Принцип ставок Дьюк Энни

Большинство решений — это ставки против самого себя

Нам сложно увидеть пари в каждом принятом решении: сбивает с толку нулевой баланс ставок в мире азартных игр. Такие ставки делаются против другого человека (или против казино). Прибыль победителя равна убытку проигравшего, и со стороны общий результат выглядит как ноль. Жизненные решения включают и такие ситуации, но не ограничиваются ими.

Часто наш выбор — это не ставка против другого человека. Скорее это пари с будущими версиями самого себя, которые мы не выбираем. Делая выбор, мы ставим на возможное будущее. Мы ставим на то, что будущая версия нас (ее характеристики — результат принятых нами решений) окажется в выигрыше. Мы надеемся, что именно этот выбор (а не его альтернативы) позволит получить наибольшую прибыль от наших инвестиций (деньги, время, счастье, здоровье и пр.).

И если иногда мы с сожалением говорим себе — «Нужно было сделать другой выбор!», это к нам обращается наша альтернативная версия — «А что я говорил!»

Когда Пит Кэрролл сделал свой выбор в печально известном матче, ему не пришлось прислушиваться к укоризненному внутреннему голосу. Его заменил коллективный вопль фанатов Seahawks: «Когда вы выбрали Уилсона, вы сделали ставку на неправильное будущее!»

Почему мы вообще уверены, что выбираем оптимальный вариант? Что, если альтернатива принесла бы нам больше счастья, удовлетворения или денег? Версии будущего, которые мы себе рисуем, лишь возможны. Это будущее еще не наступило. Мы можем сделать о нем более или менее точный прогноз с учетом имеющихся (или отсутствующих) данных. Принимая решение, мы ставим на карту то, что ценим, рассчитывая на один из множества вариантов возможного и неопределенного будущего. В этом и состоит риск.

В мире игроков в покер этот риск — реальность. Они способны примириться с неопределенностью, потому что ставят ее во главу угла, принимая решения. Игнорируя риск и неопределенность в момент выбора, мы, скорее всего, будем чувствовать себя комфортно. Но это чувство продлится недолго, и такой подход может серьезно сказаться на качестве решений. Если же мы уживемся с неопределенностью, то сможем видеть мир объективнее и ощущать себя адекватнее.

Ставки не хуже убеждений

В сериале WKRP in Cincinnati («Радио Цинциннати») есть эпизод Turkeys Away («Индюшки на ветер»). Директор радиостанции мистер Карлсон устраивает рекламную акцию. Он собрался выпустить на волю стаю индюшек и отправляет опытного репортера Леза Нессмана освещать это событие в прямом эфире. Диджей станции, Джонни Фивер, прерывает свою программу ради репортажа Нессмана. Нессман описывает кружащий над головой вертолет. Затем из вертолета что-то вылетает. «Парашютов пока не видно… Не может быть, что это парашютисты. Не могу сказать, что это такое, но … Боже мой! Это индюшки! Одна из них только что пробила стекло припаркованной машины! Кошмар! Люди, что вы творите! Индюшки падают на землю как мешки с цементом!». Нессман покидает хаос, возвращается в студию и рассказывает, как Карлсон пытался посадить вертолет и выпустить оставшихся индюшек, но столкнулся с их сопротивлением. В студию входит Карлсон, в разорванной одежде, покрытый перьями: «Бог мне свидетель, я думал, что индюшки умеют летать».

Мы делаем ставки исходя из того, каким нам видится мир.

Пит Кэрролл принял отличное решение для той уникальной ситуации в Супербоуле. Он учел особенности защиты соперников, спрогнозировал решение их тренера Билла Беличика, выбрал самого подходящего игрока на основе этих представлений. Он сделал ставку на пасовый розыгрыш.

CEO, прежде чем уволить президента, тщательно исследовал все обстоятельства и рассмотрел альтернативные варианты. Он сравнил положение дел в собственной компании, у конкурентов и партнеров, сделал выводы, верно определил слабое звено, выяснил вероятность хорошей замены. Он сделал ставку на увольнение президента.

И Джон Хенниган обоснованно полагал, что адаптируется к жизни в Де-Мойне.

Наши ставки отражают наши убеждения: какие автомобили служат дольше; стоит ли полагаться на мнение кинокритиков; как будут справляться с обязанностями сотрудники, если перевести их на удаленную работу.

Хорошо, что жизненные навыки можно выработать. Это результат регулярной «калибровки» наших убеждений. Мы постоянно получаем новый опыт, информацию и на их основе корректируем наши убеждения, составляем более адекватную картину мира. Чем она точнее, тем лучше обоснованы наши ставки. А еще очень полезно уметь определять, когда шаблоны нашего мышления срабатывают против нас, и нейтрализовать их потенциальный вред.

Однако нам придется начать с плохих новостей. Как стало известно г-ну Карлсону из «Радио Цинциннати», наши убеждения могут быть совсем далеки от реальности.

Слышу — значит верю[8]

В своих выступлениях я иногда поднимаю тему формирования убеждений.

— Как заранее узнать, облысеет ли мужчина? — спрашиваю я аудиторию.

— Нужно смотреть на дедушку по материнской линии, — отвечают мне, и все кивают в знак согласия.

Я задаю следующий вопрос:

— Как соотнести возраст собаки с человеческим?

— Умножить на семь, — отвечает аудитория.

На самом деле это широко распространенные заблуждения.

Одно из самых распространенных — миф об облысении. Медики утверждают, что облысение обусловлено несколькими генетическими факторами. В первую очередь рискуют потерять волосы мужчины, у которых лысые отцы.

Что касается «человеческого возраста» собаки, то это ничем не обоснованное вымышленное число. Со временем (с тринадцатого века) оно стало выглядеть убедительно благодаря многократным повторениям и в конце концов приобрело статус факта.

Откуда берутся такие убеждения? И почему они сохраняются, несмотря на опровержения науки и логики?

Многие наши убеждения случайны: мы что-то узнали от других людей и приняли на веру.

Нам кажется, что абстрактные представления формируются следующим образом:

1) мы что-то от кого-то узнаём;

2) мы думаем об этом и проверяем это, определяя, истинно или ложно это утверждение;

3) мы формируем новое убеждение, как следует «разобравшись» с пунктом 2.

А фактически наши абстрактные представления формируются так:

1) мы что-то от кого-то узнаём;

2) мы решаем, что так оно и есть;

3) и лишь иногда, если у нас появляется время или желание, мы размышляем над утверждением, проверяем, истинно оно или ложно.

Профессор психологии Гарвардского университета Дэниел Гилберт исследовал формирование убеждений и прославился благодаря книге Stumbling on Happiness («Спотыкаясь о счастье») и главной роли в рекламе пенсионной страховки Prudential Financial. В одной из своих статей 1991 года, обобщающей многовековые философские и научные исследования по этому вопросу, он делает такое заключение: «Выводы многих исследований сходятся в том, что люди — доверчивые существа. Им очень легко верить и очень трудно сомневаться. Доверие — настолько естественное состояние, что речь идет скорее о непроизвольной реакции, чем о рациональном поведении».

Два года спустя Гилберт и коллеги экспериментально доказали, что мы верим в истинность полученной информации, даже если она подается как ложная.

Испытуемые читали ряд утверждений. Цветная кодировка позволяла отличать истинные сообщения от ложных. Некоторым участникам эксперимента специально мешали: давали недостаточно времени на выполнение задания, отвлекали. Эти испытуемые делали больше ошибок, определяя истинный или ложный характер утверждений. Нет, они не путали истинные и ложные данные. Но ошибки не были случайными. Испытуемые с различной вероятностью игнорировали некоторые утверждения, обозначенные как истинные, и полагались на утверждения, обозначенные как ложные. При этом они совершали типичную ошибку, а именно: в стрессовой ситуации испытуемые предполагали, что все утверждения верны, независимо от их кодировки. Это говорит о том, что для нас естественно доверять любой информации.

Вот почему мы считаем, что облысение передается от деда по материнской линии. Как оказалось, мои собеседники никогда не проверяли данные о шансах облысеть (как я, пока не начала писать эту книгу). Все просто когда-то слышали об этом, но понятия не имеют, где и от кого. Но уверяют, что это правда.

Как видим, способ формирования наших убеждений довольно глупый. Его эволюционная ценность (как и многих других наших иррациональностей) — в эффективности, а не в точности. Абстрактные представления — это убеждения вне чувственного опыта, передаваемые при помощи речи. Вероятно, это исключительно человеческая особенность. До появления речи наши предки могли формировать убеждения, только непосредственно контактируя с физическим миром. Разумно предположить, что в отношении такого опыта наши органы чувств не лгут. В этом смысле видеть — значит верить. Если вы видите дерево, то оно существует. Сомнения в том, так ли это на самом деле, будут пустой тратой когнитивной энергии. В дикой природе недоверие к тому, что вы видите или слышите, может сделать вас чьим-то обедом.

Для выживания ошибки первого рода — ложноположительное срабатывание — обходились не так дорого, как ошибки второго рода — ложноотрицательное срабатывание. Другими словами, лучше быть в безопасности. Скептицизм неуместен, если он связан с риском для жизни. И наши далекие предки едва ли были скептиками.

По мере развития языка мы получили способность формировать представления об отвлеченных понятиях. Гилберт писал: «Природа ничего не делает с нуля. Она работает как умелец в мастерской, где все под рукой. Она вряд ли станет изобретать новейший великолепный механизм. Скорее как-то приспособит имеющийся под новые задачи».

Давно отлажена доисторическая схема:

1) пережить опыт;

2) осознать его реальность;

3) может быть (и в крайнем случае), позже усомниться.

Сейчас у нас больше причин подвергать сомнению поток вторичной информации, но старая схема по-прежнему работает.

Это весьма краткое изложение многочисленных материалов, в том числе книг Дэна Гилберта, Гари Маркуса и Дэна Канемана. Я с удовольствием их рекомендую (см. раздел «Литература»).

Поиск Google доказывает, что многие наши устоявшиеся представления неверны. Внимание, спойлер! Мы задействуем все разделы головного мозга. Пресловутые 10 % придумали, чтобы удивить публику и таким образом привлечь внимание к развивающим методикам и тренингам. Это измышление опровергают нейровизуализация и исследования черепно-мозговых травм.

Может быть, не так уж и важно, что некоторые убеждения явно ложны. Даже если человек заблуждается насчет возраста своей собаки, проблемы со здоровьем питомца решает специалист — ветеринар.

Но формирование убеждений — универсальный принцип, то есть касается всех нас, и иногда его действие небезопасно.

В покере ошибочные убеждения могут стоить игрокам больших денег. Один из первых уроков, который осваивают игроки в Техасский холдем{9}, — это список стартовых рук из двух карт, с которыми можно играть или спасовать, основываясь на вашей позиции за столом и действиях игроков перед вами. Когда впервые появился этот вид покера (в 1960-е годы), опытные игроки стали использовать блефовые розыгрыши со средними картами одной масти, идущими подряд по достоинству (например, шестерка и семерка бубновой масти). В покере такие карты называются «одномастными коннекторами», и они позволяют собрать мощный замаскированный стрит или флеш. Мастера играют с такими руками, если чувствуют, что могут сбросить руку с небольшой потерей; успешно блефовать, если нет усиления; извлечь максимальную выгоду в последующих кругах ставок, заманив в ловушку игрока с более сильными стартовыми картами, когда рука усиливается.

К сожалению, многие ограничивались упорным повторением мантры: «Одномастные коннекторы — это крупный выигрыш или небольшой проигрыш». Редко кто задумывался о тонкостях мастерства или конкретных обстоятельствах, позволяющих выигрывать в этих случаях. Когда я вела семинары по игре в покер, большинство моих учеников всерьез полагали, что одномастные коннекторы — это выгодные стартовые карты практически в любых обстоятельствах. Когда я просила обосновать это мнение, мне отвечали что-то вроде: «Все это знают» или «Я вижу по телевизору, как игроки постоянно пользуются одномастными коннекторами». Но никто из опрошенных не вел учет выигрышей и проигрышей по игре с одномастными коннекторами. Если же по моему совету они начинали вести такой учет, то (о чудо!) обнаруживали, что одномастные коннекторы несут чистые убытки.

Тот же принцип формирования убеждений заставил сотни миллионов людей «сделать ставку» на веру в пользу низкожирового рациона. В этом случае на кону оказались качество и продолжительность жизни. Руководствуясь исследованиями, которые тайно финансировали производители сахара, американцы за одно поколение на четверть сократили потребление жира, заменив его углеводами.

Правительство США, пересмотрев так называемую пищевую пирамиду, рекомендовало сократить употребление жиров и пополнить рацион углеводами, до 6–11 порций в неделю. Производители стали активно использовать крахмал и сахар в продуктах с пониженным содержанием жира. Дэвид Людвиг, профессор Гарвардской медицинской школы и доктор Бостонской детской больницы, в «Журнале Американской медицинской ассоциации» подвел итоги замены жиров углеводами: «Вопреки прогнозам, общее потребление калорий значительно увеличилось, статистика ожирения возросла втрое, заболеваемость диабетом второго типа увеличилась в несколько раз. В течение последних десяти лет число сердечно-сосудистых заболеваний перестало расти, однако неблагоприятная динамика может восстановиться, несмотря на повсеместное применение профилактических препаратов».

Рацион с низким содержанием жиров стал одномастным коннектором наших привычек в еде.

Несмотря на то что у нас серьезные проблемы с «истиной», ситуацию можно было бы улучшить, корректируя свои убеждения с учетом новых данных. К сожалению, это не работает. Мы формируем мысленные установки, в большинстве случаев не проверяя их, и поддерживаем эти убеждения, даже получив четкое их опровержение.

В 1994 году Холлин Джонсон и Колин Сайферт опубликовали в «Журнале экспериментальной психологии» (Journal of Experimental Psychology) результаты своих опытов.

Участники читали отчеты о пожаре на складе. В первых пяти сообщениях упоминалось, что возгорание произошло рядом со шкафом, в котором хранились банки с краской и баллоны с газом. Затем испытуемые получили уточняющую информацию: шкаф был пуст. Тем не менее, отвечая на вопросы о пожаре, они все равно указали в качестве причины краску и небрежность при хранении легковоспламеняющихся предметов. (Вряд ли кого-то удивит, что опровержения новостных ошибок обычно не работают.)

Наши механизмы обработки информации «настроены против» поиска истины, желания узнать правду, что бы мы об этом ни думали. Мы полагаем, что открыты новому и способны корректировать свои убеждения, получая новую информацию. Однако описанное выше исследование убедительно показало обратное. Вместо того чтобы менять свои представления в соответствии с новым сведениями, мы, наоборот, «подгоняем» данные под наши установки.

«Они видели игру»[9]

Университетский футбольный сезон завершался яростным соперничеством Принстона и Дартмута. Принстон (фаворит) играл дома. Он провел победную серию в двадцать две игры и мог завершить второй сезон подряд без поражений. Фото нападающего Дика Казмайера было на обложке Time. По итогам сезона он вполне мог попасть в сборную All-American и получить другие почести.

Однако и гости не собирались сдаваться без боя. В сезоне они показали среднюю игру, но славились тем, что на поле не жалеют себя. Было бы здорово неожиданно выиграть.

Матч на стадионе «Палмер» в Принстоне 23 ноября 1951 года вошел в историю как конец спортивной эпохи Лиги плюща и стал темой научного эксперимента.

Принстон выиграл 13:0. Обе команды боролись грязно и агрессивно. Дартмут получил штрафов на семьдесят ярдов, Принстон — на двадцать пять. Игрок Принстона упал, и его ударили по ребрам. Многие футболисты получили травмы и переломы. Казмайер вышел из игры во второй четверти с сотрясением мозга и сломанным носом. (После финала он принял заслуженное участие в триумфе, сидя на плечах у товарищей по команде, а через несколько месяцев стал последним спортсменом из Лиги плюща, выигравшим Приз Хайсмана.)

Газеты обоих учебных заведений опубликовали редакционные статьи об этой игре. Их злость удивила преподавателей психологии, и они решили выяснить, как убеждения меняют восприятие коллективного опыта. Альберт Хэсторф из Дартмута и Хэдли Кэнтрил из Принстона собрали все публикации, получили видеозапись матча и попросили студентов из своих университетов заполнить опросник для подсчета и описания нарушений. В 1954 году ученые опубликовали статью «Они видели игру» (They Saw a Game), хотя ее можно было назвать «Они видели две игры»: студенты описывали два разных матча.

Хэсторф и Кэнтрил обобщили факты, которые приводились в отчетах и университетской прессе.

Принстонская пресса писала: «Виноваты обе команды, но в первую очередь — Дартмут». Особенно негодовали по поводу двух нарушений Дартмута. Первое: удар после остановки игры, завершивший университетскую карьеру Казмайера. Второе: удар по ребрам, который получил упавший игрок.

А в редакционной статье главной дартмутской газеты виновным считали главным образом принстонского тренера Чарли Колдуэлла. После травмы Казмайера коуч якобы провоцировал своих игроков мстить и в результате два игрока получили травмы. В следующем номере дартмутская газета перечислила своих лучших футболистов, которых травмировал Принстон.

Затем исследователи показали группам студентов фильм об игре и вновь попросили заполнить опросники. Испытуемые зафиксировали то же, что и до просмотра записи.

Принстон утверждал, что игроки Дартмута совершили в два раза больше грубых нарушений, а в целом нарушали в три раза чаще.

Дартмут заявлял, что команды фолили одинаково.

Хэсторф и Кэнтрил сделали такой вывод: «Мы не просто реагируем на происходящее… Мы что-то привносим в ситуацию и ведем себя соответствующе. От наших убеждений зависит, как мы обрабатываем новую информацию, будь то данные об игре в футбол, о кандидате в президенты, о коммунизме или о шпинате».

Профессор права и психологии Йельского университета Дэн Кахан занимается исследованиями и анализом в области предвзятой аргументации. В 2012 году в журнале Stanford Law Review он с соавторами опубликовал работу «Они видели протест» (название — дань уважения эксперименту Хэсторфа и Кэнтрила). Статья доказывает, что способ обработки информации зависит от наших установок.

В ходе экспериментов две группы испытуемых смотрели видеоролик о том, как полиция препятствует демонстрации. Одной группе сказали, что протест проходит рядом с гинекологической клиникой. Собравшиеся выступают против абортов. Второй группе сообщили, что в одном колледже военные проводят собеседования с желающими служить в армии. В это время протестующие требуют отменить запрет на воинскую службу для геев и лесбиянок.

На самом деле это было одно и то же видео. Его тщательно отредактировали, поэтому невозможно было понять истинную цель протеста. Исследователи, предварительно собрав информацию о мировоззрении участников эксперимента, просили их прокомментировать запись.

Результаты соответствовали данным, ранее полученным Хэсторфом и Кэнтрилом. Испытуемым предложили одну и ту же запись. Но то, что они увидели, зависело от того, насколько позиция протестующих соответствовала собственным установкам зрителей. Кто-то сказал, что участники протестов — инакомыслящие, которым важно донести до общества свою точку зрения. Кто-то заявил, что протест — это форма запугивания и попытка ограничить свободу других людей.

Наши взгляды влияют на то, как мы воспринимаем мир, будь то футбол, публичный протест или что-то еще. Убеждения формируются бессистемно, что приводит к недоразумениям в процессе принятия решений.

Упорство убеждений

Если убеждение сформировалось, его трудно пересмотреть. Оно начинает жить своей жизнью. Мы ищем факты в его поддержку, редко оспариваем убедительность «подходящих» доказательств. При этом мы игнорируем или пытаемся дискредитировать данные, противоречащие нашим установкам. Получив подкрепление, убеждения воздействуют на восприятие и обработку новых сведений — и так до бесконечности. Эта иррациональная круговая схема обработки информации называется мотивированной аргументацией.

Как-то во время перерыва в турнире по покеру один из участников спросил мое мнение о том, как он разыграл одномастные коннекторы. Он кратко описал, как непрогнозируемо для соперников вошел в игру с рукой в шесть и семь бубей и собрал флеш предпоследней картой. При этом ему «дико не повезло»: другой игрок собрал фулл-хаус последней картой.

Перерыв уже заканчивался, и я задала собеседнику самый важный, на мой взгляд, вопрос: «Как вы оказались в сдаче с рукой в шесть и семь бубей?» Даже краткий ответ прояснил бы детали, важные для розыгрыша рук такого типа, и помог понять был ли это выгодный выбор: каковы были позиция за столом, размер банка и стека, стиль игры противника, как стол воспринимал стиль самого игрока и т. д. «Это не имеет отношения к сути дела!» — раздраженно заметил игрок. Такова установка мотивированной аргументации: мало что имеет отношение к сути дела.

Поверить легко. Если мы верим в нечто, защита этого верования определяет наше восприятие дальнейшей информации, связанной с этим убеждением. Вот почему растет значимость фейковых новостей и дезинформации. Использование заведомо ложных сведений с целью получения финансовой или политической выгоды известно тысячелетиями. Дезинформация отличается от фейка тем, что в ней присутствуют элементы истины, особым образом приукрашенные или искаженные. Фейковые новости работают, потому что соответствуют чьим-то убеждениям, то есть какая-то аудитория наверняка воспримет их как истину. Дезинформация обладает еще большей мощью, потому что объективные данные создают общее впечатление достоверности.

Фейковые новости едва ли могут сформировать умонастроения. Насколько нам известно, изменить убеждения трудно. Фейк нужен для того, чтобы укоренить и усилить уже имеющиеся ошибочные взгляды целевой аудитории.

Поиск в интернете наглядно показывает, как работает мотивированная аргументация. Сеть открывает доступ к бесконечному разнообразию источников информации и мнений. При этом каждый пользователь учитывает сведения, которые подтверждают его убеждения и согласуются с его позицией.

Социальные сети анализируют наш сетевой опыт и показывают нам специально отобранную информацию, которая наверняка должна нас заинтересовать. В 2011 году Эли Паризер предложил термин «пузырь фильтров». В книге «За стеной фильтров»{10} он описывает, как специальные алгоритмы отслеживают нашу виртуальную активность и учитывают ее, изучая наши поисковые запросы и онлайн-поведение. Мы видим только те заголовки и ссылки, которые релевантны нашим предпочтениям. Соответственно, мы упускаем данные, которые, «по мнению алгоритмов», нам не нужны. Вся эта информация нам недоступна, так как мы находимся внутри «пузыря фильтров».

Даже когда мы непосредственно сталкиваемся с фактами, которые опровергают наши убеждения, мы не позволяем этим фактам вставать у нас на пути. Как отмечал Даниэль Канеман, нам важна положительная самооценка и ощущение неправоты очень дискомфортно. Мы полагаем, что убеждение либо на 100 % верно, либо на 100 % ложно. Если новая информация не совпадает с нашими представлениями, мы вынуждены выбрать одно из двух:

1) кардинально изменить мнение о себе (раньше был на 100 % прав, теперь совершенно не прав);

2) игнорировать или дискредитировать «неподходящую» информацию.

Если же новые данные согласуются с нашими установками, мы без усилий принимаем их.

Есть смысл внимательно относиться к формированию собственных убеждений, потому что мы делаем на них ставки, решая, в частности, кто станет лучшим президентом, понравится ли нам город Де-Мойн, сделает ли нас здоровее еда с низким содержанием жиров, умеют ли летать замороженные индюшки.

Умным даже хуже

Считается, что чем человек умнее, тем ниже его восприимчивость к фейкам и дезинформации. Умные люди более склонны анализировать и объективно оценивать источники данных, не правда ли? Быть умным — значит уметь обрабатывать информацию, анализируя качество аргументации и степень доверия к источнику. А значит, умному человеку проще выявить мотивированную аргументацию и игнорировать ее.

Удивительно, но высокий интеллект может лишь усилить предвзятость. Дело в том, что чем умнее человек, тем лучше он выстраивает аргументацию в поддержку своих убеждений.

В 2012 году психологи Ричард Уэст, Расселл Месерв и Кит Станович исследовали явление «слепого пятна» в отношении когнитивных искажений. Речь идет о ситуации, когда человек фиксирует предвзятость окружающих, но не замечает своей собственной. Самое удивительное, что такой иррациональный подход чаще демонстрируют умные люди.

В процессе экспериментов отрабатывались семь видов когнитивных искажений. Выяснилось, что интеллект не разрушает «слепое пятно». Более того, даже зная о собственных предубеждениях, человек не всегда может их преодолеть. В отношении шести из семи исследуемых искажений «участники с более развитым интеллектом демонстрировали более выраженные „слепые пятна“» (выделено автором).

В работе Дэна Кахана по мотивированной аргументации также отмечается особо прочная предвзятость умных людей. Вместе с коллегами он изучал, насколько индивидуальные убеждения влияют на объективность выводов субъекта.

Сначала участники эксперимента анализировали данные по заведомо нейтральной для них теме — экспериментальный метод лечения кожи. В этом случае интерпретация полученных сведений зависела, как и ожидалось, исключительно от умения считать. Испытуемые с лучшими математическими способностями адекватно определили, насколько новый метод снижает (или повышает) интенсивность высыпаний. Важный момент: использовались вымышленные данные, и разные группы испытуемых анализировали противоположные результаты. Соответственно, фактическая эффективность метода лечения не имела значения. Правильный ответ зависел только от корректной работы с информацией.

Затем исследователи взяли числовые данные, использованные на первом этапе экспериментов, и заменили слова в задании. Вместо «метод лечения кожи» написали «надзор за оборотом огнестрельного оружия», вместо «сыпь» — «преступление». Оказалось, что в этом случае интерпретация сведений напрямую зависит от того, каких взглядов придерживаются участники эксперимента. Соответственно, выводы были противоположными. Основываясь на одних и тех же данных, испытуемые резюмировали: «Надзор за оборотом огнестрельного оружия снижает уровень преступности» или «Надзор за оборотом огнестрельного оружия повышает уровень преступности».

Нам с вами это уже не кажется удивительным, так как выше мы рассматривали примеры мотивированной аргументации.

Неожиданные выводы дал анализ результатов испытуемых с разными математическими способностями и одинаковым отношением к обороту оружия. Выяснилось, что люди с лучшими математическими способностями совершают больше ошибок, интерпретируя информацию, как-то затрагивающую их личные установки.

Оказывается, чем лучше вам дается счет, тем лучше вы используете числа для обоснования собственных убеждений.

К сожалению, именно так мы развивались в процессе эволюции. Мы защищаем «свою правду», даже если хотим установить истину. Обладая высоким интеллектом и осознавая собственную склонность к иррациональности, человек тем не менее не отказывается от предвзятой аргументации. Мы просто не можем заставить интеллект работать иначе — так же, как не можем усилием воли «развидеть» иллюзию.

В этой главе я в основном говорила о наших слабых сторонах. Мы делаем ставки в жизни, исходя из собственных убеждений. Мы не проверяем данные, совпадающие с нашими личными установками. Мы упорно отказываемся их корректировать. И интеллект тут тоже не помощник: он, наоборот, ухудшает ситуацию.

А теперь — черед хороших новостей.

Спорим?

Представьте, что обсуждаете с другом фильм «Гражданин Кейн».

— Лучший фильм всех времен и народов, — говорите вы. — Творческий коллектив показал мастерское владение многими кинематографическими техниками. Вот точно, и «Оскара» он получил как лучший фильм.

— А давай поспорим! — предлагает ваш собеседник.

Это вызов застает вас врасплох, вы вдруг теряете уверенность и отступаетесь от своих безапелляционных заявлений. Пари — это сигнал: кто-то сомневается в вашей правоте. Он побуждает нас проверить свои взгляды, проанализировать факты, на основе которых сформировалось «спорное» суждение.

• Почему я так думаю?

• Как я получил эту информацию?

• Можно ли считать эти источники качественными?

• Насколько я им доверяю?

• Актуальна ли эта информация?

• Достаточно ли у меня данных, обосновывающих эту установку?

• Как часто факты, в которых я был уверен, оказывались ложными?

• Каковы иные правдоподобные альтернативы?

• Что я знаю о человеке, который со мною спорит?

• Насколько он доверяет моему мнению?

• Есть ли у него недоступная мне информация?

• В какой области он специалист?

• Что я упускаю из виду?

Помните, в каком порядке мы формируем абстрактные убеждения:

1) мы что-то от кого-то узнаём;

2) мы решаем, что так оно и есть;

3) и лишь иногда, если у нас появляется время или желание, мы размышляем над утверждением, проверяем, истинно оно или ложно.

Вызов «Спорим?» заставляет нас сделать этот третий шаг.

Если нам предлагают поспорить на деньги, то, скорее всего, мы откажемся от предвзятости, честно признаемся себе, что в чем-то не уверены. А еще мы с готовностью откроемся новым данным, учтем их и подкорректируем «устоявшиеся» взгляды. Таким образом, наши представления о мире становятся адекватнее. Человек, который выигрывает ставки в течение длительного времени, более объективен.

Конечно, с нами редко спорят на деньги. Оппонент, как правило, просто сообщает свое мнение, указывая на нашу ошибку. Большинство людей отличаются от игроков в покер, которые постоянно готовы к спору. И в обычной, «неигровой» жизни такая практика может пригодиться. Если мы безапелляционно декларируем наши установки, полезно услышать: «Спорим?»

А потом вы узнаёте, что некто переезжает в Де-Мойн и на карту поставлено 30 тысяч долларов.

Жаль, что социальный контракт игроков в покер настолько отличается от привычного для нас в этом отношении, потому что много хорошего может произойти, когда кто-то рядом с нами говорит: «Спорим?» Когда нам предлагают пари, риск становится реальным, выводя на поверхность то, что и так существует, но часто упускается из виду. Осознавая, что делаем ставки на свои убеждения (и на кону счастье, внимание, здоровье, деньги, время или иные ограниченные ресурсы), мы привыкаем аккуратнее настаивать на своих взглядах, признаем известный риск — и приближаемся к истине.

Конечно, этим инструментом нужно пользоваться разумно. Если вы станете спорить со всеми подряд по любому поводу, то вскоре растеряете всех друзей и знакомых и новыми едва ли обзаведетесь. Главное — изменить привычное восприятие собственных установок и решений. Мы можем научиться смотреть на мир через призму вызова «Спорим?»

Так мы скорее осознаем, что всегда присутствует некая степень неопределенности, что наши взгляды не так уж тверды, и что нет ничего только черного или только, 0 % или 100 %. И это неплохая жизненная философия.

Уверенность: определяем по-новому[10]

Мало в чем в жизни можно быть полностью уверенным. В книге Сэмюэля Арбесмана The Half-Life of Facts («Период полураспада фактов») отлично показано, что практически каждый известный нам факт можно пересмотреть или отвергнуть. Мы постоянно осваиваем новые знания, и любое из них может устареть. Один из многих примеров, приведенных автором, — исчезновение целакантов в конце мелового периода. Массовое вымирание живых организмов было признано и доказано наукой. Назывались причины: падение на Землю крупного метеорита, извержения вулканов и постоянные климатические сдвиги. Наряду с целакантами в ту эпоху исчезли динозавры и многие другие виды. Однако в конце 1930-х годов (а потом еще и в середине 1950-х) целаканты «нашлись» — живые и здоровые. И такие случаи возвращения «из небытия» достаточно распространены. Арбесман ссылается на работу двух биологов из Университета Квинсленда, которые составили список 187 видов млекопитающих, объявленных вымершими за последние пятьсот лет. Более трети из них впоследствии были «заново открыты».

Если даже научные факты могут иметь срок годности, то всем нам стоит внимательно исследовать собственные убеждения, которые формируются и обновляются гораздо более бессистемно. И вовсе не обязательно, чтобы кто-то постоянно предлагал нам пари. Мы можем сами целенаправленно применять мышление игрока, делать вызов самим себе.

Мы сможем более эффективно общаться и принимать решения, если отвлечемся от того, уверены ли мы в наших убеждениях, и сосредоточимся на том, насколько мы в них уверены.

Когда мы сообщаем свое мнение (другому человеку или самим себе во внутреннем диалоге при принятии решений), мы редко проверяем его качество.

А ведь это возможно. Например, уверенность в точности наших убеждений можно оценить в баллах от нуля до десяти. Нуль означает уверенность в том, что убеждение неверно, десять — что оно истинно. Баллы можно представить и как проценты. Если вы в чем-то убеждены на тройку — значит, относительный уровень вашей уверенности 30 %. Девять означает, что вы уверены на 90 %.

Пользуясь такой шкалой, вы не станете утверждать: «„Гражданин Кейн“ получил „Оскар“ как лучший фильм». Вы выразитесь иначе: «Даю шесть из десяти, что „Гражданин Кейн“ получил „Оскар“ как лучший фильм». Или: «Ставлю 60 % против 40 %, что „Гражданин Кейн“ получил „Оскар“ как лучший фильм». То есть, по вашему мнению, киноакадемики могли и не признать «Гражданина Кейна» лучшим фильмом. И вероятность этого — 40 %.

Определяя степень уверенности в своих убеждениях, мы наглядно показываем их вероятностную природу. А значит, то, во что мы верим, находится где-то между 100 % истинности и 0 %, а не на полюсах.

Числовое выражение неопределенности может относиться и к прошлому, и к будущему. «Я на 60 % уверен, что „Гражданин Кейн“ получил „Оскара“ как лучший фильм», — так мы сообщаем, что владеем неполными знаниями о событии прошлого. «Я на 60 % уверен, что рейс из Чикаго задержится», — мы признаем неполноту наших знаний и неопределенность, что характерно для прогнозирования (например, на сроки могут повлиять погодные условия или непредвиденные технические проблемы).

На степени нашей уверенности в том или ином факте может сказаться и количество правдоподобных альтернатив.

Например, я заявляю: «Элвис умер в возрасте от сорока до сорока семи лет». Я знаю, что он умер, когда ему было за сорок. И я помню, что до пятидесяти он не дожил. Так в этом вопросе для меня определяется диапазон правдоподобных альтернатив. Чем больше у нас данных по теме, чем выше качество нашей информации, тем уже диапазон правдоподобных альтернатив. (Делая прогноз, можно сузить диапазон исходов, если по максимуму исключить влияние случайностей.) И наоборот, чем меньше мы знаем или чем больше полагаемся на удачу, тем шире выбор вариантов.

В большинстве случаев, сообщая какую-либо информацию, мы демонстрируем определенную убежденность. Это может быть, например, констатация научного факта: «Динозавры были стадными животными». Или предположение: «Думаю, на других планетах есть жизнь». Или прогноз: «Я буду счастливее, если перееду в Де-Мойн»; «Дела компании пойдут лучше, если мы уволим президента».

Учет неопределенности в любом случае дает много преимуществ.

Оценивая степень уверенности в собственной точке зрения, мы меняем взгляд на мир. Если мы открыты новому, нам проще объективно воспринять информацию, с которой мы не сразу готовы согласиться. Мы с меньшей вероятностью поддадимся мотивированной аргументации, ведь проще слегка подправить свои установки, чем радикально менять оценку собственной «правоты». Одно дело сказать «Я был уверен на 58 %, а теперь на 46 %», и совсем другое — «Я думал, что прав, но нет, я ошибался». В последнем случае, если информация не согласуется с нашими взглядами, мы воспримем ее как угрозу и будем защищаться, что значительно усложнит путь к истине.

Калибруя убеждения, мы становимся менее самокритичными. Нет ничего плохого в том, что некоторые факты противоречат нашим взглядам. Плохо относиться к ним необъективно и не использовать для совершенствования собственных убеждений.

Признавая свою неуверенность, мы становимся более надежным источником информации в глазах окружающих.

Мы пытаемся выглядеть стопроцентно твердыми в своих взглядах, чтобы их так же высоко оценила аудитория. Обычно все как раз наоборот. Если человек признает, что в чем-то сомневается, это скорее означает, что он заинтересован в истине, внимательно проанализировал информацию, оценил ее полноту и качество. А внимательные люди внушают доверие.

Объективность помогает получать новые данные. Допуская альтернативы, мы также приглашаем людей к сотрудничеству. Если мы не скрываем свою неуверенность, окружающим проще предложить нам новую и актуальную информацию. Мало кто решается переубеждать «несгибаемых борцов» за свою правоту. Во-первых, люди опасаются собственных ошибок и возможного осуждения (если выяснится, что это именно ошибки). Во-вторых, кто-то не станет спорить из деликатности, чтобы не расстраивать заблуждающегося. Если же мы сами говорим, что уверены, допустим, лишь на 80 %, мы стимулируем других поделиться с нами знаниями и, возможно, получаем доступ к ценным сведениям. Это помогает нам корректировать свои взгляды. Со временем информация, которой мы располагаем, становится более достоверной.

Когда ученые публикуют результаты экспериментов, они сообщают, какими методами пользовались, какие данные получили и насколько в них уверены. Это позволяет научному сообществу оценивать качество данной информации, то есть рецензировать работу. Авторы исследования выражают свою убежденность уже известными нам способами: используя воображаемую шкалу (например, с делениями от нуля до десяти), или процентные соотношения, или диапазоны альтернатив. Таким образом они приглашают единомышленников и оппонентов делиться информацией, проверять и оспаривать полученные результаты. Важно, что в данном случае цель — углубление знаний, а не подтверждение известных фактов. Вот почему наука так быстро развивается{11}.

Сообщая о некоторой неуверенности в собственных взглядах, мы поддерживаем практику взаимодействия, сходную с той, что распространена в научной среде. Это позволяет нам значительно быстрее накапливать качественные знания.

Нужно признать, что решения — это ставки, основанные на наших убеждениях, привыкнуть к неопределенности, пересмотреть отношение к «правильному» и «неправильному». Это необходимо, чтобы сформировать более эффективный подход к принятию решений. Я не рассчитываю, что вы сразу воспользуетесь всей полученной информацией. Инерция мышления слишком сильна. Недостаточно понимать, в чем состоит проблема, недостаточно решимости преодолеть иррациональность. Пока я лишь определила цель. Теперь, когда верное направление известно, принцип ставок поможет нам двигаться дальше.