиметр своей кожи, одежды и стального аппарата на ноге.

Но при всем том, казалось, его тело заряжено такой мощной энергией, такой готовностью к действиям, что она была почти физически ощутима.

Наконец Торн выправил заевший шарнир и встал во весь рост.

– Теперь ваша очередь задавать вопросы, если они у вас есть. Желательно не по поводу моей ноги.

Офелия встрепенулась. Конечно, у нее есть вопросы! У нее их накопилось столько, что она не знала, с которого начать. И девушка, не удержавшись, взглянула на солнечную эмблему, приколотую к пиджаку Торна. Но он ее опередил:

– Я использую Лордов в той же мере, в какой они используют меня. Сражаться с Богом, нападая на него извне, трудная задача. И мне пришлось пересмотреть свою стратегию.

– То есть самому стать Лордом? Но ведь все они – пособники Бога?

– Так же, как ваши Настоятельницы на Аниме и как в прошлом клан моей матери на Полюсе. Их сообщество пользуется огромным влиянием и обладает несметными богатствами. Все эти Лорды – идеальные Попечители: они держат в руках своего Духа Семьи и превратили Вавилон в образцовый ковчег, какими Бог намерен сделать все остальные.

У Офелии перехватило дыхание. Мир, где придется постоянно следить за каждым собственным словом, за каждым поступком, – е место для таких растяп, как она.

– Вам, наверно, пришлось совершить невозможное для того, чтобы проникнуть в их ряды, – прошептала девушка. – Как, впрочем, и для всего остального, что вы сделали после бегства из тюрьмы.

Торн бросил взгляд на свои часы и, убедившись, что все три стрелки упрямо направлены в его сторону, повернулся к бесчисленным циферблатам на стене зала, словно хотел по ним установить регламент беседы.

– Это длинная история. Скажу хотя бы главное: я попал на Вавилон благодаря тем свойствам, которые передались мне от вас, и стал Лордом Генри благодаря Генеалогистам.

– Генеалогистам? – удивилась Офелия. – Но я слышала, как вы говорили о них с Леди Септимой, и мне показалось, что вам очень не хочется иметь с ними дело.

Торн нервно скривился. Он впервые проявил эмоции с самого начала их разговора. Офелия умела истолковывать эту гримасу: она часто видела ее в прошлом – всякий раз, как Торн пытался оградить ее от своих тайн. И сейчас это ее почти утешило. Значит, он опять становится тем мрачным медведем, к которому она уже привыкла. Сейчас он прикажет ей вернуться на Аниму, не вмешиваться больше в его дела и позволить самому, в одиночестве встретить опасность.

Но девушка твердо решила не расставаться с ним.

– Торн, я останусь на Вавилоне, хотите вы того или нет. Что бы ни говорила Леди Септима, здесь происходят очень странные вещи… странные и тревожные. Я пока еще не знаю ваших планов, но, прежде чем вы воспротивитесь моему решению, знайте, что мне…

– Я ему не воспротивлюсь.

Ответ прозвучал так неожиданно, что Офелия поперхнулась, и ее пылкая речь сошла на нет в приступе кашля.

– Я согласен с вами, – продолжал Торн. – Здесь творится нечто странное. И мне нужен свежий взгляд человека, находящегося вне Секретариума, а вам – взгляд человека, находящегося здесь, внутри. Мы оба выиграем от нашего сотрудничества. Вас устроит такой вариант?

Офелия кивнула, хотя и без особого энтузиазма. Ей бы радоваться согласию Торна, однако его бесстрастие и то, как он лишил их разговор всякого намека на личные чувства, усугубило ее ощущение душевной пустоты.

Из наушников, лежавших на пульте, донесся еле слышный звук, означавший, что кто-то пытается войти в контакт с Торном. Офелия узнала голос Леди Септимы и торопливо отступила подальше.

– Микрофон выключен, – успокоил ее Торн. – Она не может нас услышать.

– А ей известно, кто вы на самом деле?

– Это не известно никому, кроме Генеалогистов. Возможно, Леди Септима и не ведает о существовании Бога, но она глубоко убеждена, что служит прекрасному, благородному делу. В тайну Бога посвящены одни лишь Генеалогисты, самые могущественные среди Лордов. Настолько могущественные, что даже не допускают мысли о преклонении перед Богом. Вот единственное, что объединяет меня с ними, – добавил он с нескрываемым отвращением. – И что позволило мне попасть в их ряды. Они сотворили для меня новую биографию – биографию достойного гражданина Вавилона – и поручили руководить Секретариумом. Разумеется, Бог не подозревает о моем присутствии на Вавилоне. Нам обоим, и вам и мне, нужно вести себя предельно осторожно, чтобы окружающие не узнали о нашем общем прошлом. Это касается и Генеалогистов. Они взяли меня в союзники лишь потому, что я могу быть им полезен. И не потерпят вашего вмешательства в их «игры».

– Но почему они доверили вам управление Секретариумом? – настаивала Офелия. – И какое отношение к их «играм» имеют группы чтения и база данных каталога?

– Генеалогисты хотят быть в курсе всего. Они поручили мне разыскать один документ, в высшей степени важный.

– Неужели ту самую рукопись, которую переводила Медиана?

– Вот это-то вы и должны мне подтвердить. Я не могу сказать вам большего, чтобы не влиять на ваш отзыв. Мне нужен непредвзятый взгляд.

Голос Леди Септимы в наушниках зазвучал громче, настойчиво повторяя: «Алло! Алло!» Торн сел на свой табурет в скованной позе, но не стал включать микрофон. Открыв ящик, он вынул оттуда рулон бумажной перфорированной ленты, которая размоталась до самого пола.

– Не будем терять времени, – сказал он, энергичным жестом протянув ее Офелии. – Вот список библиографических ссылок. Прошу вас просмотреть все указанные там книги в самый короткий срок. Они вам пригодятся для экспертизы.

После чего, не обращая внимания на растерянное лицо девушки, Торн с маниакальным усердием трудоголика стал наводить порядок в путанице проводов на пульте. Если он не мог полагаться на свои ноги и стоя чувствовал себя неуверенно, то его руки, напротив, двигались со стремительной точностью хорошо отлаженного механизма.

– Вы должны немедленно идти в зал-холодильник, где вас ждет рукопись, – приказал он. – Леди Септима наверняка возмущена тем, что вы еще не взялись за работу. И учтите: теперь она будет следить за вами не спуская глаз. Мы сможем видеться наедине лишь в том случае, если она ослабит свою бдительность. Тогда и только тогда я смогу дать вам более подробную информацию.

Торн изъяснялся с бесстрастием пишущей машинки, не замечая, как его слова действуют на Офелию. В частности, на ее очки. Они налились желтым цветом.

– Вообще-то… я собиралась покинуть «Дружную Семью».

Торн медленно развернулся на своем табурете. Его лицо не выражало неодобрения, но Офелии внезапно почудилось, будто ее до самых костей прохватил ледяной холод.

– Так мне будет легче помогать вам, – объяснила она, сворачивая перфоленту. – В нашей Школе очень плотное расписание, оно почти не оставляет мне свободы действий. Я поступила в нее главным образом для того, чтобы попасть в Секретариум, но раз уж вы здесь, то могли бы… э-э-э… впускать меня тайком. Разве нет?

Взгляд Торна, пристальный и хищный, как у орла, лишил Офелию остатков храбрости.

– Нет. Ваше теперешнее положение курсантки роты предвестников гораздо выгоднее. И станет еще более выгодным, когда вы добьетесь степени виртуоза.

Офелия была возмущена до глубины души. Он говорил об этом так, словно речь шла о простой формальности! На минуту у нее возникло искушение рассказать ему об угрозах, шантаже и осколках стекла, но девушка тут же осадила себя. Она не должна выказывать слабость перед Торном. По какой-то непонятной причине между ними пролегла пропасть отчужденности, и Офелия твердо решила не углублять ее.

– Хорошо, – ответила она, спрятав ленту в карман. – Я продолжу учебу в Школе и проведу экспертизу этой рукописи.

К великому ее разочарованию, Торн не проявил никакой радости.

– Вы будете ежедневно передавать мне письменные отчеты о результатах, как делала до вас курсантка Медиана. Не забудьте перед уходом собрать ее записи.

Он указал девушке на листки с переводом, рассыпанные по паркету, и снова взялся за свои штекеры, явно давая понять, что разговор закончен.

– Это всё? – прошептала Офелия. – Вы больше ничего не хотите мне сказать?

– А, да, – буркнул Торн, не отрываясь от работы. – С этого момента и до тех пор, пока не выяснится, что же действительно произошло с miss Сайленс и курсанткой Медианой, старайтесь не уединяться. Будьте всегда рядом с товарищами по группе, их окружение станет для вас наилучшей защитой.

Офелия с трудом подавила нервный смешок при мысли о своих «товарищах». Она встала на колени, превозмогая боль, снова проснувшуюся под ее повязками, и начала собирать листки. Покончив с этим, девушка вдруг заметила, что Торн сидит неподвижно, ссутулившись на своем табурете, с наушниками в руке, словно он не решался их надеть. Металлические наконечники его перчаток поблескивали под лампочками ордоннатора.

– А вы? – наконец спросил он. – Вы больше ничего не хотите мне сказать?

О, на это у Офелии нашлось бы множество ответов, великое множество. Но ни один из них не слетел с ее губ. Говорить со спиной Торна было еще труднее, чем лицом к лицу.

Поскольку она молчала, Торн надел свои наушники. И бросил:

– Заприте за собой дверь.

Выйдя из зала ордоннатора, Офелия с минуту стояла неподвижно, в шумном жужжании цилиндров, яростно кусая перчатку и стараясь подавить рыдание, грозившее взорваться воплем у нее в груди.

«Да, и еще: я люблю вас».

Ну куда они подевались, эти слова, которые Торн прошептал ей на ухо перед тем, как исчезнуть из ее жизни?! Неужели разлуке удалось стереть их, словно мел с доски?!

Офелия решительным жестом смахнула набежавшие слезы. Нет! Она его нашла, и это самое главное. А остальное – дело времени, как для него, так и для нее.

– За работу! – прошептала девушка и направилась в зал-холодильник.

Комендант

Буйные ливни уступили место пыльным ветрам. Вавилонское лето близилось к концу, но воздух не стал прохладнее.

Офелия даже не заметила смены времен года. Для этого ей пришлось бы улучить минутку и поднять глаза к небу. Девушка просыпалась еще до рассвета, чтобы выполнить предутренние хозяйственные работы, затем одолевала положенное число кругов на стадионе, бежала из лекционного зала в лабораторию, торопливо проглатывала свою порцию риса в столовой, не отрываясь от чтения записей, и так без конца, день за днем. К тому же ей запрещалось ложиться спать, пока она не покончит с вечерней уборкой. Малейшее опоздание грозило карами на всю неделю. Вдобавок Леди Септима почти вдвое увеличила количество рабочих часов в группах чтения Мемориала. И установила безжалостную шкалу оценок, зависевшую от индивидуальной отдачи: чем успешнее работал студент, тем выше становились его шансы на получение степени виртуоза.

Присуждение степеней было уже не за горами.

В нынешней адской гонке шла в зачет каждая минута, и прорицатели прекрасно это знали. Убедившись, что Офелия твердо намерена бороться за первенство, они посягнули на самое ценное ее достояние – время: подмешивали снотворное в графин с водой на ее тумбочке, засоряли унитазы перед ее уборкой, сшивали вместе штанины ее брюк, ломали подъемный механизм ее кровати – словом, не брезговали ничем, лишь бы их жертву почаще наказывали за опоздания.

В результате Офелия очень скоро констатировала резкое снижение своего рейтинга в общем списке. Замена Медианы тоже оказалась далеко не подарком: вопервых, это навлекло на девушку ненависть окружающих; вовторых, к ее и без того плотному графику теперь добавились часы работы в зале-холодильнике Секретариума.

А втретьих, Офелии пришлось, как ни печально, признать, что экспертиза рукописи, порученная ей Торном, оказалась очень трудной задачей.

Речь шла о толстом регистрационном журнале времен последнего десятилетия перед Расколом. Записи велись на древнем региональном диалекте Вавилона; его алфавит, вышедший из употребления много веков назад, выглядел настоящей абракадаброй. Первые страницы перевода Медианы не представляли собой никакого интереса: перечни закупленных товаров, инвентарные описи оборудования, отчеты о состоянии помещений, инструкции по безопасности и гигиене. Словом, ничего достойного внимания.

Офелия раздобыла книги, рекомендованные Торном, но выяснилось, что они написаны на сложном научном жаргоне, и она не смогла их одолеть.

Оставалось надеяться только на свои руки чтицы.

Увы, края страниц журнала были безнадежно изъедены временем, а ведь именно они представляли интерес в первую очередь. Другими словами, девушка лишилась самого многообещающего участка для чтения. Вдобавок ей следовало обращаться с книгой согласно правилам работы с древностями, установленным Леди Септимой и куда более строгим, чем в ее маленьком музее на Аниме; в результате даже на то, чтобы перевернуть страницу, уходила масса времени. Офелия старательно прощупывала каждый миллиметр бумаги и, когда ее посещало какое-то озарение, спешила занести его в свой рапорт.

Мало-помалу девушке удалось воссоздать приблизительный образ автора. Это был мужчина, работавший кем-то вроде коменданта. Видимо, он страдал серьезным нервным расстройством, но тем не менее отличался большой выдержкой. Несмотря на мрачный нрав, о котором ясно говорили его записи в журнале, он считал выполнение своих обязанностей святым долгом. Неизменная пунктуальность, соблюдение дисциплины, следствия полученных травм – все выдавало в нем солдата, вернувшегося к мирной жизни. У Офелии возникали сильные болезненные ощущения в челюсти всякий раз, как она попадала на его отпечатки. Вполне вероятно, «комендант» был инвалидом войны.

Описание всего этого требовало от Офелии неимоверных ухищрений. Индекс запрещал использование слов «солдат» или «война», и ей приходилось пускаться на самые нелепые иносказания типа «индивидуум, служивший в большой группировке, оберегающей нацию» или «конфликтная ситуация между несколькими странами, использующими оборудование высокой степени вредности».

Девушка с нетерпением ждала и вместе с тем боялась новых встреч с Торном, когда приносила ему свои отчеты. Как он и предвидел, им больше ни разу не удалось поговорить наедине: Леди Септима ухитрялась присутствовать на каждой такой встрече, якобы желая лично убедиться в эффективности работы своей подопечной.

Таким образом, Офелии неизменно приходилось стоять навытяжку, с опущенными глазами и называть Торна sir.

Это было подлинной мукой – ежедневно видеть его рядом с собой, совершенно недоступного. Как будто она и нашла его, и не нашла. Девушка так боялась обмануть ожидания Торна, что выбивалась из сил, решая возложенную на нее задачу; так боялась углубить пропасть между ними, что вела себя в высшей степени сдержанно, памятуя о его требовании. Но всякий раз, когда она осмеливалась тайком взглянуть на него, ее поражала холодная решимость, которая им двигала. Торн поставил перед собой цель – расстроить планы Бога – еще в те времена, когда пытался прочесть Книгу Фарука. Однако с самого начала он допускал возможность неудачи. Тогда Офелия видела, как Торн мало-помалу теряет веру в успех, сгибаясь под слишком тяжелым гнетом своего замысла.

А теперь все изменилось.

Нынешняя решимость Торна была решимостью человека, твердо намеренного добиться своего. Человека? Нет, скорее, именно робота. Он уже не проявлял нетерпения, неудовлетворенности, гнева, словно эти эмоции мешали ему продуктивно работать. Методично анализировал все, даже самые незначительные сведения, которые Офелия находила в рукописи. Девушка видела, как росли вечер за вечером стопки документов в зале ордоннатора, и не понимала, откуда Торн черпает силы, чтобы читать их, после своей работы над базой данных! Теперь ей стало ясно, почему он никогда не покидал Секретариум.

Так шла неделя за неделей, а Офелия по-прежнему не знала, что он ищет в журнале «коменданта» и чем объясняется его союз с Генеалогистами.

– Вы еще ни разу не видели Генеалогистов? – удивился Блэз, когда Офелия начала о них расспрашивать, в очередной раз встретив его в коридоре Мемориала. – О, это настоящие знаменитости у нас на Вавилоне. Каждое их появление – extremely[35] замечательное событие.

В этот момент он стоял на стремянке, приводя в порядок одну из книжных полок. Офелия делала вид, будто просматривает лексикологический словарь: она получила разрешение на минутку покинуть свой бокс под тем предлогом, что ей нужна справка. Оба разговаривали еле слышно, стараясь не смотреть друг на друга; каждый притворялся, будто погружен в свое занятие.

– Мне нечасто удается выходить, – сказала девушка, листая словарь. – Они и вправду настолько могущественны, эти Генеалогисты?

– Good Lords, еще бы! У них есть свой закрытый клуб, где они собирают информацию о каждом жителе ковчега. В интересах общества, как они утверждают. Им известно практически всё обо всех. Вы, конечно, рано или поздно увидите их здесь, в Мемориале. Но только остерегайтесь привлекать к себе их внимание, – прошептал Блэз, боязливо озираясь. – Они… они не такие уж безобидные люди, какими кажутся.

Тревога, прозвучавшая в голосе Блэза, растрогала Офелию. Она с облегчением убедилась, что он не сердится на нее за их злоключения в катакомбах. Этот секрет стал надежным залогом их дружбы. Офелия редко находила время поговорить рассыльным, но даже его беглая улыбка при встрече в коридоре неизменно ободряла девушку.

Однако на сей раз Блэз не улыбался. Когда он спустился со стремянки, в его глазах был испуг.

– Позвольте дать вам дружеский совет, miss. Я знаю, что у таких людей, как вы, поиск новой информации в крови, но, может, вам лучше умерить свой интерес? После того, что случилось с вашей подругой… well… я не хотел бы, чтобы вы оказались там, где она.

Офелия ушибла руку, водворяя словарь на полку.

– Там, где Медиана? Вам известно, куда ее отправили?

Блэз смущенно почесал затылок, словно пожалел о своей обмолвке. Но это было последнее, что увидела Офелия. В следующий миг девушку захлестнула черная волна, как будто на нее обрушился водопад. Только через несколько секунд она поняла, что облита чернилами. Густая темная жидкость стекала с ее волос на лицо, на шею, на грудь.

– Damned![36] – воскликнул Блэз. – Это моя вина, я опять навлек на вас беду!

Офелия сняла очки и взглянула наверх. Там, как раз над ней, скользили вниз головой поспешно удалявшиеся смутные силуэты. Нет, это не было несчастным случаем. Кто-то метко запустил с галереи пузырь с чернилами, который лопнул в воздухе, извергнув содержимое прямо на жертву.

– Не трогайте меня, вы только сами запачкаетесь! – воскликнула девушка, когда Блэз поспешно протянул ей носовой платок. – Лучше проверьте, не испорчены ли книги, а я побегу отмываться.