Три метра над небом. Трижды ты Моччиа Федерико

– Тебе нравится, правда?

Ужасно нравится, и она это знает. Джин берет бутылку белого вина и ставит ее в середине стола. Протягивает мне штопор.

– О чем ты думаешь? О любви?

– Да, конечно.

Закрываю глаза, держа в руках бутылку.

«…О чем ты думаешь? О любви?»

Нет, я не в состоянии ни о чем думать, Джин, но ты, разумеется, не можешь себе этого представить. Так что я срезаю фольгу, защищающую пробку, потом открываю штопор, ввинчиваю в затычку металлическую спираль, закрепляю зажим на верхней части горлышка и начинаю выкручивать пробку. Потом закрепляю второй зажим и извлекаю ее целиком. Я нюхаю пробку, делаю это автоматически. Наливаю вино в бокалы, и, когда в него проникает немного воздуха, принюхиваюсь лучше и понимаю, что это изумительный совиньон, крепостью в двенадцать с половиной градусов. Я его пробую: температура тоже идеальная. Джин возвращается к столу с ведерком воды и льда.

– Ну вот! – Она мне улыбается. – Можем начинать.

Рядом с ней, на тележке, все блюда, которые она приготовила, так что ей не придется больше вставать.

– Давай выпьем… – Она берет в руку бокал, который я для нее только что наполнил, и сразу же находит слова, которые кажутся ей самыми уместными: – …за наше счастье.

И она смотрит мне в глаза.

– Хорошо, – тихо отвечаю я, но в душе у меня полная сумятица.

Джин немного отпивает из бокала с белым вином и ставит его рядом со своей тарелкой.

– Отличное, холодное, идеальное.

– Да.

– Но я не поняла. Может, я должна была его сначала поставить, а уже потом выпить? Некоторые так говорят, но я никогда не понимала, почему.

– Это правда. Странные легенды. Единственное, что я знаю наверняка – что при этом надо смотреть друг другу в глаза.

– Что мы и сделали.

Джин весело улыбается, а потом, ужасно обрадовавшись, решает описать мне меню вечера.

– Так вот, я приготовила тебе мидии с перцем. Взяла такие большие, испанские, сбрызнула их белым вином, лимонным соком и приправила разными травами. Далее: сырые лангусты для тебя и на пару для меня. И, наконец, соленый сибас с картофелем фри. Тебе нравится?

– Ты гениальная, Джин.

Я беру половник и собираюсь положить ей мидий.

– Нет-нет, мне не надо…

– Почему?

– В магазине их было мало, а я знаю, как они тебе нравятся.

– Ладно, спасибо, но одну-то я тебе попробовать разрешу.

Я чувствую себя виноватым и хотел бы начать свою исповедь прямо сейчас. Но как ей это сказать?

«Знаешь, у меня есть сын, но мы можем от этого и абстрагироваться».

Я ем мидию за мидией, я ненасытен, а она смеется – та, которой всегда хотелось, чтобы я ел медленнее, в этот вечер ничего не говорит: похоже, она позволяет мне все. Тогда я вытираю рот, выпиваю немного вина, снова наполняю бокал и опять пью. Но я должен сказать ей, должен.

– Они тебе нравятся?

– Ужасно, серьезно. Спасибо.

Я смотрю ей в глаза и понимаю, что бы я сейчас ни сказал, это все разрушит. Хрустальный сервиз, падающий на пол вместе с буфетом, – вот каким был бы гул ее разбивающегося сердца. К тому же я еще должен кое-что понять сам. Так что я ей улыбаюсь.

– Ты приготовила фантастический ужин.

Джин безупречна, и на этот раз совиньон наливает мне она. Он кажется мне еще вкуснее, с легким фруктовым привкусом. Зато в ее бокале вино еще есть. Сырые лангусты – свежайшие, тают у меня во рту. Я беру кусок «музыкальной бумаги» – сардинского хлеба каразау, разрываю его на части и ем их одну за другой. Она смеется, качает головой, но ничего не говорит, уносит тарелки и передает мне блюдо с сибасом. Я чищу его, вынимаю косточки, удаляю жабры и передаю одну из рыб ей.

Джин продолжает смотреть на меня и есть картошку фри. А я, заканчивая чистить сибаса, даю себе время вынуть из него последнюю косточку прежде, чем решиться сказать ей.

– Эй, Стэп…

Но я не отвечаю, не говорю даже «да».

– Ты-то знаешь, что ты меня безумно возбуждаешь. И если этот ужин тебе так нравится, то ты нравишься мне, как сто таких ужинов!

– Но ты не попробовала сибаса…

– Нет, но я поела картошку фри. Она еще горячая и такая же потрясающая, как ты.

Она обходит вокруг стола и целует меня долгим, страстным поцелуем.

– Мммм, правда, картошка вкуснейшая, совсем свежая. Но ты всегда лучше.

Мы продолжаем есть молча. Я должен ей это сказать, по крайней мере намекнуть. Вытираю рот, я уже достаточно выпил и знаю, что момент настал, потому что я даже доел последний кусок, и уже нет ничего, что могло бы меня остановить.

– Подожди! – Она поспешно встает и возвращается с двумя пиалками, полными черники, земляники и малины. – Ну вот, есть даже ягоды. Хочешь?

Я киваю, и она добавляет немного взбитых сливок в мой десерт, а затем делает то же самое со своим.

Сочетание лесных ягод комнатной температуры и прохладных взбитых сливок восхитительно. Мне ужасно не хочется все это рушить. Джин встает и снова уходит на кухню. Возвращаясь, она улыбается еще шире. Она принесла бутылку шампанского и два фужера.

– Что происходит?

– Возьми, открой ее. И следи за пробкой, смотри, куда она полетит… Если она коснется одного из нас, то это хороший знак – знак того, что мы поженимся. Но не дай ей упасть, а то мы уже опубликовали объявление о свадьбе!

Она смеется, а я, наверное, на секунду покраснел. Пробка отлетает и рикошетит далеко, на диване, я тороплюсь разлить шампанское по бокалам.

– Но с какой стати еще и шампанское?

– Я же тебе говорила, что будет сюрприз!

Она ко мне подвигается, улыбается мне, поднимает свой бокал и чокается со мной.

– Поздравляю, папа!

Она берет мою руку и прикладывает ее к своему животу. Не могу поверить, что все это происходит со мной.

– Я так счастлива! Как же хорошо, что мы уже решили пожениться, а иначе это выглядело бы как брак по залету!

Мокрыми от шампанского губами она меня целует, а потом берет за руку.

– Мы должны отпраздновать это как следует… Пойдем туда, – лукаво шепчет мне она. Я иду за ней, и, в конце концов, мне даже хочется рассмеяться. Ну и жизнь! Сегодня я обнаружил, что стал отцом дважды, и не могу произнести ни слова.

29

В полумраке комнаты она ведет меня к кровати, сама меня раздевает, расстегивает на мне рубашку, быстро стягивает с меня брюки, нечаянно отрывая последнюю пуговицу. Мы смеемся. На моем ремне автоматическая застежка, так что я ей помогаю. Она встает, мгновенно сбрасывает на пол свое платье, снимает лифчик и трусики, подходит ко мне и обнимает. Наши тела дрожат от желания, и она безо всякой застенчивости берет его в руку.

– Это он во всем виноват, но я его люблю, он сделал меня самой счастливой женщиной на свете… – и добавляет: – Я хочу отблагодарить его по-особенному…

Она опускается вниз, садится на корточки и начинает его целовать. Время от времени она поднимает глаза кверху и лукаво улыбается. Или она соблазнительна как никогда, или это я ее такой вижу? Она делает глоток шампанского и снова садится на корточки – так же, как и раньше, – и меня охватывает невероятная холодная дрожь. Пузырьки шампанского и она, ее губы, ее язык… Она передает мне бутылку, выходит из комнаты и гасит свет во всем доме. Потом я слышу, как она где-то возится, открывает ящики, чиркает спичкой. Возвращается в комнату, ставит передо мной стакан, я его нюхаю. Ром.

– Знаю, как он тебе нравится. Я купила ром «Сакапа» столетней выдержки, самый лучший. А вот мне лучше его не пить, алкоголь мне теперь противопоказан.

Она улыбается, она невероятно уступчива. Я пробую ром, делаю большой глоток, а потом она берет меня за руку.

– Пойдем со мной, я хочу…

И Джин ведет меня по темному дому. В гостиной, в кабинете и столовой я вижу свечи, по одной на каждую комнату. Она продолжает тащить меня за собой до тех пор, пока мы не оказываемся в моем кабинете. Отодвинув в сторону вещи на столе, она на него садится.

– Вот, ты даже и не знаешь, сколько раз я хотела сделать это, словно я твоя секретарша и хотела тебя завести.

Это слово вызывает у меня смех.

– Да, заведи меня…

Я ее целую. А она вытягивает ноги и одну кладет на подлокотник кресла, а другую – на стоящую рядом тумбу. Она, нежная и бесстыдная, смотрит мне в глаза, потом берет в руку мой член, аккуратно направляет его в себя. И начинает двигаться.

– Ох… Что это с тобой случилось?

– А в чем дело?

– Сегодня ты жутко сексуальная, ты еще никогда такой не была…

– Просто ты никогда этого не замечал.

Джин обвивает меня ногами и сильно прижимается ко мне. Она проводит рукой по столу и задевает лежащую на коврике компьютерную мышь: сдвигаясь, курсор оживляет экран.

Джин это замечает.

– Ой, а так, при свете, нас увидят.

На мгновение я вижу за ее спиной открытую страницу браузера, панель инструментов; под ней – история поисковых запросов: все, что я просматривал раньше – фотографии Баби, ее жизни, свадьбы. Монитор гаснет. Джин смеется.

– Так лучше. Нас же не увидят, правда?

– Не думаю.

– Будем надеяться.

Я слышу, что она произносит это с трудом, ей все нравится, она будоражит меня все больше. Джин ложится животом на стол, вытянув слегка раздвинутые ноги, и снова направляет мой член в себя, продолжая возбуждать меня все сильнее. Она хватается за стол и пытается удержаться, пока я двигаюсь в ней и набираю темп.

– Подожди, не так быстро…

Джин отрывается от меня и берет стакан рома.

– Хочу, чтобы и он тоже попробовал, – говорит она.

И набирает рома, но не глотает его, а наклоняется и берет мой член в рот. Она сводит меня с ума, я горю, как в огне, но это безумное наслаждение.

– Ой, не могу больше, это потрясающе.

Тогда она снова встает, тянет меня за собой, бросает на диван, садится сверху, и я тут же проникаю в нее. Она все быстрее и быстрее, скачет на мне до тех пор, пока не шепчет на ухо:

– Мне хорошо, любимый.

Кончаю и я, вместе с ней. И мы остаемся лежать так, обнявшись, соединив губы, все еще пахнущие ромом и сексом. Я слышу, как быстро бьются наши сердца. Мы дышим в тишине, и постепенно наш пульс успокаивается. Волосы Джин упали ей на лицо, но сквозь них я вижу ее глаза и довольную улыбку.

– Ты был улетным!

– Нет, это ты будто обезумела, никогда такой не была.

– Я никогда не была такой счастливой.

Она крепко прижимается ко мне, и я чувствую себя виноватым. А потом крепко обнимаю ее, еще сильнее прижимая к себе.

– Эй, мне так больно!

– Да, действительно… – И я ослабляю хватку.

– Теперь тебе нужно быть осторожным. – Я ей улыбаюсь. – Знаешь, это было так здорово – чувствовать, как ты во мне кончил, зная, что все, что могло бы произойти, уже и так произошло…

– Да.

Я не знаю, что еще сказать. И тут же вспоминаю ту ночь с Баби, шесть лет тому назад – как мы, пьяные, занимались с ней любовью после вечеринки. Вспоминаю, как она давала мне полную волю, как наслаждалась, с каким азартом на мне скакала. Что она хотела меня, еще и еще, и отрывалась от меня только тогда, когда я уже кончал. Да, наверное, так оно и было.

– О чем ты думаешь, любимый? Эй, ты где? Кажется, далеко…

– Нет, я здесь.

– Ты рад, что у нас будет ребенок?

– Конечно, ужасно рад. Но как так вышло?

– Ну ты у меня и дурачок, есть кое-какие предположения. Ты мне, наконец, скажешь, о чем думал?

Я пытаюсь найти хоть какой-то правдоподобный ответ.

– Я думал о том, что в этот вечер ты действительно преподнесла мне столько сюрпризов, что у меня нет слов.

– Да. Но вроде ты не показался расстроенным.

– Нет, правда. Но я не понимаю, как у тебя могли появиться такие фантазии.

– Да ты же сам дал мне про них почитать! Я имею в виду «Торговцев грезами» Гарольда Роббинса. Там была одна сцена, в которой героиня делала все то же самое, что я с тобой сегодня вечером.

– Серьезно? Не помню.

– Я тогда подумала, что это твой подсознательный намек, что ты хотел показать мне, как можно заниматься любовью по-новому.

– Придется мне внимательней проверять книги, которые я тебе даю. Это как дать пистолет ребенку.

– Я бы сказала: пистолет плохой девочке… Ха-ха-ха!

– А вот это мне не понравилось!

– Почему? Из-за пистолета или плохой девочки?

– И из-за того, и из-за другого.

– И правда. Теперь, когда я становлюсь мамой, мне нужно вести себя хорошо.

Мы продолжаем болтать, смеемся, весело шутим, доедаем лесные ягоды со сливками. Джин надевает мою рубашку, я – футболку и пижамные штаны, и мы ложимся в постель. Джин начинает фантазировать, пытаясь угадать пол нашего будущего ребенка, придумывает ему имена.

– Если будет девочка, назовем ее, как мою мать, – Франческой. А если будет мальчик, то, я думаю, – Массимо: мне всегда ужасно нравилось это имя. Что скажешь?

Не могу поверить. Такое впечатление, что жизнь делает это нарочно: два сына от разных матерей с одним и тем же именем.

– Да, почему бы и нет, можно и так. Это имя полководца…

Спонтанно мне приходят в голову слова Баби. Я выпиваю еще один стакан рома и думаю, что уже слишком много выпил, и что мне стоило бы перестать и рассказать ей все. Вот, например, так:

«Любимая, и у меня есть сюрприз. Сегодня я видел Баби…» – «И ты мне так просто об этом сообщаешь?» – «Это еще не все. Можешь себе представить, какое совпадение: у меня от нее сын, и его зовут именно Массимо».

Но я ничего не говорю. Она, веселая и довольная, продолжает болтать. А я чувствую себя ужасно виноватым, потому что понимаю, что ее радость висит на волоске, который я могу перерезать, навсегда лишив ее чудесной улыбки.

– Когда об этом узнают мои родители, их хватит удар от счастья. Но все-таки я скажу им после свадьбы. Знаешь, они немного старомодные; если бы они узнали, что я уже беременна… Я знаю отца: он бы сказал, что я потаскушка, могла бы подождать. Да ладно, шучу, мой папа меня обожает, очень любит.

Я наливаю себе еще немного рома и выпиваю его залпом, как будто это может мне помочь. И пока слушаю, как Джин все еще щебечет о том, кого из подруг выбрать в свидетельницы, как будет проходить церемония в церкви, каким будет наше свадебное путешествие, – в глубине комнаты, на кресле, я вижу тень. Это снова он, мой друг Полло, только на этот раз он мне не улыбается. Он расстроен; он видит, в каком трудном положении я оказался, и знает, о чем я думаю, но он так и не дождался ответа на свой вопрос, и продолжает его задавать:

«А любишь ли ты Джин?»

30

– Ее зовут Аличе.

– Очень приятно.

Красивая девушка с короткими светло-каштановыми волосами, худая, но не слишком, с решительной улыбкой. На ней темные джинсы и небесно-голубая блузка с белыми отворотами на рукавах и кармашке. Туфли темные, может быть, бренда «Тодс».

Она кажется мне чересчур идеальной, но сейчас я бы не стал доверять своим ощущениям, которые довольно сумбурны.

Джорджо Ренци мне улыбается, он доволен.

– Я рассказал ей, что произошло. Можешь идти, Аличе.

– Да, спасибо, я хотела сказать только одно. Для меня очень важна эта работа; мне нравится, как развивается «Футура», и мне нравится то, что вы уже создали. Я никогда бы не продалась за деньги, никогда не выдала бы другим вашего секрета. Если бы у меня появилось более выгодное предложение, я бы обсудила его с вами и попыталась договориться.

Сказав это, она уходит и закрывает за собой дверь моего кабинета.

Джорджо смотрит на меня.

– Ну как? Что скажешь? Тебе нравится?

– С какой точки зрения?

– С профессиональной.

– Я ее немного побаиваюсь.

– Побаиваешься того, кто говорит правду? Это не в твоем стиле.

– Ты прав, я пошутил. Мне кажется, на нее можно положиться. Она прямая, искренняя, открытая. Может, лесбиянка…

– Я тоже так подумал. И благодаря этому понял одну вещь.

– Какую?

– Что мы с тобой оба – жуткие сексисты.

– Это да.

– Если женщина сильная и толковая, она не вполне женщина.

– Точно.

– Но в ее случае нет. У нее двое детей и муж, с которым она ладит. Он отличный дизайнер; сам и придумывает, и моделирует, и рисует комиксы – словом, всего понемногу. Его артистический псевдоним – «Люмино», и должен сказать, что его стиль мне нравится. Вот, смотри, что он сделал.

Джорджо показывает мне логотип с надписью «ФУТУРА». Это стилизованное солнце с двумя линиями – синей внизу, красной наверху. Просто, но эффектно.

– Неплохо.

– И мне нравится. Попрошу его сделать эскизы, чтобы посмотреть, как это выглядит на бумаге и на конвертах.

– Хорошо.

Я сажусь за стол.

– Позволь полюбопытствовать. А как ты нашел эту Аличе?

– Поиском.

Джорджо хорошо знает свое дело. Неизвестно, что стоит за этим «поиском». Он указывает мне на какую-то вещь на столе.

– Если не веришь, то я положил ее резюме сюда. Вы придаете такое значение Интернету, а когда кто-то пользуется им так, как полагается, вы становитесь подозрительными и не верите ему, потому что считаете Интернет ненадежным источником. Я ввел нужные критерии и запустил поиск. Пришло около пятисот резюме, но потом я добавил свои фильтры, и тогда появилась Аличе Аббати.

– Ну и что, интересно, у тебя за фильтры?

– Ты хочешь слишком много знать.

– Пожалуй. Мне просто интересно, что же могло от меня ускользнуть.

– Ну, например, это: она идеально говорит по-английски и знает китайский. А еще она представляет, как было бы неплохо развивать «Футуру» в Китае. И вот еще одна, последняя деталь: ее отец – большая шишка в налоговой.

Я смотрю на него с любопытством.

– Когда-нибудь это может нам пригодиться.

– А вот я надеюсь, что нет. Я бы хотел всегда работать так, чтобы не создавать проблем.

– Иногда проблемы тебе создают другие. Поэтому нам и могут пригодиться такие связи.

– Хорошо, согласен. А теперь знаешь, что я тебе скажу?

Я просматриваю резюме, оно впечатляет. У нее отличные навыки.

– …Скажу, что Аличе действительно кажется мне идеальным референтом, спасибо тебе за этот выбор. Нам уже придется поднять ей жалованье.

Джорджо смеется.

– Что-то я не понимаю, то ли ты действительно меня благодаришь, то ли ты, как всегда, меня разыгрываешь.

– Одно из двух – правда. Выбирай сам.

Он садится напротив меня.

– Сила компании – это ее команда: чем мы сплоченнее, тем больше шансов у нас победить, а сегодня очень важный день. Кстати, а как все прошло вчера? Об этом можно говорить?

Я смотрю на него. Мне кажется, что справа от меня, на диване, сидит Полло, и он мне кивает. Итак, передо мной стоят две задачи. Нужно меньше пить и пройти обследование по поводу постоянных галлюцинаций. Я открываю железные решетки, распахиваю окно над садом. Так гораздо красивей, и больше света.

– Да, все в порядке. За один только день я обнаружил, что я папа…

– Это ты мне уже говорил.

– Да, но папа двух детей!

– Как, еще одного?! Ну, этого я от тебя не ожидал. Думаю, тебе стоит принять во внимание один аспект твоей жизни. Я понимаю, что тебе нравятся женщины, но напоминаю, что ты скоро женишься. К тому же, «Футура» развивается, и, если ты будешь и дальше так клепать детей, то даже не знаю, будет ли за тобой поспевать наша фирма. Неужели ты никогда не слышал про эти странные вещицы из латекса наподобие надувных шариков, которые называются презервативами?

– Да успокойся ты. Второго ребенка ждет Джин.

– Тогда я рад. Или нам еще ждать сегодня подобного рода новостей? Или, может быть, произойдет что-то еще? Нет уж, извини, я и так слишком много узнал.

– Может, это и покажется тебе странным, но в последние годы не произошло ничего, что могло бы принести мне других детей, понимаешь? Я предан «Футуре» душой и телом, и все-таки…

– Два, как мне кажется, отличное число, чтобы начинать становиться хорошим родителем, а там посмотрим, ладно? Уже есть какие-нибудь идеи, как его назвать?

– Джин предложила назвать его Массимо, если будет мальчик. Так будет проще, и я не ошибусь.

Джорджо снова смотрит на меня с удивлением.

– Серьезно? Вроде бы Баби и Джин не знакомы, не так ли?

– Разве Джин и Баби подруги, чтобы позволять себе такие откровенности? Нет ничего более безумного. С какой стати?

– Плохо думать о других – грех, но часто угадываешь.

– Хорошо сказано.

– Эта фраза принадлежит Андреотти, но на нее нет авторских прав, так что пользуйся ей, если хочешь. Можно я тебя еще кое о чем спрошу?

– Конечно.

– Ты поговорил с Джин?

– Пока нет.

– А собираешься?

– Не знаю. Я хотел сделать это вчера, но у нас был чудесный ужин, который она с такой любовью приготовила, и мне не хотелось его портить. Тогда я решил сказать ей все после ужина, но это она сообщила мне новость.

– Значит, ты ей больше уже никогда про это не скажешь?

– Не знаю. Пока я не понимаю, к чему это может привести.

– Точно. Ты еще встретишься с Баби?

– Не знаю.

– Но ты, наверное, в курсе, что скоро у нас встреча с директором «Рэтэ» по сериалам, и ты должен будешь подготовить презентацию по всему, что мы представили?

Страницы: «« 345678910 »»

Читать бесплатно другие книги:

«В мире, перегруженном информацией, ясность – это сила. Почти каждый может внести вклад в дискуссию ...
«С мая того года и до начала следующего я жил в горах…» Живописное, тихое место, идеальное для творч...
«С мая того года и до начала следующего я жил в горах…» Живописное, тихое место, идеальное для творч...
Брутальная романтика или два зайца под один выстрел. Да, черт возьми, мне нужна эта работа! Один оча...
Особенности мышления шамана обусловлены, во многом, двумя факторами: –?спецификой культуры той общно...