Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы Зыгарь Михаил

«Изберем тело»

Журналистка Татьяна Малкина приходит на работу и узнает, что все мероприятия с участием Ельцина отменены. Редактор с подозрением смотрит на нее и просит на всякий случай написать некролог. Она отвечает, что, в принципе, уже писала, на всякий случай, год назад, когда президент заболел в первый раз. Но надо бы взглянуть и обновить. Предчувствия у всех плохие.

В штабе никто по-прежнему ничего не знает, и сотрудники пытаются уговорить Илюшина, чтобы он как-то повлиял на кандидата. Нельзя останавливать кампанию за десять дней до выборов – нужен финальный рывок. «Вы что тут, сдурели? Наш кандидат с ума сошел? Сейчас вся ситуация может перевернуться. Как это – чтобы кандидат пропал за неделю до выборов? Идите, езжайте к Ельцину, убеждайте его», – вспоминает аргументы штаба Юмашев. Илюшин в ответ произносит что-то странное, вроде того что это новая тактика, преимущество и так солидное, важно, чтобы избиратель не устал от Ельцина. Никто не верит.

Четверка Илюшин – Чубайс – Таня – Валя хранит молчание. «Наша тактика была на полное сокрытие информации, – признается Чубайс. – Но у нас не было сценария под названием "Смерть Бориса Николаевича и второй тур". Мы такой сценарий не прорабатывали. Скажу вам честно, вот туда мы не поехали».

Штаб в прострации. Некоторые думают, что президент умер. «Ну, если надо будет избрать тело, изберем и тело», – философски замечает Александр Любимов. Любимов по-прежнему работает на штаб и одновременно ведет популярное политическое ток-шоу на ОРТ. И у него не возникает дилеммы, рассказывать ли тайну общественности, – он узнал ее не как журналист, а как политтехнолог. А как журналист он ничего не знает.

Гусинский и Березовский вскоре узнают всю правду от врачей. Но Евгений Киселев говорит, что на НТВ правду знает один Малашенко – и он решает взять всю ответственность на себя: больше никто из сотрудников канала ничего понять не должен. «Грех полностью на мне – журналисты ничего не знали. Я должен был делать свою работу в предвыборном штабе. И моя позиция была простой. Я предпочитал труп Ельцина Зюганову. К сожалению. Это был мой выбор», – так через несколько лет опишет свою позицию в 1996-м Малашенко в интервью американскому журналисту Дэвиду Хоффману.

«У меня были опасения, что все, кампания закончена, – вспоминает пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев. – Все так хорошо шло – и вдруг тупик. Президент болен, вся кампания накануне второго тура перечеркнута жирным-жирным крестом. Я задаю вопрос Илюшину: "А как Борис Николаевич, как он там?" Он отвечает: "Лучше не спрашивай, он весь в проводах лежит там опутанный"».

Слухи о тяжелом состоянии Ельцина постепенно распространяются. Ведущему РТР Николаю Сванидзе о случившемся сообщает Михаил Лесин. И Сванидзе ни секунды не сомневается в том, что эту тайну надо сберечь: «Мне больной Ельцин дороже здорового Зюганова», – говорит он. Его коллега Светлана Сорокина хоть и подозревает неладное, но ничего не знает – она старается не общаться с чиновниками. А глава ВГТРК Сагалаев рассуждает так: «Если бы Ельцин умер, я бы, наверное, подал в отставку – потому что об этом промолчать было бы нельзя. А пока жив, надо работать».

Секретарь Совбеза Лебедь вызывает к себе главу МВД Куликова и задает странный вопрос: «Как у нас охраняется телецентр в Останкино? Шаболовка? Какими силами?» Куликов докладывает, что учли опыт 1993 года, захват телецентра «Останкино» исключен. И интересуется, в связи с чем такие вопросы. Лебедь объясняет: «Поймите – президент вырубился… Он в тяжелом состоянии». Глава МВД интерпретирует вопросы Лебедя так: в случае смерти президента трон достанется тому, кто первый доберется до телевидения. Поэтому Куликов на всякий случай звонит Черномырдину, но тот его убеждает: «Президент немного простыл. Но ничего страшного не происходит».

«Слава богу, не было социальных сетей, интернета и прочего, – иронизирует Зверев. – Потому что если бы были – то все, трындец котенку».

В поисках Конституции

Коржаков об инфаркте президента узнает, когда упражняется в тире, – ему сообщает адъютант Ельцина Анатолий Кузнецов. (Коржаков утверждает, что, по его личным подсчетам, это уже пятый.)

Коржаков немедленно едет в резиденцию Ельцина в Барвихе. Там, по его воспоминаниям, он встречается с Кузнецовым и начинает рассуждать, как теперь надо поступить и кто должен руководить государством. После предыдущих инфарктов Ельцина Коржаков таким вопросом не задавался, но тут вдруг поручает адъютанту срочно найти в доме у Ельцина Конституцию или закон о выборах – чтобы посмотреть, что положено делать в случае недееспособности президента. Кузнецов, который никак не может привыкнуть, что Коржаков больше не его начальник, долго ищет и, наконец, находит в комендатуре.

Почитав текст, Коржаков советует адъютанту позвонить и доложить обо всем Черномырдину: «Если они предали меня, то тебя подавно сдадут, мигом. Поэтому действуй по закону. Это означает, что ты должен проинформировать премьер-министра Черномырдина, а он пусть сам решает, как быть».

В этот момент входит врач, подслушавший, вероятно, часть разговора. Он сообщает, что Ельцин просил никому ничего не говорить. «Решай сам. Теперь я здесь лицо случайное», – говорит Коржаков адъютанту.

В этот момент в комнату входит Таня. Это ее первая встреча с Коржаковым после его увольнения. Она говорит сухое «Здрасьте». Он отвечает таким же «Здрасьте». Она уходит. Через три минуты приходит Наина Ельцина. Коржаков к этому моменту якобы уже нашел Конституцию и решает почитать ее вслух первой леди – видимо, речь идет о статье 92. В пункте 2 статьи говорится: «Президент Российской Федерации прекращает исполнение полномочий досрочно в случае его… стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия или отрешения от должности. При этом выборы Президента Российской Федерации должны состояться не позднее трех месяцев с момента досрочного прекращения исполнения полномочий». Пункт 3 той же статьи гласит, что, если президент не в состоянии выполнять свои обязанности, их временно исполняет председатель правительства.

Поразительно, что еще полгода назад Коржаков, по его собственным словам, прятал Ельцина с инфарктом в санатории «Барвиха» и обещал носить его на руках, как Рузвельта, – тогда ему не приходило в голову, что его обещание антиконституционно.

Наина Ельцина, по словам Коржакова, выслушивает его до конца и потом кричит в ответ: «Это вы во всем виноваты с Барсуковым!» «Нет, это вы виноваты, что связались с Березовским и Чубайсом», – шипит Коржаков.

Он встает и выходит. Наина спрашивает адъютанта, почему он пустил Коржакова в дом. «Он же член вашей семьи, крестный отец вашего внука. Как же я его могу не пустить?» – прикидывается наивным Кузнецов.

Зюганов в эфире

После инфаркта Ельцина активность Зюганова впервые становится проблемой для телеканалов. Если до сих пор президент всегда был источником новых инфоповодов, то теперь они закончились – а с ними и реалити-шоу. Отмену мероприятий Илюшин объясняет публике тем, что Ельцин сорвал голос.

Зюганов же играет перед камерами в волейбол, встречается с Лебедем и, наконец, объявляет, что, когда станет президентом, создаст правительство народного доверия, куда позовет мэра Москвы Лужкова, президента Башкирии Рахимова и еще нескольких видных некоммунистов. Лужков и Рахимов в ужасе открещиваются от такой перспективы, говорят, что им никто ничего не предлагал и они участвовать не будут.

Зюганов регулярно проводит пресс-конференции в Доме журналистов. В штабе Ельцина нервничают: если Зюганов на одной из них скажет, что у Ельцина инфаркт, то это будет очень неприятно. Впрочем, Малашенко заранее предпринимает меры предосторожности: освещение деятельности обоих кандидатов по телевидению должно быть одинаковым, так что если Ельцина сегодня в эфире нет, значит, и Зюганова не будет.

Коммунисты тем временем пытаются прорвать информационную блокаду. В один из дней незадолго до второго тура они выкупают эфирное время на ОРТ. По словам генерального продюсера канала Константин Эрнста, они планировали показать всей стране десятиминутный фильм, в котором кинорежиссер Станислав Говорухин ярко доказывает, что Ельцин пытается сфальсифицировать выборы. Говорухин снял несколько советских блокбастеров, самый известный из которых – «Место встречи изменить нельзя», сыграл главную роль злодея Крымова в культовом фильме «Асса» Сергея Соловьева, а в конце перестройки стал одним из ярких критиков советского режима. Но к 1996-му он поменял свою позицию – теперь он борется с Ельциным и поддерживает Зюганова.

В предвыборном 10-минутном ролике Говорухин доказывает, что Центризбирком при подсчете голосов намерен украсть у коммунистов победу. «Я знал, что это неправда. Если бы все можно было сделать так просто, то нам не приходилось бы так крутиться, – рассказывает Эрнст спустя 25 лет. – Но Говорухин это делал так актерски и режиссерски убедительно, что это, безусловно, повлияло бы на итоги выборов».

Эрнст начинает придумывать, как обнулить эффект от пропагандистского фильма, и вспоминает, что тот же Говорухин в 1990 году снял антикоммунистический фильм «Так жить нельзя». И если сейчас его показать сразу после прокоммунистического ролика об украденных выборах, то это может запутать телезрителя и частично спасти положение. Эрнст связывается со штабом.

Чубайс, узнав о происходящем, просит Эрнста любой ценой не пускать Говорухина в эфир: «Предлог какой хотите – на ногу ему наступите, скажите, что ключ сломался, техники нет, все что угодно».

Константин Эрнст и Влад Листьев в ночь на 1 января 1995 года, за два месяца до убийства Листьева

Архив Первого канала

По словам Эрнста, у руководства ОРТ находится формальный повод помешать коммунистам: якобы они оплатили только пять минут – половину эфирного времени, а деньги за вторую половину еще не дошли. Помощник Зюганова Алексей Подберезкин уверяет, что оплачены были все десять минут. Около пяти часов вечера руководство ОРТ узнает, что вереница автомобилей коммунистов выехала из Думы и направляется в сторону Останкино – Зюганов и его товарищи едут требовать, чтобы им предоставили эфир. В телецентр приезжает Борис Березовский. В кабинете у своего партнера по бизнесу, коммерческого директора ОРТ Бадри Патаркацишвили, он бушует – грозится, что сам сейчас пойдет преграждать путь коммунистам. Эрнст говорит ему, что это репутационно неправильно и этим должен заниматься кто-то из топ-менеджеров канала. Однако руководители не рвутся скандалить с кандидатом в президенты. Гендиректор ОРТ Сергей Благоволин и раньше был известен как человек мягкий, а тут он и вовсе куда-то пропадает, его заместители тоже берут самоотвод. Тогда Эрнст собирает камеры ОРТ и других каналов и идет к кабинету главы службы новостей – держать оборону. Вскоре появляются коммунисты: сам Зюганов (52 года), вице-спикер Госдумы от КПРФ Светлана Горячева (49 лет) и Станислав Говорухин (60 лет), который не входит в компартию, но активно поддерживает коммунистов в борьбе с Ельциным «Нас встретили в "Останкино" с собаками – и проводили к Эрнсту, – рассказывает Зюганов.

Гости заходят в кабинет, где сидит 35-летний Эрнст. Он объясняет, что десять минут эфира не даст, потому что оплата не прошла.

Первой в спор вступает Горячева. Она, бывший дальневосточный прокурор, энергично грозит пальцем телепродюсеру: «Когда она договорилась до того, что "Мы завтра вас посадим", я вдруг заметил, что у нее на пальце кольцо с большим камнем, – рассказывает Эрнст спустя 25 лет. – Я прошу оператора: "Крупно в фокус возьмите палец, пожалуйста"». Услышав это, Горячева немедленно садится на свою руку и выходит из дискуссии.

Тогда наступает черед Зюганова. Он требует предоставить эфир. По словам Эрнста, он отвечает, что есть только пять минут, можно перемонтировать фильм Говорухина и показать половину. Зюганов настаивает, что все было иначе: Эрнст отказывался пускать их в эфир вообще.

«Раз так, мы уходим», – кричит кандидат в президенты. Вся троица покидает кабинет, операторы следуют за ней, у лифтов Говорухин объясняет Зюганову, что надо вернуться и добиться своего.

Все трое возвращаются. «Уже остается мало времени, – говорит коммунистам Эрнст, – смонтировать не успеете. Геннадий Андреевич, идите сами в эфир и расскажите, о чем ваш фильм».

«Нет, – говорит Зюганов, – я хочу, чтобы это сделал Станислав Сергеевич». «Слушайте, Геннадий Андреевич, – не отступает Эрнст, – я вас знаю, вы – лидер Коммунистической партии Российской Федерации, вы кандидат в президенты, а Станислав Сергеевич даже не член вашей партии и точно не кандидат в президенты. Его я пустить в эфир не могу».

«Я понимал, – объясняет Эрнст, – что он уже такой взмокший, яростный, его можно было хоть на 20 минут выпускать в эфир – кроме потока оскорблений, ничего сказать не сможет».

Зюганов снова выбегает, доезжает до первого этажа, но Говорухин снова убеждает его вернуться.

«Когда он вошел третий раз, я, конечно, стал ржать, – вспоминает Эрнст. – Он так с удивлением на меня смотрит и говорит: "Почему ты смеешься?" А я отвечаю: "Геннадий Андреевич, не надо на выборы вам ходить, вы не будете царем". Он удивился: "Почему?" А я ему: "Потому что царь не вернется в третий раз"». Оскорбленный кандидат в президенты снова убегает, и внизу расстроенный Говорухин, по словам очевидцев, бросает ему: «Мудак ты, Гена. Ты только что просрал выборы».

В окружении Зюганова этой фразы не помнят, зато рассказывают, что сразу после поражения в «Останкино» все трое немедленно собрали пресс-конференцию в Госдуме и там Говорухин назвал Эрнста «молодым человеком педерастического вида». А Зюганов заявил, что Ельцин не в состоянии выполнять функции президента и коммунисты настаивают на его медицинском освидетельствовании. «Я посчитал, было 20 с лишним телекамер», – вспоминает Зюганов. Ни один российский телеканал этого не покажет.

«Я представляю себе состояние Геннадия Андреевича, – размышляет ведущий РТР Николай Сванидзе. – Он собирает огромную пресс-конференцию, приходит толпа журналистов. Он все это говорит, высказывает свои подозрения в отношении самочувствия Ельцина на камеры. И ни один федеральный канал ничего не показывает, просто нет такого события».

Ельцин в консервах

Но совсем не показывать президента нельзя. Периодически штаб Ельцина извлекает старые кадры, которые можно использовать, – так изобретается ныне популярный на российском телевидении жанр «консервы», когда архивная съемка выдается за сегодняшнюю и именно так титруется в новостях. Члены аналитической группы однажды даже для вида одеваются как на записи месячной давности, приезжают в пустой Кремль, сидят там, делая вид, что встретились с Ельциным, и уезжают. (Показания членов группы разнятся: одни говорят, что все же в последний момент эту запись в эфир решили не давать, другие хорошо помнят, что фиктивная встреча была показана. Дочь президента настаивает, что дело не дошло даже до съемок.)

До лета 1996-го Ельцин каждый день приезжает в Кремль – он никогда не работает в Горках или в Барвихе. Ни на даче, ни в санатории у него даже нет кабинета, где можно было бы имитировать рабочую обстановку. Теперь все это приходится организовывать. В президентской гостиной в Барвихе – именно там, по словам Тани, находится президент – ставят письменный стол, маскируют медицинскую технику – по сути, имитируют кабинет президента в Кремле.

30 июня выходит интервью Ельцина «Интерфаксу». Его пишет коллектив авторов – в основном сотрудники штаба. На первый вопрос, о состоянии здоровья, «коллективный Ельцин» отвечает так: «Каждый день работаю со своим избирательным штабом, веду консультации с союзниками, переговоры по составу и структуре будущего правительства, контролирую исполнение своих указов, встречаюсь с руководителями регионов, с председателем правительства, очень много работаю с журналистами, записал несколько десятков теле- и радиоинтервью региональным СМИ. Даже голос сильно посадил. А по поводу моего соперника: у него одна тактика, у меня другая. Он каждый день выступает с пресс-конференциями и делает упор на яростную антиельцинскую пропаганду. Я же занимаюсь конкретными делами».

1 июля Ельцин записывает последнее перед выборами телевизионное обращение.

Обычно, как вспоминают помощники президента, запись обращений происходила так: он заходил в комнату, шутил с операторами, они выставляли камеры, он зачитывал текст и уходил. В этот раз все иначе. Телевизионщики выставляются, потом их просят выйти, в комнату заводят Ельцина и запускают обратно телевизионщиков. Президент, мертвенно-бледный, записывает максимально сокращенное обращение. После этого к нему подсаживается Черномырдин. Они делают вид, что что-то обсуждают. Общий план диалога тоже снят. Операторов просят выйти из комнаты. Ельцина уводят, потом телевизионщикам дают забрать оборудование.

В штабе такие съемки называют «а-ля Черненко». Действительно, ситуация, в которой оказался Ельцин, и то, как деятельно его окружение имитирует дееспособность президента, очень напоминает историю Константина Черненко, предпоследнего лидера Советского Союза.

В начале 1980-х руководители СССР были очень старыми людьми: средний возраст членов Политбюро, самого важного коллективного органа власти страны, превышал 70 лет. В 1982 году умер 75-летний Леонид Брежнев, его сменил тяжелобольной Юрий Андропов. Он вскоре умирает в возрасте 69 лет, и должность достается 72-летнему Константину Черненко. Он тоже сильно болен, но всем выгоден – члены Политбюро не решаются избрать более молодого и сильного руководителя. Почти все время своего правления Черненко находится в Центральной клинической больнице, и там даже проводятся заседания Политбюро. Культовый момент правления Черненко – это выборы в Верховный совет РСФСР. Прямо в больничной палате строят декорации избирательного участка, и умирающий генсек голосует перед телекамерами и говорит пару приветственных слов. Черненко будет избран депутатом Верховного совета, получив 100 %. Через два дня в той же палате, перед камерами московский первый секретарь 70-летний Виктор Гришин вручит генсеку депутатское удостоверение. Через две недели после голосования Черненко умрет.

Организатор этого избирательного шоу Гришин будет главным соперником 54-летнего Горбачева в борьбе за пост генсека – и проиграет. Горбачев его вскоре уволит с должности главы столицы и заменит молодым и перспективным Борисом Ельциным.

Прошло всего 11 лет – и теперь уже Ельцина сравнивают с Черненко. Правда, на этот раз глава государства не лежит в ЦКБ. Таня рассказывает, что президента уговаривают проголосовать дома, – он отказывается, и тогда решают, что он может проголосовать на участке в санатории «Барвиха».

3 июля, в день второго тура, Ельцин приезжает в сопровождении врачей на избирательный участок, его выводят из машины, врачи отходят в сторону, он опускает бюллетень в урну – попадает не с первого раза, но это потом вырежут, и говорит несколько слов в камеру. Увидеть президента на участке позволено только операторам трех телеканалов (ОРТ, РТР и НТВ) и фотографам трех информагентств. Съемка заканчивается, врачи уводят президента в машину. «Благодаря искусному монтажу и свету можно добиться эффекта, что нездоровый человек будет выглядеть как здоровый, – рассказывает Сергей Медведев. – Собственно, так и было сделано. В готовом варианте на это тоже смотреть без слез было нельзя, но почему-то в штабе решили, что можно».

Тех корреспондентов, которые хотят увидеть голосующего Ельцина и снять его самостоятельно, пускают по ложному следу: им сообщают, что президента можно будет застать на участке по месту прописки, в Крылатском, в школе на улице Осенней. Запечатлеть этот момент приезжают несколько сотен человек, в том числе представители иностранных СМИ. Но вместо президента перед камерами появляется пресс-секретарь Медведев и говорит, что здесь Ельцина не будет, потому что он уже проголосовал в Барвихе: «Я подумал, что будет свинством, если я не приеду к этим корреспондентам. Меня там чуть не съели. Но им нужен был какой-то громоотвод, и я сознательно выступил этим громоотводом».

Вскоре иностранные журналисты со ссылкой на анонимного сотрудника Службы безопасности президента начинают пересказывать друг другу, а также диктовать в свои редакции слух о том, что Ельцина уже нет в живых и что «Россия голосует за мертвого президента».

Водка и шахматы

Коммунисты готовятся к объявлению итогов второго тура. Подберезкин снимает здание на улице Бахрушина – в нем в ночь подсчета голосов должны собраться журналисты и в ожидании результатов получать оперативные комментарии. По словам Подберезкина, 3 июля на Бахрушина стоит около 50 автобусов разных телекомпаний с автономными генераторами, корреспонденты готовы выходить в прямой эфир. В здании оборудована пресс-зона, буфет (с кофе и алкоголем). «Задача – не дать замолчать победу, потому что второй тур стопроцентно выигрышный», – рассказывает Подберезкин.

Ближе к вечеру к нему подходит Валентин Купцов, серый кардинал партии и глава предвыборного штаба Зюганова. «Знаешь что, надо пресс-центр и весь штаб ваш закрывать, – требует он. – Все переносится в Думу». «Послушайте, Валентин Александрович, – не может поверить своим ушам Подберезкин, – вот представьте: идет поезд, он набрал скорость… И тут вы говорите: "Стой!" Как это можно сделать? Сейчас уже вечер, приехали журналюги, человек 200, камеры стоят, а вы говорите: "Сворачивайся и уходи". Как же я им объясню?» «Скажите: будет все то же самое, только в Думе. И это не обсуждается, это решение Зюганова», – настаивает Купцов.

Подберезкин идет извиняться, говорит, что для желающих будет организована прямая трансляция, но все основные события переносятся в здание Думы.

Около 10 часов вечера сам Подберезкин приходит в Госдуму. Совершенно пустое здание, темные коридоры, никого нет. Ни одному из журналистов пропуск не заказан. Подберезкин идет по коридору восьмого этажа, где расположены кабинеты депутатов от КПРФ, к тому месту, где должны собираться журналисты. И встречает депутата Юрия Иванова, юриста, бывшего адвоката ГКЧП. Он несет сумку, а в ней – шахматы и бутылка водки.

«Ты что делаешь?» – спрашивает Подберезкин. «Да, – говорит Иванов, – идем с Купцовым в шахматы играть». Подберезкин допытывается: «Слушай, а где тут журналистов собирают? С Бахрушина перенесли, все там закрыли. Все новостей как бы здесь ожидают». Иванов отвечает: «Ничего здесь нет. Тишина».

Подберезкин все еще не верит и сам обходит весь этаж: «Ну да, тишина. Зюганов заперся в своем кабинете. Купцов решил в шахматы поиграть, водки попить. Вот и все. Сложили крылышки». По мнению Подберезкина, половина компартии как минимум саботировали предвыборную кампанию и вообще ничего не делали: «Прежде всего они боялись, что это как-то плохо отразится на их личной судьбе и на судьбе партии. Они считали, что партия важнее, чем выборы, и если партию и их лично начнут зажимать, вот это будет плохо».

Депутат Госдумы Дарья Митина в ту ночь тоже обескуражена. Ей 22 года, она самый молодой депутат Думы в российской истории – активист комсомольской организации и член фракции КПРФ. «Между первым и вторым туром невооруженным глазом стало заметно, что кампания сливается. Я была членом этого штаба, постоянно там народ что-то делал, пахал – газеты, листовки, звонки. А между первым и вторым туром как-то все так притухло, – рассказывает она. – Из регионов поступали недоуменные сигналы: "Почему все прекратилось?" Перестали давать деньги, посылать какие-то агитационно-пропагандистские материалы. А те, которые посылали, – лучше бы не посылали. Например, в национальные республики – на Кавказ, в Татарстан, в Башкирию – отправляли эшелонами Генины брошюрки "Я русский по крови и духу"».

К 9 часам утра 4 июля Митина идет на пресс-конференцию Зюганова в Малый зал Госдумы. «Полный зал, на люстрах висели журналисты всего мира, – вспоминает она. – Я ожидала, что Зюганов будет убитый, расстроенный, потому что для человека это, наверное, дело всей жизни, он не стал президентом. Как можно выглядеть, когда проигрываешь такие выборы?»

А проигравший кандидат – довольный и улыбающийся, как всегда, от уха до уха. «Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло», – с такой фразы он начинает свою пресс-конференцию. «Ну, хоть бы лимон пожевал, что ли», – недоумевает Митина.

Сам Зюганов спустя 25 лет говорит, что спас Россию от гражданской войны: «Страна разделилась пополам. От Тихого Дона до Тихого океана, весь юг, опаленный уже беженцами, гражданкой, нищетой, голосовал за меня. А за Ельцина голосовали города-миллионники: Москва, Питер, Екатеринбург, Урал, отчасти Север, Сибирь и Дальний Восток. Ну и по возрасту тоже разделились. Молодежи пообещали, что они все миллионеры будут. Страна развалилась пополам, можно было, конечно, организовать столкновение севера и юга. Мы долго обсуждали это дело».

«Они боялись победы, может быть, даже не они, а лично Геннадий Андреевич, – рассуждает сейчас Чубайс, – это первый фактор. Был и второй: глупость, непрофессионализм, тупой советский состав и группа идиотов, которые вели кампанию. Стилистика "все как один вперед к победе коммунизма", сборище мудаков старых».

Коммунисты обратятся в суд, чтобы оспорить итоги выборов в Татарстане, и выиграют: суд признает, что у Зюганова украли около 600 тысяч голосов. Больше исков коммунисты подавать не будут. «Чтобы выиграть, допустим, в десятке регионов, нужны были деньги, – объясняет Зюганов. – У нас их не было и быть не могло в принципе. Это же надо платить адвокатам и всем остальным».

Мелкие кусочки

В ночь подсчета результатов второго тура, примерно в 2 часа, аналитическая группа, почти все, кто работал в штабе, едут в клуб к Березовскому. Туда же приезжает Наина Иосифовна. Получают последние сводки. Ельцин побеждает – у него 53,82 %, Зюганов набирает только 40,31 %. Празднуют до утра.

Под утро Березовский, Таня и Валя сидят на открытой веранде. Березовский наливает себе рюмку коньяку, выпивает, ставит ее на стол – и она вдруг разбивается. «На мелкие кусочки, даже в пыль – остается только ножка, – будет вспоминать позже Березовский. – Не верю в мистику, но считаю, что был такой комок энергии, который за эти месяцы накопился, и выплеснулся, и сломал эту рюмку».

Напряжение спадает. Почти все пытаются срочно уехать в отпуск. Впрочем, есть несколько незаконченных дел. Например, надо разобраться с командой Коржакова – Барсукова – Сосковца. На следующий день после окончания выборов увольняют Георгия Рогозина – даже после отставки Коржакова «кремлевский Мерлин» продолжал числиться заместителем главы движения в поддержку президента.

Ночь подсчета голосов после второго тура 3 июля 1996 года. Победу празднуют (слева направо): Георгий Сатаров, Сергей Шахрай, Василий Шахновский, Таня Дьяченко, Борис Ельцин, Анатолий Чубайс, Виктор Илюшин, Игорь Малашенко, Сергей Зверев и Александр Ослон

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Александр Минкин, самый яростный критик кампании Ельцина, получает по почте аудиокассету. Он приходит на рабочее место, начинает ее слушать и понимает, что это запись частного разговора между Борисом Березовским, Валентином Юмашевым, Борисом Федоровым и Таней Дьяченко. На пленке Федоров обвиняет Тарпищева в воровстве и связях с бандитами и говорит дочери президента, что боится за свою жизнь. Сейчас Минкин точно не помнит, когда до него дошла кассета, – возможно, еще до отставки Коржакова и Барсукова. Но пока он ее послушал, пока расшифровал, пока вычитывал – текст редактору «Новой газеты» он приносит уже после второго тура. По его словам, он испытывает сильную досаду – неинтересно бороться с отставниками. Впрочем, он по-прежнему считает Коржакова организатором февральского «покушения на шкаф». Минкин и главный редактор «Новой» Дмитрий Муратов не сомневаются, что запись прислал Березовский. Но расшифровку печатают. Публикация под названием «Фавориты» выходит спецвыпуском «Новой газеты» 8 июля. Это финальный залп по репутации Коржакова и его людей. Федоров в это время лечится в Швейцарии, куда после покушения его вывезли друзья. Березовский одним из первых летит его навещать.

Коржаков, Барсуков и Сосковец все это время не верят, что их карьере пришел конец. Они периодически ездят в теннисный клуб на улице Косыгина – пока об этом не узнает Черномырдин и не запретит их пускать.

Глава администрации

Победа Ельцина и уничтожение команды Коржакова – завершение одной большой истории и начало другой. Уволен ставленник Коржакова глава администрации президента Николай Егоров. Возникает вопрос, кем его заменить. Первый помощник президента Виктор Илюшин, который руководил работой штаба, также давно говорил, что после выборов покинет свою должность. При больном Ельцине это означает, что Кремль теперь совершенно пуст – все прежние центры силы ушли.

Заканчивая работу штаба, Чубайс пишет большую рекомендательную записку, что делать дальше: ликвидировать институт помощников президента, усилить администрацию и взять на должность ее руководителя ярко проявившего себя менеджера кампании Игоря Малашенко. «Умный, сильный, очень глубокий, мизантроп, правда, ненавидящий всех, но тем не менее. С каким-то административным опытом, в ЦК КПСС работал», – такие аргументы приводит Чубайс. По его словам, все в восторге от этой идеи: и Таня, и Валя, и Березовский, и Гусинский.

Сначала с Малашенко на эту тему разговаривает сам Чубайс – тот отказывается. Потом его убеждают Березовский, Гусинский и Таня с Валей. Он ни в какую. Тогда решают организовать разговор Малашенко с Ельциным. Лично принять гендиректора НТВ президент не может, но хотя бы поговорит по телефону. Все вшестером приезжают в СЭВ – там есть АТС-2, закрытая линия спецсвязи, по которой можно пообщаться с президентом. Но и Ельцин не убеждает Малашенко. Юмашев вспоминает, что после звонка Малашенко буквально трясет и он начинает орать на уговаривающих его Березовского и Гусинского: «Неужели вы не понимаете, вы же первыми будете страдать, если я соглашусь! Да вы никогда порог Кремля не переступите». Березовский напрягается: «Игорь, как ты можешь, мы же одна команда». «Анатолий Борисович, – вдруг обращается к Чубайсу Малашенко, – я сказал президенту, что лучшим кандидатом будете вы». С этого момента все начинают уговаривать Чубайса.

По словам самого Чубайса, только через 20 лет Малашенко объяснил свою мотивацию: «А вы представляете, что бы эти два бойца со мной сделали в этом качестве?», имея в виду Березовского и Гусиного. «И он был прав, – размышляет Чубайс. – Игорь ведь был в их руках целиком, до потрохов. Все его финансовые потоки, вся его предыдущая жизнь, все его счета. Их рычаги влияния на него были несопоставимы с их возможностью надавить на меня».

Впрочем, существует много объяснений, которые сам Игорь Малашенко будет давать разным людям в последующие годы. Якобы кому-то он скажет: «Глава администрации президента никогда не станет президентом». Но многие его друзья считают, что это вымысел. (Кстати, этот тезис, приписываемый Малашенко, неверен – спустя 12 лет президентом России станет-таки бывший глава администрации президента Дмитрий Медведев.)

«Мне кажется, у него было ощущение тогда, что он держит бога за бороду, – говорит Киселев. – Он себя чувствовал молодым, счастливым, богатым, свободным человеком, который вот сейчас может пожить немножечко в свое удовольствие. В нем взыграло гедонистическое начало. Он прекрасно понимал, что такое работа главы администрации, а ему хотелось свободы и жизни. Все планы на будущее были связаны с тем, что он будет радоваться семейному счастью, появлению на свет младшей дочери».

Позже Малашенко будет менять отношение к своему решению. Сначала станет говорить: «Я знаю, что я поступил правильно». Потом начнет сомневаться: «Нет, наверное, я тогда ошибся». Незадолго до смерти, в 2018-м, он скажет Евгению Киселеву: «Это была самая моя большая ошибка в жизни. Теперь доволен?»

Анатолий Чубайс, по его словам, тоже не хочет возвращаться на госслужбу, а планирует, наконец, уйти в бизнес. Он рассказывает, что собирается вместе с друзьями Альфредом Кохом и Максимом Бойко создать управляющую компанию по антикризисному менеджменту. У крупного бизнеса есть к нему встречное предложение – возглавить компанию «Роснефть». В ходе недавних залоговых аукционов ОНЭКСИМ-банк и Альфа-банк получили нефтяную компанию СИДАНКО. Теперь Потанин предлагает объединить ее с пока еще государственной «Роснефтью», создав крупнейшую нефтяную компанию в России, и сделать Чубайса руководителем и в перспективе – партнером.

Но тут на Чубайса наваливаются Березовский, Таня, Валя и остальные коллеги по аналитической группе. И он соглашается.

Чубайс почти с нуля начинает формировать новую администрацию президента. На самом деле он строит новую систему власти. Если до сих пор администрация была лишь техническим органом, который обеспечивал президента необходимыми документами, то Чубайс превращает ее в новый центр силы. Из-за того, что президент тяжело болен, новая администрация фактически становится коллективным главой государства. 2 октября 1996 года Борис Ельцин подпишет указ о расширении полномочий администрации президента. Такой орган власти не описан в Конституции – но начиная с этого момента его роль будет возрастать, и постепенно администрация окажется ключевой силой в государстве, намного более значимой, чем правительство или Государственная дума.

Одним из источников кадров для новой администрации становится недавний штаб Ельцина, в том числе коллектив Video International, проводивший кампанию «Выбирай сердцем», – Чубайс предлагает работу Михаилу Лесину и его сотрудникам. Сергей Зверев остается у Гусинского, но вскоре параллельно начнет работать пиар-консультантом премьера Черномырдина.

Наконец, Чубайс приходит к Валентину Юмашеву и предлагает ему все-таки оформить свои отношения с Кремлем и стать официальным советником президента. Тот соглашается.

Два главных весельчака аналитической группы, Сергей Зверев и Василий Шахновский, шутят, что от своего участия в кампании они ничего не получили. «Мы все время говорили: ради чего мы все работаем? Мигалка, ксива и вертушка – вот три атрибута успешного человека. А когда выборы закончились, оказалось, что у нас мигалки нет, ксивы нет, вертушки нет – жизнь прошла мимо, – смеется Зверев. – Мы так шутили над Чубайсом, и он на нас злился из-за этого». Шахновский проработает в мэрии еще год и уйдет в ЮКОС.

Новая администрация президента. В центре: Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин, Борис Ельцин, Дмитрий Рюриков, Людмила Пихоя. Во втором ряду, под портретом Александра III, – Валентин Юмашев

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Еще один важный источник кадров для Чубайса – это команда проигравшего выборы мэра Петербурга Анатолия Собчака. Чубайс сам из Ленинграда, неплохо знает многих членов городского правительства, которые ушли в отставку вслед за Собчаком. Своим заместителем и начальником главного контрольного управления Чубайс назначает старого петербургского товарища Алексея Кудрина. Одновременно в августе 1996-го заместителем управляющего делами президента Павла Бородина становится другой зам Собчака – Владимир Путин.

Новое правительство

Вскоре после выборов Потанин, автор идеи залоговых аукционов, сидит и планирует дальнейшее развитие своего бизнеса. Совсем недавно ему удалось добиться, чтобы его менеджеров допустили на «Норильский никель», – помогло специальное распоряжение премьера Черномырдина. До этого получить доступ на предприятие не получалось: красный директор Филатов никого туда не пускал, а первый вице-премьер Сосковец объяснял, что убирать Филатова нельзя, он «слишком крупный».

Теперь проблема с «Норникелем» более или менее разрешена, и Потанин берется за нефтянку. Ему очень нравится идея привлечь Чубайса к управлению «Роснефтью» и СИДАНКО. Он еще не знает, что Чубайс согласился идти в администрацию президента. Тут раздается звонок – Чубайс просит Потанина подъехать к нему в офис на Новом Арбате.

Потанин приезжает и начинает сразу с главного: они с Фридманом придумали схему, при которой глава объединенной компании получит часть акций и станет совладельцем.

Чубайс перебивает: «Подожди, это всё хорошо, но есть другая мысль». – «Какая?» «Ты – первый вице-премьер», – говорит Чубайс.

«Анатолий Борисович, при всем уважении. У вас там перегрев случился, пока вы боролись с Коржаковым? Ударило что-то в голову?» – так пересказывает сейчас Потанин свои слова. «Хватит иронизировать, Владимир Олегович, мы это вам совершенно конкретно говорим. Если вы согласны, то в понедельник дайте ваш ответ и пойдете к Ельцину на прием».

Потанин уходит в недоумении.

«Я посидел, подумал: а что, интересно, – вспоминает он. – я ведь потомственный внешторговец, у дедушки фотографии с Чичериным, он договаривался о ленд-лизе…»

Потанин вспоминает и об отце, с которым давно испортились отношения. Дело в том, что, окончив МГИМО в 1983 году, будущий олигарх идет по стопам отца работать во Внешторг. А там семейственность не приветствуется – начальство говорит, что нельзя, чтобы отец и сын работали вдвоем. И тогда Потанин-старший уволился, чтобы расчистить дорогу сыну, пожертвовал своей карьерой. А сын в 1990 году ушел, чтобы заняться бизнесом. «Мы с ним очень поссорились и потом нормально не общались. Он это расценил как отступничество, почти предательство».

Получив предложение пойти в правительство, Потанин думает, что может наконец отцу доказать – вот, добился серьезного успеха. В понедельник он дает согласие, а во вторник его везут на дачу к Ельцину.

Президент плохо себя чувствует, с трудом ходит. Говорит общие слова про то, что ему нужна свежая кровь. И все. «Я так на работу не нанимаю людей», – удивляется Потанин. У него нет сомнений, что Ельцин почти ничего про него не знает и решил назначить просто со слов Чубайса.

Так Потанин становится первым вице-премьером в новом правительстве, отвечающим за экономику. Вице-премьером по социальным вопросам назначен бывший первый помощник президента Виктор Илюшин.

Шестибанкирщина

Осенью 1996 года газета Financial Times опубликует интервью с Борисом Березовским, в котором он скажет, что больше 50 % российской экономики контролируют семь банкиров, и они же совместно влияют на принятие важнейших внутриполитических решений в России. Березовский даже перечислит этих людей: он сам, владелец «Моста» Владимир Гусинский, владелец ОНЭКСИМ-банка Владимир Потанин, владелец СБС Александр Смоленский и владелец «Менатепа» Михаил Ходорковский. Также Березовский почему-то назовет сразу двух представителей Альфа-банка: Михаила Фридмана и Петра Авена. Но забудет остальных крупных финансистов вроде Владимира Виноградова из Инкомбанка или Бориса Иванишвили из «Российского кредита» – впрочем, они никогда не были близки к власти и не пытались влиять на нее. Вскоре среди журналистов возникает термин «семибанкирщина». Это аллюзия на события XVII века, на Смутное время, когда вскоре после смерти царя Бориса I Россией сообща управляли семь бояр – период их властвования принято называть семибоярщиной.

Борис Ельцин и Владимир Потанин

Пресс-служба «Интерроса»

Вскоре после формирования нового правительства Потанин встречается с коллегами-банкирами. Их собирается шестеро – это «шестибанкирщина», потому что Альфа-банк представляет только Михаил Фридман. Встречу организует Березовский, который хочет напомнить новому вице-премьеру, что он работает в правительстве как представитель крупного бизнеса, а не сам по себе, – и дать ему наказ.

«Володь, вот мы тебя будем поддерживать», – обещает Березовский. «Вы можете меня поддерживать или нет, – вспоминает свой ответ Потанин, – можете обижаться или нет, но я туда пошел, потому что я хочу делать правильные вещи. Я мог бы остаться с вами в одном клубе, но раз меня зазвали туда, то я выработал свою программу и буду ее выполнять». «Поподробнее», – просит Березовский. «Ну смотри, если мне будет казаться, что какое-то решение правильное, а кому-то из вас оно будет невыгодно, то максимум, на что вы сможете рассчитывать, – на то, что я честно и открыто вам, как своим товарищам, об этом расскажу. Вы можете ко мне обратиться с просьбой, но если это не соответствует моему представлению о том, что хорошо, давайте это пафосно назовем, "для государства", то тогда я дико извиняюсь. Сразу хочу вас предупредить».

Реакция банкиров на слова Потанина разная. Михаил Фридман сразу говорит, что согласен: «Нам среда важнее, чем индивидуальные льготы». Гусинский поддерживает: «Я тоже за открытость». Но Ходорковский, Смоленский и Березовский – против. «Нет-нет, подожди, так не годится, – говорит Березовский. – Мы с Чубайсом переговорим, чтобы он тебе мозги вправил, нам тут независимый директор не нужен». «Ребята, спасибо, что поддержали, но не вы меня назначали, поэтому сорри», – отвечает Потанин. Березовский сообщает, что глубоко разочарован.

Этот разговор означает, что «водяное перемирие», которое банкиры заключили в феврале 1996-го после Давоса, скоро подойдет к концу и в России начнутся олигархические войны.

20 сентября президент подписывает указ, согласно которому телеканал НТВ получает право круглосуточного вещания на четвертой кнопке – раньше эта частота принадлежала ВГТРК. Всем ясно, что это награда за поддержку Ельцина в ходе выборов. А чуть раньше, еще в ходе кампании Владимир Гусинский совершил крайне выгодную, как ему тогда казалось, сделку – продал 30 % акций телеканала концерну «Газпром», чтобы начать развивать систему спутникового вещания НТВ+. Это решение приведет к тому, что спустя всего четыре года Гусинский потеряет НТВ.

45 секунд – а потом отдохнем

На 9 августа назначена инаугурация Ельцина. Перед вторым туром в администрации мечтали о пышной церемонии на Красном крыльце Грановитой палаты или в Большом Кремлевском дворце. Но после инфаркта становится ясно, что затяжных торжественных мероприятий президент не выдержит. Пресс-секретарь Медведев вспоминает, что сценарий переписывают раз пять или десять – с учетом мнения медиков он все время сжимается.

Врачи прогнозируют, что Ельцин сможет присутствовать на инаугурации не дольше 15 минут. Таня объясняет помощникам, что речь он произносить не будет, нужно сократить программу до минимума и ограничиться клятвой. Однако спичрайтер Людмила Пихоя на всякий случай пишет и речь, и тост для торжественного приема.

Инаугурация проходит в Кремлевском дворце съездов. Меньше месяца назад здесь на сцене мучился Дэвид Боуи. Теперь ровно на его место должен выйти Борис Ельцин.

Сбор гостей назначен на 11 утра. На проходной Сергей Лисовский сталкивается с Геннадием Зюгановым – и ехидно поздравляет его с тем, что тот присутствует только как гость. Потом бывший кандидат в президенты сталкивается со своим бывшим тайным советником Зверевым – тот за время летних каникул отрастил бороду. «Что, уже меняете внешность?» – шутит Зюганов.

Здесь почти все сотрудники штабов двух победивших кандидатов, Ельцина и Лебедя, они обнимаются и поздравляют друг друга, будто все это время были одной командой. Здесь же крупные бизнесмены – называть их спонсорами кампании было бы не совсем правильно. Незадолго до инаугурации Ельцин подписал распоряжение и объявил им благодарность «за активное участие в организации и проведении выборной кампании». В списке упомянуты и замминистра финансов Андрей Вавилов, который придумал схему финансирования выборов, и банкиры, и пострадавшие от Коржакова Лисовский и Евстафьев, и руководители всех крупнейших телеканалов и газет. Теперь все они толкаются в фойе Кремлевского дворца съездов.

Многие участники кампании Ельцина чувствуют себя так, будто это их коронация – и теперь они короли жизни. Особенно триумфально на общем фоне выглядят Борис Березовский и Владимир Гусинский. Они ходят парой, иногда бережно поддерживая друг друга за локоть. К ним пытаются пробиться просители – вот Зураб Церетели подходит к Березовскому и прямо здесь, в фойе Дворца съездов, набрасывает на листке план реконструкции Манежной площади.

В 11:45 всех приглашают в зал. Свободных мест нет – не то что на Дэвиде Боуи. Церемония начинается странно. Сначала через весь зал долго и торжественно выносят флаг, президентский штандарт, Конституцию и знак президента. Потом ведущий объявляет председателя Конституционного суда, премьера, главу Центризбиркома, спикеров обеих палат парламента и патриарха – и они долго, по одному, беззвучно выходят и выстраиваются в ряд на сцене. Потом все несколько минут в полной тишине ждут, пока кремлевские куранты пробьют полдень.

Ельцин с Таней стоят за кулисами. По словам Тани, президент страшно нервничает. Он плохо себя чувствует и поэтому переживает. Кроме того, за время болезни он поправился – и для инаугурации Таня ему купила новый костюм: на размер больше, чем предыдущие.

Куранты исполняют мелодию гимна – с 1990 года это «Патриотическая песня» Глинки. С окончанием боя часов на сцену неровной походкой выходит Борис Ельцин.

В первом ряду по центру сидят, наблюдая за происходящим, Наина Ельцина и жена стоящего на сцене премьера Валентина Черномырдина, а рядом с ней почему-то Александр Лукашенко. Ровно за ними – новые руководители России Анатолий Чубайс и Александр Лебедь.

Александр Лебедь и Анатолий Чубайс на инаугурации Бориса Ельцина 9 августа 1996 года

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Глава Центризбиркома Николай Рябов произносит краткую речь об итогах выборов: «Избиратели приняли ответственное решение, отдав свои голоса за Бориса Николаевича Ельцина в условиях свободных и демократических выборов. Эти выборы утвердили традиции демократической преемственности государственной власти, в основе которых – волеизъявление граждан России».

Ельцин подходит к Конституции, чтобы принести присягу. Это кульминация церемонии. Уже первое сказанное им слово «Клянусь» звучит с таким болезненным надрывом, что многие зрители начинают боятся, как бы президент не упал прямо на сцене. Он говорит ровно 45 секунд. 33 слова. После этого спикер Совета федерации Егор Строев надевает на Ельцина знак президента на золотой цепи. И единственную длинную речь за всю церемонию, продолжительностью пять минут, произносит патриарх Алексий II. Оркестр играет «Славься» из оперы Глинки «Жизнь за царя». Ельцин удаляется, доходит до кулис и там фактически падает на своего миниатюрного шефа протокола Владимира Шевченко. Ведущий объявляет, что церемония окончена. Она длилась всего 25 минут – из них только 15 на сцене находился президент. «Что? Скоро новые выборы? Все по новой?» – в ужасе перешептываются недавние работники штаба.

Светлана Сорокина наблюдала церемонию из зала. «Мы все выходим в фойе с перевернутыми лицами. Потом стоим на крыльце, курим со знакомыми. У всех один вопрос: "А что это было?" Это просто потрясение. Непонятно, как он дальше будет работать, он же очень болен. Совсем болен. Я уезжаю в изумлении, лучше бы не ходила».

Евгений Киселев и его товарищ Олег Добродеев выходят в отличном настроении. «Хотелось поскорее свалить с инаугурации – хорошо, что она закончилась так быстро, – вспоминает Киселев. – Мы этим же вечером улетали с женами в Испанию, в гости к Гусинскому, собирались провести у него неделю. Потом поехать в Мадрид, оттуда в Толедо, в Долину павших, где похоронен Франко. Мы были в предвкушении, что еще чуть-чуть – и отдохнем, развлечемся».

Многие гости после церемонии отправляются на прием в том же Кремлевском дворце. И неожиданно там появляется Ельцин. С ним произошло удивительное превращение: произнеся со сцены присягу, он вдруг расслабился и перестал нервничать. Поэтому на прием он является уверенной походкой, читает написанный ему тост, поднимает бокал. Гости не могут понять: какой из Ельциных настоящий?

Побег из Кремля

Владельцы Альфа-банка Михаил Фридман и Петр Авен выходят из Дворца съездов, не дожидаясь приема, – и идут к машинам, которые припаркованы неподалеку. Водитель протягивает Фридману телефон, и тот видит 25 пропущенных вызовов. Он перезванивает и узнает, что у него в банке обыск, возбуждено уголовное дело, возле дома и офиса выставлено наружное наблюдение, у PricewaterhouseCoopers, аудитора Альфа-банка, тоже обыск. Авен вспоминает, что еще в июле ему звонил отставной директор ФСБ Барсуков и каким-то извиняющимся тоном говорил: «Петь, тут такая история. Перед тем как мы уволились, мне там какие-то документы по вам принесли. Ну я, честно говоря, не глядя их подмахнул. Эти все документы пошли в прокуратуру, поэтому вы там имейте в виду, если что…»

Банкиры понимают, что директор ФСБ вряд ли мог «не глядя подмахнуть». Против «Альфы», очевидно, давно готовился накат, который теперь продолжается по инерции, даже несмотря на отставку Коржакова и Барсукова. Фридман и его партнеры решают не появляться ни дома, ни на работе, а прямо из Кремля бежать через Киев за границу. Они садятся по машинам и едут в сторону украинской границы.

«Я был на жутком нервяке, – рассказывает Фридман, – потому что думал, что вернуться будет уже невозможно. И главное, непонятно было, в чем нас обвиняют. До границы я чувства голода не испытывал, потому что очень переживал, а адреналин забивает чувство голода. Но когда мы глубокой ночью, часа в два или три, пересекли границу, я вдруг понял, что страшно голодный. Мы доехали до ближайшей заправки, на которой сидели какие-то дальнобойщики. И там буфет, и гарна українська жінка яичницу с колбасой жарит, коржики какие-то, булочки, сосиски в тесте. И я в очереди, в том же костюме, в котором был на инаугурации. А рядом работяги, дальнобойщики. Стою и думаю: "В нашей стране всегда будет ровно так, что сегодня инаугурация, завтра – раз, и можешь сесть"».

На следующий день у Фридмана и его компаньонов запланировано начало путешествия по Борнео на внедорожниках, что-то вроде кэмел-трофи. Поэтому они не задерживаются в Киеве, а на следующий день улетают в Кота-Кинабалу – на малайзийскую часть острова Борнео. Уже оттуда они все время звонят Чубайсу и пытаются разрулить ситуацию.

После отпуска банкиры возвращаются в Москву, Чубайс гарантирует, что их не посадят. И только заручившись обещанием главы администрации президента, Фридман соглашается сходить на допрос: «Мне бабушка говорила, что по повестке нельзя ходить даже в домоуправление. И я понимал, что если я ни в чем не виноват, это еще ничего не значит, в России я виноват по определению». Дело закрывают за отсутствием состава преступления.

Конец войны

Еще до инаугурации Ельцина, с самого начала августа в Чечне случается обострение. 6 августа чеченские формирования начинают штурм Грозного. Это уже вторая попытка боевиков взять столицу, которую контролируют федеральные войска. Первая была предпринята в самом начале предвыборной кампании – 6 марта. После этого у местных жителей появилось выражение «скоро зайдут» – так говорили о возможном штурме города боевиками, со страхом, но чаще – с надеждой.

Михаил Фридман (слева), Петр Авен и Анатолий Чубайс

Личный архив Сергея Зверева

6 августа боевики атакуют Дом правительства, МВД и ФСБ в Грозном – бои продолжаются примерно неделю. В ответ федеральные силы обстреливают город артиллерией, что приводит к большим жертвам среди мирного населения. К дню инаугурации 9 августа ситуация полностью выходит из-под контроля федеральных сил. К тому же чеченские сепаратисты захватывают города Гудермес и Аргун.

11 августа в Чечню приезжает Александр Лебедь и начинает переговоры с Асланом Масхадовым – главой генштаба Чечни, который и командует штурмом Грозного. 14 августа они договариваются о перемирии, а МВД продолжает перебрасывать в регион дополнительные силы.

19 августа командующий федеральными войсками в республике генерал Константин Пуликовский предъявляет чеченской стороне ультиматум: все мирные жители должны уйти из города, а все боевики – сдаться в течение 48 часов, или будут уничтожены. Удары по Грозному начинаются еще до истечения срока ультиматума. Все знают, что у Пуликовского всего полгода назад в Чечне погиб сын, поэтому войну он воспринимает как личное возмездие.

21 августа снова приезжает Лебедь. Вместе с ним летит Березовский, который верит, что Лебедь – будущий президент России, и старается не ослаблять хватку. Иметь своего человека в качестве главы государства – неплохая идея, считает он.

Лебедь заставляет Пуликовского остановиться. Позже Пуликовский будет рассказывать, будто бы секретарь Совбеза говорит ему: «Дни Ельцина сочтены – он уже не жилец. В Кремле решено, что следующим президентом стану я, поэтому слушайте мой план: сейчас заключим с чеченцами что-то вроде Брестского мира, потом проведем новые выборы, соберемся с силами и отвоюем Чечню обратно».

31 августа Лебедь и Масхадов подписывают в дагестанском городе Хасавюрт соглашение о выводе из Чечни российских войск. Вопрос о статусе республике – независимой и в составе России – предполагается отложить до 2001 года.

Воюющие в Чечне генералы позже будут называть поступок Лебедя предательством: «Лебедю хотелось сиюминутной славы "миротворца". Вот, дескать, никто проблему Чечни разрешить не может уже почти два года, а он сможет. Одним махом, одним росчерком пера, одним только видом своим и наскоком бонапартистским. Мы все – в дерьме, а он – в белом», – напишет в воспоминаниях генерал Геннадий Трошев.

Но большинство жителей России испытывают облегчение и безумно рады тому, что война наконец закончилась и что выпускников-призывников больше не будут «посылать в Чечню», что на языке того времени означало «отправлять на смерть».

Вместе с Лебедем путешествуют десятки журналистов, они описывают каждый шаг секретаря Совбеза. Но ближе всех к Лебедю всегда оказывается Минкин – его репортажи в «Новой газете» напоминают героическую сагу о том, как богатырь Лебедь спасает людей от войны. Военные пытаются обмануть Лебедя, показывают ему потемкинские деревни, но он все видит и всех разоблачает. «Лебедь и сопровождающие его попали под обстрел, последняя машина свернула с колеи и увязла. Лебедь приказал остановиться и вернуться. Чиновники так не поступают», – пишет Минкин 1 сентября.

Поездка с Лебедем производит очень мощное впечатление на Березовского. Еще в молодости, когда он был скромным ученым, у него была странная мечта – получить Нобелевскую премию. К ее реализации он отнесся как к бизнес-процессу и подробно рассчитал путь: какие шаги надо предпринять, с какими людьми встретиться и что организовать. Впрочем, уже на ранней стадии он потерял интерес к этой цели.

Теперь же у Березовского новая идея фикс – Нобелевская премия мира. Для того чтобы ее получить, надо прослыть великим миротворцем, установить мир в Чечне. У Березовского давние связи с чеченцами, среди бизнесменов считается, что его крыша – чеченцы. Поэтому он уверен, что справится с этой задачей лучше всех.

Сердце Ельцина

После инаугурации болезнь Ельцина становится столь очевидной, что о ней пишут почти все СМИ мира. Немецкая газета Bild распространяет слух, что президенту России подыскивают донорское сердце, американский журнал Time сообщает, что Ельцину предстоит операция по аортокоронарному шунтированию. Кремль официально это опровергает. Чубайс как раз подбирает Ельцину нового пресс-секретаря, Сергея Ястржембского, которому придется следующие два года время от времени врать, что президент здоров и у него все в порядке. С журналом Time получается особенно удачно – Ястржембский выступает с опровержением аж за неделю до публикации.

Журнал «Итоги», входящий в медиахолдинг Владимира Гусинского, проводит свое расследование: разговаривает с кардиологами и даже находит медсестру, которая делала Ельцину коронарографию. 3 сентября должен выйти номер с этим расследованием, а также с картинками, схемами и таблицами, объясняющими, что такое аортокоронарное шунтирование, которое предстоит сделать президенту.

Об этом узнают в Кремле. Юмашев говорит Гусинскому и Малашенко, что публиковать такой текст сейчас ни в коем случае нельзя – иначе Ельцин откажется от операции. Руководители «Моста» отвечают, что повлиять на журнал не могут – пусть Таня уговаривает главного редактора сама.

Журнал уже сверстан, но в последний день работы над номером у главного редактора Сергея Пархоменко звонит телефон. Это Сергей Зверев, который продолжает участвовать в формировании пиар-стратегии Кремля, а параллельно остается заместителем Владимира Гусинского, то есть прямым начальником Пархоменко. Зверев объясняет, что «верстка утекла», ее видела Таня и она очень хочет поговорить с главным редактором «Итогов». «Не могу отказать Тане в праве со мной поговорить», – отвечает Пархоменко.

Таня звонит и просит перенести выпуск материала про сердце Ельцина на неделю, а за это папа даст «Итогам» эксклюзивное интервью – скажет, что согласен на операцию. «Хорошо, а почему надо переносить на неделю?» Таня объясняет, что президент никак не соглашается на операцию: «Мы дадим Виктору Степановичу вашу верстку, и он сходит к папе и покажет ее ему. Он скажет папе, что бессмысленно продолжать отказываться, потому что и так все всё знают. Ваша верстка очень вовремя, большое вам спасибо».

Пархоменко соглашается.

Но все выходит не так, как ему обещали. Через два дня по телевидению показывают интервью, которое Борис Ельцин дает Михаилу Лесину: президент признается, что у него проблемы с сердцем и ему предстоит операция. «Я не обманывала Пархоменко, – говорит спустя 25 лет дочь президента. – Я обещала, что из печатных СМИ они будут первыми. Мы договаривались о журнальной публикации, а не о видеосюжете».

Уже решено, что Лесин вместе со своей командой из Video International переходит на работу в администрацию президента и создает там управление по связям с общественностью. Один из его подчиненных рассказывает, что интервью президента Лесину – это «новая технология общения с журналистами». «Мы перестали допускать к Ельцину камеры телеканалов и решили, что его будут снимать наши камеры. Чтобы максимально сократить количество людей, которые видят не сильно здорового президента. А потом мы будем раздавать готовую запись. Собственно говоря, на эту технологию потом перешли практически повсеместно».

В интервью Лесину Ельцин скрывает тот факт, что у него перед вторым туром был инфаркт. Он говорит, что болезнь сердца выявили в ходе плановой диспансеризации.

Лесин не журналист, а владелец рекламного агентства, однако роль интервьюера Ельцина он берет на себя. Алексей Волин на вопрос, почему в кадре вместе с президентом оказался Лесин, а не кто-либо из известных журналистов, отвечает анекдотом: «Марьиванна, как вы стали валютной проституткой?» – «Просто повезло».

Пернатые в берлоге

Александр Лебедь все больше верит в то, что он следующий президент. Его рейтинг растет. Он отлично понимает, что в случае смерти Ельцина становится его естественным преемником и легко выиграет выборы. Более того, он даже не скрывает этой уверенности. В интервью немецкому журналу Stern Лебедь говорит, что станет президентом России еще до 2000 года – то есть до окончания срока Ельцина. «Что это вообще значит? Он его что, убьет?» – недоумевает Чубайс, когда видит интервью.

Такое настроение Лебедя очень беспокоит и Чубайса, и Черномырдина. Все начинают опасаться, как бы вымышленная попытка государственного переворота, о которой рассказал Евгений Киселев в ночь «коробки из-под ксерокса», не обернулась реальным переворотом генерала Лебедя.

Журналисты любят называть Лебедя «русский Пиночет». Генерал Аугусто Пиночет совершил военный переворот в Чили в 1973 году, являясь главнокомандующим сухопутных войск.

Главным противовесом Лебедя становится глава МВД Куликов. Он с самого начала против всех переговоров Лебедя в Чечне, а дальше их соперничество только разрастается.

Куликов в своих воспоминаниях уверяет, что однажды Лебедь приходит к нему и новому министру обороны Родионову с предложением сформировать «Российский легион» численностью 50 тысяч штыков. Силовики спрашивают, зачем это надо. «Поймите, этот кулак нужен мне! – объясняет Лебедь. – Сейчас мы возимся на Кавказе, и конца этому не видно. Будь у меня под рукой такая сила, я бы быстро задушил Чечню! Я сделаю все, что нужно!» Куликов не верит, он считает, что Лебедь пытается создать личную гвардию, которая будет подчиняться только ему и всегда будет у него под рукой в Москве. Идею Лебедя он замыливает.

После нескольких поездок Лебедя в Чечню конфликт между ним и Куликовым разгорается все сильнее. Лебедь открыто обвиняет Куликова в неудачах внутренних войск – при нем чеченцы дважды взяли Грозный. На одной из пресс-конференций Лебедь прямо говорит: «Вам, Борис Николаевич, предстоит нелегкий выбор – либо Лебедь, либо Куликов… Двум пернатым в одной берлоге не ужиться».

Симпатии журналистов и общества на стороне Лебедя. Но Ельцин не только не отправляет министра в отставку, но назло Лебедю награждает Куликова орденом «За заслуги перед Отечеством» – ко дню рождения.

Спустя месяц Куликову приходит текст нового указа президента, в котором говорится, что все «части и соединения, выполняющие задачи в интересах Чеченской Республики», подчиняются Совбезу. На документе уже стоит виза министра обороны. Куликов вчитывается и понимает, что в принципе все части МВД и Минобороны в России «выполняют задачи в интересах Чеченской Республики». А это значит, что после вступления в силу этого указа все силовые структуры переходят под командование Лебедя. Куликов прямо говорит секретарю Совбеза, что документ не подпишет, потому что по закону он подчиняется только Верховному главнокомандующему.

Лебедь звонит Черномырдину – все едут в Белый дом. «У тебя какие возражения?» – спрашивает премьер Куликова. «Обратите внимание на этот пункт… Это значит, что я должен подчиняться Лебедю. Это незаконно!» – объясняет глава МВД.

«Александр Иванович, но Куликов прав! – обращается Черномырдин к Лебедю. – Он подчиняется только Верховному главнокомандующему».

Что происходит дальше, Куликов описывает в своих воспоминаниях. Лебедь багровеет и закуривает в кабинете Черномырдина, чего обычно никто себе не позволяет – премьер не переносит табачного дыма. Лебедь фактически рычит: «А я вам что, хуй собачий?»