Война. Истерли Холл Грэм Маргарет

Глава 9

Северная Франция, за немецкой линией огня, поздний август 1915 г.

Неподалеку от Лилля, в поле, Джек, Саймон, Чарли и трое из отряда Ли Энд – Тайгер, Дейв и Тим – сидели на корточках вокруг пустой жестяной банки, брошенной им немецкими охранниками. Они установили ее на самодельный треножник, возвышавшийся над слабым огнем, который они зажгли с помощью собранных ими веточек.

– Рассвет в это время года чертовски ранний, – проворчал Чарли.

Вокруг них все делали то же самое, расположившись на сухой траве, примятой другими пленными, спавшими под открытым небом. У нескольких были палатки, кто-то расположился в бараке, но эти удобства были предоставлены больным. Когда вода достаточно нагрелась, они засыпали туда кофе, под который был закамуфлирован горелый ячмень, и стали ждать, пока он сварится.

Вечерним хоралом для них служил обычный треск и рев орудий, слышимый даже в двух километрах от передовой. Сигнальные ракеты, которые обе стороны использовали для того, чтобы увидеть отряды, работающие с колючей проволокой, на рассвете запускать прекращали.

Саймон откинулся на локти.

– Что, как ты думаешь, мы будем делать сегодня, Джек?

– То, что скажут нам наши хозяева. Но вот что твой отряд точно не будет делать, так это есть хлебные корки, которые ты должен был оставить после своего классического завтрака из пяти блюд, но съел – опять, – прежде чем лечь на свои белоснежные простыни под шерстяное одеяло.

Отряд заулюлюкал. Сай проворчал:

– А было бы неплохо.

Дейв разворошил костер палкой, посмотрел, как он тлеет, и потом втоптал в землю.

– Тогда надо было рождаться офицером, дружок. Они-то всегда будут просыпаться на простынях, которые их денщики выстирали, просушили и усыпали лепестками роз, да, Джако?

Джек полез в карман и достал свой хлеб, настолько черствый, что его можно было использовать как молоток. Он обмакнул его в кофе и поделился со всеми остальными.

– Это в последний раз, – предупредил он.

Чарли пробормотал:

– Ты каждый раз так говоришь. Твой живот не прилипает сам к себе к концу дня, а, Джек? Мой вот болит.

Дейв стукнул его и отдал половину своего маленького кусочка.

– Это потому что ты еще растешь, малец, а мы уже древние потрепанные старики.

Сай рассмеялся, запихав последний кусок себе в рот и облизав пальцы.

– Говори за себя, дружок. Я в самом расцвете сил.

Фельдфебель, который немного знал английский и когда-то работал официантом на Стрэнде, подошел к ним. Джек спросил его, куда они направятся сегодня. Герхардт оглянулся и поправил винтовку на плече. Ему было почти шестьдесят, и для него стало облегчением, что он слишком стар, чтобы пойти на фронт, – так он сам им сказал.

– Снова работа на красильне. Вам надо будет разломать машину, Джек, на этот раз легально, так что тебя не накажут за саботаж. Она должна быть разбита на кусочки. Она не нужна, уже нет. Они будут следить за тобой внимательно, чтобы ты опять не попытался бежать к своей передовой.

Саймон сказал:

– А как насчет работы в полях? Ты сказал им, что я был садовником, а не молотильщиком, как эти шахтеры?

Дейв поглядел на него и нахмурился. Герхардт покачал головой и наклонился вперед.

– Вам не стоит упоминать шахтеров, капрал. Шахты, соляные шахты – это плохие места для работы, и, если они услышат… – он пошел дальше.

Джек пнул Сая.

– Тебе лучше держать свой рот занятым едой, потому что если мы пойдем, то и ты пойдешь, Сай. Они думают, что ты один из нас. Эти шахты находятся в Германии, а оттуда – как мы сбежим? Пошли, мы опоздаем на перекличку.

Саймон вспыхнул.

– Я и есть один из вас.

Дейв встал, вылив остатки кофе из кружки, прежде чем сполоснуть ее водой из ведра.

– Тогда так себя и веди, чертов дурак, и это не первый раз, когда мы тебе об этом говорим. Меня уже тошнит от твоих разговоров о садоводстве, о твоей тоске по земле. Мы живем, едим и спим на чертовой земле, мокрой, сухой или любой другой. Чего еще ты хочешь?

После переклички они пошли на фабрику и снова расколотили идеально работавшую технику на мелкие кусочки металла, чтобы их отправили в Германию и сделали из них еще больше оружия. Сама эта идея вставала у них поперек горла, и они работали так медленно, как только могли, но их спины все равно были почти надорваны, а головы были готовы взорваться. Но они были в безопасности. Мысль о том, что происходило там, под пулеметными пулями и снарядами, вселяла в Джека уверенность вернуться, так или иначе.

Вечером их ожидал суп из турнепса, или это была кормовая свекла? Даже Саймон не мог этого определить, но хотя бы это был не кукурузный суп, по вкусу похожий на парафин. Неважно, насколько голоден был Джек, он все равно никогда не мог доесть его до конца.

Каждый день он, Дейв и Чарли изучали хитросплетения колючей проволоки, которые окружали поле. То же они делали и сегодня. Каждый день по дороге с фабрики или с железнодорожной развязки – где бы они ни работали – они были готовы бежать при любой удобной возможности. Представилась только одна, и это Герхардт спас Джека от уланской пики, приложив его прикладом и уложив на землю. Этим он заработал себе избиение ногами и недельное одиночное заключение в хлеву.

Больше возможностей не представлялось, и максимум, что они с Дейвом могли сделать, – это сбросить добытый уголь на пути, сломав вагонетку, что было довольно просто при наличии куска чугуна. Первая поломка обошлась им побоями и лишением всей группы хлеба на два дня. Никто не возражал, потому что остальные поделились своим пайком. То же самое случилось и во второй раз.

Разодранная после инцидента с колючей проволокой кожа Джека заживала медленно; часть шрапнели из его тела извлекли, часть оставили как есть. У всех остальных было то же самое. Они были голодны и истощены, и, поскольку они постоянно меняли место постоя, они не получали никаких писем или посылок и поэтому не знали, считают ли их родные живыми или мертвыми. Многим это не давало спать по ночам.

Всю неделю они крушили технику, и вечером 28 августа, после смены, тридцать человек из их рядов, включая Джека, Саймона, Дейва, Фрэнка, Дэнни и Джима, вызвали выйти вперед и собрали всех вместе с одной стороны под охраной нескольких уланов. Им сказали, что они уезжают. Джек заметил, что у всех, кроме Саймона, на лице красовались синие шрамы шахтеров, и с трудом проглотил злость на своего марру за его длинный язык. Чарли вышел вперед из строя, в его глазах была настоящая паника. Он крикнул:

– Попроси их взять и меня, Джек!

Герхардт двинулся к строю, держа винтовку у груди, и отодвинул Чарли назад.

– Джек, – умолял Чарли.

Джек отозвался:

– Думается мне, что лучше тебе будет остаться здесь, дружок.

Дейв ткнул его локтем.

– Бедный ребятенок, пусть едет с нами, мы позаботимся о мальце. Мы не можем оставить его, он твоя чертова тень – ты ведь знаешь это – с тех пор, как капитан уехал. Может, это будут и не шахты.

Джек подумал минуту, потом вздохнул и вышел вперед, чтобы отдать честь обер-лейтенанту Бауэру. Этот человек стоял перед сотней пленных, смотря на все происходящее так, будто они были насекомыми в банке.

– Разрешите говорить, сэр!

Над полями пели жаворонки. Какие странные птицы, до их слуха как будто бы не доходили выстрелы, хотя, казалось, они оглушили всех вокруг этим вечером. Где-то проблеял ягненок, ведь это поле было достаточно далеко от фронта, чтобы держать на нем еще кого-то помимо военнопленных. Господи, он устал, так устал. Он мысленно встряхнулся.

Обер-лейтенант Бауэр кивнул ему.

– Пожалуйста, сержант, – он изучал в Кембриджском университете какую-то науку – так, во всяком случае, гласила легенда, – так что его английский был безупречен.

Тогда Джек сказал:

– Прошу разрешения включить рядового Медоуза, сэр.

– А, того, который вызвался?

Чарли выступил вперед.

– Рядовой Медоуз к вашим услугам, сэр. Я часть их команды, сэр.

Бауэр постучал щегольской тростью себе по ноге. Он обвел взглядом отряды, разбитые на двадцатки для простоты счета, а затем снова вернулся к Чарли.

– Вы молоды, и вы не сильный. Там, куда отправляются ваши друзья, нужна эта сила. Лучше бы вы решили остаться, рядовой Медоуз.

Чарли стоял прямой, как палка.

– Я решаю ехать, сэр. Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд.

Джек закачал головой.

– Нет, Джек, я не хочу оставаться здесь безо всех вас.

Бауэр, казалось, смотрел на жаворонков, наблюдая за их полетом. Джек тоже следил за их движениями. Снова заблеял ягненок. Бауэр надолго остановил взгляд на Чарли, а потом резко возвысил голос:

– Мне нужно, чтобы один из тридцати вернулся обратно в строй.

Джек услышал, как за его спиной Саймон делает шаг вперед, но потом кто-то из роты Б поспешно замаршировал обратно в строй. Эта секунда прошла, но Джек все же задался вопросом, что бы он сделал, если бы Саймон просто убежал от ситуации, которую сам же и создал. Ему хотелось ударить негодяя.

Бауэр решительно направился к Джеку, подошел очень близко к нему и сказал почти шепотом:

– Наш юный друг теперь на вашей ответственности. Оберегайте его как следует и, возможно, вы отправитесь домой вместе. Я буду молиться об этом и о том, чтобы мы все выжили. Это абсурдная ситуация, вы не находите? И, возможно, вам стоит сказать своему другу-садоводу, что он слишком много разговаривает и именно поэтому теперь он тоже обречен на соляные шахты в Германии, хотя в какой-то момент вы бы в любом случае туда отправились. Синие шрамы как нашивки, к моему глубокому сожалению, сержант Форбс. – Он покачал головой, рассматривая свои безупречно начищенные сапоги. – Это было моим решением включить капрала Престона; боюсь, что в нем нет и половины той внутренней силы, чем даже в том мальчике, Медоузе. С этим человеком вы должны быть начеку, мой друг. Его мысли редко заняты чем-то, кроме него самого, а такого друга я бы для себя не хотел, будь я мужчиной или женщиной.

Бауэр пошел прочь, сцепив руки за спиной со своей тросточкой под мышкой.

– Идемте же, сержант, – приказал он Герхардту.

Джек отступил. Слышал ли Саймон? Его это уже не волновало, потому что они уходят от своей передовой и из-за этого сбежать будет еще сложнее. Он видел, что Дейв думает о том же, потому что тот бормотал себе под нос проклятия в адрес Саймона.

Ехали они опять в фургонах для скота, но на этот раз места было гораздо больше, и для того, чтобы опустошать ведра с нечистотами, делали остановки. Казалось, что они едут уже несколько дней, и они много спали, Чарли всегда рядом со своей группой марра – как понял Джек, именно ими они и стали. Они были не просто друзьями, они были шахтерами и, следовательно, марра. Они будут прикрывать друг другу спины, они будут помогать друг другу в работе, и, поскольку Саймон был любовью всей жизни Эви, он будет принят в их группу. Что было у Брамптона, в этом его уютном удобном лагере, что могло бы сравниться с этим?

Их высадили рядом с горами Гарц, во многих милях от передовой, где воздух был чист и свободен от грохота и треска орудий, над головой возвышались зеленые склоны, а небо было ослепительно-голубым. Здесь стояли деревянные домики с балкончиками, с которых спускались цветы. Каким, черт возьми, образом они смогут вернуться отсюда на передовую?

– Проклятые соляные шахты, – выругался кто-то, пока они шли вдоль дороги. Люди, худые и изможденные, устало смотрели на них. Саймон вел себя тихо, но все игнорировали его. Дейв шагал в ногу с Джеком.

– Наверное, все время пить хочется от всей этой соли.

Джек пожал плечами.

– Наверное, ты прав, дружище, но сомневаюсь, что с ней так же тяжело, как с углем. – Но он не знал, а то, чего он не знал, пугало его. Будет ли она белой, рыхлой, податливой? Может, надо будет работать лопатой, а не киркой? Саймон подошел к нему.

– Я говорил тебе до этого и скажу снова – мне действительно очень жаль. Все из-за меня и моего длинного языка. Господи, Джек, мне правда очень жаль, старик.

Джек вытянул руку и притянул к себе Саймона за плечо.

– Да хватит уже, Сай. Мы все не дураки поболтать. Мы бы все равно оказались здесь, а ты все еще можешь попасть в сад. – Если он простит его, то и ребята простят, а он сейчас слишком устал, чтобы делать что-то другое.

Саймон широко улыбнулся.

– Ну, может, ты и прав. Но давай сначала переживем этот день, – он отстранился от Джека. – Как ты говоришь, юный Чарли? День перестоять да ночь продержаться, да?

Чарли улыбался на какую-то шутку, которую отпустил про него Дейв.

– Кто знает, может, я тут и кролика раздобуду. Лучше, чем суп из картофельных очистков, а?

В восемь часов вечера они прибыли в маленький городок. Солнце спряталось за горами, и воздух веял прохладой, хотя все еще был август. Каково будет зимой? Будут ли они ночевать в полях? Если так, они замерзнут, к чертовой матери. Конвоиры, которые, как и Герхардт, были слишком стары для военной службы, сопроводили их к зданию, оказавшемуся, как сразу стало очевидно, старой школой.

Их сапоги громко стучали по деревянному полу, пока они всей толпой заходили в общую спальню с узкими кроватями.

– Настоящие кровати, – ахнул Чарли.

– Ага, и крыша, – добавил Дейв, загораживая их угол от вновь прибывших. – Нет уж, найдите себе другое место, – пробурчал он какому-то валлийскому шахтеру.

Дэнни, Джим и Фрэнк присоединились к ним в углу, Саймон примостился на самом краю. Матрасов не было, только голые доски и щели между ними. На одного человека полагалось одно серое одеяло, но кому нужно больше? Они будут лежать не на земле, не в грязи и не в пыли. Это был чертов рай.

Подоспели конвоиры:

– Schnell.

Им показали место для мытья, раковины и туалеты, а потом и кухню, в которой имелась такая роскошь, как плита и большие кастрюли. Им сообщили, что дрова для растопки они будут собирать сами, под присмотром охраны, на следующий день, после работы. На этот вечер им дали два куска черного хлеба и суп из картофельных очистков.

На следующий день они пошли в шахту и оказались в мире, где воздух был чистым. Это было потрясающе. Здесь не было ничего даже отдаленно напоминающего запах угольной шахты. Они взяли жетоны, лампы и нырнули в темноту шахты. Саймон и Чарли стояли между Дейвом и Джеком. Джек орал, перекрикивая дребезжание и грохот клети:

– Думайте о тех жаворонках, ребята, и о голубом небе. Думайте о лесе, потому что именно там мы будем собирать сегодня дрова, когда выйдем отсюда. У Марта была привычка напевать. Попробуйте и вы тоже, и думайте о жаворонках, или о чем угодно, или о ком угодно, что вас радует. – В это время его грудь сдавило, а его сердце билось слишком быстро, потому что они, черт возьми, падали. Падали к самой сердцевине.

Они достигли дна шахты. Здесь не было белоснежной соли, сияющей и готовой к тому, чтобы ее собрали лопатой. На самом деле соль была как бы вделана в углубления из камня, напоминавшего гранит. Работать им предстояло в огромной пещере.

– Ваша задача сверлить, взрывать, вырезать. Когда ваша работа будет сделана, соль выберут и раздробят, – объяснили им на ломаном английском.

Вместе с ними работали столько же гражданских, в целях недопущения саботажа. «Это мы еще посмотрим», – подумал Джек. Сай схватил его за руку.

– Слушай его, Джек. Мы не должны делать тут ничего такого, всем снова сократят паек, если ты только попробуешь.

Они работали десять часов без остановок и перерыва на еду, хотя им разрешалось пить. В своей группе Джек и Дейв взяли тяжелую работу на себя, орудуя киркой, пока Саймон и Чарли собирали отколотые куски, грузили их на тележки и увозили.

– Говорят, воздух здесь полезен, – пробормотала скелетообразная фигура, поднесшая им воду. Он был из Ноттингема, работал там на угольных месторождениях. – Они говорят, что соль лечит, и, могу поспорить, так и есть, но еда – тоже. Проблема в том, что у них самих ее маловато, наша блокада слишком хорошо работает, бедные ублюдки, – с этими словами он забрал кожаную флягу и понес следующей группе.

Через три дня непрерывного рытья каменной соли у Саймона и Чарли появились нарывы на ладонях, тогда как у шахтеров дела обстояли гораздо лучше, настолько грубыми у них были руки. На четвертый день Джека первый раз избили за то, что он опрокинул вагонетку. Били прямо в пещере; по скрюченному телу Джека от души колотили рукоятками кирок и прикладами винтовок. Остальные шахтеры остановили работу. Дейв держал Чарли:

– Он знал, на что идет, друг, оставь.

– Schnell, – заорали на них охранники, угрожая винтовками, и они вернулись к работе, пока Джека тащили в комнату с дубовой дверью, вырубленной прямо в камне. Обычно там держали инструменты. Теперь там держали непокорного пленного. Его заперли в одиночестве на двадцать четыре часа, в полной темноте. Дейв заколотил по двери, когда проходил мимо в конце смены.

– Будь сильным! – сказал он тихо. Чарли, Джим, Фрэнк и Дэнни повторили его слова.

Охранник ударил по двери прикладом винтовки:

– Сегодня твои люди без еды. Это твоя вина.

Джек подполз к стене и заставил себя сесть, положив руки на колени. Его синяки заживут, а раны на его спине, которые местами кровоточили, затянутся, но его люди останутся голодными. Как долго он сможет продолжать борьбу, за которую должны платить и его люди тоже? Может быть, Саймон был прав? Шли секунды, минуты, часы, и, когда тьма всей тяжестью навалилась на него, он проклял Оберона, который обещал вытащить их. А потом он проклял его еще раз за то, что тот оставил их, потому что он был частью группы, разве нет? И он проклял чертову войну и постоянные перемещения своей группы. Они так и не получали писем, потому что никто не знал, где они.

Он проклял чертову темноту, и начальников, и грохот, взрывы, удары кирок, которые продолжались день и ночь и заставляли его голову раскалываться на части, или, может, это от удара прикладом в основание черепа, или, может, от жажды, которая сводила его с ума? Он проклял гражданских, которые шли мимо его двери, свободные, с бутылками воды на ремнях и блеснами для рыбы в жестянках, и проклял себя за то, что заставляет своих марра страдать. У Чарли сегодня будет болеть живот, гудеть руки, жечь нарывы. Он опустил голову на ладони. Соль на них защипала глаза. Ему не надо было брать с собой парня. Ему не надо было переворачивать вагонетку. Черт, черт.

Они выпустили его через двадцать четыре часа. Его покрытые синяками бедра и ребра онемели, он с трудом мог стоять. Надсмотрщик дал в его руки с засученными рукавами и пульсирующими мускулами кирку и сказал:

– Ты, работай.

Его отвели к его людям, и из-за стыда перед ними он не мог смотреть им в глаза. Но они могли смотреть в его, и они подошли к нему, не обращая внимания на охранников, а гражданские, которые работали подальше от них, подозвали охрану к себе. В конце концов, они тоже были шахтеры, и они потратили несколько минут, чтобы указать на все проблемы с тележками и вагонетками, а Чарли тем временам подал Джеку фляжку с водой, которую тот залпом выпил, а потом хлеб.

– Шахтеры из Уэльса поделились с нами своим. Вот.

У Дейва в бутылке был ячменный кофе. Холодный, но кофе. Джек покачал головой.

– Нет. Это твое, – прохрипел он.

Дейв широко улыбнулся.

– Все наше – твое, кроме битья. Это добро можешь забирать себе целиком и полностью, красавчик.

– Да уж, можешь забирать, – сказал Саймон, протягивая ему корку своего хлеба.

Они проработали еще десять часов, каждый рядом со своим партнером из гражданских, которые никогда не разговаривали. Скелетообразный ноттингемец приносил воду с положенными интервалами. Они работали, пока гражданские прервались на обед, поедая хлеб и какие-то острые сосиски. Каждый час Джек благословлял годы, проведенные в шахте, потому что он мог работать здесь хоть с закрытыми глазами, как машина. Да, он мог, и он не переставал напоминать себе об этом до самого конца смены.

Когда он плелся к клети, шахтеры из гражданских дали каждому из них по куску сосиски, которые приберегли специально, а один дал Джеку три сигареты.

– Ты храбрый человек. Тебе это нужно.

Все его руки были покрыты шрамами, и лоб тоже.

– Мой сын на война. Война плохо.

Джек кивнул, какое-то время будучи не в состоянии ответить.

– Да, война плохо. Danke.

Они поехали вверх, Джек привалился к стене, его мысли путались, он слышал жаворонков, видел голубое небо, а потом он увидел старый кедр в Истерли. Он был такой сильный, такой непоколебимый – воспоминание о нем заставило его выпрямиться. В школе он разломал сигареты на половины и раздал их своей команде, поел суп из кормовой свеклы, помянул тех пленных, кто погиб в этот день из-за обрушения крыши или из-за болезни – а таких в лагерях, несомненно, было очень много, – и уснул мертвым сном.

Каждый день они работали, а потом спали. Они совсем исхудали. В конце сентября Чарли, Дейва, Саймона и Джека, ежившихся от холода под ледяным ветром, повели на станцию. Их загнали в поезд, от которого уже поднимались облака пара. Их заперли в последнем вагоне, настоящем вагоне, с деревянными сиденьями из гладких дощечек. Охранников было только двое. Может, это был шанс бежать? Джек внимательно посмотрел в окно, потом на дверь, но охранник подошел к нему и замахал рукой.

– Nein, – угрожающе сказал он.

Они ехали весь день, делая ставки на то, куда они направляются, проезжая мимо вспаханных полей, стогов сена и хлевов, и притормаживая каждый раз, когда въезжали в город. Они подозревали, что едут в шахту, но в какую? Они прибыли на железнодорожную развязку, когда солнце уже садилось. Неподалеку они увидели подъемник, а рядом с развязкой в кучи был свален уголь. Дейв собрал свой выигрыш и запихал в задний карман. Он ставил на угольную шахту. Их доставили в лагерь, окруженный колючей проволокой и наблюдательными вышками; здесь было полно бараков, повсюду стоял запах серы, а на крышах красовались пятна от угля.

– Дом вдали от дома, – пробормотал Джек.

Дейв рассмеялся.

– Март хотя бы досюда не доехал.

Между бараков виднелись овощные грядки. Саймон сказал:

– Это настоящий лагерь, мы можем получать почту и писать тоже. Тут должны быть и солдатские бараки.

Им казалось, что они попали на небеса. Свет угасал. Их провели в комнату, отделанную белой плиткой, и приказали раздеваться. Им выдали черную униформу с красными буквами KG, что значило Kriegsgefanger – военнопленный, – нашитыми на спине, и красными номерами на груди; на рукавах формы были желтые нашивки, а на штанинах внизу – желтые полосы. Также им выдали черные кепки с яркой желтой лентой. Обувь им оставили.

– Теперь вы вот кто, – сказал фельдфебель, показывая на их номера.

Они не возражали. Они попали в место с устоявшейся культурой поведения, здесь был порядок, здесь они могли получать почту. Да, письма. Они улыбнулись друг другу, а Чарли теребил Джека.

– Видишь, я же говорил тебе, что был прав, что поехал, дружище.

– Ну да, парень, – сказал Джек, – только ты еще не поливал кровью шахты.

Дейв огладил свою униформу.

– И Саймон тоже, но мы позаботимся о вас, точно говорю, мы все сделаем. А мы будем орудовать киркой в этих модных костюмах, как ты полагаешь, Джек?

Джек был освобожден от ответа в тот момент, когда им выдали майки и шорты.

– Кажется, это ответ на твой вопрос, красавчик.

Им выдали черный хлеб и ячменный кофе и поселили в маленькой комнате с кроватями без матрасов, но на проволочной основе, и с одеялами. Проволочная сетка была гораздо удобнее, чем доски, которые были в школе, и они спали без задних ног. На следующий день их подняли перед рассветом и быстро повели к грузовикам вместе с несколькими французскими и бельгийскими пленными, которые сказали Джеку, что живут здесь уже почти год. Они сказали, что все здесь идет своим чередом, что регулярно приходит почта и выдают продуктовый паек, и что некоторые даже прибавили в весе – настолько, что это стало заметно.

Дейв ткнул Джека локтем.

– Ты у нас говоришь по-французски, так что спроси их, есть ли тут дамы для танцев?

Джек спросил, и все рассмеялись, не утрудив себя ответом. Чарли и Саймон рассматривали свои нарывы. Они почти зажили.

Чем ближе они были к шахте и дымящимся горам шлака, тем сильнее становился запах серы. При входе в шахту они построились в группы по десять человек, чтобы по очереди зайти в помещение и взять лампы, а также снять жетоны с доски, которые они вернут на место после двенадцатичасовой смены. Чарли двинулся к клети уверенно, чего нельзя было сказать о Саймоне. Джек встал поближе к ним. Уголь был совсем другим зверем, нежели соль, и новичкам на первых порах нужна поддержка, или они не справятся. После того как рукоятчик три раза подал сигнал, они втиснулись в клеть, где стоял такой знакомый запах серы. Последний раз, когда он был на добыче, он был там с Мартом – при этой мысли все в Джеке перевернулось, и он мог почти видеть этого глупого дурака, почти слышать его.

Зажатый, словно сельдь в банке, Джек почувствовал, как его грудь сдавливает, как это всегда и бывало. После второго сигнала они были почти готовы упасть в пустоту. Они ждали, он сглотнул. С левой стороны к нему был прижат Чарли, и он мычал себе под нос, вспомнив слова Джека о том, что это может помочь. Справа от него Саймон, закрыв глаза, сказал:

– Я думаю о жаворонках, но это не помогает. Я все еще могу наложить в штаны от страха.

Дейв согласился:

– Я тоже, красавчик.

В один прекрасный день, подумалось Джеку, ему станет все равно. В один прекрасный день ему не перехватит дыхание, но он не стал бы биться об заклад. Чарли все еще напевал, с каждой секундой все громче и громче.

– Кончайте шуметь, – прокричал кто-то сзади.

Чарли запел тише, но продолжал. Джек улыбнулся про себя его упертости. Бауэр был прав, у паренька была внутренняя сила. Он глянул на Саймона и стал ждать одного, последнего, сигнала. Он прозвучал. Он глубоко вдохнул, и они помчались вниз, трясясь и раскачиваясь. Дейв выпустил из рук бутылку воды и мешок с двумя кусками хлеба, которые он приладил проволокой к поясу своих шорт. Он налетел на Джека.

– Извини, друг, – сказал он, но его слова почти утонули в скрежете и грохоте.

С толчком они остановились в самом низу, в жаре и пыли. Здесь пахло миром Джека. Он бросил взгляд на Сая, затем на Чарли. Они вроде бы и прошли некоторого рода подготовку в соляных шахтах, но здесь не было огромных пещер, только пласты породы, только шум, только жар и пыль. Скоро он сможет читать эту шахту как книгу, как он читал Оулд Мод: будет понимать скрип ее сосновых опор, запах угля, шорох крыши, движение воздуха. Скоро он сможет почти ощущать ее настроение.

Они ждали, когда подойдет стволовой подземный и опустит заграждение. У Джека на руке висел фонарь. Некоторые разговаривали, кто-то откашливался, чтобы прочистить горло от угольной пыли. Другие молчали, как Чарли и Саймон. Охранники стояли в ожидании, повесив винтовки на плечи. В следующей клети должны были приехать гражданские шахтеры, потому что и здесь военнопленным запрещалось работать без немцев под боком, чтобы предотвратить саботаж. Джек озирался вокруг, пытаясь понять, как бы ему взорвать угольный пласт – потому что именно это он и был намерен сделать – и как при этом очистить участок от людей, чтобы не забрать при этом несколько жизней, и где вообще находилась взрывчатка. Но это будет не сегодня, и даже не на этой неделе. Нужно подождать, пока у него будет больше возможностей, а до этого времени он, может быть, успеет сбежать. До Франции путь был чертовски долгий, так что ему придется сначала дойти до нейтральной Голландии. Оберон, сволочь. Немецкий его капитана становился с каждым днем все лучше, и, если бы они сбежали вместе… Ну, теперь ему оставалось только работать над языком и делать все, что в его силах.

Джек увидел, что их кирки были свалены в кучу рядом с клетью. Их охранники расхаживали взад и вперед. Хромой пожилой стволовой снял заграждение для гражданских. Дейв толкнул Джека:

– Да уж, старик, обратно будем добираться целую вечность, это точно.

Барьер отошел в сторону.

Саймон метнулся вперед, расталкивая их локтями, весь в поту и с бледным лицом. Он нагнулся и опустил руки на колени.

– Ты в порядке, Сай? – Джек взял его за плечо.

Саймон закашлялся, выпрямился и состроил гримасу.

– Я в восторге, Джек, я в полном, мать его, восторге. Я и мой рот. Это, черт возьми, несправедливо.

Джек вздохнул. Дейв покачал головой.

Спустилась клеть с гражданскими. Они двинулись к своим киркам, и бригадир указал им, куда идти. Наконец гуськом они пошли к забою, один за другим, с немцем посередине. Чарли пинал и поднимал в воздух угольную пыль, и Саймон тоже, при этом немецкие шахтеры, идущие позади, орали на них:

– Heben sie ihre fsse!

Джек крикнул им:

– Поднимайте выше ноги. Просто поднимайте выше ноги, а то мы тут все задохнемся еще до того, как дойдем до забоя.

Он повторил немецкую фразу у себя в голове. Да, он научится говорить на этом чертовом дурном языке, тогда у него будет больше шансов.

Навстречу им тянулись шахтеры из забоя, на выход, к клети: пленные, некоторые худые, как скелеты, и чуть лучше откормленные немцы. Но у всех ярко выделялись глаза, а лица были черными и плечи ссутулившимися. Джек и остальные прижались к стене, когда мимо них проехали полные вагонетки угля. Их толкали к клети мальчики-откатчики и пленные. Одна смена кончилась, начиналась другая. Скоро им откроет дверовой, обеспечивающий постоянный приток воздуха. Тимми был дверовым, а потом откатчиком и возил вагонетки, груженные углем, наравне с мужчинами. Но у Тимми и Тони для этого были галловеи, шотландские пони, если только они не доставляли уголь с нижнего пласта до встречи с вагоном.

Свет от их ламп распространялся только на расстояние вытянутой руки. Повсюду бегали крысы, под их шагами вздымалась пыль, люди напрягали голос, стараясь перекричать лязг вагонеток. Возникла заминка. Вслед за ними подтягивались еще пленные. Чарли задерживал колонну. Пленный, идущий прямо за ним, прикрикнул:

– Двигай ногами и шевелись, парень.