Память Вавилона Дабо Кристель

Она снова поискала его глазами среди сотрудников Мемориала, но так и не нашла.

– Мы продолжаем присуждение степеней. К сожалению, среди присутствующих здесь курсантов счастливых избранников не так много. Согласно традиции, в каждой группе степень виртуоза получает только один Крестник Елены и один Сын Поллукса. Поверьте, выбор дался нам нелегко. Светлейшие Лорды и, разумеется, леди Елена и лорд Поллукс внимательно изучили каждое личное дело. Те, кто сейчас услышит свое имя, поднимутся к нам и получат степень. Группа писцов: Корнелия и Эразм!

Два курсанта вышли из рядов и направились к эстраде. Их сияющие лица никак не вязались с завистливым выражением лиц остальных студентов, которые, делая вид, что аплодируют, лишь слегка соединяли ладони.

По мере того как Генеалогисты вызывали курсантов, напряжение, охватившее Офелию, нарастало. Вот он, решающий момент. Через несколько минут она или станет виртуозом и сможет продолжать появляться на людях рядом с Торном, или снова окажется безымянной личностью, перед которой закроются все двери Вавилона.

Ожидая решения своей судьбы, девушка разглядывала товарищей, вспоминая те несколько месяцев, что провела вместе с ними. Дзен так волновалась, что ее форма то съеживалась, то расширялась, то облегала ее изящное тело восточной куклы, то повисала на нем мешком. Прорицатели мрачно разглядывали носки своих сапог. Неужели им уже известно, кто получит желанную степень? И хотя Офелия считала, что больше не захочет их видеть и уж точно не будет по ним скучать, ей стало немного грустно. Она вспомнила Медиану, оставленную на скамейке в Наблюдательном центре девиаций, где та, поникнув, сидела перед витражом. Несмотря на склонность прорицательницы к тиранству, сегодня она должна была бы находиться здесь, в их рядах.

– Группа предвестников! – наконец выкрикнули Генеалогисты. – Октавио и Дзен!

Услышав эти имена, Офелия даже бровью не повела. Все ее чувства внезапно куда-то улетучились. Ей казалось, что она смотрит на происходящее со стороны. Вот она видит Дзен, которая с трудом сдерживает возглас радости. Вот аплодирует вместе с остальными. Следит, как Дзен смущенно поднимается на эстраду рядом с Октавио.

Серьезная и трудолюбивая, Дзен на протяжении многих месяцев без устали оттачивала свое семейное свойство. Ее способность уменьшать и увеличивать непрочные документы, не повреждая их, разумеется, позволит Мемориалу улучшить хранение и оборот информации.

Она честно заслужила новый галун.

Но тогда почему Офелия не могла смириться со своим поражением? Почему злорадная улыбка, притаившаяся в уголках рта стоявшей на эстраде Леди Септимы, приводила ее в ярость?

Потому что Дзен не обладала характером настоящей предвестницы. Она не отличалась любознательностью. Не считала нужным докапываться до истины. Но главное, ей эта степень была нужна гораздо меньше, чем Офелии.

Неприятно удивившись собственным рассуждениям, девушка тотчас спросила себя: «А что я о ней знаю? Мы ведь никогда толком даже не разговаривали».

Ей стало стыдно, что она невольно заразилась духом соперничества, заставлявшим студентов ненавидеть друг друга. Если изолярий помог ей повзрослеть, то не для того же, чтобы она превратилась в интриганку! Теперь Офелия даже порадовалась, что Торн не присутствует на церемонии и не сможет догадаться о посетивших ее дурных мыслях.

И она искренне зааплодировала Дзен. Надо уметь проигрывать. Впереди будущее с его бесконечными возможносями, только выбирай…

– Поздравляем наших новых виртуозов! – отчеканили в микрофон Генеалогисты, раздав последние галуны. – Остальные, возможно, сменят свою прекрасную форму на другой костюм, но «Дружная Семья» все равно навсегда останется частью вашей личности. Заставить уметь и уметь заставить! Знание служит миру и прогрессу!

Прижав к груди кулаки, все как один запели гимн Вавилона. Затем началось медленное шествие провалившихся курсантов: им предстояло сложить свои знаки отличия к ногам Елены и Поллукса. Офелия двигалась в общем потоке. Поднявшись по ступеням на эстраду и приблизившись к широченному платью Елены, она преклонила перед ней колени, чтобы отцепить от сапог серебряные крылышки.

– Благодарю, – произнесла Офелия.

Из всех Духов Семей, которых ей довелось увидеть, никто не внушал ей такого уважения, как эта уродливая великанша. Офелии хотелось поймать ее прощальный взгляд, пусть даже сквозь толстые стекла оптического устройства. Однако когда крылышки Офелии звякнули, упав на кучу прочих знаков отличия, Елена осталась холодной как мрамор.

Леди Септима притворилась, будто не видит Офелию. Но искра, блеснувшая в щелочках ее глаз, свидетельствовала о том, что наставница ликует. Офелия не стала ее благодарить.

Генеалогисты уже перестали интересоваться происходящим на эстраде. Убрав микрофон, они о чем-то беззвучно беседовали, почти соприкасаясь губами. Вид их золотистых лиц завораживал. Неизвестно, сравнялись ли они с Богом, но они уже несли в себе заряд бессмертия.

– Курсант Евлалия!

Обернувшись, Офелия увидела Октавио; он ожидал ее у подножия лестницы. Она не сразу его услышала: вокруг все еще пели поистине бесконечный Семейный гимн Вавилона.

– Я больше не курсант.

– Прости. Это я по привычке.

Он выглядел таким замученным, что Офелия с сочувствием посмотрела на него и сказала:

– Мои поздравления. Ты это заслужил.

– Мне все так и твердят, – буркнул Октавио, отводя глаза. – Но если это говоришь ты, я почти готов тебе поверить. Если я попрошу, пойдешь со мной?

И, не оставив ей времени на раздумья, двинулся через атриум, расталкивая толпу. Офелия энергично заработала локтями, но все же едва не потеряла его из виду. Она предпочла бы остаться возле трибуны – ей хотелось окончательно убедиться, что Торн не придет. Зато Октавио явно желал скрыться от всевидящего ока стоявшей на эстраде матери.

Увидев, как он поднимается по северному трансцендию, Офелия поморщилась: она до сих пор опасалась пользоваться этими воздушными коридорами. Октавио быстро шагал вперед, не обращая внимания на тех, кто рвался к нему с поздравлениями. Подождав отставшую Офелию, он достал из кармана ключ, и та сразу узнала его.

Октавио вставил ключ в скважину колонны, из которой тут же выдвинулся мостик, ведущий в Секретариум.

– Поспешим, – вполголоса произнес Октавио. – Лорд Генри хочет видеть тебя. Только тебя. Сегодня в Мемориале слишком много народу, и я не желаю, чтобы за тобой увязались случайные посетители.

Офелия не дослушала конца фразы. Слова «Лорд Генри хочет видеть тебя, только тебя» мгновенно затмили все на свете. Девушка из последних сил пыталась сосредоточиться и обдумать их, пока шла по мостику вместе с Октавио.

– Моя мать по-прежнему стоит на своем, – снова заговорил он. – Утверждает, что и miss Сайленс, и Медиана, и Бесстрашный стали жертвами несчастных случаев. Свидетельство профессора Вольфа? Бредни. Она не хочет ничего слышать, и я уже почти поверил, что она… ужасно говорить такое… она многое от меня скрывала. Хотя, по-моему, самое страшное в другом… она действительно верит в то, что говорит. Она одержима совершенством нашего города и просто не может поверить в иную реальность. Как и в случае с моей сестрой, – грустно вздохнул Октавио. – Поэтому я решил все рассказать Лорду Генри. И, похоже, он воспринял мой рассказ всерьез. Он дал мне свой ключ, чтобы после церемонии я открыл тебе Секретариум. Наверное, он хочет услышать твою версию событий.

Офелия толкнула бронированную дверь глобуса. Итак, Торн знал все. Все, кроме самого главного.

– Удачи тебе, – сказала она, протягивая Октавио руку. – Уверена, ты найдешь своим крылышкам отличное применение. Просто ты об этом пока не знаешь.

Октавио сначала растерялся, но потом робко пожал руку Офелии.

– Ты тоже многого достойна, Евлалия. Поэтому я с тобой не прощаюсь. Я больше чем уверен, что мы еще встретимся.

Резко развернувшись на каблуках, отчего его крылышки мелодично зазвенели, он ступил на мост, и тот закачался под его торопливыми шагами. Офелия стояла, сжимая в руке ключ от Секретариума и крошечную, свернутую вчетверо бумажку, которую оставил в ее ладони Октавио.

На бумажке корявые буквы складывались в слова:

При случае зайдите в мой кабинет, мне нужны ваши читающие руки.

Елена.

Слова

Проходя через внутренний двор Секретариума, Офелия неожиданно почувствовала, что идет по нему в последний раз. Гомон торжества долетал сюда подобием хриплых звуков заезженной пластинки, что крутится на стареньком проигрывателе. Над головой Офелии в середине светового колодца плавно покачивался глобус древнего мира. Он был точной копией своего вместилища, но в нем скрывалась тайна, важность которой превосходила загадки всех коллекций вместе взятых.

Подвешенное зеркало.

Зеркало, застрявшее меж двух эпох.

Зеркало – свидетель первоначальной истории.

Офелия по-прежнему не могла понять, как ей удалось совершить тот проход, но она была признательна зеркалу за все, что оно ей поведало.

Она воспользовалась ближайшим трансцендием, и вскоре дробный стук ее сердца слился с пощелкиванием цилиндров базы данных.

«Лорд Генри хочет видеть тебя, только тебя».

Дважды стукнув в дверь, девушка вошла в зал ордоннатора. И, с ходу налетев на пирамиду из картонных коробок, спросила себя, не ошиблась ли она. В зале мерцал сумеречный свет, источник которого Офелия обнаружила в тот момент, когда прямо ей в очки ударила световая струя. Стоящий на табурете проектор отбрасывал на экран призрачные изображения. Каждые десять секунд происходила смена кадра, сопровождавшаяся механическим щелчком. На пленке были отсняты печатные тексты, а проектор позволял увеличить изображение.

– Не стойте на свету.

Голос Торна звучал где-то в глубине зала, за высоченными штабелями картонных коробок. Подойдя ближе, девушка увидела, что он сидит в закутке, где тени казались особенно густыми, кое-как примостившись на низкой скамейке рядом с проектором. Склонившись над аппаратом, он вращал круглую ручку и каждые десять секунд, с астрономической точностью, бросал короткий взгляд на экран, где появлялась новая картинка.

– Откройте коробку, – произнес Торн, не отрываясь от своего занятия.

Это было сказано не слишком любезно, но Офелия почувствовала, что глаза ее на мокром месте, в носу захлюпало, а в горле встал комок. Внезапно девушка поняла, как сильно она испугалась, когда Торн оттолкнул ее, и как ей спокойно, когда она вновь его видит. Офелия наугад открыла одну из коробок, загромождавших комнату. В коробке лежали бобины с микрофильмами – судя по всему, довольно древними.

– Если можете, определяйте даты и откладывайте в сторону самые старые, – скомандовал Торн.

Хирургически точным жестом он вынул из проектора катушку с пленкой и вставил новую. Офелия мечтала, чтобы он сделал хотя бы коротенькую паузу, но, похоже, работа занимала Торна еще больше обычного. Лампочка проектора высветила серебристую щетину, обильно проступившую у него на щеках. Офелия ощущала какую-то дикую энергию, исходившую от Торна подобно электрическому полю. Как долго он сидел, скорчившись, на этой табуретке? Знал ли, что прямо под Секретариумом прошла церемония присвоения степеней?

Бросив взгляд на экран, где возник очередной кадр, Торн нахмурился: он понял, что Офелия так и не начала отбор катушек с пленками.

– Я в курсе вашей размолвки с Бесстрашным-и-Почти-Безупречным, вашей познавательной беседы с профессором Вольфом и ваших изысканий относительно судьбы книг Е. Д., после того как miss Сайленс их уничтожила, – на одном дыхании перечислил Торн. – Похоже, вы действительно напали на след. Если бы в тот вечер мы не ссорились, а все обсудили, то сумели бы выиграть время. Микрофильмы, которые вы здесь видите, изготовлены к Межсемейной выставке, состоявшейся шестьдесят лет тому назад, – объяснил он. – С тех пор их никто не разбирал. Резонно предположить, что где-то в этих коробках может оказаться копия книг Е. Д. и…

– Я не буду виртуозом, – оборвала его Офелия.

В эту минуту книги Е. Д. показались ей пустячными и бессмысленными. Самой главной, настоятельной потребностью являлась необходимость срочно поговорить с Торном.

– Мне это известно.

Он говорил, не поднимая головы от проектора и продолжая равномерно крутить ручку промотки пленки.

– Я высказался против присуждения вам степени, – продолжал он деловым тоном. – И предположил, что мое мнение достаточно весомо, чтобы к нему прислушались.

– Вы? – прошептала Офелия. – Но я думала, вы хотели…

– Я изменил свое решение. Не так давно мне показалось, что Генеалогисты больше обычного интересуются будущими предвестниками. Я не мог поощрять ваше желание получить эту степень. Ибо в таком случае вам не удалось бы сохранить инкогнито.

– Но вы могли бы…

– Сначала поговорить с вами? – завершил вместо нее Торн. – Вспомните, в последние дни вы были совершенно недосягаемы.

Офелия замолчала. В ней все кипело, и она никак не могла определить, что же она чувствует: огромное облегчение или ужасное разочарование.

Девушка глубоко вздохнула.

– Мне нужно сказать вам еще кое-что. Хотя, наверное, мне следовало сообщить это раньше.

– Наверняка ничего срочного, – сквозь зубы процедил Торн. – Кадры меняются каждые десять секунд, а микрофильм – каждые четыре минуты, так что у меня есть шанс к утру найти то, что я ищу.

С этими словами он взял новую пленку и продолжил работу.

Офелия приблизилась к нему, стараясь не опрокинуть какую-нибудь коробку, что оказалось весьма непростой задачей. Поглощенный просмотром микрофильма, Торн не заметил ее передвижений. А поскольку он явно не собирался оборачиваться к Офелии, ей оставалось лишь созерцать его ссутуленную спину. Стоя рядом на расстоянии вытянутой руки, девушка вполне могла дотронуться до него. Но в прошлый раз, когда она попыталась это сделать, Торн обратил против нее свои когти.

Глядя, как он размеренно вращает ручку проектора, Офелия робко коснулась его плеча. Девушка хотела полностью завладеть вниманием Торна и наконец освободить слова, рвавшиеся из ее груди на волю:

– Я давно вас люблю.

И тотчас отпрянула. С быстротой молнии Торн обернулся и стиснул ее запястье. Его грубость и хищный блеск в глазах испугали Офелию, и она решила, что он снова оттолкнет ее. Однако он почему-то рванул девушку к себе. Табурет опрокинулся с металлическим грохотом, проектор упал, линзы разлетелись вдребезги, а Офелия со всей силой врезалась в грудь Торна, и они оба, увлекая за собой лавину картонок, рухнули на пол.

Никогда еще Офелия не падала так неуклюже и нелепо. В ушах гудело, словно в улье. Оправа очков врезалась в кожу. Она почти ничего не видела и с трудом могла вздохнуть. Сообразив, что лежит на груди Торна, девушка попыталась высвободиться, но безуспешно. Он с такой силой сжал ее в объятиях, что стало неразличимо даже биение их сердец.

Неожиданно она услышала:

– Главное, не делайте резких движений.

После того как они оба, по его милости, свалились на пол, подобное предупреждение звучало несколько неуместно. Постепенно тиски рук, обхвативших Офелию, ослабляли хватку. Пытаясь привстать, она уперлась в живот Торна.

Сидя на полу и прислонившись спиной к книжному шкафу, Торн пристально следил за девушкой, словно ожидал от нее очередной неприятности.

– Никогда не пытайте, застать меня врасплох, – произнес он, четко выговаривая каждый слог. – Ни-ког-да. Понятно?

Мысли Офелии окончательно запутались, и она промолчала. Нет, она не понимала. Тут ей пришло в голову, что Торн вряд ли услышал сказанные ему слова. И ее настроение мгновенно испортилось.

Заметив разлетевшиеся по полу части проектора, она страшно огорчилась. От аппарата Торна мало что осталось.

– Нет таких вещей, которые нельзя починить, – словно угадав мысли девушки, произнес он. – Инструменты у меня в комнате. Впрочем, можно просто раздобыть новый аппарат.

– Не думаю, что это очень уж срочно, – с досадой ответила Офелия.

Губы Торна так стремительно впились в ее рот, что девушка от неожиданности прикусила язык. И совершенно перестала понимать, что происходит. Его щетина исколола ей подбородок, в горле запершило от резкого запаха медицинского спирта, которым он протирал руки. А хуже всего было то, что ее нога уперлась в его больную голень. Ужасно глупо. Офелия хотела податься назад, но Торн обхватил ладонями лицо девушки, запустив костистые пальцы ей в волосы. При этом он задел дверцу шкафа, она раскрылась, и на них хлынул поток бумаг. Тяжело дыша, Торн слегка отстранился, но продолжал сверлить Офелию своим стальным взглядом.

– Я вас предупредил. Я запрещаю вам повторять те слова, что вы произнесли.

Голос звучал по-прежнему сурово, но властная интонация, похоже, давала сбой. Офелия чувствовала, как его ладони обжигают ей щеки. А ее собственное сердце билось так сильно, словно хотело выскочить из груди. Без сомнения, Торн – самый загадочный человек, которого она когда-либо встречала, но именно рядом с ним в ней начинала бурлить жизнь.

– Я вас люблю, – упрямо повторила она. – Я должна была сказать вам это, когда вы спросили, что привело меня на Вавилон. Должна была говорить каждый раз, когда вы спрашивали, не хочу ли я вам что-то рассказать. Разумеется, я стремлюсь раскрыть тайну Бога, хочу сама распоряжаться собственной жизнью, но… вы часть моей жизни. Я считала вас эгоистом и не пыталась поставить себя на ваше место. За это я прошу у вас прощения.

Офелия хотела, чтобы голос ее звучал сурово, но сама же и услышала, как в нем появились предательские нотки сострадания. Торн так широко раскрыл глаза, что шрам на его брови растянулся, кажется, до бесконечности.

– И все же я настаиваю, – угрюмо произнес он, еще сильнее сжимая ее лицо. – Никогда не приближайтесь ко мне со спины. Не делайте резких движений, которые я не могу заранее предвидеть, а лучше всего – громко предупреждайте меня о своем приближении.

– Вы больше не управляете своими когтями?

Ноздри Торна расширились, губы вытянулись в ниточку. Лицо еще больше заострилось.

– Я могу сдержать их, если они не рассматривают вас как угрозу. Вам совершенно необходимо соблюдать мои предписания, чтобы не пробуждать в них защитный рефлекс. И запомните главное: не нужно докучать мне.

– Но как это произошло? – удивилась Офелия. – Неужели после соединения с моим анимизмом ваше семейное свойство стало проявляться бесконтрольно?

Брови Торна дернулись.

– Вас это пугает?

Мгновенно Офелия поняла, что потеря контроля для него более унизительна, нежели его физический недуг. В прошлый раз Торн воспользовался своими когтями против нее не сознательно. Все произошло помимо его воли.

И девушка пообещала себе никогда ему об этом не напоминать.

– Нет, не пугает, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Теперь, когда вы меня предупредили, я буду осторожна.

Торн смотрел на нее тяжелым безжалостным взглядом. Внезапно Офелия остро, болезненно ощутила пустоту, мучившую ее все эти три года. И содрогнулась. Она не боялась – больше не боялась.

Неожиданно Торн ее отпустил. Его руки безжизненно упали и повисли вдоль тела.

Он откашлялся.

– Я… Мой ящик с инструментами стоит в комнате отдыха под кроватью. Вы можете его принести? Я должен найти новый проектор для микрофильмов и продолжить работу, но для этого, – объяснил он с кривой усмешкой, пытаясь согнуть ногу в колене, – мне прежде всего нужно исправить ножной аппарат.

Офелия почувствовала себя оскорбленной.

– Неужели все так срочно?

Впервые за целую вечность она заметила, что губы Торна слегка подрагивают. Девушка не могла понять почему. К ее удивлению, Торн вынул из кармашка старые часы, открыл их, и те, показав время, захлопнулись сами собой.

– Нет, время еще есть, даже немного больше, чем я думал. Однако до конца церемонии присвоения степеней мне необходимо найти книгу, которую требуют от меня Генеалогисты. Если я не уложусь в срок и не найду ее, Лорд Генри исчезнет из круговорота жизни. Так, может, вы все же принесете мне ящик с инструментами? – спросил он, снова вытаскивая часы.

Офелия недоверчиво взглянула на Торна.

– Лорд Генри исчезнет из круговорота жизни, – глухо повторила она. – А Лорд Генри – это вы.

– Всего лишь образ, которым меня наделили Генеалогисты. Но в любой момент они могут его отнять и выдать меня Богу или кому-нибудь похуже. Если к утру я не доставлю им книгу, они сделают это без малейших колебаний. Так что, пожалуйста, принесите мой ящик с инструментами.

– Вы с самого начала знали, что время ваших поисков ограничено, и ничего мне не сказали?

– Чтобы не помешать работе.

Офелия не понимала, как Торн согласился на такое условие Генеалогистов. Впрочем, он действительно обладал способностью все ставить с ног на голову. Еще мгновение назад она боролась с желанием броситься ему в объятия; теперь она больше всего хотела дать ему пощечину.

– Но почему вы связались с такими людьми? Почему вы все время подвергаете себя опасности?

Опираясь на шкаф, Торн с трудом поднялся. Увидев вокруг россыпь бумаг, металлических обломков и осколков стекла, он вздрогнул и начал проверять, на месте ли пуговицы на манжетах и застегнут ли воротник рубашки, словно царивший вокруг беспорядок мог оказаться заразным и перекинуться на него.

– Потому что я вправе ставить на кон только собственную жизнь. Мой ящик с инструментами, пожалуйста. И, раз уж вы здесь, передайте мне пузырек со спиртом для дезинфекции.

– Но почему?! – нетерпеливо воскликнула Офелия. – Почему вы считаете себя обязанным постоянно бросать вызов превосходящим вас силам? Только не говорите мне снова о чувстве долга. В этом мире вы никому ничего не должны. Этот мир – что хорошего он сделал для вас?!

Привычно нахмуренное лицо Торна внезапно разгладилось. Осталась только глубокая морщина, прорезавшая его лоб.

– Вы думаете, я делаю это ради мира?

Если судить по сжатым челюстям и жесткому взгляду, Торн вновь напрягся. Внезапно Офелия поняла, что его целеустремленностью всегда двигала холодная ярость.

– Бог сказал, что не выпустит вас из виду, – отрывисто прошептал он. – Сказал в моем присутствии. Я отвратительный муж, но я никому, а тем более Ему, не позволю преследовать мою жену. Я не могу вырвать вас у Бога, но могу вырвать Его у вас. Именно это я и собираюсь сделать, как только вы наконец решитесь принести мне этот проклятый ящик с инструментами. Если книга, где раскрывается секрет Бога, существует, я ее найду.

Выдержав направленный на нее в упор взгляд Торна, Офелия встала и пошла в комнату отдыха.

– Почините свой аппарат и забудьте о микрофильмах, – сказала она, возвращаясь и протягивая ему ящик. – Я знаю, где находится книга.

Шарф

Протискиваясь сквозь толпу, Офелия двигалась против течения. Она первой покинула Секретариум: в Мемориале еще толпился народ, а она не хотела показываться на улице вместе с Торном, чтобы не привлекать излишнего внимания. Посетители, пришедшие на церемонию, последовали за Генеалогистами через залы, где выставлялись коллекции. Так как все гости почтительно молчали, то голоса золотой пары, несмотря на огромную площадь хранилища, одинаково громко звучали в любом конце атриума. Меценаты по очереди задавали мемориалистам вопросы относительно устройства нового каталога. Праздник присуждения степеней перешел в настоящую инспекцию.

Офелии показалось, что возле Генеалогистов мелькает высокий белый цилиндр Лазаруса. Значит, можно надеяться, что Лазурус проведет в Мемориале еще час или два. За это время они с Торном сделают то, что должны сделать.

Направляясь к выходу, она то и дело озиралась по сторонам, чтобы не столкнуться с Блэзом, Элизабет или Дзен. Они вполне могли броситься к ней со словами утешения, ведь ей пришлось расстаться со своими крылышками. Когда история с книгой наконец завершится, она сама найдет их, чтобы попрощаться.

Прежде чем выйти из здания, Офелия бросила взгляд на золотистые фигуры Генеалогистов. Сверкая, словно два солнца, они рука об руку поднимались по южному трансцендию. Наверное, у Торна не было выбора, раз ему пришлось заключить союз с подобными личностями. Чем дольше Офелия наблюдала за этой парой, тем острее чувствовала исходившую от них опасность. Если передача им книги и решит проблему, то наверняка ненадолго.

«Ничего не поделаешь, – подумала она, покидая Мемориал. – Когда понадобится, мы примем меры».

Мы. Это коротенькое слово вызывало у девушки незнакомую доселе дрожь. Сев на ступеньки, она стала ждать Торна. Исколотый его щетиной подбородок все еще горел. Подняв голову, она глубоко вдохнула теплый вечерний воздух. В лучах заходящего солнца блестели листья мимозы и бока дирижаблей. Предгрозовое небо окрасилось в яркие контрастные цвета. Офелия догадывалась, что все же оказалась замешанной в какую-то опасную историю; тем не менее сейчас она чувствовала себя прекрасно.

– А мы случайно не знакомы?

Девушка обернулась. На другом конце длинной ступеньки сидел человек гигантского роста и, смущенно улыбаясь, смотрел на нее. Это был Поллукс. Офелия чуть не приняла его за одну из бронзовых статуй. В сумерках кожа Духа Семьи выглядела еще темнее, а глаза на ее фоне горели еще ярче. Бесконечно длинные руки небрежно перелистывали мягкие страницы собственной Книги Поллукса. Он напоминал мальчишку, которому подсунули скучный роман, и он хочет поскорее дочитать его. Сейчас Дух Семьи совсем не походил на почтенного патриарха, сотни потомков которого в эту минуту находились по другую сторону двери Мемориала.

– Вы мне кого-то напоминаете, – настаивал Поллукс. – Обычно мне никто никого не напоминает. Мне даже трудно вспомнить имя своей сестры-близнеца. Но вы… – меланхолично продолжал он своим звучным бархатным голосом, – чем дольше я на вас смотрю, тем больше мне кажется, что я вас знаю. Скажите, может, мы все же знакомы?

– Вряд ли, – ответила Офелия. – Я происхожу из рода Артемиды.

– Артемида… – задумчиво произнес Поллукс. – Кажется, у меня действительно есть еще одна сестра, которая носит такое имя. И вы мне ее напомнили? Однако не знаю, с чего я это взял, – добавил он, рассеянно переворачивая страницу Книги. – Я такой беспамятный…

Офелия подошла и протянула к нему свою маленькую ручку в перчатке. Поллукс уставился на загадочную незнакомку и, нерешительно улыбаясь, в конце концов послушно передал ей Книгу. Офелия чуть не уронила этот фолиант, хотя в руках Духа Семьи он казался на удивление легким. Девушка пробежала глазами зашифрованный текст, вытатуированный на кожаных страницах. Ключа к нему не знал никто на свете, кроме Бога.

– Здесь, – указала она на едва заметную кромку, оставшуюся от вырванной страницы. – Здесь находилась ваша память. И вы ее ищете. Но вы не можете ее найти, потому что кто-то вырвал ее, причем давно. Мне очень жаль.

Офелия вернула Книгу Поллуксу, который продолжал сидеть, бессмысленно хлопая большими глазами.

– Так, может, мы все-таки с вами знакомы?

Она не ответила, однако растерянное выражение его лица растрогало ее. Совсем скоро он забудет про их разговор. Наверное, оно и к лучшему. Возможно, лучше держать Духов Семей в неведении: зачем им знать, кем они были на самом деле…

Увидев выходящего из Мемориала Торна, Офелия вздохнула с облегчением. Поверх рубашки он надел роскошный мундир Светлейших Лордов и застегнул его на все пуговицы. Судя по трости, на которую он опирался при ходьбе, полностью привести в порядок ножной аппарат ему не удалось.

Офелия следовала за Торном на почтительном расстоянии. Так они пришли на остановку трамаэро. Не глядя друг на друга, с противоположных концов перрона вошли в вагон и сели на разные скамейки. Возможно, они перестраховывались, ибо пассажиров, совершавших поездку в такой час, оказалось совсем мало. Тем не менее в глазах жителей Вавилона Лорд Генри и Евлалия принадлежали к разным слоям общества.

С замиранием сердца Офелия смотрела, как Торн постарался сесть на отшибе, чтобы поблизости никого не оказалось. За время пути они не обменялись ни единым взглядом, хотя девушка остро чувствовала, насколько тесно они связаны друг с другом. По обыкновению, Торн сидел в застывшей позе, но каждый раз, когда он принимался постукивать указательным пальцем по блестящему набалдашнику трости, Офелия понимала, что нервы его напряжены до предела.

Ей хотелось сесть рядом с ним, приободрить его, сказать, что она точно знает, как надо действовать, хотя это и была всего лишь полуправда. Да, она знала местонахождение книги, но по-прежнему не представляла, чем она так опасна…

Когда состав трамаэро, сотрясаясь от порывов ветра и гремя вагонами, совершал маневр, чтобы приземлиться на рельсы конечной остановки, Офелия вновь почувствовала, что за ней следят. В ушах громко и басовито зазвенел колокол, и словно ледяной душ окатил спину. Не вставая со скамьи, она обернулась, чтобы рассмотреть последних пассажиров. Во время пребывания девушки на Полюсе ей уже пришлось иметь дело с Невидимкой. Но сегодняшнее ощущение она ни с чем не могла сравнить. Ей казалось, что за ней по пятам следует сам Ужас, а сейчас он растворился в ее собственной тени. Неужели убийца, напугавший miss Сайленс, профессора Вольфа, Медиану и Бесстрашного, находится здесь, в одном вагоне с ними? Офелия могла с уверенностью сказать, что знает его лично, но не догадывалась, кто он такой.

Девушка с облегчением вышла из вагона.

Следуя за металлическим стуком трости Торна, она по его примеру избегала попадать в круги света уличных фонарей. Ночь утвердилась в своих правах. Вокруг пахло смолой, шелестели ветви пиний.

– Мы и дальше пойдем пешком, – тихо произнес Торн. – Нам лучше не встречаться с патрулем. Вам больше не дозволено носить форму виртуозов, а с дресс-кодом эти люди шутить не любят.

Офелия послушно кивнула. Она забрала из «Дружной Семьи» свои фальшивые документы, но по рассеянности оставила там белую тогу, подарок Амбруаза.

– Я всего лишь раз побывала в доме у Лазаруса. И не уверена, что помню туда дорогу.

– Я знаю, где это. Когда я прибыл на Вавилон, то запомнил план всего города. Его дом довольно далеко, так что не стоит терять времени.

Они миновали несколько слабо освещенных стройплощадок, где хозяйничали опоссумы. Ночью город выглядел совершенно безлюдным: как положено послушным детям, вавилоняне рано ложились спать; днем же повсюду царило подлинное столпотворение. Офелия несколько раз оборачивалась, желая убедиться, что за ними никто не следит. Впрочем, неотвязная тревога, охватившая ее в вагоне трамаэро, исчезла.

– Вас что-то смущает? – обратилась она к Торну.

Его ожесточенное молчание и мерный стук трости явно свидетельствовали не только о нетерпении, но и о чем-то еще. В разлитой вокруг темноте Офелия плохо видела своего идущего впереди спутника. Несмотря на крепкие ноги, она с трудом выдерживала заданный им темп ходьбы. Ей уже не верилось, что этот человек, которого она теряла из виду на углу каждой улицы, еще два часа назад держал ее в объятиях.

– Мне надо подумать, – тихо произнес Торн, не замедляя шаг.

– Вы все время искали книгу, которую я украла. Вы вправе злиться на меня.

Две искры, вспыхнувшие в ночной мгле, дали понять Офелии, что Торн повернулся к ней.

– Если бы вы не вынесли книгу из Мемориала, miss Сайленс наверняка уничтожила бы ее, а вместе с ней – и мой единственный шанс выжить. Все, что раздражает меня в этой истории, имеет отношение исключительно к статистике.

– А при чем здесь статистика?

– Мне понадобилось больше двух лет, чтобы создать квалифицированные группы чтения для тщательного исследования коллекционных собраний. Вы же случайно хватаете первую попавшуюся книгу, и она оказывается самой нужной. У вас потрясающая способность нарушать статистическую закономерность.

Офелия нахмурилась. Она вспомнила тот день, когда пришла в Мемориал вместе с Амбруазом. Тогда она опрокинула тележку Блэза с книгами Е. Д. и бросилась их собирать. А потом, улучив момент, украдкой сунула «Эру чудес» к себе в сумку. Недаром miss Сайленс так упорно хотела ее обыскать…

– Не совсем случайно.

Наклонившись, Офелия стала завязывать распустившийся шнурок, из-за которого все время спотыкалась.

– Я хочу сказать, что какая-то часть меня не случайно выбрала эту книгу. Какая-то часть меня узнала ее. И эта часть меня захотела ее присвоить.

– Ваша другая память, – констатировал Торн.

– Я пыталась понять, откуда взялась эта память и о чем она хочет мне напомнить. Хоть бы удосужилась сообщить мне, что в этой детской книжке говорится о Боге. Впрочем, – подвела она итог, завязывая шнурок на второй узел, – мы и сами все узнаем, притом очень скоро.

Под острым проницательным взглядом Торна ей стало не по себе. Ветер раскачивал фонари, испускавшие рассеянный свет.

– Когда это дело завершится, нам с вами нужно будет поговорить.

– Поговорить о чем?

– Когда дело завершится, – повторил Торн.

Они вышли на площадь. Концом трости Торн указал на противоположную ее сторону, где высилась колоннада портика. Офелия узнала мерцавшие между колонн водоемы с кувшинками. Значит, они у цели.

– Надеюсь, Амбруаз сейчас дома, – прошептала девушка, пока они шли по дорожке. – Я оставила у него сумку, и, надеюсь, он вернет ее без лишних расспросов.

Офелия не сказала Торну, что после ее поступления в «Дружную Семью» подросток изменил к ней свое отношение. В последний раз, когда она увидела его на платформе трамаэро, он даже не повернулся в ее сторону. А когда девушка окликнула его, сделал вид, будто не слышит.

Набалдашником трости Торн постучал во входную дверь; ему открыл робот.

– Амбруаз дома? – спросила Офелия.

– ДОМА И СТЕНЫ ПОМОГАЮТ.

Торн оттолкнул его и торопливо прошел внутрь.

– Сами разберемся, – на ходу бросил он.

Офелия окинула взором атриум, где самые современные технологии мирно соседствовали с античной архитектурой. Вокруг горящих ламп кружились тучи ночных бабочек. Кругом стояли статуи и висели портреты Лазаруса в розовых очках, сквозь которые лукаво поблескивали его глаза.

– Амбруаз!

Офелия почти бежала через анфиладу просторных залов; мраморные полы гулким эхом откликались на каждый ее шаг. Несколько месяцев назад, когда она впервые прибыла на Вавилон, этот дом принял ее под свою крышу, и теперешняя встреча с ним пробуждала в ней какое-то непонятное щемящее чувство.

Торн шел за ней, тяжело опираясь на свою трость.

А все роботы, обитавшие в доме, следовали за ними на почтительном расстоянии. Похоже, они не могли решить, как им относиться к гостям, которые так бесцеремонно ворвались в дом их хозяев. В поведении роботов не было ничего враждебного, но ощущать, что за тобой движется довольно многочисленная группа безликих автоматов, оказалось весьма неприятно.

– Они слишком назойливы, – недовольно произнес Торн.

– Амбруаз! – еще раз позвала Офелия, войдя в следующий зал.

Торн сделал ей знак прислушаться. Откуда-то из глубины жилища доносился шум, не похожий на стук колес кресла Амбруаза. Офелии показалось, что это крутится барабан стиральной машины.

Чем дальше они шли, тем сильнее становилась вибрация. Молчаливый кортеж роботов упорно следовал за ними.

Офелия узнала мраморный пол и низкие резные шкафы гардеробной Амбруаза. Здесь он подарил ей белую тогу, которую носили бесправные. К ее великому изумлению, шум производила не стиральная машина, а один из ящиков. Он содрогался так, словно хотел выскочить из комода.

– Там, наверное, моя сумка, – с надеждой проговорила Офелия. – Я давно не держала ее в руках, но могла оживить, сама того не заметив.

– Есть только один способ во всем убедиться, – произнес Торн.

Обмотав платком круглую ручку ящика, он потянул за нее. Похоже, Торн считал микробов самыми грозными формами жизни, способными обитать в этом шкафу. Офелия даже подпрыгнула от изумления, когда из ящика кто-то выскочил и обвился вокруг руки Торна. Тотчас в голову пришла безумная мысль, что перед ними – огромная змея. Вторая невероятная мысль заключалась в том, что змея шерстяная.

Однако Торн остался на месте. Не отпуская ручку ящика, он внимательно изучал существо, сдавившее своими трехцветными кольцами его руку.

– Это явно не ваша сумка. Это ваш шарф.

– Я его потеряла…

Офелия с трудом могла говорить. Она взволнованно разглядывала шарф, плотно обмотавшийся вокруг руки Торна. Тот самый шарф, который она, петля за петлей, сама связала, а потом день за днем оживляла. И теперь никак не могла поверить, что это он.

– Я его потеряла, – повторила девушка.

И осторожно потянулась к нему. Шарф тотчас покинул Торна и немедленно обмотался вокруг ее шеи, скрыв собой даже рот хозяйки. Ощутив такую знакомую тяжесть, Офелия наконец убедилась, что они после долгой разлуки нашли друг друга. Обжигающее чувство вины, не покидавшее ее уже несколько месяцев, горячим комом подкатило к горлу. И она зарылась носом в вязаную полоску.

– Я его потеряла, – еще раз повторила она приглушенным голосом.

Но тут радость девушки омрачили сомнения. Каким образом Амбруаз завладел ее шарфом? И почему спрятал его у себя в гардеробной? Разве он не мог вернуть его? Или хотя бы отправить телеграмму, чтобы ее успокоить? Офелия пыталась понять, почему он так поступил, но у нее не получалось. Слепо доверившись подростку, она горько пожалела об этом, когда он стал избегать ее. А сейчас все чувства девушки сплелись в единый клубок. Торн сурово смотрел на Офелию и наконец задал вопрос, которого она так боялась:

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»