Память Вавилона Дабо Кристель
– А в вашей Школе много виртуозов? – спросила она у Элизабет.
– Мм-м? Да, довольно много. Тут есть рота предвестников, рота нотариусов, рота писцов-секретарей, рота охранников и всякие другие. Каждая рота состоит из двух подразделений: Крестники Елены – здесь, у нас, а Дети Поллукса – вон там.
И Элизабет махнула в сторону большого балкона, откуда можно было разглядеть сквозь струи дождя громадину на соседнем ковчеге.
– А почему вас разделили, если студенты проходят одно и то же обучение?
– Потому что такова традиция.
И Элизабет принялась задумчиво жевать на ходу ластик своего карандаша, не отрывая глаз от записей в блокноте; ее длинные волосы колебались в такт походке. В одном из боксов, где сидел вниз головой экспериментатор, раздался взрыв, оттуда повалил густой дым и донеслись возбужденные крики, но Элизабет не обратила на это ни малейшего внимания. Судя по всему, она была не расположена к беседе.
Зато Офелия хотела поговорить.
– Меня привело сюда объявление в Мемориале. Я узнала о наборе предвестников в группы чтения и решила попытать счастья. Уверена, что учеба в вашей Школе мне по силам.
Элизабет искоса взглянула на нее, перестала жевать ластик и остановилась. Ее взгляд, миг назад блуждающий и отчужденный, сверкнул как молния. Изменился даже ее голос – теперь он дрожал от ярости:
– Можешь распрощаться со своей уверенностью! Как ты смеешь судить о нашей Школе? Твой талант… пока это всего лишь болванка, из которой еще нужно что-то выковать. В группах, которые ведет Лорд Генри, требуется такое мастерство, до которого твоим рукам далеко; скорее всего, ты его никогда не освоишь.
Офелия так судорожно сжала кулаки, что кожаные перчатки заскрипели от натуги. За сегодняшний день ее профессиональную гордость уязвили уже дважды, а ведь ей было чем гордиться… Элизабет продолжала смотреть на нее в упор поверх своего блокнота, однако в глазах аспирантки не было ни враждебности, ни дружелюбия: казалось, она хладнокровно ждет взрыва возмущения своей жертвы.
Но Офелия заставила себя выровнять дыхание и разжать кулаки. Теперь ей стало ясно главное: благонамеренному гражданину, а уж тем более виртуозу, не подобает выпячивать индивидуальные достоинства. Интересы коллектива куда важнее личного честолюбия.
– Вы правы. Чем больше я узнаю об окружающем мире, тем лучше понимаю, как плохо знаю его.
Полузакрытые веки Элизабет опустились еще ниже, но Офелия успела заметить между ее ресницами искорку удовлетворения.
– Что ж, откровенность за откровенность: у меня тоже есть своя гордость. Я люблю этот город, люблю Мемориал, люблю «Дружную Семью». И хочу, чтобы все другие доказали такую же преданность нашей Школе. И уважение к моей работе.
– А вы работаете для групп чтения?
Элизабет поднесла свой блокнот к очкам Офелии. Он был сплошь испещрен бессвязными словами и цифрами.
– Алгоритмы, функции, итеративные[17] структуры, условные структуры, – объяснила она. – Это группы чтения работают для меня. Я занимаюсь новым каталогом. А чтецы кодируют базу данных, которую я разработала для Лорда Генри. Большинство древних документов Мемориала не датированы и не аутентифицированы, а для этого требуются безупречно точные экспертизы. В настоящее время я отвечаю за систему перфокарт, с помощью которой Лорд Генри сможет легко ориентироваться в тысячах единиц информации.
Офелия невольно устыдилась: двойное унижение внезапно стало для нее полезным уроком. Элизабет, конечно, была немного младше ее, но уже обладала таким опытом, какой невозможно измерить в годах.
– Леди Септима должна подготовить тебя за три недели, – добавила Элизабет. – Если ты и вправду такая способная, как ей кажется, и будешь беспрекословно слушаться ее, тогда, возможно, тебе повезет попасть в наши ряды.
– Леди Септима, – повторила Офелия, стараясь запомнить это имя. – А я думала, что группами чтения руководит Лорд Генри.
Губы Элизабет внезапно искривила усмешка, непривычная для ее бесстрастного лица.
– Лорд Генри неспособен руководить. Он робот и никогда не покидает Секретариум.
«Значит, мне нужно свыкнуться с тем, что на Вавилоне роботы – полноправные члены общества, – подумала Офелия, – и некоторые из них даже зовутся Лордами». Она уже собралась расспросить Элизабет о Секретариуме, а главное, о том, как туда попасть, но тут же прикусила язык. Ее интерес мог вызвать подозрения, а она сегодня и без того совершила слишком много промахов. Поэтому Офелия лишь коротко сказала:
– Спасибо.
Элизабет пожала плечами и направилась к доске объявлений в центре атриума. Механическая рука в этот момент как раз выписывала на ней мелом:
Стажера Евлалию ждут в межсемейном амфитеатре.
– Мы слегка запоздали, – констатировала Элизабет. – Тебе давно пора надеть форму. Давай-ка, пошли скорей! – добавила она, не проявляя никаких признаков торопливости.
Она провела Офелию в раздевалку общежития, выбрала ей форму и расставила ширму для переодевания. Рубашка, пиджак, брюки и сапоги изобиловали таким количеством шнурков, что Офелия в них безнадежно запуталась. А застегнув пиджак, чуть не задохнулась: это тесное одеяние буквально сплющило все ее тело.
Элизабет указала девушке на серебряный галун, украшавший темно-синий рукав пиджака.
– Обращай внимание на галуны: стажеры-виртуозы носят только один. Курсанты-виртуозы первой степени – два. Курсанты-виртуозы второй степени – три. В общем, по одному галуну за год, такова традиция.
Офелия благоразумно смолчала, хотя вовсе не собиралась жить здесь так долго. Как только ей удастся получить доступ в Секретариум и напасть на след Торна – желательно, чтобы это случилось одновременно, – она поблагодарит за науку и откланяется.
– Вот эмблема предвестников, – продолжала Элизабет, указывая на пару серебряных крылышек, украшавших ее сапоги на уровне щиколоток. – Ты получишь такие же, если успешно пройдешь трехнедельный испытательный срок.
«Если? – повторила про себя Офелия, пряча в карман пиджака часы Торна. – Почему же не когда?»
– А в чем он заключается, этот испытательный срок?
– Мм-м? Ну, тебя подвергнут всяческим тестам. Довольно болезненным – многие кандидаты их не выдерживают. А некоторые даже умирают, хотя такое бывает редко. – Элизабет покосилась на испуганно пожелтевшие очки Офелии и спокойно добавила: – Ладно, я пошутила. Никто тут не умер и не пострадал. Смотри на все как на игру.
На сей раз Офелия убедилась в том, что до этого только смутно ощущала: ее сердечный ритм явно учащался от юмора Элизабет.
Девушка застегнула пряжку поясного ремня, и ей стало не по себе.
Весь день она пыталась забыть всё, что пережила с момента появления на Вавилоне, и сосредоточиться на новой атмосфере, в которой ей предстояло жить. Но теперь, когда она натянула на себя этот странный мундир, ее одолело уныние. Офелия сделала глубокий вдох, стремясь подавить щемящее чувство потери, но перед ее мысленным взором упорно вставала одна и та же картина: сумка, волочившаяся за трамваем, а в ней – ее шарф. Ну почему судьба распорядилась так жестоко, вернув ей первую и лишив второго?!
– Ты готова, стажерка? – спросила Элизабет, складывая ширму. – Сейчас я отведу тебя на испытания.
– Готова, – ответила Офелия, кашлянув, чтобы справиться с комком в горле. «Нельзя давать волю эмоциям, – твердила она мысленно, – такую роскошь я не могу себе позволить. Надо успешно пройти испытания, а для этого требуется максимальная собранность».
Элиабет подвела Офелию к дверям межсемейного амфитеатра. Его полукруглые трибуны могли вместить около сотни человек, но сейчас он пустовал. Слишком много места для одной стажерки. Мужчина в тоге подвел девушку к нижнему ряду, где ее ждали письменные принадлежности и задания.
– Такова традиция, – сказал он, не вдаваясь в разъяснения.
Офелия застряла на первом же пункте: «Перечислите методы известных вам относительных и абсолютных датировок». Остальные вопросы – чем дальше, тем всё более специальные, – относились к той же области исторических представлений и методологий; некоторые из них занимали целые страницы. «Смотри на все как на игру», – сказала Элизабет. Но что-то на игру это не походило. Девушка начала ощущать последствия бессонной ночи, а ее пустой желудок вскоре стал издавать урчание, разносившееся по всему амфитеатру. Подавленная своим невежеством, она сдала работу, и мужчина в тоге велел ей идти за ним. Он привел Офелию в медицинский кабинет, где какая-то пожилая дама приказала ей снять форму (которую она с таким трудом надела!) и тщательно обследовала девушку с головы до ног, попросив ее показать язык и затем проделать серию движений руками, то правой, то левой, – Офелия не поняла, в чем их смысл.
– Такова традиция, – сказала дама.
Она выдала ей темный спортивный костюм, более просторный, чем форма, велела его надеть и повела на стадион под открытым небом.
Снаружи уже стемнело, было сыро. Офелия вышла на беговую дорожку и… не поверила своим ушам, когда инструктор приказал ей пробежать пятнадцать кругов, добавив:
– Такова традиция.
На Аниме единственными видами спорта были танцы, плавание и альпинизм; ни одним из них Офелия никогда не занималась. К концу первого круга ей показалось, что у нее сейчас разорвутся легкие. Девушка взмокла так, словно нырнула одетой в воду: одежда и волосы, насквозь пропитанные птом, липли к коже. Дождь уже кончился, но стадион превратился в гигантскую лужу, которую облюбовали лягушки. Офелия начала хромать и остановилась, едва не крича от острой боли в боку, под осуждающим взглядом инструктора. Однако он никак не прокомментировал ее неудачу, вернул ей студенческую форму и коротко сказал, что испытание закончено.
Офелия брела по дороге, освещенной фонарями, не обращая внимания на ночных бабочек, то и дело натыкавшихся на ее очки. Она мечтала о ванне и ужине, но в просторном атриуме общежития царила мертвая тишина: все давно уже спали.
Воспользовавшись трансцендиями, она кое-как перебралась на вертикальный уровень и оттуда на верхний горизонтальный, поблуждала по аудиториям, поднялась на последний этаж, под самый купол, сквозь который на нее смотрели звезды, и наконец отыскала круговой коридор, куда выходили многочисленные двери с названиями студенческих групп.
Офелия вошла к предвестникам.
Здесь стояла такая кромешная тьма, что она наткнулась на несколько кроватей (вызвав сонное ворчание разбуженных студентов), прежде чем нашла свободную. Сложив свою форму на что-то вроде стула, она ощупью расшнуровала сапоги. Снять спортивный костюм уже не было сил. Оставалось надеяться, что голодное бурчание в желудке не перебудит все общежитие.
Офелия легла на кровать и тут же услыхала приглушенные смешки в темноте. На кровати не оказалось матраса.
«Ну конечно, – подумала она, прижав к груди часы Торна. – Такова традиция».
Слухи
Офелия перелетала с облака на облако над девственной панорамой древнего мира, но не удостаивала взглядом города, леса и океаны прежних времен, мелькавшие под ней, далеко внизу. Она высматривала другое – трамаэро, плывущий в небе. Там она могла разглядеть свой шарф, застрявший в его двери, и знакомый силуэт за одним из окон. Силуэт Торна. Офелия уже приготовилась догнать трамаэро, как вдруг облака под ее ногами начали скрипеть…
Девушка разомкнула веки и недоуменно оглядела комнату сквозь покривившиеся очки, которые забыла снять перед сном. Оказалось, что скрипели не облака, а пружины ее кровати. Она долго недоуменно моргала, пока не вспомнила, где находится и как сюда попала. Спальня, в которой сейчас стояла душная жара, представляла собой комнату с голыми стенами, балками на потолке и одной-единственной ширмой, позволявшей укрыться от нескромных взглядов. Впрочем, сейчас Офелия в ней не нуждалась: в помещении никого, кроме нее, не было. Остальные кровати, на которые она натыкалась ночью, сменились учебными партами.
Если утром здесь и давали звонок, девушка его не услышала. По правде говоря, единственный звонок, который она слышала в этот момент, назойливо дребезжал у нее в голове, и, чтобы его заглушить, понадобилось бы целое ведро кофе.
Офелия с трудом оторвалась от жестких пружин кровати, чувствуя, как протестует каждый спинной позвонок. Ни дать ни взять робот, которого разобрали на части, а потом собрали кое-как, не глядя.
Она без особого удивления обнаружила, что ее форма, лежавшая на стуле, куда-то исчезла. Вероятно, это постарались все те же шутники, которые сочли остроумным стащить ее матрас.
«Я была лакеем Беренильды, игрушкой Фарука и добычей барона Мельхиора, – зевая, подумала Офелия. – Так что дурацкими проделками меня не запугаешь».
Она не стала снимать спортивный костюм, жесткий от засохшей грязи, встала и потянула за шнур, свисавший со стены. Кровать заскрипела, приподнялась и точно вошла в открывшуюся стенную нишу, а на ее место из пола плавно выдвинулась парта.
Другие помещения общежития оказались такими же безлюдными, как спальня предвестников. Офелия никого не встретила ни в столовой, где на ее долю осталась жалкая горсточка хлопьев, ни в раздевалке, где она долго искала себе новую форму, ни в общей душевой, где безжалостно, едва не сдирая кожу, смывала с себя грязь. Затем она подошла к доске объявлений, но на сей раз механическая рука ничего ей не сообщила. Девушка понимала, что должна где-то находиться, вот только знать бы, где именно.
Нда, хорошенькое начало для специалистки по информации.
Бродя по галерее, Офелия невольно вспомнила Амбруаза и представила себе, как он сидит в одиночестве, среди роботов своего отца, в ожидании новостей от нее. Наверно, считает ее самой неблагодарной стяжательницей на свете, готовой бросить одного покровителя ради другого, который больше даст. Офелия могла бы ненадолго слетать к нему через зеркало, хотя расстояние было великовато, но пока не обнаружила в «Дружной Семье» ни одной зеркальной поверхности, ни большой, ни маленькой. Видимо, об этом позаботилась леди Елена, не желая поощрять кокетство в своих воспитанницах.
А в общем-то, это даже к лучшему: соблазн соблазном, однако Офелии не следовало демонстрировать здесь свойство проходить сквозь зеркала. Она и без того сильно рисковала, открыв экзаменаторам свой талант чтицы.
В конце концов Офелия нашла студентов в том самом амфитеатре, где накануне проходила письменное испытание. Там царила такая тишина, что она считала его пустым, пока не заглянула в дверь. На кафедре не было никакого преподавателя, но все студенты сидели в наушниках и что-то усердно писали. Никто даже не взглянул на Офелию, пока она искала себе место в верхних рядах, стараясь не слишком шуметь.
Усевшись, девушка поняла, что все слушают аудиозапись. Она тоже надела наушники, ничего не услышала, стала нажимать на кнопки, но безрезультатно. Наконец, после долгих поисков, ей удалось поймать волну, на которой можно было услышать трансляцию – нет, не одну, а десятки трансляций, и каждая на своей частоте. Это были университетские лекции из академий города, в прямом эфире, но как определить, которая из лекций ей нужна?
В конце концов Офелия убавила звук в наушниках и перестала слушать: она прибыла на Вавилон для расследования, а не для учения.
Девушка обвела взглядом студентов, сидевших впереди. Торна среди них не было, но это ее не удивило. Если он и появился на Вавилоне, как она надеялась, то задолго до нее и теперь, скорее всего, уже состоял в другой, старшей группе курсантов-виртуозов. А таковых, судя по количеству галунов на формах присутствующих, десь не было.
Поначалу Офелии казалось, что в зале царит полная тишина, но вскоре она поняла, что это не так. Сквозь поскрипывание самописок, бегавших по бумаге, и смутные голоса в наушниках до нее донеслись приглушенные шепотки в ряду как раз перед ней. Студенты поворачивались друг к другу, и девушка видела их встревоженные профили. Вероятно, Офелия не обратила бы на это внимания, если бы вдруг не расслышала слово «Мемориал». Она выключила звукозапись и, не снимая наушники, слегка подалась вперед.
Ученики говорили с одинаковым акцентом – певучим, но разительно отличавшимся от вавилонского произношения.
– У меня было дурное предчувствие. Помните, я вам говорил вчера?
– Да ладно тебе, у всех нас было дурное предчувствие. Проблема-то состояла в другом – угадать, кто, что и где, но это не удалось.
– Я надеюсь, причина несерьезная? Может, обычная простуда? Слухи вечно преувеличивают…
– Ты думаешь? А почему же тогда сегодня отменили все чтения?
– Ну, оно и к лучшему. Меня уже от одного вида книги мутит.
– Ты не забывай про нашего робота. – Ученик произнес это слово как «роубот», но Офелия, наклонившаяся еще ниже, догадалась, что речь идет о Лорде Генри. – Потом он задаст нам вдвое больше, чтобы наверстать упущенное время.
– А вам не кажется подозрительным такое совпадение: новенькая пигалица, которая вчера тут появилась, и несчастный случай в Мемориале?
– Кончай! Она на нас смотрит.
Шептавшиеся торопливо надели наушники и вернулись к слушанию – все, кроме одной хорошенькой девчонки, которая обернулась и с беззастенчивым любопытством уставилась на Офелию. Ее лицо было густо усеяно красными блестками, словно карнавальная маска.
Но тут же по всему амфитеатру прокатился громовой оклик:
– Курсант Медиана, не отвлекайтесь от задания!
Девчонка нехотя повиновалась, и Офелия сделала вид, будто тоже погружена в работу. Но перед этим она успела разглядеть на потолке камеру наблюдения, которая поворачивалась то вправо, то влево, нацеливая на студентов свой бдительный глаз. А она-то наивно вообразила, что отсутствие преподавателя – признак доверия Школы к своим старательным ученикам. Какое заблуждение! Все они находились под строгим надзором.
Спустя долгое время, когда тот же голос объявил о конце аудиолекции, Офелия поспешила догнать на лестнице шептавшихся студентов. Теперь, когда они встали с мест, девушка увидела на их сапогах серебряные крылышки. Как она и предположила, подслушав их во время лекции, это были предвестники.
– Я – та самая новенькая пигалица, – представилась девушка с иронической ноткой в голосе. – Извините, что помешала вашему разговору, но мне кажется, он касался…
– Сожалею о ваших очках! – резко оборвал ее один из парней.
– Что, простите?
Этот отпор так ошарашил Офелию, что она оступилась, упала и съехала по лестнице на пятой точке. Предвестники без единого слова по очереди перешагнули через нее. Теперь девушка видела их лишь наполовину: при падении из ее очков вылетело одно стекло. Превозмогая боль в ушибленном копчике, она начала шарить по ступенькам, как вдруг чья-то рука, усеянная красными блестками, протянула ей то, что она искала.
– Медиана, второе подразделение роты предвестников, – представилась девчонка официальным тоном. – Предсказания моих кузенов почти всегда приводят к несчастным случаям. Так что будь осторожна, signorina, они любят пользоваться своим даром.
Она говорила с мягким, мурлыкающим акцентом. Офелия осторожно взяла у нее стекло.
– А предвестники… они члены вашей Семьи?
– Бльшая часть. У нас, прорицателей с Серениссимы, информация в крови.
– Значит, вы тоже провидите будущее, Медиана?
– Нет, я скорее вижу прошлое. Примерно так же, как ты, маленькая чтица, но наше искусство отличается от твоего.
«Вот оно как, – подумала Офелия. – Значит, Медиане уже известно мое семейное свойство. Эта прорицательница достойна своей Семьи».
– А что вы обсуждали со своими кузенами там, в аудитории? Что произошло в Мемориале?
Но Медиана довольно фамильярно приложила палец к губам Офелии, призывая ее потерпеть с расспросами. Студенты продолжали обходить девушек с безразличием реки, огибающей скалу. Когда на лестнице никого, кроме них двоих, не осталось, Медиана придвинулась вплотную к Офелии, и теперь та, несмотря на отсутствие одного стекла, явственно видела каждую блестку на ее лице. Медиана была наделена редкостной красотой, в которой гармонично сочетались мягкие линии и угловатые очертания; ее своеобразная прелесть могла привести в восхищение любого, кто на нее смотрел.
– Я постараюсь тебя просветить, чтобы ты не теряла драгоценного времени, маленькая чтица. Леди Елене не следовало одобрять твою кандидатуру. Мое свойство вдесятеро сильнее твоего, и вдобавок я великолепно знаю древние языки. Даже если пройдешь испытательный срок, тебе суждено быть моей бледной тенью, как и всем остальным предвестникам, в том числе и моим кузенам. Они меня ненавидят. В «Дружной Семье» родства и дружбы не существует, здесь остаются только лучшие из лучших.
– Но я…
– Молчи, – промурлыкала Медиана, снова прижав палец к губам Офелии. – Молчи и слушай меня, signorina. На Вавилоне строго карается любая жестокость, даже в самой невинной форме. Но, поверь мне, здесь существует много безнаказанных способов мучить людей. Так что послушай моего совета: возвращайся домой, забудь о виртуозах и забудь о Мемориале. Это моя судьба, а не твоя.
Офелию поразили не столько эти слова, сколько тон Медианы: в нем звучало искреннее, глубокое сожаление. Сквозь единственное стекло очков она смотрела вслед девушке, спускавшейся по лестнице своеобразной – спортивной и вместе с тем грациозной – походкой. «Я была лакеем Беренильды, игрушкой Фарука и добычей барона Мельхиора, – снова подумала Офелия, пытаясь вставить стекло в оправу очков, – так неужели меня отпугнут пустые угрозы?!»
Превозмогая боль в спине, девушка пошла следом за предвестниками, правда, держась от них на почтительном расстоянии. Хотят они того или нет, отныне она член этой группы, и им придется терпеть ее присутствие – по крайней мере в течение трех недель.
Они прошли по монументальному мосту, соединявшему ковчеги виртуозов Елены и виртуозов Поллукса, и направились к боковому корпусу Школы. Поднявшись вместе со всеми на третий этаж, Офелия попала в лабораторию с роскошным интерьером: высокие потолки, медная фурнитура, бархатная обивка мебели. Зал купался в пестром свете, лившемся сквозь оконные витражи; потолочные вентиляторы овеивали помещение легким приятным ветерком. На столах из самых ценных древесных пород стояло самое современное оборудование для опытов.
Нерешительно присев к лабораторному столу, Офелия заметила, что число студентов вокруг нее удвоилось: к подразделению Крестников Елены присоединились Дети Поллукса. Гомон мгновенно стих, когда вошедшая женщина провозгласила:
– Знание служит миру и прогрессу!
– Знание служит миру и прогрессу! – в унисон повторили учащиеся, прижав к груди кулаки и щелкнув каблуками.
Женщина кивнула холодно, без улыбки. Судя по бронзовой коже, черным волосам и горящим глазам, она была чистокровной вавилонянкой. Золотые галуны на ее форме сверкали так же ярко, как взгляд, который она устремила на Офелию.
– Стажер Евлалия, меня зовут Леди Септима, я буду вашим наставником и преподавателем по специальности. Вчера мне сообщили результаты ваших тестов. Они не блестящи. Тем не менее я предпочитаю лично решать, достойны ли вы стать предвестницей. Однако быть достойной еще не значит победить. – На сей раз Леди Септима обвела глазами всю аудиторию, опалив огненным взглядом лицо каждого слушателя. – Сегодня вас здесь много, но только двое из всех – один из Детей Поллукса и один из Крестников Елены – будут удостоены степени виртуозов.
Взгляд Леди Септимы задержался – быть может, бессознательно – на юноше, так похожем на нее, что он, несомненно, приходился ей родственником. Теперь Офелия начала понимать значение слов «Здесь остатся только лучшие из лучших». «Дружная Семья» зиждилась на соперничестве своих студентов.
– Моя обязанность, – продолжала Леди Септима, снова обращаясь к Офелии, – заключается в том, чтобы превратить необработанный минерал, зовущийся вашим семейным свойством, в алмаз чистейшей воды. Но это еще не все. Корпорацию предвестников, которую я возглавляю, удостоили высокой чести – переписать каталог Мемориала. Те, кто заслужит право влиться в группы чтения, и только они, будут приняты в Школу. В вашем распоряжении, стажер Евлалия, три недели; за это время вы должны мне доказать, что я не напрасно потратила время на занятия с вами. Вопросы есть?
Офелия сжала зубы, преграждая путь вопросам, которые рвались у нее с языка: «Как получить право доступа в Секретариум? Вправду ли там есть бронированная комната? Где скрыты развалины старой школы? И что это за „последняя истина“, которую ваш достославный Мемориал не желает открывать народу?»
Но нет, было бы слишком неосторожно – если не сказать опасно – назвать подлинную причину ее появления на Вавилоне. И она спросила о другом:
– А почему сегодня отменили чтения?
Офелия считала свой вопрос вполне естественным. По крайней мере, так ей казалось – пока она не заметила, что все окружающие испуганно съежились, словно потолочные вентиляторы обрушили на лабораторию ледяной дождь. Одна только Медиана прикусила губу, сдерживая смех.
Но Леди Септима держалась все так же невозмутимо. Она лишь чуть приспустила веки, погасив пламя своего взгляда. Ее ответ был обращен не к одной Офелии, а к каждому из студентов.
– Я не стану комментировать то, что всех вас так занимает. Не обращайте внимания на слухи. Уже завтра газета «Официальные новости» сообщит все, что вам необходимо знать. Не забывайте, что это единственный источник, из которого предвестники могут черпать информацию. А теперь пусть каждый из вас изучит лежащий перед ним образец, руководствуясь предписанными правилами, – властно приказала она. – Вам надлежит идентифицировать предмет, в состав которого он входил, и представить мне исчерпывающий отчет до конца занятия. Стажер Евлалия, вы сегодня ни к чему не прикасаетесь: просто наблюдаете за действиями своих товарищей и учитесь у них, как нужно действовать.
Если Леди Септима надеялась добиться от Офелии полной сосредоточенности, то она сильно ошиблась. Пока окружающие благоговейно манипулировали сложными лабораторными инструментами, изучая свои образцы, девушка и не подумала наблюдать за их действиями.
Она усиленно размышляла над загадочным слухом. Что же в действительности произошло в Мемориале? И есть ли хотя бы ничтожная вероятность, что это связано с Торном? Может, он попал в какую-то передрягу, пока она сидит тут без дела?
Офелия стряхнула с себя задумчивость, почувствовав чей-то жгучий взгляд. Сперва она сочла, что ее снова беззастенчиво разглядывает Медиана, но нет – та была поглощена работой. На нее смотрел другой студент – тот самый, которого Леди Септима безмолвно отметила взглядом, произнося свою речь. Он сидел на другом конце длинного стола, где уже отпечатал на машинке свой отчет об экспертизе, и буквально насквозь прожигал девушку взглядом, словно она была очередным образцом для изучения. От его брови к ноздре тянулась золотая цепочка. Офелия еще не постигла всех тонкостей вавилонского дресс-кода, но Амбруаз успел ей рассказать об этом украшении: судя по нему, юноша принадлежал к очень знатной семье потомков Поллукса. И, вероятно, приходился сыном Леди Септиме.
Офелия ответила на его взгляд своим, также полным интереса. Для ее планов было бы очень полезно познакомиться с ним поближе, но она тут же отказалась от этой мысли: юноша рассматривал ее с такой нескрываемой враждебностью, что вряд ли она могла рассчитывать на успех.
– Уберите инструменты, оставьте образцы на столах и сдайте мне свои отчеты, – приказала Леди Септима в конце занятия. – Дети Поллукса идут в спортзал для сенсорной тренировки. Крестники Елены возвращаются на свой ковчег. И чтобы сегодня больше не было никаких сплетен и слухов, всем понятно? А вы останьтесь, – добавила она, удержав Офелию за плечо. – Мне нужно кое-что обсудить с вами.
Дождавшись, когда лаборатория опустеет, Леди Септима плотно закрыла дверь и повернулась к девушке скованным движением робота.
– Стажер Евлалия, я вижу, вам скучно с нами?
Офелия напряглась. Эта женщина подавляла ее, хотя держалась очень спокойно, да и ростом была чуть выше ее самой.
– Я не понимаю.
Леди Септима посмотрела на нее. Хотя нет, глагол «смотреть» был неприменим к ее глазам. Взгляд Леди Септимы буквально расчленял девушку. Он проник сквозь шаткие стекла ее очков, вычислил, с точностью до миллиметра, степень расширенности зрачков, углубился в ее вены, зафиксировал сбои сердечного ритма, изучил обмен веществ во внутренних органах, рассмотрел, одну за другой, каждую молекулу ее тела.
– Во время опытов вы ничем не занимались.
– Но вы же запретили мне прикасаться к образцам.
Офелия почувствовала, как взмокли ее перчатки. Только сейчас, стоя рядом с Леди Септимой, она заметила у той на плаще золотую фибулу. Это была эмблема в виде солнца, на которой красовались выгравированные слова «Светлейшие Лорды».
Неужели эта женщина, от которой теперь зависело будущее Офелии, – пособница Бога?
Леди Септима надела перчатку, такую же золотистую, как ее форма, и осторожно взяла двумя пальцами крошечный образец, лежавший на столе перед местом, где сидела Офелия. Она поднесла его к лампе и начала пристально разглядывать.
– Посмотрим… Данный металл состоит почти на три четверти из олова и на четверть с лишним из свинца плюс небольшая примесь меди, – прошептала она. – Этот сплав был изготовлен… well… три, а может, и четыре века назад. Подобие бронзы, но особого состава. Того, из которого отливали органные трубы.
Офелия невольно восхитилась ее анализом – она редко встречала настолько тонкое чутье. Виртуозы Поллукса и Елены славились своим редкостным даром проникновения в суть вещей, но Леди Септима затмила бы лучшие микроскопы Анимы.
– Как вы думаете, зачем я оставила данный образец рядом с вами? – спросила женщина, положив его на бархатную подушечку.
«Ага, значит, это был тест», – сообразила Офелия.
– Вы ведь могли бы попытаться произвести на меня впечатление, показать, на что способны ваши руки чтицы, – бесстрастно продолжала Леди Септима. – Но вы к нему не прикоснулись. Значит, либо вам недостает смелости, либо вам недостает пытливости. А каково, на ваш взгляд, главное достоинство предвестника?
Офелии очень хотелось возразить, что она обладает и смелостью, и пытливостью – на свой манер, – но она воздержалась от ответа. «Становитесь предвестником на службе у города!» – гласило объявление о наборе. Вот и пришел момент настоящего испытания.
– Повиновение.
Леди Септима коротко улыбнулась и кивнула. Интересно, как этой женщине, с таким огненным взором, удавалось наводить на всех леденящий страх?
– Хороший ответ, – сказала она, – но я хотела бы убедиться в его искренности. Встаньте вот тут, – скомандовала она, придвинув табурет к одному из витражных окон лаборатории.
Офелия уже собралась сесть, но Леди Септима жестом остановила ее.
– Нет, не так, стажер! Встаньте на него.
Офелия с трудом, неуклюже взгромоздилась на табурет.
– Прекрасно, – одобрительно сказала Леди Септима. – Вы должны стоять на нем до тех пор, пока не получите разрешение сойти.
– А как же моя тренировка?
– В течение испытательного срока каждый ваш день будет состоять из четырех частей: теории, практических занятий, тренировок и хозяйственных обязанностей. На сегодня с теорией и практикой покончено. А мое задание можете считать тренировкой.
С этими словами Леди Септима выключила вентиляторы и ушла, захлопнув за собой дверь. Офелия осталась одна посреди пробирок, образцов и лабораторных весов, в ослепительном свете, лившемся сквозь витражи. При выключенных вентиляторах помещение мало-помалу превращалось в настоящую парилку. Офелия, долг исполнявшая роль лакея на Полюсе, знала, как трудно целыми часами сохранять неподвижность, но ей впервые довелось стоять вот так, на табурете, где невозможно было размять ноги, сменить позу, перенести вес тела с одной стороны на другую. Мышцы и рады были бы помочь ей удерживать равновесие, но они ужасно болели после ночи, проведенной на голых пружинах кровати, и падения с лестницы. Офелия пыталась сосредоточиться на ярких бликах света, которые скользили по гладким полированным столам лаборатории одновременно с солнцем, плывшим по небосклону, но все ее тело взмокло от пота под плотной одеждой, и вдобавок ей все сильнее хотелось в туалет.
В конце концов она свалилась на пол, а табурет, переняв ее раздражение, внезапно запрыгал по залу, отбивая чечетку.
Офелия посмотрела на его курбеты, и перед ней вдруг пронеслись чередой все ее новые впечатления: Индекс с запретными словами, камера наблюдения в амфитеатре, коллективная память, спрятанная за семью замками в Секретариуме… Бог и Попечители держали великое множество людей – целое человечество – в подчинении, словно неразумных детей.
«Я была лакеем Беренильды, игрушкой Фарука и добычей барона Мельхиора, – снова подумала девушка, усмирив табурет и встав на него. – И сделаю всё, чтобы Леди Септима не помешала мне достичь цели».
Солнце уже клонилось к горизонту и в лаборатории стало темнее, когда наконец открылась дверь. Офелия поморгала, чтобы согнать капли пота, склеившего ее ресницы. Перед ней стояла Элизабет все с тем же бесстрастным выражением обсыпанного веснушками лица.
– Ну как он тебе, твой первый денек? Не надумала уйти от нас, стажерка?
– Не надумала, – хрипло ответила Офелия: от жажды у нее пересохло горло.
– Как командир второго подразделения роты предвестников я разрешаю тебе сойти с этого табурета.
Приказ звучал так напыщенно, что Офелия сочла его насмешкой. Каково же было ее удивление, когда Элизабет протянула ей руку, чтобы помочь спуститься, и дала специально принесенную для нее бутылку с водой.
– Ну вот, это была хорошая новость, – сказала Элизабет, глядя, как Офелия, захлебываясь и кашляя, пьет воду. – А плохая состоит в том, что тебе вынесли порицание за потерю матраса и формы. Это значит, что ты получишь вдвое больше нарядов по хозяйству, чем все остальные.
– Но ведь и матрас, и форму украли!
Элизабет хитро прищурилась.
– Такова традиция. Впредь будешь бдительнее. Да, совсем забыла: тебе пришла телеграмма.
У Офелии заколотилось сердце. Она торопливо развернула листок, который вручила ей Элизабет:
ПОЗДРАВЛЯЮ. АМБРУАЗ.
Она перевернула листок, но на обороте не было ни слова. Говорливый, неистощимый на рассказы Амбруаз ничего не добавил к своему скупому поздравлению. В душе Офелии что-то дрогнуло. Неужели она лишилась единственного друга на Вавилоне?
– Похоже, я делаю ошибку за ошибкой.
Это признание вырвалось у нее помимо воли, пока она ставила на место табурет. Девушка испугалась, что оно вызовет массу нескромных вопросов, но Элизабет не задала ей ни одного. Она уже вынула свой блокнот и начала испещрять его пометками.
– Единственная серьезная ошибка – та, которую нельзя исправить.
Офелия внимательно посмотрела на бледное личико Элизабет, поглощенной своими записями. Она еще не разобралась в ее характере, но эти слова стали самым большим утешением за весь день.
– Элизабет…
– Мм-м?
– Что случилось сегодня в Мемориале?
– Ах, это? – бросила Элизабет, энергично вычеркивая в блокноте строчку за строчкой. – Miss Сайленс скончалась.
Брови Офелии поползли вверх. Miss Сайленс? Это имя ей что-то смутно напоминало… Неужели та самая мемориалистка с тонким слухом, которая так грубо обошлась с ней, пожелав обыскать ее сумку?
– Ее тело нашли сегодня утром в Мемориале, – продолжала Элизабет. – Я, как всегда, пришла туда, чтобы поработать с моей базой данных, но мне тут же приказали вернуться в Школу. И объяснили, что это просто несчастный случай: мол, miss Сайленс упала с библиотечной стремянки.
– Упала со стремянки? – удивленно переспросила Офелия, ожидавшая чего-то более драматического. – Вот уж действительно не повезло…
Элизабет рассеянно кивнула, покусывая кончик карандаша.
– Да, наверно, miss Сайленс так и подумала за миг до смерти. Я мельком видела ее тело. Но главное – ее лицо… Никогда не думала, что лицо может настолько исказиться от простого падения.
– А как оно исказилось? – шепотом спросила Офелия.
Элизабет приподняла веки; ее взгляд был таким же загадочным, как цифры в блокноте.
– Оно выражало смертельный ужас.
До этого момента Офелия думала, что здешняя жизнь ничем не напомнит ей о Полюсе. Теперь она поняла, что недооценила Вавилон.
Путешествие
Сегодня Мама уложила ее спать еще раньше обычного. Как всегда, дважды измерила ей температуру, дала попить, попробовав перед этим воду в стакане, расчесала ее длинные белые волосы и укутала, спросив, не зябнет ли она. Потом, как всегда, долго стояла на пороге спальни и глядела на нее с какой-то неуверенной улыбкой, пока наконец не решилась открыть дверь и уйти, шелестя платьем.
Теперь Виктория лежала одна, глядя в потолок.
Мама не прикрыла за собой дверь – она никогда ее не закрывала, Мама, – поэтому из гостиной сюда доносились приглушенные голоса. В доме большей частью царила тишина, иногда звучала музыка, но голоса – очень редко.
Виктории совсем не хотелось спать: ей хотелось туда, в гостиную, где голоса. Одеяло так плотно укутывало ее, что она едва могла пошевелить пальцами ног. На ее месте обычная маленькая девочка стала бы брыкаться, плакать и звать Маму, но Виктория была необычной девочкой.
Виктория не плакала. Никогда.
Виктория не ходила. Никогда. По крайней мере, Вторая-Виктория. Настоящая же Виктория выпуталась из одеяла, cпустила ноги на пол и подошла к незатворенной двери.
Поколебавшись – как только что Мама, – она обернулась и посмотрела на кровать. Там лежала маленькая девочка – лежала и смотрела в потолок. Ее лицо, губы и волосы были такими же белыми, как подушка. Виктория знала, что находится сейчас одновременно и в постели, и на пороге, но не испытывала при этом ни страха, ни удивления. Скорее чувствовала себя виноватой – как в тех случаях, когда пробовала самостоятельно выбраться из высокого детского стула и Мама в панике бежала к ней на помощь.
Виктория никогда долго не колебалась: позыв к путешествию неизменно оказывался сильнее сомнений.
Она бесшумно выбралась в коридор, ощущая себя необыкновенно легкой, куда более легкой, чем Вторая-Виктория! Такой же легкой, как пена в ванне. Когда она погружалась в пенную воду с головой, вызывая испуганные крики Мамы, все предметы виделись ей совсем иначе: их контуры колебались, краски становились расплывчатыми. Виктория взглянула на себя в большое зеркало. Его поверхность напоминала водоворот: точно такой же бывал на дне ванны, когда Мама вынимала затычку.
Виктория легко, как мыльный пузырек, запрыгала вниз по ступенькам парадной лестницы; ее притягивали голоса в гостиной. Пересекая вестибюль, она почувствовала чье-то присутствие за входной дверью, которую оставили приоткрытой.
Девочка выглянула наружу.
Сначала она увидела только осенние деревья, качавшиеся под ветром. Шел дождь. Он шел каждый день, и, хотя этот дождь был ненастоящий и никого не мочил, Виктория предпочитала солнечные дни. Она проводила глазами птицу, парившую в небе, но знала, что и птица тоже ненастоящая. Снаружи все было ненастоящее. Так сказала ей Мама. Виктория спрашивала себя, как же выглядят настоящий дождь, настоящие деревья и настоящие птицы. Крестный не водил ее туда, где можно было ими любоваться, а сама она ни разу не осмелилась покинуть дом во время своих путешествий.
Внезапно Виктория увидела дыру. Огромную дыру прямо посреди парка. В этом месте не росли деревья и трава, не шел дождь. Там не было ничего, кроме пыльног паркета.
А прямо перед ней на крыльце сидели двое. Дама-с-Разными-Глазами и Рыжий-Прерыжий-Добряк.
Друзья Крестного.
Хотя Виктория подошла ближе, ни тот, ни другая ее не заметили. Они разговаривали. Она уже стояла совсем рядом, но их голоса все равно оставались далекими и искаженными.
– Что-то он долго возится, наш аристократ! – ворчала Дама-с-Разными-Глазами. – Аркантерра сама собой не найдется, а этот замок мне опротивел вконец. Здесь полно иллюзий, прямо не знаешь, куда смотреть.
И она послала плевок в большую дыру.
Читать бесплатно другие книги:
