Россия в эпоху постправды Мовчан Андрей

Война, как известно, это продолжение политики другими средствами, и не стоит думать, что она является последним актом политического спектакля: странам свойственно сперва исчерпывать все неразумные способы взаимодействия, а уж потом искать разумные. Война — масштабное горе, но горе это быстро забывается. Мы привыкли, что история мира — это история царей и героев: для первых война — вид спорта и способ укрепления власти, для вторых — единственная стихия, где они могут реализоваться. Что происходит с другими, «простыми» людьми, история либо умалчивает, либо дает информацию так коротко и безэмоционально, что мы просто не обращаем на это внимания. Может быть, именно поэтому призраки войн опять возвращаются — я уже говорил об этом выше, в своем интервью по поводу опасности новых войн в современном мире.

Россия в плане милитаризма традиционно и сегодня идет в авангарде человечества. Амбиции Российской империи постоянно толкали ее на войны — и у своих границ (для расширения территории), и на европейском театре — в рамках участия в большом переделе торговых потоков. СССР был насквозь милитаристским государством — от детской «Зарницы» и норм ГТО до участия в большинстве конфликтов в третьих странах развивающихся регионов под предлогом противостояния влиянию западного блока. На фоне пацифистской риторики в 1990-е и начале 2000-х мы не только провели две войны на своей территории, но и поучаствовали в ряде конфликтов за границей. Вторжение в Грузию в 2008 году обозначило перелом в официальной политике России — имперские замашки и политика принуждения стран-сателлитов к сотрудничеству путем создания зон военной нестабильности на их территории были официально признаны и объявлены сутью внешней политики. Вторжение на Украину, участие в войне в Сирии, введение войск в ЦАР, развитие наемнических компаний (при прямом запрете наемничества Уголовным кодексом), фактический развал сотрудничества с США по ограничению ядерных вооружений — это внешние проявления новой доктрины. Внутренних (от милитаризации образования до воинственной, практически джихадистской риторики первого лица) тоже хватает.

У либеральных экономистов и политиков естественно возникает соблазн осудить милитаристский раж российской политики с морально-этических позиций, объявить его прежде всего злом по отношению к миру в целом и странам-жертвам в частности. Однако эти побуждения немедленно наталкиваются на суровую реальность исторического момента: Россия далеко не одинока в своих амбициях и методах их реализации. США и НАТО все чаще прибегают к военной силе, и все чаще это случается без мандата ООН; количество военных конфликтов в мире, сокращавшееся вплоть до 2015–2016 годов, начало снова расти; накопившиеся политические и социальные противоречия буквально рвут границы многих государств, установленные зачастую совершенно произвольно, без учета этнических и социальных реалий, и закрепленные принципом нерушимости границ. У апологетов милитаризма в России есть достаточно оснований ссылаться на вечные аргументы: «мы не хуже других» и «у нас нет выбора».

В этом смысле единственно осмысленным контраргументом политике «военного патриотизма» может быть рациональная оценка причин и последствий процессов, в которые Россия втягивается и внутри, и во внешних действиях, осуществляемых в рамках данных процессов. Насколько официальная картина мира, в которой Россия стала крепостью, осажденной «мягкой силой», и вынуждена отстаивать свою свободу, соответствует действительности? Насколько осмыслены задачи, формулируемые властью? Решаем ли мы декларируемые задачи с помощью милитаризации страны и военных кампаний за рубежом? Какие побочные последствия вызывает наша приверженность данной доктрине и каково их влияние на страну и общество? Насколько велики «плановые потери» — в экономике, политике, безопасности, качестве жизни и собственно жизни граждан России и стоят ли они достижений, получаемых благодаря ведущейся политике?

Эти вопросы требуют ответа и широкого освещения. Убедить российское общество, что мы «не должны вести себя плохо» на фоне того, что другие страны так себя ведут, а общественная мораль в России соответствует системе примитивной группы и далека от современной гуманитарной этики, невозможно. Но можно попробовать убедить общество, что конфронтация с Западом, милитаризация страны и взаимодействие с миром с позиции силы (которой у нас не так много) — просто невыгодны и неразумны.

Об этом я пытался написать еще весной 2014 года — на тему захвата Крыма и войны на Донбассе. Статья вышла в издании Slon 11 марта и была прочитана более чем 750 000 человек — конечно, это очень мало в масштабах государства, но, если она внесла хотя бы небольшой вклад в отказ российского общества от одобрения более масштабной агрессии, значит, я писал ее не зря.

Что станет с Россией после захвата Крыма?

Многие мои друзья сегодня по полдня блокируют в Facebook контакты и отфренживают тех, кто «за действия России в Крыму», а вторые полдня ужасаются в комментариях, как же много таких находится среди вчерашних друзей. Мы против «операции на Украине» по морально-этическим соображениям: нельзя же, в самом деле, захватывать часть территории соседа, да еще близкого нам по духу и языку, только потому, что он временно ослаб и не может за себя постоять! Мы не верим пропаганде государственных СМИ. Мы уверены в праве украинцев самим решать свою судьбу и верим, что сегодняшний трудный выбор Украины будет правильным. Надеюсь, что в этом мы правы.

Мы также верим, что сегодня Россия вступает в опасное противостояние с США, Западной Европой и НАТО. Наша разница с «патриотами», в сущности, только в том, что мы не хотим этого противостояния, мы за сотрудничество; и еще — мы верим, что и США, и НАТО тоже за сотрудничество. Возможно, и в этом мы тоже правы, возможно, нет.

Мы не хотим замечать, что некоторое количество западных аналитиков, политиков и даже деятелей культуры — от Коэна до Кустурицы (мы верим, что они никем не куплены, но, возможно, мы не правы) — стали писать о том, что Россия имеет право аннексировать Крым — моральное, юридическое или и то и другое — и если Россия даже не имеет такого права, то может себе это позволить и ей ничего не будет… Руководители США и других стран НАТО категорически против вторжения России и аннексии Крыма, они грозят не признать результаты референдума, выступают за санкции — но тут же кто-то все время говорит, что санкции неэффективны, что их не будет — в общем, что «все можно»! Создается впечатление, что нам (гражданам России) они (американцы и европейцы) хотят внушить мысль, что они только для виду против, а на самом деле ничего не могут сделать и в общем-то за.

А мы все тем временем — и патриоты, и либералы, и власти России, и русские в Крыму — зачем-то продолжаем дискуссию на тему «Морально или аморально России получить выгоду от революции на Украине путем аннексии части территории, и если аморально, то допустимо или нет». Вопрос тонкий, у всех разные мнения. Когда вопрос ставится именно таким образом (выгодно?), многие страны и сегодня решают его в пользу аннексии или установления контроля (Турция и Северный Кипр — Турция, между делом, уважаемый член НАТО; Израиль и Голаны, Иудея с Самарией — Израиль, между прочим, тоже не изгой; история с Косово; Гренада, Мексика и так далее). Дискуссия бесперспективна в силу невозможности найти ответ, но очень интересна и, главное, сильно отвлекает. От чего?

Я думаю, она отвлекает от вопроса «Выгодна ли России аннексия Крыма?» или даже «Зачем Западу российская агрессия на Украине?».

Еще недавно все мы соглашались, что для России стратегически важна буферная зона с НАТО, а нейтральная Украина — отличная буферная территория; НАТО тоже вполне устроит нейтральная Украина; России выгоден нейтральный статус Прибалтики и Финляндии — тоже буфер. Россия крайне зависима от экспорта газа и нефти в Европу, ее конкуренты — Иран, США, Кипр и Катар. Чтобы сдерживать их наступление, надо иметь отличные отношения с Европой и влияние в ООН. Россия хочет тесных отношений с Казахстаном, чтобы удерживать свое влияние в регионе в противовес Китаю и Турции. Россия хочет дружить с Азербайджаном не только из-за нефти и гранатов, но и потому, что ось Турция — Азербайджан — Татарстан в перспективе угрожает целостности России. России крайне необходимо сотрудничество с США и Европой в высокотехнологичных областях, без него (а сегодня мы закупаем более 90 % точных механизмов и машин, 45 % нашего импорта машин и механизмов — из Германии) мы не сможем даже поддерживать свою обороноспособность. Наконец, нам как стране, органически разделенной на этнические части и удаленные регионы, стране, в которой больше половины регионов чувствуют себя обиженными центром из-за федерального характера основных налогов (и прежде всего НДПИ), просто жизненно необходимо настаивать на незыблемости принципа территориальной целостности государств.

Предположим, Крым мирно и тихо отходит России. Россия получает дотационный регион с отсутствием воды, энергии и инфраструктуры, полубандитским руководством и миллионом потенциальных мигрантов вглубь страны. В 2014 году Россия уже (при нефти 107 долларов за баррель) секвестирует расходы на здравоохранение и социальное обеспечение, но при аннексии Крыма будет вынуждена потратить 2–3 % бюджета только на этот регион (а если там будут воровать, как обычно, то и 5 % может оказаться реальностью). У Крыма нет никаких шансов перестать быть дотационным, как и внести какой бы то ни было значительный вклад в ВВП России — в него вообще ничто, кроме нефти и газа, значительный вклад не вносит. Зато…

Россия уйдет с международных рынков капитала, и нас ждет рост стоимости корпоративных заимствований для страны, а это еще несколько процентов бюджета в год. А еще падение ВВП, еще инфляция, резкое падение импорта без адекватного импортозамещения; НАТО будет на Украине уже без каких-либо переговоров; ракеты в 100 километрах от границы и 500 километрах от Москвы как с юга (Украина), так и с Запада (Прибалтика — конечно, прибалты не будут сидеть и ждать, когда придет их очередь); американская морская база может появиться на Черном море, возможно, под Одессой, что сводит на нет все преимущества российской ракетной техники класса «море — море» (у нас дальше радиус поражения ракет, но хуже точность и слабые средства обнаружения цели, если корабли США стационарно подходят к нашим базам на свой радиус поражения, у нас остаются одни слабые стороны); резкий разворот Казахстана к Китаю (Турции), Азербайджана — к Турции; полное вступление Грузии в НАТО.

В экономике в среднесрочной перспективе мы можем потерять до 20 % экспорта газа и до 25 % экспорта нефти, в том числе из-за потери любых рычагов политического влияния на экономику мира (ограничение поставок нефти Ираном, газа Катаром и Израилем, сжиженного газа США на строительство «Южного потока»); выход на рынок Ирана (я не удивлюсь, если США с Ираном подружатся «против России» — обоим выгодно) может привести к падению цен на нефть, которому Россия, будь у нее «политический кредит», могла бы помешать; возможно существенное падение импорта из Германии, а значит, резкое замедление в развитии (и так практически отсутствующего) точных производств и высоких технологий; неминуемый разворот в технологиях к Китаю, формирование за несколько лет зависимости (в том числе в вооружениях) от китайских поставок и технологий. Наконец, когда цена на нефть упадет процентов на 30, федеральный бюджет сократится на 40 % (примерно такую цифру дают расчеты) и регионы России начнут испытывать существенные проблемы со своим бюджетом (думаю, ждать этого не дольше 5–7 лет). Россия не сможет апеллировать к нарушению международного права, если Китай захочет защитить права китайцев в Хабаровском крае. Кстати, уважаемые патриоты, не ждите, что Китай тогда остановит российское ядерное оружие — во-первых, никто в России не захочет умирать, во-вторых, за ближайшие 5–10 лет технологии противоракетной защиты смогут обеспечить Китаю 99–100 % прикрытия от удара из России, в которой в это время развития технологий не будет.

Заметьте, все вышеописанное вообще не включает никаких международных санкций, которых, конечно, может не быть — по крайней мере в части, невыгодной США и Европе. Речь не идет о жертвах военной операции, а тысяч убитых не будет, только если Украина вообще не станет сопротивляться агрессии — что будет странно, учитывая, что ее к сопротивлению активно подстрекает Запад, да и армия у нее 200 000 человек. Речь не идет о военной поддержке Украины странами НАТО — не хотел бы я увидеть боестолкновение российских частей с частями НАТО и никому этого не желаю. То есть все вышеописанное — лучший расклад, может быть намного хуже.

Я не поклонник теории заговоров, но вот что мне представляется.

Во-первых, США и Европа совершенно не хотят дружить с Россией. Они хотят ее нейтрализовать — как экономически, так и в военном плане. В этой стратегии США и Европа совершенно поддерживаются Китаем. Если США и Европа хотят консервации России с запада, то у Китая свои виды на Дальний Восток России, и ему нужна слабая страна, которую никто в мире не рискнет защитить, со слабой экономикой, сама являющаяся агрессором. Для этого им надо загнать Россию в «дружбу» с режимами, которые вызовут стойкую ассоциацию России у всего мира с самыми худшими проявлениями тоталитаризма и милитаризма; обеспечить постоянный поток негативной, неприемлемой для развитого современного мира и абсурдно-непредсказуемой информации из России, тем самым нейтрализовав как возможные пророссийские лоббистские движения, так и попытки России налаживать сотрудничество с нейтральными партнерами; под приличными предлогами ограничить сотрудничество России с передовыми технологическими компаниями мира; наконец, поссорить Россию с максимальным количеством стран, особенно с соседями, и убедить приграничные для России страны занять рискованное место милитаризированных партнеров НАТО у российских границ, взяв таким образом страну в кольцо. Да и, конечно, обеспечить отсутствие в России роста предпринимательской активности, частного бизнеса, инноваций — всего того, что могло бы спасти страну экономически при падении цены или введении эмбарго на экспорт нефти. Решив эти задачи, Запад может сидеть и ждать, когда цена на нефть упадет. Россия, не имея ни международной кооперации, ни соседей-партнеров, ни альтернативного бизнеса, просто рухнет. При этом Калининград — исторически немецкая земля; Карелия — финская; Северный Кавказ, Башкирия, Татарстан (да и Крым!) — мусульманские территории; Калмыкия, Тува, Бурятия тяготеют к буддистским странам или самостоятельности; Дальний Восток уже заселяется китайцами; Курилы и Камчатка крайне ценны для Японии. Повторят ли тогда наши патриоты свое сегодняшнее «им можно — и нам можно»?

Уж не знаю, как такое получается, но действия руководства России в последние годы выглядят как точно соответствующие планам США, Европы и Китая. Что было бы, если бы руководство действовало в интересах страны, описанных выше? Безусловно, Россия не ставила бы на дважды судимого и явно коррумпированного лидера в братской стране. А если бы случайно поставила, то продолжила бы вести себя в феврале так же, как и в декабре: построила бы отношения с новой властью на Украине (нам что дороже — Россия или Янукович?); предложила бы те же деньги, что и раньше (или еще больше); обещала бы тесное экономическое сотрудничество — в обмен на долгосрочный договор о нейтралитете Украины, невступлении в военные блоки и так далее; нашла бы партии и движения, которые можно поддерживать, которые бы блокировали переговоры с НАТО; выступила бы гарантом территориальной целостности Украины, чтобы снять все страхи у местных политиков. Кстати, то же самое давно надо было бы сделать и с Прибалтикой. И ни в коем случае нельзя было угрожать, пугать, нападать: понятно, что, вне зависимости от результата, теперь буферной зоне конец. Может быть, поэтому многие западные гуру активно подстрекают Россию к агрессии: как еще добиться изоляции страны и потери ею своих потенциальных союзников вокруг своих границ?

У меня, разумеется, нет объяснения, почему мы так плохо позиционированы в игре, где ставка — не просто мирная жизнь и благосостояние россиян, а, возможно, существование нашей страны как государства. Но понятно, что активная дискуссия о моральности действий России крайне удобна для тех, кто хочет отвлечь всех нас от единственно важного вопроса — выгодности этих действий. Удобна потому, что в России многие готовы быть «аморальными» (все мы люди), но действовать в ущерб себе хотят немногие.

Поэтому я бы обратился к патриотам и борцам за права русских на Украине с призывом: давайте поступимся патриотической моралью и трусливо договоримся о мире и дружбе с новой Украиной — не с позиции силы, а с позиции сотрудничества. Это еще не поздно, хотя и США, и Европа будут исступленно мешать нам это сделать — возможно, вплоть до прямых указаний кому-то из руководителей России и самых чудовищных провокаций. Мы должны это выдержать, проигнорировать и суметь договориться. Это и будет триумф нашей дипломатии. Этим мы капитально утрем нос стратегам из НАТО — они не получат ни Украины, ни Казахстана, ни Прибалтики. Наоборот, их получим мы. Пока у нас есть нефтедоллары, территории, внутренний спрос на товары наших соседей — ничто, кроме нашей собственной агрессии, не заставит их поменять все это на деньги МВФ. Мы получим их целиком, в качестве друзей и партнеров. Постепенно, конечно, сразу наши глупости они не забудут. Но получим. А если будем продолжать дальше в том же духе — успеем получить и Восточную Европу, которой вовсе не так комфортно в тесном союзе с Германией и в бюрократии ЕС. Единственное, почему они там, так это потому, что нас боятся. Если уйдет страх — мы расширим зону своего влияния больше, чем это было во времена СССР. Именно этого боятся США и западные европейцы. Они рассчитывают, что Россия будет продолжать вести себя как агрессивный психопат. Потому что, если нет, у них нет шансов остановить развитие наших отношений с нейтральными странами и рост влияния в мире. Давайте перестанем им помогать уничтожать Россию.

Надо заметить, что часть моих ожиданий, описанных в статье, оказалась преувеличенной. Нефть после падения до 27 долларов за баррель вернулась к комфортному уровню 80 долларов. Россия не сократила добычу — наоборот, падение цены на нефть, экономических крах в Венесуэле и конфликты на Ближнем Востоке подрастили спрос, и добыча российской нефти увеличилась. США, при всем возмущении российской политикой, явно предпочитают нас Ирану, и потому атака на ключевые российские индустрии фактически не началась. И тем не менее: российский ненефтяной ВВП в 2014–2018 годы сократился примерно на 12 % и продолжает падать по 1,5–2 % в год; доходы населения падают 5 лет подряд; иностранные инвестиции практически равны нулю; лучший сценарий развития российской экономики предполагает скорость ее роста в 2 раза ниже, чем скорость роста мира в среднем — при подушевом ВВП уже ниже, чем в среднем по миру; доля кредитов малым и средним предприятиям в ВВП за 5 лет упала на треть — фактически свободный бизнес уступает в ВВП свое место непродуктивным государственным мегапроектам и «секретным» статьям. В стране поднимается пенсионный возраст (до уровня, неадекватного современным пенсионным системам западных стран), растут налоги, а маржинальный прирост населения с 2017 года снова сменился убылью — и это с учетом миграции. Совсем недавно культ войны проявил себя и в социальной сфере — в Керчи произошел массовый расстрел в колледже; убийца — молодой человек, проходивший подготовку в «военно-патриотическом» лагере. Россия платит огромную цену за свои милитаристские амбиции, и большая часть этой цены не носит временного характера — даже если политика изменится, глубокие шрамы в обществе и экономике останутся на десятилетия.

Санкции — вид сзади

15 мая 2014 года я написал для Slon статью про ситуацию с санкциями против России — тогда их уже начали вводить. Как показали 4 прошедших года, фактически я угадал будущее. Когда я составлял эту книгу, у меня был большой вопрос — помещать эту статью в часть «Факты и мифы» или в часть «Мы и война»? С одной стороны, санкции — это военные действия, пусть и в экономике. С другой, их эффективность — да и сами они по большей части — очередной миф эпохи постправды. В конце концов я подумал, что всю эту книгу можно было бы включить в часть «Факты и мифы» — такова уж наша современная жизнь, и все-таки оставил эту статью здесь.

Санкции — модная тема для сегодняшних разговоров. Мало кто их видел (я не уверен даже, что господа из списков их уже почувствовали на себе), никто не знает, будут ли они и какими будут, но «предчувствие» носится в воздухе. Между тем «какие?» в отношении санкций, на мой взгляд, не самый интересный вопрос. В римской традиции я бы задал вопрос «cui prodest?» — причем кому выгодно даже не вне, а внутри России.

Санкции, какими бы они ни были, менее всего страшны властной элите. Посещение США и ЕС для них — далеко не главная ценность в жизни. Спрятать свои активы они могут не только в системе трастов, но и (как уже в основном сделано) через неформальных, не связанных с властью и потому не подпадающих под санкции доверительных управляющих, которые для всего мира являются собственниками, но на деле лишь присматривают за имуществом узкого круга приближенных к трону лиц. Возможностей обогащаться у них в закрытой, находящейся под санкциями и потому в принципе непрозрачной и неподотчетной международному праву стране станет только больше, даже если будет перекрыт экспорт нефти и газа. А в то, что это случится в ближайшие годы, верится с трудом. Власти у них в результате санкций и естественного при этом «сплочения нации и усиления вертикали власти» будет только больше, рисков ее потерять — намного меньше.

Государственный бизнес — это аморфный конгломерат из компаний, которые являются кошельками власти, системами, контролирующими тот или иной внутренний рынок, кормушками для конкретных приближенных, случайно доставшимися государству кусками неэффективной собственности и так далее. Говорить о пользе или вреде для государственного бизнеса в целом невозможно, и, в частности, потому, что в его рамках основные задачи нормальных бизнес-компаний — прибыль и принесение пользы клиентам — стоят едва ли даже на 20-м месте. Единственное, что очевидно сегодня, — власть в России сама готова «развернуть» госбизнес спиной к США и ЕС, внутрь российского рынка и на Восток (последнее несколько эфемерно, но в головах власти сидит как реальная идея). Почему? Опять же, потому, что не маржа, не рынки, не польза для клиентов, а агентские издержки, контроль и возможность «брать помногу изнутри» — главные интересы. А это наиболее стабильные области оперирования. С убытками можно жить долго, а катастрофические убытки (если будут) можно закрывать из бюджета.

Для силовиков — насколько вообще можно говорить о такой разнородной и широкой с точки зрения позиционирования и ментальности страте — санкции крайне выгодны, и чем больше их будет — тем лучше. Идеологема силовиков (сознательно упростим это понятие) — это примат перераспределения над созиданием, рост собственного бюджета в качестве коллективного государственного подрядчика и обеспечение лояльности массы: конфликт массы с самой стратой силовиков и властью маскируется путем формирования образа внешнего и внутреннего врага и перенаправления негативной энергии на них. Необходимые условия для успеха — «форс-мажорные» обстоятельства в стране и экономические проблемы на фоне враждебного окружения. Это идеальный вариант, напрямую позволяющий не только «узаконить» свою позицию перераспределяющего, но и существенно ослабить оппонентов, поскольку всякая оппозиция идее силового контроля будет неминуемо ассоциироваться со слабостью перед лицом внешнего врага и даже с предательством.

Широко упоминаемые в качестве малой, но весомой части российского общества «олигархи» на практике уже давно вписываются в одну из четырех вышеназванных групп — если доверительных управляющих считать отдельной группой, конечно. Не вписавшихся либо выгнали на Запад, либо посадили на Востоке (а некоторых затем таки выгнали на Запад). Олигархический бизнес в России в рамках и вне рамок «трастовой» компоненты строится почти исключительно на делегировании государством права делать что-либо и, соответственно, на защите государством этой ниши. Санкции не могут ни изменить ниши, ни изменить их распределение, хотя сам факт санкций, безусловно, будет использоваться в подковерной борьбе за ниши, и, возможно, мы увидим несколько переходов ниш из рук в руки.

Возможно, прибыли сократятся и рыночная стоимость активов олигархов несколько упадет. Но сами олигархи не питают иллюзий по поводу того, кому в конечном итоге принадлежит право решения, сколько стоит их бизнес. Скажет государство — и в рамках «компенсации за несправедливое решение иностранного суда» или в рамках государственной программы выкупит за две цены. Скажет — и в рамках борьбы с уклонением от уплаты налогов или просто за кражу у себя собственной нефти бизнес просто отберет. Какая уж тут рыночная стоимость! Да и какая разница, сколько она составляет.

Может быть, для кого-то из олигархов санкции станут уважительной причиной (для себя и для власти), чтобы «отскочить» — выйти из внутреннего бизнеса, оставить себе только то, что уже надежно размещено вовне, и начать жить заново в Европе или (страшно сказать) в США. Но это уже не про экономику, а про психологию.

«Простой народ» от санкций должен в краткосрочной перспективе даже выиграть: снижение объемов импорта должно дать толчок к росту внутреннего производства, то есть к росту эффективной занятости; невысокие доходы населения так и останутся невысокими (исключим верхние 25 % населения Москвы и верхние 5 % населения других городов, на остальных санкции, даже весьма суровые, мало повлияют), зато ответные меры власти в виде, например, закрытия границы для капитала, перенаправления туристического потока внутрь страны и возврата к прогрессивной системе налогообложения могут даже несколько увеличить на время доходы низших групп. Более того, наконец-то общество обретет реальных врагов, реальную цель — победить экономически и реальную мечту — победить физически, оружием. Уверен, индекс «счастья» у населения должен вырасти.

Кажется, мы не затронули только «либералов и интеллигентов». Стоит заметить, что консолидированной «либеральной страты», или «пятой колонны», не существует. Условно, но и навязчиво, либералами в России именуют всех, кто последовательно выступает за примат гражданских свобод, единое, полное, эффективное и превалирующее над государственными решениями законодательное поле и частный сектор как основу экономики. В этих рамках существует множество непримиримых взглядов, начиная от религиозных и этических и кончая чисто экономическими. Либеральной прослойки в России уже почти нет — это результат как 100 лет геноцида, так и направленной работы последних 15 лет по выдавливанию активных либеральных членов российского общества во внешнюю или внутреннюю эмиграцию, а также по замещению их «системными либералами» — функционерами власти, назначенными изображать поверхностно либеральные взгляды для нейтрализации умеренного электората и изоляции реально либеральных персон.

Этому процессу способствовал ряд неотъемлемых свойств самих либералов — в силу своих убеждений не могущих предложить общественному мнению ни ярких и пустых лозунгов, ни простых решений, ни обещаний счастья на печи. Хуже того — либералы не могут выражать свою позицию без использования сравнительно-аналитической аргументации, которая требует постоянной отсылки к истории развитых демократических стран, имеющих богатый опыт практической реализации либеральных идей. Эта интеллектуальная связь активно используется антилибералами для обвинения первых в «связи с Западом», его идеализации и даже «предательстве интересов России». К сожалению, благодаря как массированной и поддерживаемой властью пропаганде, так и крайне слабому уровню массовой идеологической работы со стороны либералов представления если не о предательстве, то по крайней мере о высокомерном отношении либералов к России и их идолопоклонстве перед Западом весьма популярны в обществе. Упомянутые «системные либералы», которые легко ловятся обществом на вполне когерентных с властью замашках и поступках (коррупции, паразитировании на властных возможностях, неэффективности деятельности и так далее), с успехом выполняют роль «витрины», еще более дискредитируя в обществе либеральную идею.

Любые враждебные действия по отношению к России со стороны Запада, таким образом, напрямую ассоциируются с либеральными кругами и самой либеральной идеей и существенно ухудшают позиции либералов как политической и интеллектуальной силы в российском обществе. Серьезные санкции могут вызвать ситуацию, при которой либералы в России будут уничтожены институционально и даже частично физически в рамках (или под прикрытием) народного гнева.

Одновременно в результате применения санкций российская экономика уже вынужденно (поскольку существующая власть просто не обладает другим арсеналом приемов и методов) будет мигрировать еще дальше от либерального рынка и свободной конкуренции, уничтожая тем самым единственную основу либерального электората — предпринимателей и свободных специалистов. Неизбежная национализация и мобилизация приведут к завершению процессов, которые идут с 2003 года, но активно развернулись только к 2012-му. Россия, вместо того чтобы «с учетом санкций» или «устрашившись санкций» изменить внешнеполитический курс, на практике безвозвратно изменит курс внутриполитический на такой, при котором изменение внешней политики будет уже невозможным.

Понимают ли это страны, активно вводящие и готовящие новые санкции? Конечно, да. По их дальнейшим действиям можно будет судить, чего они хотят на самом деле — возвращения России в круг дружественных стран или ее изоляции и консервации. Но в последнем случае внутренние силы истощат ее и в итоге разорвут на куски. Внутреннее чувство говорит мне, что последнее для США и ЕС очень соблазнительно, но рискованно. А либеральные страны рисковать не любят. Вот, собственно, и мой ответ на вопрос, почему серьезных санкций не будет.

Равноправие — где его искать?

Официальная версия причины нынешнего противостояния России и «Запада» — неготовность со стороны западных держав видеть Россию «равноправным партнером». То есть, проще говоря, обида. Возможно, большинство войн в истории официально начиналось из-за обид: прошлых, не искупленных, нынешних, смертельных, требующих отмщения и даже — будущих, потенциальных, которые нельзя допустить. Но в текущем российском положении говорить надо скорее не о том, как обидно текущее российское положение, а о том, насколько обиднее оно может стать в результате наших действий. А также о том, насколько обида, которую мы затаили, это обида на «Запад» и насколько — на себя. Об этом — моя статья на сайте Карнеги (и в TheQuestion), написанная в 2015 году.

Вопрос, как России стать равноправным партнером Запада, как мне кажется, распадается на три: насколько Россия может быть равноправна с США и ЕС; дает ли конфронтация больше равноправия; надо ли быть союзником США и ЕС.

Отвечая на эти вопросы, надо очень точно понимать, что же имеется в виду под словом «равноправие» (как антонимом употребленного в вопросе прилагательного «неравноправный»). Формально, в соответствии с Уставом ООН, все страны мира почти равноправны, то есть имеют одинаковые права на международной арене — за исключением тех, что входят в СБ ООН (у них больше прав по принятию ключевых решений), и особенно тех, что имеют право вето. В этом формальном смысле России нечего беспокоиться. У России есть вето в СБ ООН, которое никому не приходит в голову оспаривать. Это высший уровень политического влияния, наравне с США. В то же время при наличии равных прав у разных стран, конечно, совершенно неравные возможности. Если страна не в состоянии обеспечивать себе достойное экономическое место в мире, то она так или иначе будет зависеть от крупнейших торговых партнеров, и экономическое давление на нее будет иметь успех. Аналогично если эта страна не в состоянии предлагать внешнеполитическую повестку, которая будет близка существенному числу других стран, если она не создаст себе репутацию выгодного и надежного партнера, то ее мнение не будет учитываться на международной арене, что также сделает ее неравноправной с признанными лидерами международной политики. Именно о подобном «неравноправии» мы и будем дальше говорить.

В этом смысле Россия, конечно, страна с урезанными по сравнению с развитыми крупными экономиками правами. Для начала Россия сильно зависит от ЕС экономически — как при наличии конфронтации, так и при ее отсутствии: торговый оборот — 500 млрд долларов; основные поставки сырья из России идут в ЕС; основные технологии и сложные промышленные товары идут из ЕС. Поскольку ЕС может при желании заменить Россию как поставщика и покупателя, а Россия заменить ЕС не в состоянии (сказка про Китай как альтернативу ЕС не выдерживает никакого разумного анализа), Россия в этих отношениях будет младшей и неравноправной. С политической точки зрения Россия полностью проиграла свою позицию на международной арене недальновидной политикой, попытками идти наперекор общему мнению, поддержкой стран, движений и режимов, пользующихся заслуженной репутацией изгоев, агрессивными действиями у своих границ. Так что и в политическом смысле у России «права» сильно урезаны, несмотря на право вето в ООН.

При этом нет никакой надежды достичь равноправия за счет конфронтации с таким мощным блоком, как США — ЕС. Конфронтация вообще плохой способ решать проблемы. А в условиях конфронтации на политической арене с блоком, к которому прислушивается и с которым активно сотрудничает практически весь мир (кроме разве что Северной Кореи), Россия оказывается в изоляции. В результате страдают ее экономические отношения, снижаются возможности для сотрудничества в областях, жизненно важных для ее развития. То есть ситуация эта делает Россию на практике существенно более неравноправной (хотя, возможно, более гордой).

Сделать Россию равноправной могло бы развитие диверсифицированной экономики и проведение той внешней политики, которая привлекала бы союзников, усиливающих своими голосами позицию России. И в этом смысле конфронтация — сугубо вредная вещь: экономику невозможно развивать в изоляции, а найти союзников в ситуации, когда ты сам провоцируешь конфликты, очень сложно.

При этом отсутствие конфронтации не означает необходимости вступления в союз. России совершенно не обязательно становиться союзником США и ЕС, в частности, если мы разумно опасаемся неравноправных отношений в таком союзе, с учетом слабости экономики и испорченной внешнеполитической позиции. Россия вполне могла бы занимать позицию неприсоединившегося государства, не торопясь связывать себя излишними союзническими узами. В случае если в стране начнут происходить серьезные изменения, которые вызовут быстрый рост диверсифицированной экономики, если на международной арене Россия наконец-то займет позицию умного, прагматичного и честного партнера, то спустя какое-то время можно будет уже не бояться союзов — Россия добьется равноправия исключительно за счет самосовершенствования.

Успех революции?

Война — особенно «маленькая и победоносная» — имеет официальные оправдания и реальные причины, но также она имеет и последствия — как правило, не соответствующие ни тому ни другому. Майдан на Украине в 2014 году — отличный образец маленькой победоносной войны, на примере которого можно изучать различия между «было» и «стало», «хотели» и «получили». Кое-что об этом я писал для украинского «Фокуса» еще 10 октября 2014 года — в конце 2018-го статья эта не потеряла актуальности.

Многие верят, что Евромайдан был реакцией на отказ Виктора Януковича от евроинтеграции и следствием его воровской политики. Эта вера удобна, так как предлагает быстрые решения: вернуть евроинтеграцию, сменить Януковича. Да еще Россия активно хочет помешать Украине «двинуться к свободе»: захватила Крым, устроила войну на Донбассе, и главная задача теперь — победить Россию.

Но правда в том, что вопрос евроинтеграции был лишь поводом для Евромайдана, как для восстания декабристов — Конституция, про которую солдаты на Сенатской площади думали, что это жена Константина, брата Николая I. Воровство Януковича также было лишь поводом. Сами по себе такие факты революций не производят: и в России, и на Украине есть устойчивая традиция обогащения власти, и Россия тоже последовательно отдаляет себя от Европы, но в ней никаких Майданов нет. В чем Россия и Украина действительно различаются, так это в размере подушевого ВВП. Майдан 2013-го — это протест против состояния украинской экономики.

К Майдану украинская экономика подошла с ВВП на человека менее 4000 долларов в год. В 1991 году, когда разошлись восточноевропейские сателлиты СССР, у Украины ВВП на душу населения был больше, чем у Польши. С тех пор украинский ВВП вырос всего в 1,8 раза. Ни одна страна по эту сторону Урала не показала такой низкий рост. Для сравнения: в Польше ВВП вырос в 8 раз; в Румынии и Чехии — в 5; в России — в 3,2.

Причина такой катастрофы (нахождение европейской страны на 111-м месте в мире по душевому ВВП, сразу после Монголии) не в Януковиче, а в проводившейся в стране последние 23 года политике «рыночного феодализма», сводившейся к эксплуатации натуральных ресурсов и активов, оставшихся от СССР, конкурирующими кланами олигархов. Невозможность людям повышать свой жизненный уровень за счет роста экономики компенсировалась субсидиями. То же самое происходило со многими предприятиями, которые активно компенсировали свою неспособность произвести качественный товар по приемлемой цене потоком субсидий.

Субсидии раздували бюджет (он достиг размера фантастических 30 % ВВП, 18-е место в мире) и развращали население: объемы потребления услуг, которые субсидировались государством, к 2013-му существенно превышали европейские уровни. Образовался замкнутый круг: субсидии — рост субсидируемого потребления — рост субсидий — дефицит бюджета — нехватка средств на развитие экономики и снижение налогов — стагнация экономики — рост потребности в субсидиях. Побочным продуктом этого замкнутого круга стало разрушение существенных сфер государства, в том числе оборонного комплекса и армии — для войны между собой олигархам армия была ни к чему.

Революция на Украине «решила» вопрос Януковича и, возможно, вопрос евроинтеграции, но экономическое положение страны она ухудшила. За полгода с момента победы Евромайдана над Януковичем я, к сожалению, не увидел серьезных шагов «новой Украины» в сторону решения реальной проблемы. Напротив, Украина живет в плену иллюзий, которые не дают ей сдвинуться с мертвой точки.

Главная иллюзия — что «революция» победила. Революция едва началась. Первыми ее успехами будут рост ВВП не менее чем на 4–5 % за год и сокращение расходов бюджета до 20–22 % ВВП. До этого момента шанс свалиться в повторение пройденного, стать жертвой масштабной гражданской войны или быть поглощенной Россией слишком велик. Добиться этого можно только кардинальными и быстрыми реформами.

Не менее ошибочна и иллюзия, что евроинтеграция — это универсальное лекарство от сегодняшних проблем. Евроинтеграция — нужный процесс, однако это совсем не лекарство. Это испытание и вызов — чтобы интегрироваться в ЕС и не умереть от истощения при этом, надо быть готовыми: сильными экономически, гибкими и «антихрупкими» политически.

Также очень опасна иллюзия, что главный фронт для Украины сегодня — это линия противостояния с так называемыми ДНР и ЛНР. На самом деле главный фронт — по границе других восточных областей, от Одессы до Харькова. И, в частности, поэтому Украине необходим мир: только мир отнимет у российской власти возможность высасывать ресурсы Украины и дестабилизировать ее изнутри.

Неразумно и упрощение взгляда на Россию. Надо уметь разделять действия российской власти (откровенно враждебные к Украине) и взаимодействие между народами. В России минимум 30 млн человек открыто поддерживают Украину, несмотря на пропаганду и остракизм со стороны провластных кругов. Эта поддержка может стать важным активом для Украины — в частности, источником ресурсов и человеческого капитала. Русофобия в любых проявлениях для Украины крайне вредна.

Наконец, стандартна иллюзия, что государством управляют политики. Государством управляют политические институты. Меняя подлеца и вора на умного и порядочного, вы не получаете ни одного шанса на то, что в стране изменится политика. Единственный получаемый вами шанс — что новый лидер поменяет институты власти. Люстрация ничего не даст, если не сменится система.

И последнее. Процветание Украины создает и для России шанс на выживание в кризисе, который ждет ее через 5, а может, через 15 лет. Так что патриоты Украины сегодня борются и за Россию. Поэтому настоящие патриоты России болеют за успех Украины и будут готовы ей помогать.

По общему мнению либертарианских экономистов середины XX века, в отношении бизнеса государство должно установить по возможности редко меняемые правила игры и далее «отойти и не мешать», ограничив свое участие контролем за исполнением этих правил — бизнес все остальное сделает сам. Увы, XX век не стал временем триумфа либертарианских взглядов — и виной тому не они, а то, как их идеи воплощались в жизнь.

Все началось с государства, которое устанавливало плохие правила игры, — речь идет не об отсталых странах, а о США и Западной Европе в первую очередь. Эти правила создавались при активном участии квазимонополий, владельцев крупнейших состояний и продажных политиков — и потому плохо подходили для взвешенного регулирования рынков. Все этим не заканчивалось: даже эти правила игры очень плохо исполнялись, особенно внизу, на уровне малого и среднего бизнеса, а государственные контролеры оказались коррумпированными и бездарными. В результате мир молодого капитализма принес быстрый рост экономики, но и быстрый рост преступности, чудовищную волатильность и в конечном итоге — кризис беспрецедентного масштаба, оставивший миллионы людей в 30-е годы XX века в самой развитой стране мира буквально без куска хлеба.

Государства в 1930-е годы спохватились, но чиновники не привыкли себя винить: виноватыми сделали рынки, либертарианцев и население, которое без должного руководства не сумело правильно вести дела. К концу 1930-х годов в США начинается бум государственного регулирования, сопряженного с развитием социальных программ. И то и то требует финансирования, и государство быстро увеличивает объемы собираемых налогов — если в 1900 году почти единственным источником финансирования госпрограмм были пошлины и акцизы (в сумме не превышавшие 5–7 % ВВП), то к концу 1930-х годов в США собирают подоходный налог и налог на прибыль, в сумме составляющие до 15 % ВВП, а к 2000 году общая сумма налоговых сборов достигает 30 % ВВП. В Европе ситуация еще хуже — налоговые платежи там составляют до 40 % ВВП. Штаты государственных служащих в развитых странах за последние полвека выросли многократно, и вместе с ними разрослась система регулирования всего и вся, которую было бы сложно представить еще 100 лет назад.

Нововведения, как показал кризис 2008 года, мало помогли; но и бизнес оказался достаточно живучим — все же развитые страны пережили параллельно с беспрецедентным ростом регулирования беспрецедентный же рост экономики. Тем не менее у уровня вмешательства государства есть естественный предел — об этом говорит нам история краха социалистических стран. Западные демократии пока не перешли этот рубеж, а Россия из-за него 30 лет назад вышла, но, как показывает наша практика, отошла не так далеко, как хотелось бы.

Волшебным образом Россия умудряется сегодня сочетать в себе и пороки молодого капитализма (монополизм, коррупцию, слабость систем надзора, неравенство и высокий уровень преступности), и проблемы современных капиталистических систем (непропорциональный уровень участия государства, бюрократичные системы регулирования, высокие барьеры входа на рынки и так далее). В последние годы власть только усиливает оба спектра проблем одновременно — и «критический уровень», за которым наступает крах свободного предпринимательства, становится не дальше, а ближе. Об этом мной написано много статей — начиная с короткой заметки в Facebook.

Риски — в частном случае

Глобальные проблемы анализируются в целом, но замечаются в частных проявлениях. Мы много говорим о том, что фундаментальная причина экономического спада в России (архаизации, усугубления ресурсной зависимости, гиперконцентрации капитала и активов, сокращения нересурсных областей экономики, низкой добавленной стоимости, снижающихся доходов домохозяйств, роста немультипликативной доли ВВП и прочее и прочее) — это низкая доходность ведения бизнеса по сравнению с риском его ведения.

Звучит абстрактно. Если рассматривать этот риск как «придут силовики, самого посадят, все заберут», то даже и не вполне правдоподобно. То есть, конечно, бывает такое, и нередко, но не повально, тысячи и тысячи работают непосаженных. Рассказы о «дорогом рубле» и «дешевом рубле», о «нету денег» и «кредиты дорогие» уже навязли в зубах — потому они и дорогие, что риски высокие. Не в кредитах дело, как и не в рубле, да и если сейчас раздать всем желающим триллиарды рублей без процентов и надолго, бизнеса больше не станет.

А риски состоят вот из чего, например.

1. Ответ юристов о процедуре регистрации филиала иностранной компании в России: «Госпошлина 120 000 рублей. Но надо понимать, что им [органам регистрации] ставят план по госпошлине, и потому они просто скопом заворачивают документы по формальным причинам или вообще без причин. Госпошлина не возвращается, люди платят второй раз, так происходит примерно с 60 % идеально оформленных пакетов. Правда, есть возможность подать „с гарантией“, это стоит 240 000 рублей наличными».

2. А вот обратная сторона Луны — владелец компании хочет закрыть компанию до конца года, чтобы попасть под льготу, а для этого надо закрыть филиал: «Они [налоговая] просто выставляют на нас требование по налогам на огромную сумму. Суды мы все выиграли, они нам отвечают, что решение суда их не волнует. Пока мы не заплатим, они не оформят ликвидацию. Тянут до 1 января, чтобы мы льготу не смогли применить, потом скажут, что мы не закрыли, потому что неправильно оформили документы — суды-то уже прошли, так что мы не сможем продлить срок по закону».

И так — везде, в любом закоулке, будь то государство или частный бизнес, большой банк или ларек с газетами, Кремль или избушка мэра далекого сибирского села. Непредсказуемо, неестественно, скрюченные мотивации (план по госпошлине?!), чудовищные пласты бюрократии (шрифт не тот, вылезли за клеточку, не по форме, а формы нет, как — не знаем, но вы все равно должны), накладывающиеся один на другой, и поверх всего этого, вторым слоем — наша законодательная база.

Мы недавно анализировали законодательство об офшорных компаниях, контролируемых резидентами РФ, — новое законодательство, с архиважной целью сделанное, как бы скопированное с лучших образцов. И прямо по нему видно, что задумывалось-то оно хорошо, по-доброму. А в итоге в анализе мы после каждого абзаца пишем: «Здесь заложен юридический казус; закон не дает четкого определения; данная норма нарушает основные принципы налогообложения, в частности — недискриминационный характер; отсутствие судебной практики затрудняет вывод о том, как суд отнесется к этой ситуации; мы ожидаем, что эта норма будет изменена; данная норма не разъяснена процедурно, а Минфин отсылает к решению местных налоговых органов» и так далее. То есть по факту почти все можно будет трактовать противоположными способами, в зависимости от настроения — сперва налоговых органов, потом суда.

А дальше — самый верхний слой, и он вообще радиоактивен: «Суды мы все выиграли, они нам отвечают, что решение суда их не волнует; пока мы не заплатим, они не оформят ликвидацию…»

Действия государства — это ужасно, но еще не смертельно. Однако именно они создают всеобъемлющую модель: отношения «государство — бизнес» транслируются в отношения «бизнес — бизнес» и «бизнес — человек». И вот это уже смертельно.

«Можно подать заявление по мошенничеству?»

«Можно, но без толку».

«Почему? Они предоплату взяли и ничего не сделали, отказываются возвращать».

«А они скажут, что не могут; а потом будут переводить вам по 100 рублей в год, и по закону это уже не будет квалифицироваться как мошенничество».

«Ну а все-таки?»

«10 000 евро, возьмем заявление на доследственную проверку, вызовем для опроса, съездим на место».

«А дальше?»

«50 000 евро, возбудим дело, допрос, обыск».

«И?»

«Если все, то потом придется закрыть дело за отсутствием состава. Если 150 000 евро — то дойдет до суда с обвинительным приговором. Если еще 50 000 — фигуранта закроют. Это, конечно, если он со своей стороны не предложит. Тогда 150 + 50 + сколько он предлагает».

«Разве у меня теперь строительная компания? У меня теперь юридический бизнес: что ни контракт — либо подрядчик берет аванс и не работает, либо материалы некачественные, либо заказчик не платит. Работаем на юристов».

«Знаете, кто начал задерживать оплату и сокращать суммы в уже подписанных договорах? Газпром. Еще в начале 2000-х. Подрядчики сперва ждали по три месяца, потом по полгода, потом им вообще стали говорить, что неплохо бы промотивировать, чтобы была выплата. А рубли-то обесценивались, и оборотка была дорогой. Ну и постепенно на всем рынке стало принято не платить».

Все, кто посильнее, берут предоплату — иначе не заплатят. Сервисы отмирают целыми областями — платить за них вперед никто не хочет, потому что точно ничего не сделают, а работать без предоплаты никто не будет, потому что потом точно не заплатят. Большинству компаний приходится переплачивать менеджменту вместо того, чтобы дать опционы или акции — менеджеры не верят, что с ними потом честно рассчитаются. Кредит под долгосрочный контракт с российской компанией взять невозможно — ставки такие же, как если контракта нет, потому что вероятность его исполнения — ровно 50 %.

Люди вне бизнеса не отстают. Рассказывает мой знакомый, который на скорой привез сестру в больницу:

Выходит врач:

— Вы что, хотите ее у нас оставить?

— Ну да, на скорой же, переломы же…

— Ну, у нас, знаете, тараканы, клопы…

— ???

— Деньги-то у вас, вижу, есть…

— А что вы посоветуете?

— Надо особую палату, но сами понимаете… Ну или везите в частную… Но там будет дороже…

Вот это и есть — риски. Мне тут рассказывали про одну страну (от нас на Запад, недалеко), где рассказчик пришел открывать лицензируемый бизнес, подал документы, в произвольной в основном форме, и спрашивает: «А когда вы дадите разрешение, чтобы я знал, когда можно будет работать?» А ему отвечают: «Так работайте уже, вы же документы подали, если мы задержимся, то это будет наша проблема, а не ваша». Вот что значит «сокращать риски».

Поэтому клиенты российских private banking стоят в очереди, чтобы вложить деньги в недвижимость загнивающей Европы под туманные 2–3 % годовых, а российские банки сокращают свои балансы, и все как один, кроме дающих кредиты до зарплаты, поставили свои стратегии на пересмотр (это вежливая банкирская форма сказать: «Черт его знает, что теперь делать»).

Так и будет Россия катиться к стопроцентно государственной экономике: у госкомпаний-то рисков никаких, владельцу все равно, а у менеджмента полно своих забот и интересов, им о прибыли и рисках компании думать некогда. Впрочем, это не обязательно сразу приведет к падению ВВП — говорят, Министерство обороны заказывает «русский айпад» по 6000 долларов штука. Если к этому еще добавить «русский айфон» по 5000, «русский макбук» по 25 000 и вообще принять, что русское — значит в 6 раз дороже, ВВП может еще как расти — пока деньги не кончатся.

План 1954

Я не особенно люблю давать бесцельные названия и определения. Но без них сложно описывать процессы. В нижеследующей статье, опубликованной в «Московском комсомольце» 8 октября 2015 года, я попытался сравнить историю с действительностью — то, как видится российская власть из 2015 года, с тем, как видели существующий строй во времена досоциалистические. Оказалось — очень похоже.

Многие критикуют российское руководство за отсутствие долгосрочной стратегии развития страны. Тем не менее власть упорно молчит, не предлагая ни программы, ни видения, создавая впечатление движения по инерции. В конце концов, не считать же нам майские указы, которые выполняются лишь в малой части, зато в большой части — нереалистичны, программой развития?

Может быть, план есть, но засекречен? Где-то за дверями хорошо охраняемых ведомств секретным шифром описано и их понимание реальности, и план развития России?

Вряд ли. «В России все — секрет, и ничего не тайна». Если бы такой план был, информация о нем уже утекла бы, и интернет бы пестрел выдержками. Скорее верно обратное. Лучше всего спрятано то, что у всех на виду, — и план широко известен, и именно поэтому никто не воспринимает его как план развития России. Возможно, что я его случайно нашел.

Я занимался статистикой вывоза капитала, а в совокупности он у нас за 15 лет превышает сальдо торгового баланса. В процессе работы с литературой на глаза мне попалась книга, а в ней фраза: «Полнейшая оторванность [их] от [конкурентного] производства еще более усиливается вывозом капитала. Вывоз капитала налагает отпечаток паразитизма на всю страну». Особенно было интересно про паразитизм: в России паразитизм на добыче природных ресурсов позволил сформировать систему «власти-рантье» и близких к ней «рантье-капиталистов».

Окей, подумал я, но в России ситуация во многом обусловлена монополизацией — власти, производственных сфер, управления. Книга моментально подтвердила: «[Этот строй] есть подчинение… монополиям в целях обеспечения максимальных прибылей и укрепления господства… Монополии занимают командные высоты в экономике. Они охватили тяжелую индустрию, а также транспорт, банки. Монополии оказываются в привилегированном положении по отношению к другим отраслям. Монополии принимают все меры для удушения „посторонних“ [не принадлежащих „кому надо“] предприятий».

Ладно бы монополии! А уровень вмешательства государства в экономику? Ну да, ответила мне книга: «[Этот строй] заключается в использовании [государственного аппарата] для вмешательства в экономику страны (особенно в связи с ее милитаризацией). При этом происходит передача в руки государства предприятий, отраслей и хозяйственных функций при сохранении в стране господства частной собственности».

Обязательно милитаризация! В книге есть про наш растущий военный бюджет и активную подготовку к войне: «Они стремятся сохранить высокий уровень своих прибылей [в том числе] путем гонки вооружений. Войны и милитаризация приносят им богатые заказы, оплачиваемые казной по вздутым ценам, обильный поток субсидий из средств государственного бюджета. Все возрастающая доля национального дохода, и главным образом доходов трудящихся, забирается в государственный бюджет и расходуется на содержание армии, на подготовку и ведение войн».

Дальше я читал не отрываясь. «Государство под предлогом „поощрения хозяйственной инициативы“ выплачивает крупнейшим [привилегированным] предпринимателям громадные суммы в виде субсидий. В случае угрозы банкротства они получают от государства средства для покрытия убытков. Их предприятия ставятся в исключительно выгодные условия». Мы знаем даже фамилии этих предпринимателей, а также, как правило, разбираемся в их родственных связях. Близость к государству становится ресурсом, вся экономика стремится внутрь вертикали власти. Да, подтверждает книга: «Растет… численность населения, занятого обслуживанием эксплуататорских классов, в государственном аппарате».

В России эта система дает сбои — рецессия и рост инфляции наблюдались еще до падения цен на нефть, а сегодня не видно ни одного фактора, который мог бы развернуть тренд падения экономики. Государство пытается все контролировать, но, кажется, безуспешно. Конечно, подтверждает книга, это закономерно: «Защитники [этого строя] утверждают, будто бы государство стало решающей силой в хозяйстве. На самом же деле государство не может руководить хозяйством, так как хозяйство находится не в его распоряжении. Всякие попытки государственного „регулирования“ бессильны перед стихийными законами экономической жизни. Монополиям свойственна тенденция к застою и загниванию, и… эта тенденция берет верх. Загнивание и паразитизм [этого строя] выражаются в задержке технического прогресса и роста производительных сил, в превращении в государство-рантье, в росте паразитического потребления, в реакционной внутренней и внешней политике. Загнивание [этого строя] резко усиливает обнищание населения».

Да, за последние годы внутренняя политика уж точно стала менее демократичной. И про это в книге тоже написано: «[Этот строй] характеризуется поворотом от демократии к политической реакции во внутренней и внешней политике… Ставленники занимают важнейшие посты… Правительства ставятся не народом. Реакционные монополистические клики для закрепления своей власти стремятся свести на нет демократические права. [Власть] вступает в союз со всеми без исключения реакционными силами и всемерно использует пережитки крепостничества».

В волшебной книге даже есть про антисанкции: «Важным орудием служит таможенная политика государств [этого строя]. В [этом строе] высокие пошлины помогают поддерживать монопольные цены внутри страны». И косвенно — про Украину, Грузию и далее по списку: «В результате резко обостряются противоречия между… метрополиями и колониями».

Пора раскрыть тайну книги. Это «Политическая экономия». Учебник. «Государственное издательство политической литературы». Москва, 1954. Строй, о котором идет речь, — империализм, который, по мнению В. И. Ленина, сформировался, в частности, в России в начале XX века. Часто упоминаемые мной (в скобках) «они» — это «сращенные с финансово-промышленным капиталом представители власти».

Учебник написан на материалах Ленина, с цитатами Сталина и полным игнорированием реальности XX века, когда капитализм (в котором в конце XIX века, безусловно, были признаки описанного империализма) проделал огромную работу над собой: произошла демонополизация и построение системы защиты конкуренции на рынках и за власть; собственность на средства производства с помощью финансовых рынков стала существенно более публичной и обеспечила создание накоплений (в том числе в форме пенсионных программ) подавляющему большинству населения; бурное развитие технологий и рост эффективности за счет конкуренции кардинально увеличили общее богатство и снизили неравенство, обеспечив всех доступом к благам цивилизации.

Россия начала XX века упорно сопротивлялась развитию, хотя Ленин и предупреждал: «… [этот строй] не может отмереть сам по себе, в порядке „автоматического краха“, без самой решительной борьбы. Но… [этот строй] есть та стадия развития капитализма, на которой революция стала практической неизбежностью. Весь ход [событий] ведет к революционной замене капитализма социализмом». Сопротивлялась и Германия. В результате и в России, и в Германии произошли социалистические революции (в России — в 1917 году, в Германии, после неудачного переходного периода, — в 1933 году). Германия вернулась к нормальному (и уже постимпериалистическому) пути развития после страшной катастрофы. Россия застряла в социализме до начала 1990-х годов.

Нетрудно поверить, что нынешнее руководство страны действительно искренне стремится построить в России капитализм. При этом за неимением практики и лучших учебников представление о капитализме оно сформировало по учебнику политэкономии 1954 года выпуска. Если так, то можно констатировать достижение полного успеха. Загнивающий монополистический империализм у нас построен.

Вот только что делать с «неизбежностью социалистической революции» — пожалуй, самым страшным, что может произойти со страной (настолько страшным, что для Германии даже оккупация оказалась благом по сравнению с властью социалистов)? Хочется верить, что построение империализма в России — это не часть хитрого плана, конечная цель которого — реставрация социализма. Еще не поздно, и можно двинуться по пути, по которому так успешно прошли западные страны, — от империализма к постиндустриальной демократии. Но для этого нужен хотя бы какой-то новый план, уж точно не 1954 года издания.

Забыть про справедливое возмездие

Валютный грабеж

Мы много говорим о том, что верховенство закона начинается с его соблюдения; и много говорим о том, что соблюдение закона начинается с его осмысленности и практической выполнимости. Вообще же законодательная система общества, как правило, отражает реальную систему взаимоотношений внутри социальной иерархии: законы пишутся элитами, и то, какую форму принимает власть, определяет то, как будут написаны законы и кому они будут приносить пользу, кого и от кого защищать, кого и на что мотивировать.

Россия — страна, в которой элиты делят ренту; законы такой страны защищают власть имущих от потери доли ренты и одновременно не должны мешать им эту ренту экстрагировать при любых обстоятельствах. Законы такой страны должны способствовать ограниченному пролиферированию ренты в социум — ведь рента является единственным значимым источников средств, все остальные должны быть уничтожены, чтобы у власти не возникло независимой конкуренции. Простейший способ пролиферирования ренты — максимизация штата чиновников, находящихся на содержании государства. Но и просто так оставить чиновников на содержании нельзя — во-первых, ренты жалко, пусть себе находят еще пропитание; во-вторых, именно чиновники и должны обеспечивать на практике искоренение всех не связанных с рентой и неподконтрольных власти способов зарабатывания. Естественным следствием этой системы становятся законы — запутанные, противоречивые, трудновыполнимые, туманные — требующие на каждую деталь разъяснений от высокопоставленных бюрократов и одновременно — запретительные по сути, с использованием которых можно обобрать, а то и посадить почти любого, кто осмелится строить свой независимый бизнес, источник дохода или социальную организацию.

Я как-то выступал на панельной дискуссии в Бизнес-школе «Сколково» на тему «Спасут ли предприниматели Россию?» — и говорил примерно то, что написано выше: про абсолютную незаинтересованность власти в развитии бизнеса и улучшении законодательства. Рядом со мной сидел губернатор Никита Белых. Он эмоционально поддерживал меня в критике текущей ситуации, но тут же все время добавлял: «Я оптимист, мы вместе сможем изменить положение вещей!» Увы, сам Никита Белых стал вскоре очевидным доказательством обратного — очередная интрига под ковром региональной власти сломала ему жизнь, превратив в заключенного: он стал жертвой «борьбы с коррупцией» по сценарию, описанному мной в предыдущей статье. Скорее всего, ему уже не оправиться от пережитого, даже если удастся выйти на свободу живым. Для российского общества его арест и осуждение были минутной темой для дискуссии — наше общество давно лишено эмпатии и рассматривает катастрофу отдельного человека лишь как новость, но не как предмет для сочувствия. О Белых забыла медиасфера, как забыла она об Улюкаеве, о других заключенных, но проблема никуда не делась: в России исполнение законов практически невозможно (даже если вы думаете, что исполняете законы, — скорее всего, это не так), и каждый может быть уничтожен «по закону» или почти «по закону»: достаточно оказаться на пути более сильного, рассердить власть имущего или просто попасться «для плана» — не секрет, что в России в правоохранительных органах до сих пор действует чудовищная система ДППЛ, достигнутых показателей предыдущих лет. Существуют «планы раскрытия преступлений», которые формируются простым увеличением ДППЛ предыдущего года на небольшой процент. Не выполнишь план — не будет премий, повышений, расширения штата. Выполнять план — значит, на фоне естественного сокращения количества преступлений фальсифицировать или провоцировать преступления и обвинять невиновных (хотя по нашим законам невиновных нет — есть недорасследованные). Хотите пример из жизни о том, как построены наши законы (кстати, в части еще более или менее цивилизованной — в области финансов)? Об этом моя заметка в Facebook в августе 2017 года.

Очень многие удивляются: «Как это так, нельзя не нарушить закон, работая в России? Есть законы, так соблюдайте же их, и все будет хорошо! Ну, допустим, плохие законы — так вы же заранее знаете, что они такие, ну не лезьте в это дело!»

А вот вам один пример — не самый серьезный и не самый вопиющий, но просто под руку попался, реальная история. Представьте себе, что у вас небольшая компания, которая оказывает услуги, и вам повезло — ваши услуги заказал нерезидент. Например, вы — ООО «Программист», и заказал у вас услуги сам Google. Вы маленькие, услуг на 200 000 долларов на год, Google большой, вы пляшете от радости.

Во всем мире это успех — дальше работай и зарабатывай, но в России ваша главная задача теперь — правильно составить валютную справку в банк и паспорт сделки, так как даже если валюта не уходит из страны, а приходит в нее, вы все равно под лупой, причем за ваш же счет (больше скажу: если Google платит рублями, ситуация никак не меняется). ФЗ «О валютном регулировании…» имеет 5 глав и 28 статей, инструкция ЦБ о предоставлении информации по валютным операциям — 21 главу и 9 приложений. Но вы совершенно готовы к такому повороту, и ваш бухгалтер (недаром в России самый дешевый аутсорсинг бухгалтерии стоит в разы дороже, чем полномасштабное обслуживание активно работающей компании на Кипре) аккуратно будет сдавать кипы документов и отвечать на запросы банка по каждому платежу. Вы даже убедили Google вместо обмена письмами, как во всем мире, подписать что-то похожее на договор и визировать акты приемки-передачи (я не знаю, как вам это удалось, но удалось) — иначе тюрьма, заморозка средств, и банк закроет ваши счета. Правда, банк и так хотел все заморозить — на договоре не было печати — но вы плакали и кричали, и валютный контроль банка решил, что можно.

И вот вы проработали год. Вы получили, скажем, 3 платежа из 4 квартальных. Правда, один платеж Google задержал месяца на 2 — у них какая-то неразбериха была, но Google простительно, да и вам какая разница? А еще один платеж Google прислал на 1000 долларов больше, зато в следующем они это учли и прислали на 1000 долларов меньше. А четвертый платеж пришлют уже в следующем году, так как у них Рождество, и им еще надо проверить, все ли вы сделали. В общем, нормальная работа, и не самый плохой контрагент.

Вы закрыли контракт (а банк получил все документы много раз, включая специальные письма от вас на тему «почему на 1000 больше», «почему на 1000 меньше», «почему на два месяца позже» и так далее). И забыли думать — дальше работать надо. А через год к вам поступает вежливая просьба из налоговой — в течение 5 дней предоставить копии всех документов по валютным операциям. Вы предоставляете, чертыхаясь на российскую бюрократию. А еще через 5 дней вас вызывают в налоговую для беседы и говорят буквально следующее:

1. У вас существенные нарушения валютного законодательства.

2. Состоят они в том, что:

a) не выдержаны контрактные сроки поступления средств. Это значит, что в паспорте сделки указаны данные, не соответствующие действительности. Это значит, что вы не только не репатриировали средства как должны были, но еще и злостно ввели в заблуждение государственные органы;

b) у вас вообще часть средств не получена, хотя должна была бы (не важно, что она получена в следующем году — мы предыдущий год анализируем).

3. Дело плохо, нарушения у вас можно насчитать на сумму свыше 9 млн рублей. За это бывает 193 статья УК в особо крупном размере, а это — тюрьма до 4 лет.

4. Но мы — самое гуманное государство в мире, поэтому:

a) или мы документируем нарушения на 6,5 млн рублей и выписываем вам штрафы по КоАП 15.25.4 общей сложностью в 5 млн рублей на компанию (а можем и все 6,5, вы же видите, там «до 100 % от сумм»), и никакого уголовного дела. Не обижайтесь, у нас план по штрафам, вы же понимаете, а дальше вы уж, пожалуйста, советуйтесь с нами о том, как оформлять следующие контракты, мы же не звери какие, мы завсегда консультацию дадим, вот вам наши телефоны;

b) или идем в суд и параллельно, кстати, на гендиректора и главбуха возбуждаем уголовку по 193-й статье, и там уж как пойдет, там же машина работает, попался в челюсти — не выпустит. Вы же знаете, как это происходит, вы быстро захотите открутить назад, но поздно будет, ничего мы уже сделать не сможем.

Вы можете пойти в суд. Возможно, суд присудит вам не 5 млн, а пару сотен тысяч (15.25.4 КоАП допускает штраф, выраженный как 2 годовые ставки рефинансирования ЦБ РФ на период задержки получения денег). А может быть, задолго до суда у вас проведут «маски-шоу», арестуют счета и главного бухгалтера (хорошо, если только его) — а потом вы потеряете бизнес и получите главного бухгалтера обратно через год, совершенно больного и сломленного. Так что 5 млн из 12 вы с большой вероятностью заплатите (и если ваша прибыль была 20 %, то вы заплатите две прибыли). За то, что ваш контрагент не был аккуратен с платежами.

Все по закону. Цитирую: «Резиденты обязаны в сроки, предусмотренные внешнеторговыми договорами (контрактами), обеспечить получение от нерезидентов на свои банковские счета в уполномоченных банках иностранной валюты или валюты Российской Федерации, причитающейся в соответствии с условиями указанных договоров (контрактов) за переданные нерезидентам товары, выполненные для них работы, оказанные им услуги, переданные им информацию и результаты интеллектуальной деятельности, в том числе исключительные права на них». То есть — не просто обеспечить получение (хотя и это — бред), а «в сроки, предусмотренные контрактами». Вы отвечаете за Google.

Положение абсурдное. Противоречит основам римского права. Одно из тысяч положений, которыми буквально заминировано правовое поле России и которые чем дальше, тем громче взрываются под ногами предпринимателей. Вы напишете об этом в Facebook и получите сотню комментариев в стиле: «Закон надо выполнять!», «Сами требовали правовое государство, а теперь плачете», «Наворовали, а теперь отвечать не хотите!» или «А нехрен на пиндосов работать, в России, что ли, работы нет?».

Что сделаете вы, после того как этим взрывом вам оторвало 5 млн рублей, а Google готов с вами еще работать? Вы честно хотели — как лучше для России. Вы верили, что если не лезть в политику, то можно работать. Вы думали, что выполняете все законы и правила. Вы как раз работали над большим новым проектом, вносили свой вклад в развитие родины. Вы подумаете: «А, черт с ним». В следующий раз вы не понесете в банк настоящий контракт с Google, где сроки, объемы, нет печатей и подписей. Вы состряпаете свой вариант, где сроков нет, стоимости — тоже, оплата по факту выставления счетов и восемь синих печатей с гербом Google. Вы подпишете его от имени Google и отнесете в банк, а дальше будете под каждый платеж рисовать счет и акт числом платежа, и все будут довольны. А потом пройдет еще пара лет, и наши постоянно растущие над собой налоговые органы проведут сверку с иностранным контрагентом. И в 5 утра за вами придут — к этому времени 193-я статья УК будет у вас уже в особо крупных, а к ней добавится подделка документов, мошенничество и еще пара статей.

Успокойтесь, все это вам приснилось. После уплаты 5 млн рублей и этого сна вы проснетесь с трясущимися руками и мокрой простыней и плюнете уже за завтраком на развитие родины. Ваша компания переедет на Кипр или в Прибалтику. Там, кстати, не только валютного контроля нет — там бухгалтерия стоит 1000 евро на год, а подоходный налог с дохода до 1,5 млн рублей — ноль.

Учтите только: без вас выполнять план по штрафам станет еще сложнее — и оставшихся будут штрафовать и сажать по еще более абсурдным причинам. Не завидую я тому, кто останется последним, — его, скорее всего, посадят пожизненно и все отберут вообще без всяких оснований, даже абсурдных. Или это будет с последней тысячей? Или — миллионом?

Почему россияне не доверяют бизнесменам?

Ежегодное исследование Высшей школы экономики в 2017 году показало, что уровень доверия россиян к бизнесу уменьшается. Большой сюрприз — этот процесс идет с середины 2000-х, но и на пике уровень доверия граждан России к бизнесменам был ниже, чем к другим группам населения.

Все больше россиян убеждены, что только государству можно доверить установление цен на продукты, медицинское обслуживание и трудоустройство граждан. Лишь 3 % участников опроса признают за частным бизнесом первенство в экономической жизни страны.

С одной стороны, результаты исследования не должны удивлять — наследие советской экономической модели, состоящее даже не столько в «колбасе по 2,20», сколько в возможности переложить свою ответственность за завтрашний день на государство, никуда не делось. С другой — рыночная экономика в России все же существует, причем не один год, и бизнесом в России занимаются несколько миллионов человек.

Количество желающих попытать удачу в бизнесе значительно — но уровень доверия населения к ним минимален. О причинах такой ситуации мы беседовали с обозревателем Би-би-си Михаилом Смотряевым в середине 2017 года — перед вами запись нашего разговора.

Мне кажется, как раз среди тех, кто помнит советский строй, сейчас должно быть значительное число апологетов рыночной экономики. Эти люди видели не колбасу по 2,20, а очереди за ней, электрички в Москву за продуктами, 5 квадратных метров на человека жилой площади, ожидание квартиры по 30 лет, продажи туалетной бумаги «по 5 рулонов в руки». Дело в том, что выросло поколение людей, которое советского строя не помнит и помнить не может — они родились в 1980–1990-е, пережили развал страны и экономики, все ужасы раннего дикого капитализма и напрямую въехали в монополистический авторитарный строй, который к капитализму имеет очень мало отношения.

Для начала: никто из живущих сегодня не видел нормального бизнесмена — ни очень старые, ни очень молодые люди.

И это незнание, или, вернее, фиктивное знание, в рамках которого для большинства граждан России бизнесмен — это или бандит с рынка, или олигарх, или госменеджер, накладывается на 100 лет чудовищного геноцида.

Мы убивали тех, кто хотел рыночной экономики, в Гражданскую войну, потом репрессировали всех, кто имел свое мнение, потом давили тех, кто высовывался, исключая их из комсомола и партии и выгоняя с работы, назначая их начальниками послушных исполнителей. Мы создали огромное государство чиновников, а когда оно развалилось, наиболее предприимчивые из них перехватили власть и за 26 лет существования нового государства привели его обратно в состояние, в котором оно было в момент обрушения, но только с рыночной экономикой — такая же чудовищная огромная бюрократическая насадка и государство, которое лезет во все, включая постель и карман.

Сам бизнес, существующий в России, рожден той же самой системой — и в ней (и в нем) успешнее те, кто соблюдает ее правила. В России бизнесмены значительно меньше жертвуют на благотворительность, значительно реже следуют своему слову, значительно меньше соблюдают стандарты качества, значительно меньше склонны работать самостоятельно и больше склонны работать с государством, под государством и на государство, значительно сильнее склонны воровать и так далее. Причем эти стандарты поведения создал не бизнес, они расцвели в Газпромах, Роснефтях, госбанках и активно транслировались на все общество из недр государства.

Еще один пласт проблемы — это чудовищный уровень неуверенности во всех слоях общества внутри страны.

Идеи, что закон не имеет обратной силы, в России нет. То есть взяли, поменяли закон сегодня — и все, что ты делал до сегодняшнего дня, коту под хвост. И поэтому никакой бизнес ни за что не будет отвечать. Какое может быть доверие к бизнесу, когда бизнес сам себе не доверяет, потому что не знает, что будет завтра в законодательстве?

А поскольку и чиновники, и СМИ пропагандируют эту неуверенность, постоянно говоря «Надо — поправим, надо — изменим», простой человек впадает в иждивенческую позицию. Если вы все время говорите ему, что царь все решит, а без царя ничего не произойдет, то, конечно, он будет требовать от этого царя всего: дескать, ты все решаешь — ты все и делай. Обеспечивай нас деньгами, медициной, пособиями.

Но тогда получается, что корень проблемы — это отнюдь не граждане, а верховная власть, как бы она ни называлась на Руси — царь, император, генсек или президент. Получается, что именно власть и несет ответственность за то, что российский народ к бизнесу не приспособлен?

Мне кажется, вы зря разрываете это кольцо. Это ведь замкнутый круг: эту власть бесконечно выбирает сам народ, а она бесконечно взаимодействует с народом именно таким образом.

Глупо говорить, что Сталина или Путина сегодня поддерживает меньшинство — это же не так, конечно, их всегда поддерживало большинство.

Разрыв этого круга происходит тогда, когда появляется свободное пространство для развития, как это было с городами в средневековой Европе, когда сегодня у вас появилось 100 бизнесменов, завтра — 1000, через 10 лет их миллион, через 30 лет — 50 млн, и они имеют свои свободные зоны для оперирования, защищены Магдебургским правом.

Посмотрите на эпоху НЭПа или на ранние 1990-е годы. Только тогда из России уехали несколько миллионов бизнесменов. Представляете, что было бы, если бы они остались и открыли свое дело? Если бы у нас телевидение было доступно для разных точек зрения? Если была бы принята государственная программа повышения доверия к бизнесу? Если бы система правосудия мотивировала бизнесменов работать, потому что они бы знали, что их защищает закон? Конечно, общество постепенно менялось бы, а когда общество переходит на новую ступеньку, то и власть меняется вместе с ним. В этих ситуациях самых одиозных людей не выбирают — просто потому, что им есть конкуренция.

Так что тут нельзя сказать, что виновато государство, а общество — жертва, как нельзя и сказать, что виновато общество, а государство — его продукт.

Вы упомянули государственную программу повышения доверия к бизнесу. То есть «невидимая рука рынка» откладывается до тех пор, пока какой-то рынок не появится, а для этого необходимо государство?

Когда я говорил про повышение доверия к бизнесу, я имел в виду не участие в нем государства — как раз наоборот.

Я имел в виду культурное воздействие на общество: сериалы наши, которые захватили телевидение как опухоль, в которых бизнесмен представляется вором и мерзавцем, причем его бизнес либо вообще остается за кадром, либо состоит в перепродаже и воровстве, стоило бы заменить на те, где честный человек отстаивает свое право на бизнес и помогает окружающим. И это как раз то, что государство может сделать, — давно уже все эти псевдопроизведения искусства делаются на наши с вами налоги и под диктовку чиновников.