Чувство любви Джонсон Сью

Джон:

— Ладно, ты уже купила билеты на концерт, так что наверняка пойдешь. Я могу с этим смириться. Я не говорил тебе откровенно, что чувствую по этому поводу. Мне бы хотелось, чтобы потом ты рассказала мне о концерте. Это помогло бы мне чувствовать себя включенным в твою жизнь. И я ценю, что ты прислушиваешься ко мне и говоришь, что тебе важны мои чувства.

Ким отвечает, что до сих пор боится полностью раствориться в нем. Эти «девичники» как бы ее заявление, что у нее есть собственные границы и она может в них удержаться. Но она понимает его страхи. Она говорит, что ни с кем не флиртует и не пьет слишком много, и напоминает, что теперь реже посещает клубы.

Понять и принять точку зрения партнера, осознать его или ее ответ, а не отвергнуть его.

Джон:

— Я не собираюсь говорить тебе, что ты должна делать. Я знаю, что это тебя расстраивает. У тебя есть для этого веские причины. Я понимаю, что ты не хочешь причинить мне боль. И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя под надзором. Мне просто тревожно.

Он тянется к ней, а она поворачивается к нему и берет его за руку.

Когда диалог уходит от темы, Джон (и Ким, будем надеяться, тоже) возвращает его в нужное русло и продолжает держаться за главное в своем послании — потребность в эмоциональной связи. Например, если Джона заносит, когда он высказывает претензии по поводу злачных мест, посещаемых Ким, она сохраняет спокойствие и успокаивает его, говоря, что ее волнуют его тревоги. Так они возвращаются к обсуждению его страхов. Оба партнера помогают друг другу сохранять эмоциональное равновесие и оставаться в более тесном эмоциональном взаимодействии. Джон пытается избавиться от чувства разобщенности, изучая свои эмоции и находя контакт с Ким. В прошлом он иногда критиковал ее выбор друзей или пытался торговаться, сколько раз в месяц каждый из них может проводить время вне дома по отдельности. Теперь он вступает в диалог, имеющий ключевое значение для привязанности в отношениях, — диалог, где вопросы «Ты рядом? Ты со мной?» становятся буквально осязаемыми. Он делится своими чувствами и просит ее поддержать и ободрить его, помочь ему побороть страхи и сомнения в надежности их отношений.

Это коренным образом отличается от привычных попыток восстановить эмоциональную связь в неблагополучных отношениях и даже от повседневного взаимодействия в относительно счастливых парах. Часто мы не пренебрегаем эмоциями и не считаем нужным объяснять прямо и открыто, что чувствуем в той или иной ситуации. Мы не говорим о своих потребностях. Наши сигналы для любимого человека остаются скрытыми, неконкретными и двусмысленными. Хэл говорит Лулу:

— Кажется, я никогда не просил тебя о любви. Мне это не свойственно. Когда все хорошо и ты сама проявляешь чувства, все прекрасно. Но когда ты в депрессии… Тогда я говорю: «Посмотрим кино?» или «Может, тебе сходить погулять, чтобы развеяться?» Но ты отворачиваешься, а я начинаю психовать. Глубоко внутри я считаю, что дело не в кино и не в том, что ты не заботишься о себе. Я считаю, что ты отвергаешь меня.

Когда Хэлу удалось облечь в слова свое ощущение потери, которое у него вызывает отказ Лулу взаимодействовать, они смогли откровенно и конструктивно обсудить его ощущения и ее эпизоды депрессии, не разрушив хрупкий эмоциональный баланс в паре.

Самые яркие и глубокие диалоги «Обними меня крепче» создают прочную связь и чувство безопасности, которые необходимо подпитывать даже в надежных и счастливых отношениях. Такие диалоги могут происходить и в моменты, когда партнеры не чувствуют утраты связи, но просто хотят большей близости. Однажды Лулу раскрывает Хэлу душу и говорит, что иногда после занятий любовью она чувствует себя «в прекрасном и безопасном месте, где мы просто принадлежим друг другу и не страшно рисковать». В ответ он говорит, что испытывает такие же чувства. Каждый раз, рассказывая о «безопасных местах» и своей потребности в любимом человеке, реагируя с эмпатией и заботой на слова своего партнера, мы даем ему уверенность в том, что он в нашей жизни незаменим. Так укрепляется эмоциональная связь.

Давайте рассмотрим, как это проявляется у Патрика и Анны — желающей восстановить связь пары, с которой мы познакомились в начале главы. Они научились выходить из порочного круга. Когда Анна жалуется: «Я отказалась от карьеры ради этих отношений. Сейчас дела получше, но мне все еще не хватает твоей поддержки», — первой реакцией Патрика до сих пор является дистанцирование. Но потом он смотрит Анне в глаза и тянется к ней, кладет свою руку поверх ее.

— Ну да, группа поддержки из меня так себе, — бормочет он. Они оба поняли, что им нужно научиться доверять друг другу и стать ближе, но пока не знают, как это сделать.

Так они переходят на второй этап терапии — перестройку своей эмоциональной связи с помощью диалогов «Обними меня крепче» и погружения в более глубокие слои чувств.

— Что происходит с вами сейчас, когда Анна расстроена и говорит, что она много вложила в ваши отношения? — спрашиваю я Патрика.

— Я не хочу заставлять ее молчать, — мягко отвечает Патрик. — Я знаю, что не могу просто взять и запретить. Но мне все еще тяжело слушать такие слова. Я слышу в них старую песню о том, как ей плохо со мной. И падаю в привычное «Я никогда не буду для нее достаточно хорош». Это как раз то, что мы обнаружили на терапии: я чувствую, что подвел ее. Чувствую опасность. Мой разум затуманивается. На самом деле я думаю, что пугаюсь.

Я прошу его глубже погрузиться в то, что он чувствует.

— А когда вы закрываетесь, как совсем недавно, — что тогда происходит внутри вас?

— Ну… Хм-м… Возникает что-то вроде отчаяния — беспомощность, наверное. Я ищу в голове [стучит пальцем по лбу] решение, не получаю результата и отключаюсь. Я ничего не могу поделать. Да, это похоже на отчаяние. Если я так плохо с ней обращаюсь… [долгая пауза] может быть, эти отношения исчерпали себя. [Смотрит на меня и Анну, иронично улыбается.] Неудивительно, что я отключаюсь, да?

— Не то слово, — отвечаю я. — Анна расстраивается, а вы падаете в бездну страха, не имея очевидного решения. Вы слышите, что никогда не найдете его и никогда не сможете стать значимым для жены. Отчаяние, беспомощность, чувство, что отношения зашли в тупик, — все это похоже на накрывающую вас с головой тьму, а Анне кажется, что вы отворачиваетесь от нее, бросаете ее. Что вы чувствуете, когда я говорю об этом? Можете ли вы помочь ей настроиться на свои чувства?

На самом деле я призываю Патрика показать Анне, что он способен полностью сопереживать ей. И он действует блестяще.

Патрик поворачивается к жене и смотрит ей в глаза.

— Ну… На самом деле в таких ситуациях я схожу с ума. Я чувствую себя беспомощным. Я слышу, что не смогу сделать тебя счастливой, как бы ни пытался. Но я пытаюсь. Правда пытаюсь. Это чувство беспомощности сидит вот тут [показывает на живот] и ждет, когда ты снова скажешь, что разочарована в нас. Во мне. Я управляю огромной компанией, но не могу удержать тебя рядом. — Он опускает глаза, потом снова смотрит на нее и подается вперед. — Я не хочу отдаляться от тебя, — твердо говорит он. — Тебе много раз нужна была моя поддержка. И мне это нравится — нравится, что тебе нужна моя поддержка. Меня останавливают только мои страхи. Я слышу только то, что разочаровал тебя!

Анна смотрит на него спокойно и мягко. Патрик продолжает:

— Ты центр моей жизни, ты и дети. Я не хочу навечно застрять в этом «Лабиринте». Я так хочу, чтобы ты была со мной счастлива. Но будь снисходительна. Дай мне шанс научиться. Не думай, что мне все равно, раз я не всегда понимаю, что тебе нужно. Постарайся увидеть, что я пытаюсь. Я делаю для тебя многое. Думаю, мне нужно немного признания. Нужно знать, что ты никуда не уйдешь, что мы останемся вместе и преодолеем все трудности. Знать, что я, в конце концов, не такой уж плохой муж… Мне тяжело все это чувствовать и очень страшно делиться своими чувствами с тобой — вдруг тебе все равно.

В этот момент Патрик полностью открывается, активно помогая жене настроиться на него. Он тянется к Анне и просит ее подтвердить, что его слова имеют для нее значение. Он четко называет свои потребности, впуская Анну в свой внутренний мир и давая ей шанс ответить взаимностью.

Но может ли она его поддержать? Я думаю, что умение достучаться до любимого человека — главное умение в танце взаимоотношений. Но, кроме него, нужно еще умение реагировать на потребности другого, отвечать на них так, чтобы вовлеченность была обоюдной.

— Мне не все равно, — медленно говорит Анна. — Просто все так непривычно. Какое облегчение узнать, что ты не злишься и не равнодушен. Но я не хочу, чтобы ты так сильно боялся. Я не знала, что так важна для тебя! Я получала от тебя только предложения рациональных компромиссов, в которых не учитывались мои чувства. А оказывается, тебе просто страшно!

— Да, страшно, — отвечает Патрик.

Я спрашиваю Анну, что она чувствует.

— Я чувствую более тесную связь с Патриком. — отвечает она. — Я слышу, что он хочет стать мне ближе. Так намного лучше.

Они проделали огромный путь, но до финиша осталось еще несколько важных шагов. Патрик полностью открыт, но Анна все еще не может расстаться с привычкой не доверять, не может начать новый танец. Если связь между ними будет крепнуть и дальше, ей придется рискнуть и открыться самой, рассказать о своих страхах и потребностях. Моя работа — помочь им начать этот новый танец.

— Итак, Анна, — говорю я на следующем сеансе, — сейчас вы стали немного увереннее в отношениях?

— Да, — отвечает она. — Но я все еще цепляюсь за старые привычки. Несколько дней назад у нас случилась размолвка. Патрик сделал первый шаг к примирению, и я знала, что ему пришлось приложить огромное усилие, чтобы побороть страх, но я все равно держалась отстраненно и повторяла свою старую мантру, что он холоден и равнодушен. Мне все еще проще разозлиться, чем открыться ему.

— В ваших отношениях повторился момент, когда вы задраивали бойницы и поднимали мосты при первом признаке опасности. И принять парламентера все еще сложно, да? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Что вы чувствовали после размолвки?

Анна кривится.

— Как обычно. Холод и одиночество. Что-то вроде «вот все и вернулось на круги своя». Во всеоружии и готовая обратиться в ледяную статую! — Она смотрит на Патрика и пожимает плечами, как бы показывая, что он ничего не может поделать. — Но я пыталась не злиться.

— Когда Патрик попытался помириться, вы не смогли найти в себе силы ответить ему, даже несмотря на то, что устали от ссор и одиночества?

— Да. Мне трудно доверять ему. Трудно поверить, что он хочет быть рядом со мной и никуда не исчезнет.

— Можете сказать ему это?

Анна поворачивается к Патрику и говорит:

— Мне трудно поверить, что это не опасно. Я чувствую себя очень уязвимой. Когда я впервые почувствовала веру в то, что ты поддерживаешь меня, у меня словно бабочки в животе запорхали. Я хочу снова их ощутить, но… не уверена. Откуда мне знать…

Она затихает и несколько минут молчит, а потом продолжает:

— Откуда мне знать, что меня не ранят снова, не бросят снова? Наверное, я просто боюсь доверять тебе сейчас.

Патрик кивает и подается вперед.

— Да. Я могу тебя понять. Мы так часто причиняли боль друг другу. И иногда я бываю занят другими вещами или не очень внимателен к тебе, но я пытаюсь к тебе прислушиваться. Я бы очень хотел, чтобы ты смогла в это поверить. И если ты не будешь на меня злиться, у нас получится.

Анна смеется.

— Ну теперь я злюсь только иногда… когда внутренний голос предупреждает меня об опасности. Я, видимо, боюсь надеяться, боюсь выпустить наружу тоску по тебе. Вдруг я это сделаю, а ты не услышишь…

— Это было бы невыносимо, да? — спрашиваю я. — Словно оказаться в вакууме? В пустыне?

— Да, — говорит Анна и поворачивается к Патрику. — Так что я боюсь. Даже не так — я в ужасе. Но я тоскую по тебе и нуждаюсь в твоей заботе и поддержке. Дай мне немного времени, чтобы я смогла поверить и ощутить себя в безопасности. Я восхищаюсь тем, каких успехов ты добился на этих сеансах. Я хочу, чтобы мы стали ближе. Может быть, мне просто надо немного помочь.

— Я помогу тебе, — отвечает Патрик и светится от радости. — Я сделаю все. Я с тобой.

Анна улыбается и берет его за руку.

— Ну прямо сейчас ты и так уже делаешь все. Мне просто нужно научиться доверять.

Он встает и раскрывает объятия, и она прижимается к нему. Анна смогла рассказать о своих страхах, не пряча их за яростью, и нашла в себе смелость попросить о том, в чем нуждается.

После сеанса я сижу в кабинете и обдумываю, что только что произошло. В моей голове всплывают слова «возвращение», «восстановление» и «воссоединение». Я счастлива. Эмоциональная связь дарит радость, даже если просто наблюдать за ней со стороны. Наш мозг млекопитающего распознает моменты близости как нечто прекрасное — точно так же, как реагирует на теплый луч солнца на щеке. Как ученый и исследователь, я анализирую то, что произошло в моем кабинете, и делаю прогноз, что к концу терапии у Анны и Патрика сформируется ощущение надежной эмоциональной связи, безопасной гавани, которая коренным образом решает проблему эмоциональной разобщенности и всех горестей, связанных с ней.

С этого момента Анна и Патрик могут сделать то, что делают пары с надежным типом привязанности на всех этапах развития отношений: они могут вместе добиться эмоциональной сонастроенности. Они прислушиваются к собственным эмоциям и эмоциям партнера и способны с эмпатией реагировать на самые тихие эмоции и сигналы друг друга. Они создают крепкую любовную связь у меня на глазах.

Такие события обладают достаточной мощью, чтобы развеять годы недоверия и болезненной разобщенности. Возможно, это объясняется лавиной положительных эмоций или важностью для инстинкта выживания. Какой бы ни была причина, с появлением подобных эмоционально значимых событий пары могут не только выйти на новый, более позитивный путь развития своих отношений, но и превратить неминуемый развод в глубочайшее доверие, благодаря которому они будут снова и снова влюбляться друг в друга.

Такие события позволяют воспринимать неверные сигналы и моменты разобщенности не как катастрофу, а как небольшие помехи связи. Стресс разобщения становится управляемым и решаемым. Партнеры могут помогать друг другу постоянно расширять репертуар реакций, не боясь напугать резкими словами и защитным поведением. Способны ли такие положительные события перепрограммировать мозг и сформировать доверие и эмпатию, даже если ничего подобного в совместной жизни пары или в прошлых отношениях партнеров не было? Думаю, да.

***

Научившись открываться, посылать четкие сообщения и отвечать друг другу на уровне эмоций привязанности, пары создают надежный фундамент, опираясь на который они могут решать проблемы в других сферах любовных отношений, где возникают страхи и потребности, связанные с привязанностью, например в сексе и травматических переживаниях.

СЕКСУАЛЬНОЕ ИЗЛЕЧЕНИЕ

На определенном этапе терапии Анна и Патрик взялись за свою сексуальную жизнь. По сравнению с первыми годами брака их сексуальные роли поменялись: Патрик стал настаивать на сексе, а Анна — отказываться. Теперь Анна способна сказать ему:

— Я знаю, что в некотором роде остерегаюсь секса. И хотя мы многое поменяли — стали уделять больше времени прелюдии и дольше лежим в обнимку после секса, — я все еще сдерживаюсь. Это немного странно, но мне кажется, в сексе я чувствую примерно то же, что ты в наших отношениях в целом. Ты говоришь, что чувствуешь себя недостаточно хорошим, — и я чувствую себя точно так же в сексе. Когда ты рассказываешь о своих фантазиях или говоришь пошлости во время секса, я теряюсь. Мне хочется оказаться в другом месте. Я не знаю, как стать той сексуальной, раскрепощенной и горячей женщиной, которую ты хочешь. Я не хочу громко кричать от оргазма — я, скорее, медленно и тихо дохожу до крайней точки. Именно поэтому меня часто тревожит ощущение, что я для тебя недостаточно хороша.

Она вздыхает, опускает глаза, и говорит очень тихо:

— И возможно, я никогда такой не стану — это просто не я. [Беспомощно разводит руками.] Мне трудно испытывать эти чувства, поэтому я начинаю избегать ситуаций, которые их вызывают. Именно поэтому я отказываюсь заниматься любовью. Но тогда уже ты чувствуешь себя отверженным.

Ее откровение совсем не похоже на резкие комментарии, которые она обычно отпускала по поводу их с Патриком сексуальной жизни. Раньше она говорила, что он похож на подростка, застрявшего в пубертате. Стоит ли говорить, что такие комментарии не располагали Патрика к открытому разговору. Но теперь, рассказав о своих страхах, она способна попросить Патрика подтвердить, что нравится ему как сексуальный партнер, — и он с легкостью это делает. Он также объясняет, что говорил пошлости, потому что считал их проявлением страсти и желания. Он признается, что даже намек на утрату желания с ее стороны ввергает его в пучину сомнений, любит ли она его.

Когда партнеры обретают более надежную эмоциональную связь и укрепляют свое ощущение безопасности во время диалогов о сексе, занятие любовью из проверки желанности превращается в счастливое и приносящее удовольствие выражение чувств и близости. Такие диалоги «Обними меня крепче» помогают создать эмоциональную безопасность для поиска собственного сексуального танца пары.

ИЗЛЕЧЕНИЕ ТРАВМ

Диалоги «Обними меня крепче» могут стать неоценимым подспорьем в излечении травматических переживаний, вызванных отдельными разрушительными для эмоциональной связи событиями (о которых мы говорили в предыдущей главе). Диалоги «Обними меня крепче», посвященные таким травмам, помогают снова научиться прощать и доверять. Исследование, проведенное мной с коллегами из Института семьи и брака и Оттавского университета, показало, что парам, разлад в которых был вызван определенной травмой, например изменой, удается помочь всего за 12–13 сеансов эмоционально-фокусированной терапии с опытным специалистом. Эмоционально-фокусированная терапия повысила их уровень доверия до полного примирения. Такие пары вели диалоги «Обними меня крепче», посвященные как самой травме, так и общим потребностям в отношениях. Партнеры становились более открытыми, отзывчивыми и способными прислушаться друг к другу. Более того, даже спустя три года отношения в таких парах оставались прекрасными.

Посвященные прощению диалоги начинаются после того, как партнеры понимают, какое воздействие травмы оказали на их эмоциональную связь и как они могут выйти из негативных шаблонов, например «требование — отстранение». На этом этапе они уверены в безопасности своих отношений и достаточно сонастроены, чтобы вернуться к болезненным воспоминаниям. Такой диалог проходит несколько этапов.

Травмированный партнер набирается смелости, чтобы открыться и рассказать второму о сути своей боли и своего чувства утраты. Оба партнера говорят о себе и своих потаенных чувствах, не пытаясь перейти на личность другого. Четко обозначены основные эмоции и сигналы.

Элис говорит Бену:

— Я сильно на тебя давила и сейчас понимаю, что это сыграло свою роль в том, что случилось с нашими отношениями. Той ночью, когда нашей дочери было плохо, я чувствовала себя ужасно одиноко, я была в отчаянии. Я просто не могла поверить, что ты не хочешь быть рядом и поддерживать меня. Я никогда не чувствовала достаточно уверенности, чтобы сказать тебе, что ты мне нужен, а когда пыталась и не справлялась, просто стервенела. И я пообещала себе: «Больше никогда. Не жди от него помощи, когда она тебе так нужна. Не жди».

Партнер, нанесший травму, старается прислушаться и прочувствовать боль другого, не погружаясь в защиту и отрицание, признавая, что боль травмированного партнера значит больше, чем само событие. Пара откровенно пытается понять, почему партнер, нанесший травму, потерял способность реагировать на запросы второго в близости и поддержке.

Бен говорит Элис:

— Ты права. Я знаю, что должен тебе это сказать. Я должен был быть с тобой. Меня так захватил новый контракт. Я был занят доказательством того, что я тот прекрасный руководитель, которым всегда хотел быть, что я наконец добился успеха. Я не понимал, как сильно ты во мне нуждаешься. Я не придавал этому значения. Я был поглощен своей «успешностью» и в итоге обижал тебя. Я не слышал тебя. Я был настроен на другой канал.

Признание воздействия, оказанного на другого партнера, открывает двери для более откровенного разговора и настоящего излечения.

Чувствуя, что его слышат и ценят, травмированный партнер способен собраться и четко сформулировать свои переживания, давая второму возможность искренне принести извинения.

Элис бормочет:

— Ты говоришь, что «знал», что с дочерью все будет в порядке, но тебя не было рядом, когда ей было плохо. Ты не видел, как ей было плохо. Я думала, что она умирает. Меня как будто грузовик переехал. Я не могла дышать, когда врачи объясняли мне, что собираются делать. Я должна была дать согласие на операцию, а тебя не было рядом со мной. Как будто у меня вообще нет мужа. Только я одна, совершенно одна, беспомощно гляжу на то, как она умирает. И когда я рассказала тебе, что пережила, ты начал со мной спорить и доказывать, что ничего страшного не случилось. Мне никогда не было так одиноко.

На лице Бена явно читается боль, которую испытывает его жена. Он способен прочувствовать ее страх и боль в тот момент, когда она так нуждалась в нем, а его не было рядом. Он эмоционально включен, и грусть на его лице и в его голосе показывает Элис, что ее боль причиняет страдания и ему тоже. Он пытается выразить сожаление и раскаяние — и в момент такой глубокой эмоциональной вовлеченности ему это удается. Бен шепчет:

— Я подвел тебя. Я подвел нас. Я так раскаиваюсь, дорогая моя. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова так себя чувствовала. Снова была в таком смятении. Я не понимал, насколько сильно ты боялась и насколько серьезно это все выглядело. Неудивительно, что ты так сильно злилась на меня. Я хочу помочь тебе вылечить эту рану. Я сделаю все, чтобы снова заслужить твое доверие.

После того как партнеры расскажут друг другу о своих страхах, наступает время для предпоследнего этапа диалога о травме — рассказа о потребностях.

Элис говорит о том, что ей нужно для излечения.

— Мне до сих пор страшно, — произносит она. — По ночам я проверяю, дышит ли дочь. Мне до сих пор снятся кошмары о той ночи. Во сне я зову тебя, но ты не приходишь. Мне нужно выплакаться и нужна твоя поддержка. Мне нужно знать, что в этот раз ты откликнешься.

И Бен откликается. Он обнимает жену и говорит ей:

— Я больше никогда не подведу тебя. Я хочу тебя поддерживать и утешать. Я сделаю все, чтобы ты снова чувствовала себя в безопасности. Отныне для меня самое важное — мы.

Такая утешающая, открытая связь действует как противоядие от боли и страха травмы, закладывая новый фундамент для доверия.

На последнем этапе партнеры вместе создают новую историю травмирующего события. Они включают в нее поиск способа излечить травму и удержать заново обретенную уверенность в отношениях.

На последнем сеансе Бен говорит мне:

— Мы очень многое извлекли из этого тяжелого урока. Я никогда не думал, что близость нужно создавать. Я считал, что она либо есть, либо нет. Как же хорошо знать, что Элис нуждается во мне и что я, как никто другой, могу создать для нее безопасную гавань. Вот это настоящий успех, а не то, что я считал успехом раньше! — Они ласково улыбаются друг другу.

Когда мы наблюдаем за тем, как пары успешно проходят этот путь, в первую очередь всегда бросается в глаза их желание понять те потаенные эмоции, на которых основаны неучтенные или неудовлетворенные потребности, а во вторую — их готовность рискнуть, чтобы воссоединиться. Как сказал мне Бен: «Очень помогает узнать, что есть выход из этого хаоса. Когда осознаешь всю боль любимого человека, становится проще реагировать на нее и помогать излечиться».

Базовая теория привязанности дала нам ключ к пониманию таких травм и основные представления о том, что необходимо для их излечения. А новое понимание позволило создать модель этапов, которые могут вывести пару из болезненного отчаяния к надежной эмоциональной связи.

Поскольку травмы становятся моментами отвержения и включают сценарии выживания в условиях смертельной опасности, а также первичную панику, мы включили путь к прощению и общий диалог «Обними меня крепче» в нашу программу обучения отношениям «Обними меня крепче: диалоги для обретения связи».

***

Изучение эмоционально значимых событий, которые превращают разрушающиеся отношения в крепкие связи, подтверждает, что осознание драмы привязанности и понимание того, как справляться с разрушением (и как принимать и вызывать глубинные страхи и потребности, относящиеся к привязанности, а также как открыто и участливо отвечать на такие сигналы), позволяет осознанно и целенаправленно укреплять связи в течение всей жизни.

Для многих это ошеломляющее открытие. Нам не нужно проходить жизненный путь в одиночку, полагаясь только на себя или на прихоти непостижимой умом стихии любви. Эти диалоги восстанавливают доверие и выводят на новый уровень близкого взаимодействия. И наконец, что может быть важнее знания о том, как постигать, формировать и восстанавливать самые важные отношения во взрослой жизни — отношения, которые в этом случае смогут поддерживать и подпитывать нас всю жизнь?

ЭКСПЕРИМЕНТ 1

Посидите молча и представьте, что вы ведете диалог с любимым человеком, с которым вы не всегда чувствуете себя в безопасности (или не чувствуете вообще). Попробуйте вспомнить период или конкретный случай, когда вам в этих отношениях было плохо и больно. Спросите себя, какую угрозу вы ощущали.

Угрозу неизбежного отвержения — то есть понимание, что этот человек не ценит или не любит вас? Угрозу оказаться в одиночестве — понимание, что этот человек может отвернуться и бросить вас в самый неподходящий момент? Угрозу понять, что этот человек считает вас не представляющим важности или недоступным? Какие слова или поступки этого человека стали для вас самым большим кошмаром? Попробуйте вспомнить момент, когда боль была максимальной.

Спросите себя, что в тот момент могло бы помочь вам справиться с болью и страхом. Какие слова или поступки этого человека вам требовались? Представьте, что он каким-то магическим образом настроился на вас и сделал именно то, что вам нужно. Что бы вы почувствовали? Назовите свои чувства: например, глубокое облегчение, абсолютный покой, исчезновение страха.

А теперь предположим, что магия сработала лишь отчасти и вам нужно помочь другому человеку понять, как реагировать. Подумайте, как бы вы рассказали ему об угрозе, которую ощущаете здесь и сейчас, и о том, какие слова и действия вы хотели бы получить. Представьте лицо этого человека и себя напротив него говорящим все это. Если вы сможете представить, как вы четко формулируете свое сообщение, сохраняя эмоциональное равновесие, — великолепно. Вы подготовили свою систему привязанности и прошли свою часть диалога «Обними меня крепче».

Если последний этап дался вам тяжело, попробуйте определить, что больше всего мешает вам четко сформулировать свои потребности и страхи во время диалога. Блоки могут быть, например, такими:

• Я не могу сосредоточиться на своих чувствах. Они ранят меня, поэтому я меняю тему, говорю абстрактно и отвлеченно.
• Когда я представляю подобный разговор с близким человеком, эмоций становится слишком много, а риск кажется чересчур большим, поэтому я замолкаю.
• Я понимаю, что срываюсь в злость и обвинение — не говорю о своих чувствах, а доказываю, что этот человек неправ.
• Я знаю, что все бесполезно, и хочу сдаться, спрятаться или убежать. Это слишком тяжело.
• Я говорю человеку, что никогда больше не буду ему доверять. Никогда больше не позволю ему ранить меня. Я хочу защитить себя. Я отказываюсь говорить о своих потребностях и страхах, пока он не докажет, что заслуживает моей откровенности.

Если вы никогда раньше не наблюдали за диалогом «Обними меня крепче» и не участвовали в нем, мысленный эксперимент станет началом, способом изучить его как возможность наладить свои отношения. Если подобные диалоги в вашей жизни случались, вы можете довести до совершенства свое понимание этого чрезвычайно эффективного взаимодействия.

ЭКСПЕРИМЕНТ 2

Вспомните случай, когда человек, от которого вы зависите, причинил вам небольшую боль. Спросите его, можете ли вы обсудить этот случай. Объясните, что хотите понять, поможет ли вам такое обсуждение. Скажите, что ничего страшного, если он не может или не хочет отвечать, и что у вас нет цели вызвать в нем чувство вины или стыда. Если человек согласится вас выслушать, постарайтесь выделить конкретный момент боли и обозначить его простым языком, сохраняя доброжелательность и открытость. Постарайтесь сделать это независимо от того, ответит ли вам другой человек. Запишите, что вы чувствовали в этот момент.

Глава 9

История любви

Я, бывает, задумываюсь о том, как часто мы смотрим и не видим; слушаем, но не слышим; проживаем, но не живем свою жизнь. Мы воспринимаем отношения как должное. Дом — всего лишь строение. Он не может быть живым сам по себе. Его оживляют человеческие голоса, поступки и смех.

Эрма Бомбек

Нам нужны новые истории любви. В этой главе мы познакомимся с Андре и Клео, которые прошли путь от разрыва связи до ее укрепления. На сеансах терапии, дома и даже в машине они будут бороться со своими страхами и знакомиться с глубинными потребностями. А мы будем наблюдать, как они прокладывают себе путь в тихую гавань близости. Путь лежит прямо перед ними, но они его не видят, потому что никто не научил их смотреть. Как и каждого из нас. В этой истории любви нет ничего мистически-романтического — она совершенно прозаична и прагматична. И случилась она благодаря новой науке, достижения которой доступны для всех.

***

Андре убирает волосы с глаз и глядит на ноябрьский дождь. Становится зябко. После десяти жарких недель на Ближнем Востоке, где он помогал ИТ-компаниям внедрять новое программное обеспечение, один только звук ветра и дождя заставляет его ежиться от холода. От перемен, произошедших в его отношениях с женой, он просто леденеет. Шесть лет они с Клео были партнерами. Когда он только познакомился с ней в спортзале, она восстанавливалась после травмы позвоночника. Он начал о ней заботиться и помогать вернуться к своей любимой преподавательской работе в колледже. Он стал ее другом, а затем и возлюбленным.

Кто не захотел бы позаботиться о прекрасной даме? Андре был счастлив, что они вместе. Что он знал о женщинах? Они всегда казались ему загадкой. И всей этой романтичной мишуры он не понимал. Его родители были холодными и отчужденными: если он был расстроен, его ссылали в комнату и давали понять, что не нужно нагружать людей разговорами о своих чувствах. Отношения с девушками у Андре особо не складывались, и, повстречав Клео — миниатюрную блондинку с добрыми глазами и мягкой улыбкой, — он не мог поверить, что нравится ей.

И поэтому всегда был чрезвычайно осторожен. За годы совместной жизни они ни разу не поссорились, хотя Клео достаточно импульсивна. Говорит все, что думает. Никогда не промолчит. Тем не менее они оставались лучшими друзьями. Время от времени Клео жаловалась, что в их отношениях мало страсти, но когда Андре — накануне возвращения домой — получил письмо, в котором Клео сообщала, что завела роман с коллегой, он не мог в это поверить.

Как отказывался верить и воспоминаниям, в которых врывается домой, яростно кричит на жену и в щепки ломает кровать, на которой — он был убежден — она занималась любовью с тем самым коллегой. Он не мог такого сделать. Каким-то чудом ему удалось убедить ее не уходить, а затем — несколькими неделями позже — она даже согласилась на семейную терапию. Но ему казалось, что они едва удерживаются на краю пропасти. Одно неловкое движение, и их отношения — а с ними и они сами — рухнут вниз и разобьются вдребезги.

СПИРАЛЬ РАЗОБЩЕНИЯ

Андре отворачивается от окна, услышав, что жена вернулась из кухни и устраивается на диване с чашкой кофе.

— О чем ты думаешь, — она улыбается, — глядя на этот дождь?

— Ни о чем. Просто смотрю на дождь.

Она поджимает губы и начинает хмуриться.

Его мозг считывает сообщение на ее лице за 100 миллисекунд, и еще через 300 миллисекунд он буквально чувствует ее раздражение всем своим телом — зеркальные нейроны не дремлют.

— Ты собирался занести садовую мебель. — Ее голос звучит резко. — Теперь она начнет гнить.

Клео моментально реагирует на его «Ни о чем». Она сделала шаг навстречу Андре, попросила его поделиться своими чувствами. Его реакция вызвала раздражение и разочарование, но ссориться и выяснять отношения Клео не хотелось. Так что она уцепилась за слово «дождь» и свое недовольство его отчужденностью вылила на него упреками за несделанные домашние дела. Здесь возникает опасность застрять в обсуждении бытовых проблем, пропустив сигналы, которые передает система привязанности. Супруги будут верить, что причина разгорающегося конфликта в стульях, или в дожде, или в забывчивости Андре. Они не осознают, что истинная причина в отсутствии чувства близости и качестве связи между ними.

— Я могу сделать это завтра. — Лицо Андре становится напряженно-каменным. — Я не обещал занести ее прямо сейчас.

Его миндалевидное тело улавливает ее раздражение. Он замирает в попытке защитить себя. А она, столкнувшись с его каменным молчанием, конечно, будет чувствовать себя еще более одинокой. Главное эмоциональное послание заключается в том, как он говорит, а не в словах, которые он произносит.

— Нет, ты грозился это сделать еще вчера. Но зачем делать, что обещал? Это же всего лишь я.

«Я и мои желания ничего для тебя не значат, — стучит в ее голове навязчивая мысль. — Я прошу тебя поделиться со мной чувствами и мыслями, а ты меня игнорируешь». Прошло не больше десяти секунд, а оба партнера уже полностью охвачены паникой.

— Не тебе говорить о несдержанных обещаниях, Клео, — Андре резко парирует, расправив плечи.

— Я не хочу ссориться из-за этой чертовой мебели, поэтому тебе не нужно защищаться. — Клео взяла себя в руки и включила логику.

Предмет их ссоры — как и всегда в таких удушающе жарких и внезапных перепалках — не в оставленной под дождем мебели. Мебель лишь повод. Предмет — это качество их эмоциональной связи и вечный вопрос «Ты здесь? Ты рядом?»

— Я не защищаюсь. Кто собирался ссориться? Ты опять психуешь.

Андре отворачивается от жены и, защищаясь, отпускает критическое замечание.

Его сердце готово выпрыгнуть. Эмоции накрывают с головой — «эффект разлучения» проявляет себя в полный рост. В его мозге только что подсветился нейронный путь паники, вызванной чувством потери объекта привязанности. Его нейроны вопят: «Опасность!» — так же, как если бы его машина приближалась к пропасти. Клео переживает то же самое — ее чувство брошенности и беспомощности стремительно разрастается. Справиться с ним она, скорее всего, попытается привычным способом — будет нападать. Так у нее появится хоть какое-то чувство контроля над ситуацией.

— Я, по крайней мере, не прикидываюсь мертвой в любой непонятной ситуации. И не держу камней за пазухой.

— Это ты о чем? Каких таких камней? Это ты мне будешь говорить? Ты, которая ушла и завела мужика на стороне? Я не вижу смысла продолжать этот разговор. Мы только еще больше запутаемся в своих эмоциях, а ты распсихуешься. — Андре уходит на кухню.

Негативный танец этой пары, который состоит из преследований, жалоб и критики с попытками защищаться, отстраняться и обличать в ответ, — запущен; каждый партнер непроизвольно тянет другого все глубже в первобытную панику и окончательную потерю эмоционального баланса. Оба растеряны и чувствуют себя уязвимыми. Никто уже не понимает, из-за чего и как вообще начался скандал. Сигналы тревоги подаются всеми системами.

Клео идет на кухню к мужу. Его лицо искажено болью. Ее голос становится мягче, эмоциональный посыл спокойнее.

— Ты ничем со мной не делишься. Я не хотела задевать тебя. — Она подходит к нему совсем близко. — Просто ты совсем на меня не реагируешь. Может быть, поэтому в наших отношениях так мало страсти.

Благодаря своим зеркальным нейронам Клео чувствует боль Андре и пытается устранить разрыв эмоциональной связи, перенастроившись на мужа. Она говорит о проблеме в терминах привязанности и эмоциональной связи.

— Я же говорил. — Глаза Андре закрыты, он облокачивается на раковину и вздыхает. — Я не знаю, что с этим делать. Мы всегда были друзьями. Может быть, я как тот айсберг в океане — страсти никогда не были моей сильной стороной. Я хамелеон. Я и сам чаще всего не понимаю, что чувствую. Когда ты была счастлива, был счастлив и я. Мои эмоции для меня самого загадка.

Клео берет его за руку, и его лицо смягчается.

Андре становится спокойнее, и он может проанализировать и поделиться своей растерянностью и ощущением оторванности — от других и от собственных чувств. Теперь он может думать. Его префронтальная кора включается в работу, стоило миндалевидному телу перестать мигать красными огнями тревоги и распоряжаться всей его энергией и вниманием.

— Ты будто не со мной. Да, мне тоже иногда кажется, что ты тот айсберг. — В ее голосе появляется больше напора. — Я как будто один из твоих друзей-приятелей. Тот же уровень отношений. Когда я рассказала тебе о своей интрижке, я думала, что ты уйдешь.

— Если уж на то пошло, — голос Андре становится жестким, лицо каменеет, — я и сам не знаю, почему не ушел. Не знаю, почему мы до сих пор вместе. Ты вечно злишься, а я… Ну раз мы оба сходимся во мнении, что я холодный айсберг…

Он разводит руками и смотрит на жену с застывшим, как камень, лицом.

Андре, который только что попытался приоткрыться, услышав обвинения, снова становится в оборонительную позицию, прикрывая ею свое чувство беспомощности. Страх отвержения полностью захватывает его. Он закрывается, и Клео едва удается сохранять равновесие, глядя на его неподвижное лицо. Краткий миг безопасной связи снова утрачен. Его отступление, конечно же, вызовет у нее жаркий протест. Если бы он мог сейчас настроиться и осознать свои глубинные эмоции, он обнаружил бы, что уже оплакивает свой неудавшийся брак и потерю. Проще сдаться сразу.

— И что ты хочешь этим сказать?! — Клео начинает плакать и срывается на крик. — Мы не можем решить наши проблемы, потому что ты даже не пытаешься. Ты просто сливаешь. Вот и сейчас. Если тебе не понятно, что ты здесь делаешь, может быть, тебе просто уйти? Уходи! Чего ты ждешь?! Я задолбалась вечно вытряхивать из тебя хоть какую-то реакцию на себя.

Кажущаяся способность Андре легко отказаться от их отношений задевает больную мозоль Клео — ее страх отвержения, — и она впадает в ярость. Все самые худшие ее страхи подтверждаются. Она кричит от своей нестерпимой боли, пытаясь донести до мужа, что ей плохо.

— Ну ты же нашла способ вызвать мою реакцию, — он говорит тихо и как будто спокойно. — Первое реальное испытание нашего брака, впервые нам пришлось ненадолго разлучиться, и ты тут же залезла в чужую койку — на неделю. И тут же объявила мне, что это у вас любовь и ты уходишь. А у меня было чувство, что меня держат на мушке. И надо либо бороться, либо все потерять.

Мы знаем, что за кажущимся спокойствием Андре скрывается эмоциональная и физиологическая буря; в этот момент он словно заново переживает ту боль, что испытал, думая, что потерял свою жену. Метафора «мушки» — выбора между жизнью и смертью — типична для таких ситуаций. Такие травмы привязанности, если не залечить их, будут постоянно срабатывать на любые триггеры и бесконечно запускать патологические циклы в паре. Такие травмы не зарастают сами. Не начинают меньше беспокоить со временем. Единственный выход — прожить и отпустить.

— Я не хотела этого делать. — Клео бессильно оседает на кухонный стул. — Не планировала. Это просто случилось. Я ведь все равно была не нужна тебе. А теперь ты не можешь меня простить, и мы обречены. — Она резко оборачивается и повышает голос. — И не надо теперь во всем винить меня, твоей ответственности в том, что произошло, не меньше!

— А мы же планировали заводить ребенка. — Он поворачивается спиной, говорит спокойно и выдержанно. — Откуда мне было знать, что моя жена собирается сбегать от меня к другому? Или, может, ты просто хотела сделать мне больно? А теперь ты у нас еще и самая несчастная… Какой-то частью я понимаю, что надо быть идиотом, чтобы оставаться. Что надо просто надеть куртку и…

— И пусть я буду наказана! — Голос Клео звучит зло, но на лице ее читается боль. — Так, да? У нас были проблемы. Проблемы с близостью. Проблемы с сексом. Как будто мы оба все время ждали, когда другой сделает первый шаг — проявит желание. Мы заказали ту книгу о преждевременном семяизвержении, но так ее и не прочитали. Я была в депрессии, а ты просто отказывался это обсуждать. Та связь показалась выходом из всего этого.

Слишком много эмоционально заряженных сообщений, слишком быстро. Все сигналы неоднозначны и искажены. Ей больно, но выражает она гнев. Он видит и реагирует только на сигналы ее гнева. Ее замечание, что роман стал для нее способом справиться с отчаянием и одиночеством, — также типично и верно.

— Я делал шаги. Может быть, для тебя они были слишком неявными. Но ты их не замечала, и я сдался. А теперь твой «выход» совершенно разрушил все, на чем строились наши отношения, — убил доверие между нами. И я не знаю, что я могу с этим сделать. Ничего я не могу. Ты явно дала мне понять, что тебя больше ничего во мне не привлекает. Я с этим жить не смогу. Я не могу сделать тебя счастливой. Давай просто на этом закончим.

Возможно, Андре прав. Его «брачные игры» были недостаточно понятны Клео и не разжигали в ней желание. Сейчас мы знаем, что женское сексуальное влечение и желание часто носят характер реактивный. Если вы верите, что «ничего не можете сделать», чтобы удовлетворить своего партнера, чувство собственной несостоятельности будет сокрушительным. Андре борется с этим оглушающим чувством единственным известным ему способом — отворачиваясь и пытаясь выразить свою беспомощность. Но Клео видит и слышит в этих попытках лишь угрозу, что он собирается ее бросить. Эмоции через край — мчим на всех парах. Пытаясь справиться с чувством собственной уязвимости, каждый партнер все ближе подталкивает другого к пропасти.

— Ты не пытаешься. — В голосе Клео явно слышатся обвиняющие нотки. — Я никогда не чувствовала себя желанной. Ты не захотел поддерживать огонь в очаге, а я теперь виновата, что не смогла обойтись без человеческого тепла. — Она рыдая выбегает из кухни.

Что только что произошло? Если бы я спросила у Клео и Андре, они бы помотали головами и сказали бы, что не знают. Шаги в их танце подтверждают худшие страхи и опасения каждого партнера и заставляют поверить, что делиться своими чувствами и эмоциями — опасно. Каждый новый круг все сильнее уводит из-под ног пары почву, на которой должны расти доверие и сочувствие. Возлюбленный начинает казаться врагом. Но если мы сможем разглядеть истинную природу закружившего нас танца, понять, как наши шаги выводят партнера из равновесия, и если мы знаем, как построить безопасную гавань вместе с возлюбленным, все еще можно изменить.

***

Четыре месяца спустя Андре и Клео открыли для себя ЭФТ и начали учиться смотреть на свои отношения через призму теории привязанности. Теперь они могут взять себя в руки, заметив, что снова угодили в отрицательный паттерн, понимают, как их попытки справиться с ощущением незащищенности вызывают в партнере страхи и сомнения и повергают обоих в чувство одиночества и отчаяния. Они учатся оставаться на связи и помогать друг другу справляться с трудными эмоциями и исцелять незажившие раны. Самое время перейти к диалогу «Обними меня крепче».

ОБЪЕДИНЯЮЩИЙ ДИАЛОГ

Андре входит в гостиную с латте, который приготовил для жены. Он ставит чашку на стол перед ней, садится рядом и смотрит ей прямо в глаза.

— Как у нас дела? — Голос Андре звучит мягко. — В смысле — у нас как у пары.

— Лучше, мне кажется. — Клео улыбается. — По крайней мере, мы не застреваем так уж сильно в этом порочном круге из взаимных обвинений и попыток от них уклониться. И мне кажется, уже не доводим друг друга до паники, как раньше. Наверное, это появляется ощущение безопасности. [Она молчит некоторое время.] Забавно, что меня влечет к тебе гораздо сильнее, хотя в части интимной ничего не менялось — технически, я имею в виду.

Что же изменилось? Она теперь понимает, как устроен танец, из-за которого их отношения были похожи на войну — чаще холодную, а они сами были измучены неутоленной жаждой близости. Он теперь более открыт, он может сделать первый шаг и свободно говорить об их отношениях.

— Наверное, хорошо, что теперь мы можем все это обсуждать. Я всегда волновался, даже где-то смущался. Переживал, как «отработаю», смогу ли оправдать твои ожидания. У меня вечно было ощущение, будто я на минном поле, а надо быть мачо, заигрывать и вести себя непринужденно. А потом ты разочаруешься, не захочешь заниматься со мной сексом и даже флиртовать, поэтому… Мы как будто никак не могли сойтись в одно время в одном месте. Трудно быть чертовски привлекательным и горячим, если ты напуган до смерти. [Они оба смеются.] Но сейчас мне кажется, что ты начинаешь больше мне доверять.

Так гораздо лучше. Мы знаем, что возможность проговорить свои глубинные эмоции, прямо назвать их по имени позволяет успокоиться и вернуть к работе рациональный мозг, чтобы увидеть, что это просто снова начинает разворачиваться патологический паттерн.

— Угу. — Клео берет в руки чашку с кофе, ее голос мягок и расслаблен. — Я никогда не умела доверять. Слишком высоки шансы подставиться под удар. Я и защищалась. Наверное, я научилась этому в семье. Но ты, знаешь ли, тоже вечно в обороне. Не подпускаешь к себе никого. По избеганию у нас в паре главный эксперт ты.

— Мы же не собираемся сейчас обсуждать мои недостатки? — Андре непроизвольно отодвигается от нее подальше и начинает говорить быстрее. — Ты, знаешь ли, тоже можешь быть той еще критиканшей. И сейчас я, например, даже не пытался никого избегать…

Ой! Вот и сработал триггер. Эмоциям много времени не нужно, но Клео не теряет равновесия. Деструктивному циклу не удается сбить ее с ног и увлечь за собой. Так что она протягивает мужу руку и помогает ему вернуть баланс.

— Да, да. — Она кладет руку ему на плечо. — Ты прав, Андре. Сейчас ты рядом. И я совсем не хотела задеть тебя. Я в наших отношения главная по шпынянию. Цепляться к тебе проще, чем открыто говорить о своих чувствах. Я не хотела тебя критиковать. Мне очень важно и ценно все: и кофе, который ты сварил специально для меня, и то, что ты говоришь со мной о нас. Я правда это ценю. Раньше ты бы ни за что этого не сделал.

— Ты права, это точно. — Андре расслабленно откидывается на спинку стула. — Когда ходишь на цыпочках и боишься сделать любое резкое движение, не понимая, почему твоя жена вообще тебя выбрала, ведь и как муж, и как любовник ты так себе; когда думаешь, что ее уход от тебя — лишь вопрос времени… вряд ли придет в голову первому затеять разговор об отношениях.

Он начинает говорить тише и медленнее.

— Я, наверное, всегда ждал, что ты уйдешь — ты и ушла!

Андре удается проговорить свой опыт как связную и последовательную историю; историю, в которой его тревоги и ожидание неизбежной катастрофы мешали ему стать ближе с собственной женой.

— Но ты боролся за меня, и мы здесь, вместе. — Клео берет руки мужа в свои. — Да? — Она смотрит прямо ему в лицо и сжимает руки еще крепче. — И ты говоришь со мной о нас.

— Да, так или иначе за последние месяцы наши отношения, похоже, стали гораздо безопаснее для нас обоих. — Андре улыбается. — То ли я стал меньше трусить, то ли еще что. [Оба смеются.] Но становится легче, когда понимаешь, что мы просто угодили в петлю, в которую попадают практически все, и что я просто среднестатистический болван, не умеющий быть в близких отношениях. Такой же, как и все остальные. Не единственный в своем роде! А еще приятно уметь понимать и контролировать свои чувства настолько, чтобы объяснить, что со мной происходит, а не просто ждать в ужасе Великого Неизбежного Отвержения и мрака одиночества, который меня поглотит. Чувствуешь себя гораздо свободнее — это факт.

Вот это да! Андре ведет себя как партнер с надежным типом привязанности. Он уверен, что сможет управлять своими эмоциями и самостоятельно выстраивать отношения с Клео.

— Мне все же кажется, что тебе до сих пор сложно говорить со мной о таких вещах. И это немного печалит. Мне нравится, когда ты не боишься рискнуть и подпускаешь меня вот так близко. Я всегда хотела именно таких отношений.

— Ты права, мне тяжеловато. — Андре краснеет и опускает глаза. — Все эти чувства, страх этот. Без пяти минут паническая атака. Инстинктивно хочется где-нибудь спрятаться. В таком состоянии говорить непросто. [Она кивает и подается ближе к нему.] Чувство, что я недостаточно хорош для тебя, все равно слишком огромно. Я не хочу его ощущать. Но понимать, что ты хочешь услышать мои слова… это так ново для меня, Клео. У меня никогда не было рядом человека, с которым можно было бы вот так просто поделиться подобными вещами. У меня вообще такого не было. Я с трудом верю, что все это правда.

— Я понимаю тебя. — Клео говорит очень спокойно. — Но когда ты не боишься рискнуть и открыться, я понимаю, что важна для тебя — что нужна тебе. Если же нет — ты словно за стеной. Только представь, как все будет, если мы научимся успокаивать и поддерживать друг друга!

— Я очень стараюсь, Клео. — Он нежно убирает волосы с ее лба. — Хотя и чувствую себя словно на вражеской территории. Голос в моей голове говорит, что однажды ты все равно решишь обменять меня на улучшенную модель, поэтому нужно тщательно скрывать любые сомнения. [Клео открывает рот, чтобы что-то сказать, но он останавливает ее.] Я знаю, я знаю. Ты скажешь, что отвернулась, потому что тебе было со мной одиноко, потому что ты не могла до меня достучаться, а не потому, что я был не нужен. [Она медленно кивает, и он расплывается в улыбке.] Но я все еще чувствую себя легко заменимым товарищем.

— Я люблю тебя, Андре. — Голос ее звучит очень нежно. — Мы чуть не потеряли друг друга. Для меня ты самый лучший. Мой Андре. Неповторимый и незаменимый. Тебе не нужно быть идеальным и совершенным. Просто будь со мной рядом, и ты увидишь, что я тоже изо всех сил стараюсь быть твоей. А этот голос, который врет, что ты недостаточно хорош, мы прогоним к чертовой матери. Но мне важно, чтобы ты был открыт со мной, Андре. Любить незнакомца сложно — небезопасно. Ты понимаешь меня?

— Понимаю. Понимаю. И мне сейчас гораздо спокойнее. Я чувствую себя куда увереннее, когда ты говоришь со мной так.

Здесь Андре и Клео переходят к диалогу «Обними меня крепче». Он открыт и делится своими глубинными страхами. Она помогает ему справиться с чувствами. Именно здесь начинается более прочная и надежная эмоциональная связь.

— На прошлой неделе, помнишь, ты немного «переотдыхал» в гостях и не смог вести машину. Ты честно признался мне, что ужасно чувствуешь себя из-за этого и из-за того, что не отвез меня домой вовремя. И мне совсем не хотелось на тебя злиться. Мне не нужно было орать, чтобы показать тебе, что меня ранит твое поведение, потому что я и так видела, что ты все понимаешь и думаешь обо мне. И мне было совсем несложно понять тебя. Я понимаю, что мои вечные злые претензии не располагали тебя к открытости.

— Ага. Ты и в аптеку сбегала, принесла мне какую-то имбирную штуку от живота. Даже не верится. Мы теперь будто команда, и — оказывается — если я облажаюсь, небо от этого не обрушится.

— Я знаю, мне тоже нужно учиться просить. — Клео опускает глаза и нервно сплетает пальцы на руках. — Открыться. Больше делиться с тобой. В какой-то мере твои опасения были не беспочвенны. Даже когда мы поженились, я всегда говорила, что мне нужен план Б. Мама с детства внушала мне, что надеяться можно только на себя. От нее, наверное, я и усвоила, что, если показывать людям свою слабость и уязвимые места, они просто будут лучше знать, как причинить тебе боль, и непременно этим воспользуются. Так что лучший выход — рассчитывать только на себя.

Андре кивает и берет ее руки в свои.

Клео удается вывести ключевую формулу отношений, унаследованную ею в семье — о зависимости и близости, — а также поделиться своим опытом близости и увидеть, как этот опыт определял ее стратегии поведения в отношениях. Это позволяет ей выйти на путь перемен. Исследования доказали: стратегии можно изменить, можно научиться видеть и выбирать другие модели поведения.

— До встречи с тобой мне тоже казалось, что зависеть от других опасно и рассчитывать лучше только на себя. Но у меня не было выбора — я был один. Я ни с кем не был близок. Но я говорил себе, что все нормально — просто я независимый и самодостаточный. У тебя тоже так было? Тебе легко было рассчитывать и надеяться только на себя?

Отлично! Чувство безопасности позволяет Андре проявлять любопытство и открыто обсуждать даже такие глубинные чувства и эмоции.

— Это выматывает. Слишком сложно. И очень одиноко. Я не хочу быть замужем и при этом иметь пути отступления. Мне кажется, это какая-то дурная привычка — думать, что так нужно. К тому же все равно не работает. Я же зачем-то при этом всем злилась на тебя бесконечно и билась, чтобы привлечь твое внимание, заставить тебя мне открыться. Я не хочу всю оставшуюся жизнь злиться и чувствовать себя одинокой из-за этого дурацкого чувства, что моему мужу нет до меня дела. Я хочу, чтобы ты был рядом. Хочу, чтобы мы были близки. Быть в отношениях и чувствовать при этом, что ты сама по себе, очень больно. Мне очень хотелось расслабиться и перестать ждать подвоха, но так сложно сделать первый шаг, когда не знаешь, сделаешь ли ты его в ответ. [Он сжимает ее руку. Она мягко улыбается.] Всего-то шесть лет понадобилось, чтобы это понять!

Клео открывается в ответ на откровение Андре о его потаенных страхах и сомнениях. Ее сообщения ясные и четкие, ее невербальные сигналы не противоречат вербальным. И она идет еще дальше и просит мужа о том, что ей нужно. Открытость Клео вызывает у Андре сочувствие и позволяет ему легко на нее настроиться.

— Все хорошо, милая. Мы разберемся во всем вместе. Я не хочу, чтобы тебе было одиноко, не хочу, чтобы ты думала, что мне нет до тебя дела. Видимо, нам нужно научиться подавать более четкие и заметные сигналы о том, что мы друг другу нужны, — вот как сейчас. Я был так загружен своими переживаниями и тревогами, что пропускал большую часть сигналов, которые ты посылала, когда нуждалась во мне. Я не хочу больше их пропускать, Клео. Мне нравится, когда ты прямо говоришь мне, чего хочешь. Я могу быть рядом.

Клео тянется и крепко обнимает мужа.

Вот и все. Он дает ей понять, что всегда будет рядом и станет для нее тихой гаванью и зоной безопасности. Такого рода диалоги полностью меняют качество связи и людей, которые в этой связи состоят.

— Значит, если мы разберемся со всем этим. — Клео откидывается на спинку дивана и на мгновение задумывается, — то никому не придется ни от кого прятаться, шпынять кого-то [она тычет пальцем в его плечо] и чувствовать себя одиноко? [Утирает с лица слезы.]

— Хм-м-м… — Андре замолкает. Оба пьют свой кофе. — Меня только одно смущает. Если я буду перед тобой весь как на ладони, как это скажется на нашей сексуальной жизни? Я думал, мужчина должен быть молчаливо-загадочен и притягательно-привлекателен. Типа вызывать трепет непредсказуемостью. Женщины же любят загадки. А если я не буду для тебя притягательным… [Его лицо внезапно омрачается сомнением и становится совсем беспомощным.]

Андре прав. Секс делает эмоциональную связь живой. Если в физической близости нет синхронности и единения, сохранить близость эмоциональную гораздо сложнее.

— Не знаю, что там с загадками. Может, в кино так. А в реальной жизни на кону слишком много всего. Я злилась на тебя так, что не могла заниматься с тобой любовью. А какое-то время спустя уже и отвечать на твои сигналы. Я им не доверяла. Но когда мы близки, я хочу с тобой секса. Хочу чувствовать себя желанной. Ничего более притягательного и привлекательного мне не нужно. Мне кажется, главная причина проблем с сексом как раз в этой вечной панике и неумении быть близкими. Ты сразу начинаешь осторожничать. К тому же все время боишься, что пропадет эрекция. Хотя, мне кажется, если бы мы могли расслабиться и немного поиграть, я бы нашла, как тебе помочь.

Она хихикает и смотрит на него широко открытыми глазами.

— Я знаю, как помочь вам, мистер, — произносит она голосом с ломаным акцентом и сексуальным придыханием и снова хихикает.

Эмоциональная связь Клео и Андре становится более надежной и стабильной, а значит, они могут свободно и конструктивно обсуждать свои сексуальные потребности и желания или просто расслабиться и наслаждаться любовной игрой.

— Тебе, может, будет смешно, но мне очень сложно быть игривым в постели. — Андре смеется. — Игра непредсказуема. В ней легко проиграть. И я опять начинаю нервничать и волноваться. Но сейчас становится проще…

— Я могу что-то сделать, чтобы помочь тебе с этим справиться?

— Можешь. Мне проще, когда мы не спешим. Когда ты прикасаешься ко мне. Меня это как-то успокаивает, я начинаю думать: «Это же Клео, и она хочет меня», — и моя настороженность будто съеживается. — Андре смеется. — В смысле настороженность съеживается, а не то, что ты подумала.

— Мне кажется, я совсем перестала прикасаться к тебе и обнимать тебя, когда отношения стали портиться…