Семилетняя ночь Ючжон Чон
Он обхватил её рукой, притянул к себе и поднял, словно переключая скорости в машине. И сразу же начал «исправление». Серён отрешённо смотрела на кулак, летящий к её лицу. Когда кулак стал возвращаться назад, Серён перевернулась и упала на кровать. На белом одеяле расплылись красные пятна. Сзади он схватил её за волосы и снова поднял на ноги. Потом потянул волосы вниз, заставив её смотреть ему прямо в глаза. По её подбородку из носа текла кровь. Из губ доносился стон.
«Весело было, да?»
Он показал ей одиннадцать записок. Серён покачала головой.
Ёнчжэ ударил Серён головой о стену. Она отскочила и упала на пол. Из открытого рта выпали два маленьких белых комочка. Ёнчжэ подумал, что это, наверно, передние зубы. Он включил в комнате свет, но зубы уже где-то затерялись. Хотя они ей больше не понадобятся. Он погасил большим пальцем свечи и выдернул из розетки колесо обозрения. Эта тяжёлая штуковина уже лежала в его руке. То, что надо.
Серён задом отодвигалась назад к столу и качала головой, словно умоляя: «Не надо». Окровавленные губы пытались улыбаться. Так она просила его остановиться.
Колесо обозрения пролетело мимо щеки Серён и ударилось об угол комнаты. С грохотом оно разбилось и упало на пол. Серён застыла с ужасом на лице. Одна слезинка скатилась по её щеке. Струйка мочи между ног окрасила белую блузку в жёлтый цвет.
«Я же сказал тебе не трогать вещи мамы. Ты уже забыла?»
Серён моргала глазами. А Ёнчжэ подумал: знает ли эта маленькая потаскуха, что колесо обозрения пролетело мимо не случайно, а только потому, что папа сдерживал себя изо всех сил?
«Да, теперь пора указать тебе на ошибки. Вставай».
Он снял кожаный ремень – инструмент для указания на ошибки. Серён еле-еле встала, прислонившись спиной к стене.
«Раздевайся».
В этот момент со стороны окна раздался гулкий звук. Ёнчжэ невольно обернулся. На подоконник запрыгнул кот. Этот неожиданный гость пригнул верхнюю часть туловища и присел на лапы, готовясь к прыжку. Он враждебно смотрел на Ёнчжэ. Его короткая шерсть встала дыбом, как щётка для обуви. Он напомнил ему кошку, которую он убил когда-то давно. В этот момент он вспомнил про котёнка, которого не удалось поймать. Пока он размышлял, почему этот кот ни с того ни с сего появился здесь, произошло то, чего он не ожидал. Серён схватила со стола подсвечники.
Прежде чем он успел что-то сказать, один из подсвечников полетел ему в лицо. Он попытался отбить его рукой, но не сумел. Подсвечник ударил его прямо в лоб. Горячий воск полился ему в глаза. Сразу же прилетел второй подсвечник и врезался в переносицу. Было ощущение, будто его лицо сварилось, а в ноздри затекла лава. Под ноги посыпалось стекло. Он закрыл глаза руками и застонал.
Непонятно, сколько прошло времени. Он прыгал как сумасшедший, вытирал нос, счищал воск с век. Когда он пришёл в себя, Серён в комнате не было. Кот тоже исчез.
Он взял салфетки и вытер лицо. По-прежнему было горячо и очень больно. Казалось, будто кожа на лице сходила вместе с салфеткой. Воск застыл и покрыл всё лицо, оттереть его было сложно. Кожа под воском горела.
Ёнчжэ обычно не суетился и не бегал. Он всегда двигался очень грациозно и плавно, но теперь ему было не до изящества. Он с шумом бросился в гостиную так, что даже задрожал потолок. На кухне, подбежав к холодильнику, дрожащей рукой он достал лёд, положил его в пакет и приложил к лицу. Затем Ёнчжэ устремился в свою комнату, схватил ключи от машины и выскочил на улицу. Спускаясь по лестнице, кнопкой включил зажигание. Он не стал разворачивать машину: обе руки у него были заняты. Одной он прикладывал к лицу лед, а другой переключал скорости. Машина шумно задом поехала к воротам. Он направился в сторону ворот, так как понимал, что Серён могла побежать только туда. Калитка за домом вряд ли открыта.
Когда Ёнчжэ подъехал к воротам, шлагбаум поднялся, и он на большой скорости выехал на дорогу. Он был не просто зол, а весь клокотал от гнева и шока. Жёлтые языки пламени стремительно бежали по его жилам и сжигали его разум. Последнее, что отделяло человека от животного, полностью сгорело. Его глаза были нацелены только на то, чтобы найти Серён, все органы чувств искали её след. Сознание было направлено на одну-единственную мысль – как наказать девчонку. Его пульс бился, как у бегуна Карла Льюиса. Он проехал мимо ворот, мимо школы, медпункта. Школьная дверь была закрыта, в медпункте не было света, все магазины заперты. Кажется, все ушли пораньше из-за обряда поминовения. Свет горел только на заправке и в полицейском участке. В конторе АЗС какой-то парень смотрел телевизор. В участке престарелый полицейский дремал, положив ноги на стол. Серён нигде не было. Стоял туман, шёл дождь, но это не мешало Ёнчжэ прекрасно видеть, что происходит вокруг. Ярко горели фонари, дорога вдоль торговой улицы тянулась прямо до моста, да и он уже давно привык к туману на озере Серёнхо.
Ёнчжэ объехал Нижнюю деревню. Там было до странности тихо, казалось, что вокруг ни души. Наверно, обряд рано закончился из-за непогоды. Он выехал из деревни. И у въезда на мост позвонил старику Лиму, управляющему лесопарком. Как он и ожидал, тот выпивал на заправке. Он спросил, не приходила ли туда Серён.
«Нет, я не видел её», – медленно ответил Лим хриплым голосом.
Направив машину в сторону здания управления дамбой, Ёнчжэ дал ему распоряжение немедленно вернуться с заправки, закрыть ворота в лесопарк и вместе с охранником начать в лесу поиски Серён. И если они найдут её, сразу же ему сообщить.
Ёнчжэ остановил машину у поста охраны перед входом в управление дамбой. Через маленькое окошко выглянул охранник, которого он несколько раз видел на дороге перед домом. Кажется, его фамилия была Пак, он был начальником.
«Моя Серён случайно сюда не приходила?»
«С какой стати в такую ночь она сюда придёт?» – ответил Пак вопросом на вопрос.
Ёнчжэ хотел знать наверняка:
«Так приходила или нет?»
«Не приходила».
Ёнчжэ посмотрел на первый мост. На сваях горели фонари, кроме света, там ничего не было. Туман заслонил мост, как бетонная стена.
«Могу ли я въехать на первый мост?»
Когда Ёнчжэ задал этот вопрос, Пак удивленно проворчал:
«Это не то место, куда может пойти маленькая девочка».
Ёнчжэ был раздражён. Что, сложно ответить по-человечески?
«Вы можете убрать цепи, которыми закрыт въезд на мост, чтобы я туда проехал?»
Пак покачал головой.
«Нет, не могу. Мне нельзя покидать пост».
Так отвечать было совсем не вежливо. Более того, выражение его лица словно говорило: «Ага! Всё понятно». Он хитро смотрел на Ёнчжэ и разговаривал таким тоном, будто перед ним был просто какой-то лавочник. Ёнчжэ еле сдерживал себя, ему очень хотелось напомнить Паку, что он живёт в доме, принадлежащем ему. Ничего не оставалось, как покинуть это место. Он направился в сторону задней калитки лесопарка и остановил машину у въезда на первый мост. Дальше он пошёл пешком. Там не было ни души. У поста охраны водных ворот, где уже не горел свет, он опять набрал телефон Лима. Тот сказал, что они ищут Серён в лесу, но пока её не нашли. Ёнчжэ понял, что осталось последнее место – дорога вдоль озера.
Ёнчжэ думал: неужели она пошла туда? С ума сошла? Но он поехал, чтобы проверить. Даже при включённых фарах видимость была не более десяти метров. Здесь туман был ещё плотнее. Накрапывал дождь. Глядя в лобовое стекло, он проехал первый вход и первый поворот. Подъехав к водонапорной башне, он увидел, как что-то белое мелькнуло и исчезло. Что-то двигалось, и это не было предметом. Он нажал ногой на педаль газа и подумал: «Конечно, трудно понять, что нечто белое движется в белом тумане, как сложно разглядеть рыбку американский вьюн, плавающую в грязи». Не снижая скорости, он проехал второй поворот. Дорога шла зигзагом. Вскоре показалась дверь, ведущая к причалу. Он потёр рукой глаз, в который попал воск. Прошла всего секунда. Именно в это мгновение Ёнчжэ потерял движущийся объект из виду. Только туман, который нёс ветер, стелился у него перед глазами. Он доехал до съезда к ферме: здесь дорога вообще заканчивалась, и он по-прежнему не видел ничего, кроме тумана. Со лба стала сходить кожа, льдом он пытался унять боль и собраться с мыслями. Может быть, я обознался. Может быть, колыхание тумана я принял за человека. Будь то человек, он не мог просто исчезнуть, да и некуда. С одной стороны проволочный забор, с другой – горный обрыв. Единственный выход оттуда – тропинка на ферму, но она была полностью погружена в туман и темноту.
Ёнчжэ вернулся к машине. Задним ходом он с огромной скоростью помчался в сторону причала. Доехав до железной двери, он свернул. Как раз там, в этом месте, он потерял из виду движущийся объект. Он вышел из машины с фонариком. На железной двери не было замка. Он толкнул дверь ногой, но она была закрыта изнутри; под дверью он увидел щель примерно тридцать сантиметров высотой. Серён, возможно, могла туда пролезть.
Фонарем Ёнчжэ освещал обрыв, ведущий к озеру за дверью. Он полностью зарос травами и небольшим кустарником. Если Серён туда залезла, то найти её, скорее всего, невозможно. Обрыв тянулся вдоль озера от причала до дамбы на расстояние более километра. Чтобы как следует его прочесать, ему понадобилась бы помощь всех жителей деревни. Но уйти просто так он тоже не мог. Поэтому он стал звать Серён.
«Серён, дочка, ты здесь?»
Как он и ожидал, никакого ответа не последовало.
«Если ты спряталась, испугавшись меня, то можешь выйти. Если ты раскаиваешься, я не буду тебя больше наказывать».
Он старался изо всех сил говорить спокойно.
«Сегодня у меня был сложный день, голова была забита разными проблемами».
Со стороны озера поднимался влажный ветер. Листья трепетали и шуршали. Он расставил ноги и встал поближе к проволочной ограде, двигая фонариком, как поисковым прожектором, и сказал:
«Когда я вернулся домой, все вещи были не на своём месте. А я так хотел отдохнуть…»
Ёнчжэ замолчал. Пока он говорил, эмоции взяли над ним верх. Он подумал: «Чёрт возьми, чем я сейчас занимаюсь? Несмотря на усталость, я брожу под дождём в тумане и чуть ли не плачу из-за какой-то жалкой потаскухи». Когда он снова заговорил, изо рта вырвались слова, которые он до этого сдерживал:
«Эй ты, сука! Ты вывела меня из себя».
Он зажал фонарик между зубами и стал обеими руками трясти ограду. Затем поставил ногу на проволоку и подпрыгнул, как будто хотел перебраться через неё, чтобы Серён, если она смотрит на него, подумала, что он сейчас до неё доберётся. Но по-прежнему было тихо. Он подождал несколько секунд – ни звука.
Ёнчжэ слез с ограды. Конечно, он не собирался через неё перепрыгивать. Он никогда этим не занимался и не хотел порвать свои штаны. Более того, вероятность поймать Серён была ничтожно мала. Да и вообще вряд ли в дождливую ночь двенадцатилетняя девочка забралась туда, где не было ни одного фонаря. Он её отец и знает её характер. Она, конечно, смелая, но не до такой степени, чтобы залезть на вершину обрыва возле озера. Более вероятно, что она спряталась в лесопарке. Он вытер руку о штанину и снова позвал Серён.
«Я досчитаю до трёх, и ты выйдешь ко мне. Тогда я на всё закрою глаза. Один, два».
Никакого ответа.
«Ладно. Ты хочешь со мной поиграть? Посмотрим, сколько ты сможешь выдержать».
Он без колебаний покинул причал. Старик Лим и охранник Квак тоже никого не нашли. Они обыскали даже подвал, но и там никого не было. Похоже, что она узнала от мамы секрет, как исчезать без следа. Он оставил их на посту охраны ждать от него дальнейших распоряжений и поехал в сторону дома. Вернувшись домой, он решил всё обдумать. Что он упустил? На что не обратил внимания?
Ёнчжэ планировал остановить машину у себя во дворе, но притормозил перед сто вторым домом, так как в гостиной горел свет. Он подумал, что теперь понятно, где Серён. Когда человек загнан в угол, он обычно ищет того, кто когда-то выказал к нему доброту или был с ним обходителен. Таков человеческий инстинкт. Он на цыпочках поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка. Никакой реакции. Снова нажал два-три раза. Никакого ответа. Он подошёл к клумбе и прислушался. Из гостиной доносился глухой звук включённого телевизора. Значит, там должен быть человек. Или эти двое, затаив дыхание, смотрят на него. Нет, а вдруг… Этот идиот из сто второго дома дотрагивался до Серён? Тогда я убью его и закопаю его кости на горе Серёнбон. Если Серён цела и невредима, тогда я засажу его на десять лет в тюрьму за похищение ребёнка.
Ёнчжэ обошёл дом сзади. Окно было закрыто, но не на задвижку. Внутри было темно. Он открыл окно и влез на подоконник. Комната была пуста, свет был выключен, но через приоткрытую дверь туда падал свет из гостиной. Он разулся, оставив обувь на подоконнике, и спустился в комнату.
Рядом с окном на столе лежал ноутбук, на котором было открыто несколько вкладок, на столе лежало много всяких вещей. Например, две банки пива, стеклянный стакан, внутри которого лежали окурки, записная книжка, ручка, сотовый. В гостиной работал телевизор, но никого не было. Он заглянул всюду в поисках Серён: в комнату, на веранду, в ванную, в подвал, даже открыл стенной шкаф.
Никого. Хотя всё говорило о том, что недавно тут кто-то был… Через секунду ему в голову пришла мысль: опять этот идиот отнёс Серён в медицинский пункт.
Надеюсь, на этот раз он не позвал полицейских. Наверно, он тихо окажет ей медицинскую помощь и вернёт обратно. Ёнчжэ вынул из коробки на обеденном столе несколько салфеток. Он вытер ими свои следы, накапавшую воду, вылез обратно через окно и закрыл его.
Ёнчжэ направился домой. Там он закрыл окно в комнате Серён. Потушил свет во всём доме. Поставив кресло у окна в гостиной, он сел и решил таким образом спокойно дождаться этой парочки.
Хёнсу всё время тёр глаза. В машине с закрытыми окнами очень хотелось спать. А когда он опускал стекло, внутрь заливал дождь. Кондиционер тоже совсем не помогал проснуться. Его сознание и органы чувств то и дело выходили из-под контроля. Спидометр показывал сто двадцать километров или выше, но ему казалось, что машина еле тащится. Мимо пролетали дорожные указатели и вывески. А у него было такое ощущение, что он плывёт в какой-то пустоте на воздушном шаре.
Именно поэтому, как только он въехал на развязку у города Серён, он пропустил нужный съезд к озеру. Когда он остановился, то обнаружил, что приехал не к озеру Серёнхо, а к Пхарёнхо. Он развернулся и снова доехал до развязки, потеряв целый час.
Выезжая на дорогу к озеру Серёнхо, он попытался ещё раз связаться с Сынхваном. Его сотовый и домашний не отвечали. Если там никого нет, то какой смысл туда ехать? Значит, из данных ему Ынчжу поручений он может выполнить только одно – посмотреть квартиру. Немного подумав, он решил, что это даже к лучшему: можно не обсуждать с Сынхваном неудобные вопросы. При этом будет что сказать Ынчжу. Я приехал туда с небольшим опозданием, а сосед куда-то ушёл, оставив только код от двери, поэтому удалось только посмотреть дом.
Хёнсу сунул мобильник в карман рубашки и застегнул пуговицу. Машина въехала на улицу с магазинами. Магазинов было совсем мало, и все они были закрыты. Безлюдная улица была погружена в туман, который походил на живое существо, угрожающе ползущее на Хёнсу, закрывая ему видимость. Из-за этого он не заметил ворота в лесопарк, которые находились в начале торговой улицы.
Он проехал улицу до конца и упёрся в третий мост. За ним ничего не было видно из-за тумана. Он увидел только большое электронное табло, установленное у моста. Оно светилось красным. На нём горели показатели воды у дамбы: её уровень, объём сбрасываемой воды и количество выпавших осадков. Под ним он еле разглядел дорожный указатель. Там было написано: «Управление дамбой и водные ворота. После моста направо», «Задний вход в лесопарк – прямо перед мостом направо». Хёнсу так и сделал – повернул направо, доехав до моста.
Дорога поднималась вверх. Там был плотный туман, надвигающийся на тебя прямо из темноты. Видимость стала совсем никудышной, ничего не видно. От фонарей не было никакого толку. Он с трудом разглядел указатель с надписью «Задний вход в лесопарк». Дорога резко потемнела и сузилась до одной полосы. Перед ним возник крутой поворот, описывающий полукруг. Скорость была высокой, соответствующей опьянению Хёнсу. Он не успел сориентироваться и резко вывернул руль. С большим шумом машина вписалась в поворот, но её занесло. Показался второй поворот. Хёнсу нажал на тормоз и вывернул руль в другую сторону. Из-за этого он не заметил неожиданно возникший объект. Когда он посмотрел вперёд, объект уже приземлился на капот. В голове стало пусто-пусто. Ногой он резко ударил по тормозам, но было уже поздно. В полубессознательном состоянии он услышал скрежет тормозов. Его глаза давно привыкли к бейсбольному мячу, который летит со скоростью больше ста километров в час. Поэтому он в деталях увидел то, что запомнил на всю жизнь. Длинный белый предмет, притёршийся к машине справа и падающий на капот. Распущенные волосы и голова, бьющаяся о лобовое стекло. Из-за удара тело отскочило под углом в сорок пять градусов и упало на дорогу. Поднялись брызги, тело прокатилось под дождем и замерло.
Хёнсу показалось, что он услышал короткий крик. Может быть, это он сам вскрикнул. Он не был уверен на все сто. Машина остановилась, врезавшись бампером в проволочную ограду. Головой он ударился о руль. Ремень безопасности удержал его тело, которое чуть не вылетело наружу. На мгновение у него перехватило дыхание: всё перед ним дрожало, будто его несло сильное течение. Он очень долго не мог прийти в себя от шока. В два раза больше времени понадобилось, чтобы поднять голову. Фары освещали именно то, что врезалось в его машину и отлетело. Длинное белое тело под углом лежало на дороге.
Хёнсу держался за руль и не двигался. Он смотрел не на белое тело перед собой, а на разбитый вдребезги мир одного мужчины. Он вспомнил эпизод шестилетней давности.
Бейсбольный стадион «Самсиль», первая верхняя часть девятого иннинга[11], один игрок в ауте, а другой уже на первой «базе». Они долго проигрывали с разницей в три очка и еле сравняли счёт. Их тренер отправил на поле замену, и результат оказался плачевным. Противники поймали отбитый мяч и отправили в аут игрока на первой «базе». Настало время меняться местами. Во второй части девятого иннинга их тренер сразу заменил и питчера, и кэтчера. Прозвучало объявление: «Питчер – Ли Санчхоль, кэтчер – Чхве Хёнсу».
Когда Хёнсу вышел на поле, он был весь в ожидании чего-то хорошего, но чувствовал и страх. Перед выходом на поле он посмотрел на болельщиков, сидящих около первой «базы». Среди них была Ынчжу, которая хотела посмотреть на игру мужа, впервые вошедшего в основной состав. Шестилетний Совон стоял рядом с мамой и кричал. Его детский голос пробился сквозь гул трибун и долетел до Хёнсу.
«Папа!»
Хёнсу надел маску кэтчера, а Ли Санчхоль, разминаясь, начал бросать мяч.
На самом деле Хёнсу был когда-то в основном составе, его сильной стороной были врождённая сила и проницательный взгляд, помогающий правильно оценить ситуацию. Однако ему не хватало смелости и стабильности в защите. Все говорили, что если он разовьёт свои сильные стороны и преодолеет слабые, то сможет стать очень хорошим кэтчером. Об этом ему говорили ещё в университете. Но, когда он начал играть в профессиональной команде, дела пошли совсем плохо. Все его лучшие качества исчезли, а на первый план вылезли одни слабые стороны. Особенно часто он делал ошибки в защите. В самый решающий момент в его левой руке мгновенно появлялась скованность, которая позже, правда, проходила. Онемение левой руки появилось ещё в школе и усилилось, когда он служил в армии. В профессиональной игре оно давало о себе знать регулярно. Во время важных игр в решающий момент мяч выскальзывал из руки. В такие мгновения он не мог ни бросить, ни поймать мяч. Он просто бегал в замешательстве, желая получить его обратно. Конечно, тренер и другие игроки вообще не понимали, что происходит. Для него это были небесная кара и ужас, которые он скрывал от всех. Хирург не мог толком объяснить, в чём дело. Невролог сказал, что это связано со стрессом, и велел его избегать. Это означало, что он должен уйти из спорта. Питчеры не доверяли Хёнсу. Защитники поля каждый раз, когда Хёнсу выходил в качестве кэтчера, сильно нервничали. Болельщики «Файтерс» прозвали его Воротилой. Тренер не включал Хёнсу в основной состав. А Хёнсу делал всё возможное, чтобы в него попасть. Он изо всех сил держался за своё место в команде. Терпел палящее солнце, пустой стадион, нехватку денег, страх быть проданным в другую команду. Он держался не из-за прежних амбиций стать лучшим игроком, а ради Совона. Для Совона он был героем, и он очень хотел показать сыну, что он хороший кэтчер, заслуживший право играть в основном составе. Перед Совоном, который сидел на трибуне, он хотел сделать хоумран и подарить ему свою победу. Наконец-то момент настал. Значит, он должен полностью сосредоточиться на игре.
Первый игрок у противника вышел под номером один. Хёнсу подал сигнал питчеру бросить в его сторону слайдер[12]. Мяч пролетел мимо, коснувшись шлема бэттера[13], и отлетел в сторону. За это игрок получил первую «базу». Биту взял следующий игрок, его поза показывала, что он собирается отбить мяч бантом[14]. Это было ожидаемо. Хёнсу получил указание со стороны дагаута[15] дать ему отбить. Шорт-стоп[16] придвинулся ближе ко второй «базе». Защитник второй «базы» отошёл немного в сторону первой «базы». Такой способ защиты означал, что они хотят поймать первого игрока. Хёнсу дал знак питчеру бросить мяч внешним кёрвом[17]. Однако питчер не смог выполнить его указание. Мяч вышел за пределы страйк-зоны[18]. Как и все остальные его мячи. Таким образом, закончился выход второго бэттера, получившего первую «базу». В такой ситуации появился уже третий бэттер. Носками ботинок он выровнял землю, разминаясь, и два раза махнул битой. Хёнсу краем глаза наблюдал за ним и понял, что тому нравится отбивать с силой и когда питчер бросает фастбол[19]. Тренеры дали Хёнсу знак, что этот мяч надо взять во что бы то ни стало. Это было правильным решением. Тем более что следующий бэттер под номером четыре очень сильный и точный. Но была одна проблема: питчер был не в форме. Он не мог бросить мяч так, как его просили. Он допустил уже два фола. При этом второй фол попал кэтчеру, отскочив от земли. Поймав этот мяч грудью, Хёнсу почувствовал, что перед глазами у него потемнело.
Игра шла совсем плохо. Хёнсу понимал, что сейчас надо подойти к питчеру и успокоить его, так как он очень волнуется. И таким образом остановить неблагоприятное течение игры. Однако Хёнсу обращал внимание не на питчера, а только на свою левую руку. Видно было, что аутфилдеры[20] боятся, что вот-вот может появиться Воротила. Хёнсу казалось, что все зрители смотрят только на его левую руку.
Хёнсу заказал питчеру чендж-ап[21]. Это фирменный бросок питчера Ли Санчхоля, при котором его мяч летит как фастбол, только неожиданно перед хоум-базой падает вниз. Однако мяч полетел без нужной скорости и ближе к бэттеру. В этот момент его бита резко ударила по мячу. Мяч улетел недалеко – к аутфилдеру. Для того чтобы первому игроку добежать до «дома», это был слишком короткий удар. Однако первый игрок из команды противника, смело миновав третью «базу», устремился дальше. Поймав мяч, аутфилдер бросил его Хёнсу, и мяч влетел в его перчатку. Первый игрок, подняв ногу, скользнул к «дому». В этот момент у Хёнсу потемнело в глазах, нога этого игрока, двигавшегося с огромной скоростью, ударила Хёнсу в плечо. Он упал на землю, мяч выскользнул из перчатки, и он не смог его остановить, так как рука не шевелилась. Ему показалось, будто в плечо ему вонзился раскалённый крюк. На трибунах стояла тишина.
Хёнсу навсегда запомнил этот момент. Тогда ему казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле это длилось секунду или меньше. Он навсегда запомнил эту тишину, воцарившуюся на стадионе, когда и надежда, и вся жизнь разрушились в один миг. Запомнил крик сына в тишине: «Папа!»
Он убрал руки от руля. Ему казалось, что он услышал крик Совона. Он вытер потные скользкие ладони о рубашку, при этом не сводя глаз с белого предмета, лежащего перед машиной. Он очень хотел увидеть какой-нибудь признак надежды. Хорошо бы, чтобы его машина врезалась в указатель или в животное… Однако это была тщетная надежда, он уже знал, что это было. В его машину врезался ребёнок в белой одежде. Девочка с распущенными волосами, как призрак, влетела в его машину в неожиданном месте.
Хёнсу как в оцепенении вышел из машины. Он не знал, что ему делать. Он слышал стук своих шагов по мокрому асфальту. Двигаясь в тумане, он почувствовал запах, который давно забыл. Солёный запах, запах моря. Он пробудил в нём воспоминания. Перед глазами появилось поле сорго кровавого цвета, колосья колыхались, как волны, освещённые луной. Дул морской ветер. Из-за каменного утёса в конце поля мерцал свет маяка. По полю шёл мальчик с фонариком и ботинками отца под мышкой.
Хёнсу остановился. На расстоянии нескольких шагов лежала девочка, её лицо закрывали длинные волосы, которые спадали вниз и плавали в луже воды. Она была красной от крови. Виднелись оголённые ноги, одна из которых была сломана ниже бедра. Хёнсу показалось, что девочка не дышит.
Умерла? Он не мог этого проверить, так как боялся даже дотронуться до неё. У него не хватило смелости смотреть на неё дальше. Мысли о больнице или о спасательной службе были за пределами его сознания. Что-то сильно сдавило грудь, а в голове раздался знакомый голос. Он приказывал вернуться к машине, сесть за руль и покинуть это место как можно быстрее.
Хёнсу огляделся. Ни души. Ни домов, ни света фар. Только его машина освещала дорогу. Он повернул голову в сторону машины. Через трещины лобового стекла он увидел Ынчжу и Совона, сидящих внутри. Как и в тот день, когда его с силой ударили в плечо, на лицах Ынчжу и Совона были печаль и боль. В задней части машины, которая была полностью погружена в темноту, он увидел квартиру, которую они купили с большим риском, отдав всё, что имели. И где теперь они должны жить?
Хёнсу повернулся и шагнул к машине. Мысли беспорядочно роились в его голове. Алкоголь в крови и права, которые можно было восстановить через неделю, дождь и туман и водонапорная башня. Подсознание точно воспроизвело весь его путь. Башня была единственным местом, где не было проволочного ограждения на этой дороге. Вход на мост, который соединял водонапорную башню и дорогу, был перекрыт железной цепью. Дамба, где он служил до этого, не была отделена проволочной оградой, и он знал, что под башней есть подводный туннель. На рассвете, когда открываются перекрытия тоннеля, вода из озера с огромной скоростью течёт через горы, поля и под дорогами и доходит до водных труб какого-нибудь города.
Хёнсу остановился. В спину как будто ударило током. Его мысли не были лишены логики. Они выстраивались в чёткую цепочку. Хёнсу оглянулся через плечо назад. Девочка лежала поперёк дороги, где любой, въехавший туда, смог бы её увидеть. В уме встал вопрос, над котором он совсем не хотел думать: «Если я встречу кого-нибудь на этой дороге, запомнит ли он номер моей машины?»
Голос в голове снова дал ему совет: «Слушай, Воротила, подумай, что делать с твоим мячом?»
Этот голос появлялся постоянно. Он в любой ситуации всегда поддерживал выбор Хёнсу и находил ему оправдание.
Хёнсу вернулся к девочке. Он присел на одно колено возле её плеча. В глаза бросилось её лицо, страшное и странное. На нём был очень густой макияж. Веки с размазанной по ним тушью были похожи на чёрные дыры. Между разбитыми губами виднелась десна без передних зубов. Рядом с ней сидел он. Он, приближающийся к гибели. Вождение без прав и в пьяном виде, авария с летальным исходом…
Это было неправильно и несправедливо. Он за всю свою жизнь и мыши не убил. Ни одного преступления не совершил и не сидел в тюрьме. Никому не разрушил судьбу. Не бог весть о чём мечтал – хотел всего-навсего прокормить свою семью, вырастить сына и иметь возможность выпить одну-другую рюмочку сочжу, когда ему этого захочется. Разве я так много хотел? Гнев, таившийся где-то в глубине и заслонённый испугом, разгорелся внутри него и перекинулся на девочку.
Кто ты такая? Если хотела умереть, то надо было броситься в озеро, а не под машину бедного мужчины, который с трудом поймал своё хрупкое счастье.
Хёнсу протянул руки в сторону девочки. Он хотел подсунуть ей под спину ладони и взять её на руки. Но в этот момент в нагрудном кармане зазвенел мобильник. Мелодия из сериала «Вирус Бетховена». Она взрывала тишину. Хёнсу замер, сердце оглушительно застучало. В этот момент глаза девочки, похожие на чёрные дыры, резко открылись. Из разбитых губ вырвалось: «Папа!»
Сам того не замечая, он закрыл её рот рукой. Мелодия телефонного звонка громом ударила его прямо в сердце. Тьма поглотила весь мир. Издалека эхом донёсся голос девочки. Папа…
Когда эхо смолкло, он уже стоял на мосту водонапорной башни. Разведя руки и страшно дрожа, он слышал, как стучат его зубы. Авария случилась примерно в ста метрах от башни. Что произошло в то время, как он двигался с места аварии до моста башни? Или что произошло перед этим? На это ответил голос.
В ночь, когда судьба неожиданно бросает брейкинг бол[22], когда стоит густой туман и идёт дождь, когда пятница и никого нет, когда вокруг темно, а ты находишься около озера, когда девочка, которую ты принял за мёртвую, произносит «папа», когда телефонный звонок вибрирует на груди, ударяя в самое сердце, может случиться что угодно. Это хаос, который люди обычно называют бессознательным состоянием. Показать тебе кое-что?
В темноте Хёнсу увидел свою белеющую руку. Она хотела поднять девочку, а левая рука, свирепая и ужасно сильная, как акула, потеряв над собой контроль, зажала ребёнку рот. Девочка начала извиваться и через некоторое время затихла. Голова свесилась набок, ноги и руки обвисли.
Хёнсу покачал головой и захныкал как ебёнок. Это не моя рука.
Голос спросил: «Тебе показать ещё?»
Он увидел себя, идущего в тумане и несущего тело девочки. На краю понтонного моста у башни он увидел падающее в озеро тело. Под мостом из глубины озера он услышал шёпот:
«Папа!»
Сынхван остановил подъём на том месте, где вода стала теплее. Он возвращался не по леске и не знал, где в точности находится. С того места, где стоял особняк, он поднимался прямо наверх, поэтому определить глубину было также трудно. Он интуитивно понял, когда стало необходимо немного сдуть воздух в жилете, и посмотрел на часы. 22:50. Счётчик на баллоне показывал, что кислорода осталось только на семь минут. В вертикальном положении Сынхван расслабился и закрыл глаза. Он решил оставаться там до полного расхода воздуха.
В воде звук распространяется в четыре раза быстрее, чем в атмосфере. Именно по этой причине обычно трудно определить, откуда он исходит. За исключением тех случаев, когда совершенно точно ясен источник звука. Например, звук тормозов или сирена пожарной машины.
Тот звук, который услышал Сынхван, относился именно к такой категории. Он раздался пять минут спустя после того, как он начал сдувать воздух. Он был негромким и мягким. Звук послышался только один раз, но Сынхван моментально напрягся. Он знал этот звук. Он может возникнуть только в трёх случаях.
Кто-то начал погружение, кто-то бросил в воду мёртвое тело, или кто-то кинул какой-то предмет.
Доказательством его предположения служило то, что далее никаких звуков не последовало. Если бы в воду упало живое существо, оно должно было бы барахтаться. Даже если кто-то решил покончить с собой, всё равно он совершал бы непроизвольные движения. И уж тем более это было бы так, если бы кого-то сбросили в воду.
Этот звук позволил ему сообразить, где примерно он находится. Звук с силой распространился в толще воды, значит, предмет упал с довольно большой высоты. По крайней мере, превосходящей высоту понтонного моста. Сынхван был уверен, что это произошло у моста водонапорной башни. Только оттуда можно или самому прыгнуть в озеро, или сбросить в него что-либо – чьё-то тело, к примеру, или какой-нибудь мусор. Значит, он сам находился недалеко от башни, на глубине, где менялась температура.
Сынхван открыл глаза и посмотрел наверх. Подводный фонарь светил прямо над головой. В его луче он увидел какой-то предмет, который напоминал развевающийся парус. Интуиция подсказывала ему, что звук связан именно с этим предметом.
Сынхван, конечно, не думал, что он знает всё о происшествиях на воде. Но он также не считал себя совсем чайником в этих делах. Он был уверен, что у него есть нужные качества и навыки, которых требует вода. Но за несколько секунд его уверенность превратилась в замешательство. В голове было пусто, взгляд был направлен на это «что-то», падающее прямо на него. Чёрные волосы и бледное лицо, белая одежда, выпрямленные ноги, будто бьющие по воде. Это был человек. Это была девочка, которая падала вниз головой.
Наступил момент, когда его вытаращенные от страха глаза и глаза ребёнка встретились. Его дыхание стало беспорядочным. Взгляд ребёнка скользнул по его лицу, шее и ниже. Тонкая рука коснулась регулятора и поплыла дальше. Маленькая босая нога на секунду коснулась его плеча и устремилась вниз. Он вспомнил. Это была она.
Сынхван почувствовал, будто его тело затягивает в центр вихря. Мысли говорили только одно: спустись и проверь.
Он наклонил голову и оттолкнулся ластами. Он совсем забыл, что воздух почти закончился. Забыл и о регулировке плавучести. Не проверил, сколько осталось воздуха. Он спускался вниз в мутной воде. Вскоре он увидел что-то, похожее на чёрные водоросли. Это были волосы ребёнка. Опускавшаяся вниз головой девочка уже стояла прямо в воде. Значит, за несколько секунд её тело перевернулось, как стрелка часов, на сто восемьдесят градусов. Он протянул руку, схватил её за волосы и приподнял. Её маленькое лицо поравнялось с его лицом.
Да, это была Серён. Веки были чёрными, передних зубов не было. Это точно была Серён. Сынхвану стало плохо, казалось, мускулы начали плавиться. Волосы девочки выскользнули из обессиленных пальцев. Лицо Серён, как тающий лёд, растворилось в мутной воде. В его руке остался какой-то металлический предмет. Ему некогда было проверять, что это, – он начал задыхаться. Его резко ухудшившееся состояние не было связано с девочкой или сопротивлением регулятора. На самом деле он не мог вдохнуть, так как в баллоне закончился воздух.
Осознав это, он пришёл в себя. Теперь нужно было исправлять ситуацию. Он расстегнул и сбросил ремень с грузами, откинул голову назад и с регулятором во рту начал экстренное всплытие. Ластами он увеличивал скорость и поднимался. Похоже, что он нырнул глубже, чем ожидал. Он еле добрался до поверхности, вдохнув несколько раз остатки воздуха из регулятора. Шёл тихий приятный дождик.
Он сменил регулятор на трубку и лёг на поверхность воды. Шея затвердела, зубы ужасно стучали, тело совсем замёрзло, но рука, державшая до этого волосы ребёнка, страшно горела. В голове царил сплошной хаос. Чем он занимался в воде и что он видел? Он включил фонарь и оглядывался вокруг. Из-за тумана ничего не было видно. Но по компасу он понял, что причал находится за его спиной.
Сынхван развернулся и поплыл. Быстро плыть он не мог. Было ощущение, будто он двигает не руками, а железными прутьями. Добравшись до понтонного моста, он посмотрел на часы. 23:15. Не верилось, что прошло всего около двух часов, как он вышел из дома. Казалось, больше двадцати.
Сынхван снял маску, ласты и утепляющий шлем и положил их в рюкзак. Он чувствовал, что что-то забыл взять, но не хотел оборачиваться. Он торопливо достал ключ, открыл замок и убрал цепь. Вышел с другой стороны, запер дверь и сразу покинул причал. Он шёл под дождем, вспоминая увиденное. Сынхван подумал, что надо заявить в полицию, но не смог. Вспомнив ту ужасную встречу с О Ёнчжэ, он сразу же представил страшную сцену. Он – подозреваемый номер один. Полиция обязательно спросит, чем он занимался ночью у запретного озера. Не сравнить с подозрением в изнасиловании. Если бы я не спустился проверить, если бы я сразу покинул озеро, закончив вовремя своё дело, если бы я не приходил к озеру или вообще не знал деревню Серён или не услышал слова Пака… Все эти «если бы» были полны сожаления. Ведь если бы он не видел, у него не было бы проблем. Чего не видел, того не было. По крайней мере, для тебя.
В лесу за домом было тихо. Окно Серён было закрыто. Занавески задёрнуты. В комнате темно. Сынхван вернулся домой через окно, как и уходил. Положив баллон на пол, он тихо вышел на веранду. У дома номер сто один стоял белый «БМВ», но в доме было темно. Сынхван начал приводить мысли в порядок.
«Труп девочки в озере, приоткрытое до этого окно уже закрыто. Машина отца ребёнка стоит перед домом, а в доме темно и тихо».
Когда он проанализировал ситуацию, он подумал, что её можно описать одним предложением.
«О Ёнчжэ избил свою дочь и убил, после чего сбросил её в озеро».
Сынхван пошёл в гостиную и рухнул на диван. У него не было никакого желания заявлять в полицию. Ребёнок уже умер. Даже заяви он, девочку не воскресить. Если не случится ничего экстраординарного, тело всплывёт через несколько дней. Полиция должна сама найти преступника. Всеми этими сложными делами должны заниматься специалисты, а ему надо просто поспать. Однако что-то продолжало его беспокоить. Он никак не мог понять что.
Сынхван вошёл в комнату и взял мобильник. Вдруг в телефоне он сможет найти то, что его беспокоило. Там были два пропущенных звонка. Номер был незнакомым. Звонки поступили в 21:03 и 22:30. Он подумал, что это, наверно, телефон нового начальника, но не стал проверять. Ничего не хотелось делать. Тем более что мышцы рук болели, спину зажало. В доме было жарко, но он всё равно озяб.
Сынхван набрал тёплую ванну и снял гидрокостюм. Из кармана он достал компас. Вместе с компасом выпала заколка с хрустальной звёздочкой. Он на мгновение удивился и не понял, откуда она взялась. Потом вспомнил распущенные волосы, которые он держал рукой. Да, это была заколка Серён. Скорее всего, он не обратил на неё внимание и непроизвольно положил в свой карман.
Он лёг в ванну. Мускулы стали потихоньку расслабляться, голова начала работать. Он думал, куда может уплыть тело Серён. Если оно поплывёт по течению в сторону дамбы, то застрянет на сетке, задерживающей мусор, а если оно спустится по подводному проходу к башне, то…
У дамбы Серён подводные трубы находились не у водных ворот, а под стеной у водонапорной башни. Он сам не видел, но слышал, что диаметр трубы превышает сто пятьдесят сантиметров. Можно себе представить, какое сильное будет течение на рассвете, когда откроют трубу.
Сынхван скользнул под воду, погрузив лицо. Откуда-то изнутри зазвучал голос. Ты ничего не видел.
Он не смог до конца понять, что же так его беспокоило.
Телефон мужа был выключен. С того момента, как она звонила ему через Кима Хёнтхэ. Похоже, обиделся. Тридцатисемилетний мужчина ведёт себя как маленький мальчик в период полового созревания. Она опять набрала с телефона Кима Хёнтхэ.
«Он сказал, что направляется к озеру Серёнхо», – ответил Ким Хёнтхэ.
Она сказала непроизвольно: «Тогда вам надо было сообщить мне».
«А чего вы так переживаете? Похитить Чхве Хёнсу может только одна смерть».
Это была шутка, но лишь отчасти. Так в мягкой форме он выразил своё раздражение. Ынчжу словно и не слышала этой шутки.
«Вы точно не вместе?»
Раздался вздох, и спустя некоторое время он ответил:
«Ну, хватит вам. Вы лучше приезжайте сюда. Сами убедитесь и выпьете вместе со мной».
Муж не отвечал на звонки, только когда выпивал. В таких случаях он бесследно исчезал. Она ненавидела это больше всего. Её крики и ворчание были бессильны перед этой врождённой привычкой.
«Ну, раз вы говорите, что его там нет. Значит, нет».
Ынчжу положила трубку. Чтобы унять гнев, она закрыла и снова открыла глаза. Правда ли, что он поехал к озеру Серёнхо? А может, в пивную? Теперь ей некуда было звонить, чтобы узнать, потому что с тех пор как он начал работать, у него был только один друг – Ким Хёнтхэ. А все друзья-спортсмены были разбросаны по стране. Она подумала: а вдруг он приехал домой – и позвонила туда. Трубку взял Совон.
«Папа ещё не вернулся? И не звонил?»
Она закрыла мобильник и вошла в дом. Поднялась на лифте, вышла на девятнадцатом этаже и остановилась перед синей железной дверью. 1901. Посмотрев на номер, она ненадолго забыла про мужа, и её гнев тоже моментально исчез. Перед ней было нечто более дорогое сердцу, чем муж.
В первый раз оказавшись здесь, она сразу поняла, что это её квартира. «Это мой дом». Но сегодня она впервые приехала сюда в качестве хозяйки. Предыдущие жильцы съехали после обеда. А завтра с утра въедут новые постояльцы. Лишь несколько часов сегодняшнего вечера эта квартира принадлежит ей одной.
Из кармана джинсов Ынчжу достала клочок сложенной бумаги: 2656940. Это код от домашнего замка. Кончиком пальца она набирала цифры на электронном ключе и в конце нажала звёздочку. Замок запищал и открылся. Как только она вошла в квартиру, включился сенсорный свет. Она стояла как артист, который вышел к публике на бис, и осматривалась вокруг, пока свет не погас. Между внешней и стеклянной дверьми была небольшая прихожая. Она очень подходила для хранения велосипеда Совона. Будет ещё лучше, если поставить туда горшок с фикусом.
Ынчжу открыла стеклянную дверь в гостиную. Шаря рукой на стене у входа, она нашла выключатель и зажгла свет. На полу были следы от обуви, поэтому она тоже не стала снимать туфли, а просто прошла дальше. Рядом была ванная комната. Пол, устланный плиткой цвета лаванды, и ванна с душем. Душ был отгорожен стеклянной перегородкой. Ванная была высокого качества, она соответствовала запросам представителей среднего класса Республики Корея XXI века. Комнату у прихожей она решила отдать Совону, чтобы он мог там заниматься. Между совмещёнными гостиной и верандой были огромные окна в пол, из них открывался прекрасный вид. Гостиная была просторной и чистой.
Ынчжу, не торопясь, осматривала каждый уголок. Спальню, пристроенную к ней ванную, вход на веранду. Кухню, на которой была встроенная мебель с посудомойкой… Она была довольна «своей квартирой». Эмоции переполняли её. Они компенсировали усталость от долгой дороги: она добиралась сюда на метро и автобусе почти два часа. Прежние хозяева оставили квартиру в довольно аккуратном состоянии: окна закрыты, все лампы выключены.
Ынчжу оставила свою сумку на столе и вышла на веранду. Под окнами далеко внизу была детская площадка, освещённая фонарем. Там были горки, разные качели, перекладины и песочница. Естественно, в такое время там не было ни одного ребёнка. Песочница, где дети наверняка играли днём, выглядела очень одиноко. Она напомнила Ынчжу бедный квартал на возвышенности в районе Пончхондон. И ей вспомнились качели на площадке, на которых она могла качаться только после захода солнца.
Ынчжу росла ребёнком, привыкшим к тёмной вечерней площадке. Для неё вообще были привычны именно те места, где не было детей. На спине она носила младшего брата и качалась с ним в темноте на качелях. Такое занятие было для восьмилетней Ынчжу обычным делом. Двухлетний Кичжу тянул её за волосы своей маленькой ручонкой. А пятилетняя младшая сестра Ёнчжу играла одна под фонарём в дочки-матери. В это одинокое, тоскливое время Ынчжу в душе молила Бога, чтобы время бежало вприпрыжку, чтобы она быстрее повзрослела, чтобы она скорее убежала из этого ужасного дома. Если место, где они жили, можно было назвать домом. Они обитали в утилизированном автобусе, внутри которого стояло несколько столов и мама продавала выпивку.
Хозяйка «Кабака Джини» хорошо отбивала ритм палочками для еды и пела. А песню «Слёзы в городе Мокпхо» она пела выразительнее и тоньше, чем сама исполнительница этой песни Ли Нанён. Ещё у неё была такая большая грудь, что даже кофточка традиционного корейского костюма топорщилась и задиралась. Она никогда не возражала, если мужчины клали ей на грудь руки или деньги. Она даже улыбалась при этом, широко открывая рот. Её походка походила на утиную: зад она отклячивала назад и шла как утка. Периодически она дралась с местными женщинами. А маленькой дочке, которая и о себе-то позаботиться не могла, поручила заботы о брате и сестре, которые родились от разных мужчин. Кто её отец, Ынчжу тоже не знала.
Ынчжу разрешалось возвращаться домой только тогда, когда Кичжу засыпал. Если Кичжу просыпался и плакал, Джини хватала Ынчжу за волосы и наказывала её. Дети жили в маленькой комнате, отгороженной фанерой, в задней части автобуса. Когда Кичжу засыпал, Ынчжу возвращалась в комнату, клала его на матрас с подогревом и могла быть свободной. Наконец-то наступало её время – время, когда она могла совсем не обращать внимания на песни, доносящиеся из автобуса. В это время она мечтала. В мечтах всегда возникал дом её подруги Хёна, где она была лишь однажды. Это был самый лучший дом в районе: двухэтажный, чистый, с приятным запахом, и там у каждого члена семьи была своя комната.
Эту мечту не осуществить просто так. Это не та мечта, которая сбудется с помощью красивого лица и огромных грудей. Ими можно только заработать детей от разных мужчин. Джини была этому живым примером. Ынчжу не хотела жить как её мать.
Когда Ынчжу училась в девятом классе, во время урока этики учитель написал на доске слова «свобода воли» и сказал: «Человек, у которого есть вера в будущее, может защитить свою жизнь».
В тот день Ынчжу решила в самой себе разобраться. Что у неё есть? Что она умеет делать хорошо? А что так себе? Чем она должна и сможет владеть? Она посмотрела на себя в маленькое зеркальце и признала, что ни за что не сможет стать актрисой. Она, конечно, выглядела миловидно, но красавицей, сводящей с ума мужчин, не была. То, что она не обладает великим умом, доказывали её школьные оценки. На уроках она уже поняла, что у неё есть способности только к спорту и рисованию. Она не умела петь, и тело у неё было так себе; писать, излагая свои мысли стройно и красиво, она тоже не умела. Но она знала, почему и для чего должна жить. Она была твёрдо намерена не жить как Джини. У неё был врождённый характер борца, она была гордой и ни перед кем не пресмыкалась. Ынчжу подумала, что, имея весь этот багаж, она сможет добиться лучшего будущего. И она составила план действий.
До восемнадцати лет, то есть до окончания школы, обязательно оставаться в доме Джини. Обязательно получить школьный аттестат, даже если для этого придётся украсть или продать красный бюстгальтер Джини. И обязательно получить все сертификаты, которые нужны для устройства на работу. А после устройства на работу сразу бежать из этого дома. Через три года снять комнату под залог[23]. И никогда не оглядываться на этот дом-автобус.
Ынчжу поступила так, как планировала. Как только она устроилась бухгалтером на ткацкую фабрику в городе Кванчжу, подальше от Сеула, сразу упаковала свои вещи. Конечно, было жалко оставлять маленьких сестру и брата, которых она сама и вырастила. Но она всё равно собралась и убежала. Она поселилась в общежитии для сотрудников фабрики. Копила деньги на съёмную квартиру. Как и планировала, через три года сняла под залог комнату в полуподвале. Однако на радостях, что первая цель достигнута, забыла о последнем правиле. Каждую ночь она скучала по младшим и переживала, не голодают ли они. Поступила ли сестра в среднюю школу или нет…
В конце концов, она села на автобус и поехала в Сеул. Купила для сестры платье, для брата – часы и пошла к дому-автобусу Джини. Она думала, что втайне от матери увидится с младшими и сразу поедет обратно. Однако Ёнчжу, увидев старшую сестру, выкрикнула её имя и заплакала. На крик прибежала Джини и заставила Ынчжу забрать сестру с собой. Она собрала вещи Ёнчжу, Ынчжу взяла одной рукой руку сестрёнки, а в другую её вещи. Ёнчжу спросила со страхом: «Я теперь буду жить с тобой и ходить в школу в Кванчжу?»
Спустя год Джини переехала к Ынчжу с её младшим братом. Всё семейство перебралось в полуподвальную комнату к Ынчжу. Джини ушла оттуда весной, когда Ынчжу исполнилось двадцать восемь лет. Её жизнь, заполненная лишь алкоголем и мужчинами, прервалась из-за рака. В том же году Ёнчжу стала школьной учительницей английского языка, а Кичжу отправился на службу в армию. Сама Ынчжу вышла замуж.
Её муж был младше её на три года физически, а морально – на все тринадцать. Он был огромным, но ничего не умел, кроме игры в бейсбол. С тех пор как он ушёл из бейсбола, он стал ещё и пьяницей. Чуть ли не каждый день приходил домой в изрядном подпитии. Она нашла ему работу и учила его выживать в джунглях под названием «мир». Заботилась о нём, при этом сама работала очень много. В ресторане официанткой, кассиром в магазине, сиделкой, поваром в школьной столовой…
Дом, который она приобрела спустя двенадцать лет после свадьбы, был для неё не просто домом. Сто пятьдесят квадратных метров были не просто цифрами. И дом, и его метраж являлись для Ынчжу свидетельством того, что она живёт не как Джини. Свидетельством того, что она боролась со своей «собачьей жизнью» и победила. Этот дом был обещанием матери обеспечить будущее своему сыну. Она сделает всё, чтобы ему не пришлось выживать в джунглях с голыми руками.
Ынчжу закрыла двери веранды и вошла в гостиную. Жаль, пора уже было возвращаться домой. Она беспокоилась о сыне, который допоздна сидел там один. Дойдя до прихожей, она ещё раз окинула взглядом всю квартиру и пообещала себе, что через три года непременно сюда вернётся. Она будет работать и сделает для этого всё возможное. Да, ради этой цели она была готова на всё. Кроме торговли собственным телом и уголовщины.
Она достала из сумки карандаш для бровей и в прихожей присела на корточки. Подняла край линолеума и на бетонном полу крупными буквами вывела: «Кан Ынчжу Чхве Совон»
Немного поколебавшись, решила добавить: «Чхве Хёнсу».
Ынчжу вышла из квартиры и спустилась вниз. Выходя из лифта, она открыла мобильник. На этот раз вместо ответа «телефон отключён», раздались гудки. Однако он всё равно не ответил. Забытый ненадолго гнев охватил её с новой силой. Радостное настроение исчезло сразу же, как только она покинула квартиру. Её переполняла злость. Если такое можно назвать талантом, то у него и в самом деле был талант: пальцем не пошевелив, не открыв и рта, превратить жизнь жены в кошмар.
Ынчжу предположила, что муж включил телефон, чтобы кому-то позвонить. Может быть, Киму Хёнтхэ, или какому-то старому другу, или кому-то, кого она вообще не знает. Однако это было не так уж важно. Важно то, что он не отвечал только на её звонки.
Жаркий воздух поднимался из дренажной канавы у дороги. Ынчжу посмотрела на другую сторону улицы. На рекламном щите часы показывали 22:50. Так, хорошо, Чхве Хёнсу, посмотрим, кому в конце концов достанется победа.
Она опять нажала зелёную кнопку мобильника.
Озеро Серёнхо II
Хёнсу разбудил будильник в телефоне. Он вздрогнул и поднял голову. Шаря повсюду руками, он вспомнил, что положил мобильник в карман рубашки. Карман был застёгнут на пуговицу крепко, точно банковский сейф. Он, как сумасшедший, пальцами оторвал пуговицу и достал телефон. Как только Хёнсу выключил будильник, он сразу бросил мобильник на соседнее сиденье, будто это был не телефон, а раскалённый уголь. Рука была очень горячей, тело покрылось потом, он задыхался. Прошло много времени, пока он смог видеть, что происходит вокруг.
Шёл дождь. Он не лил как из ведра, а моросил, чем-то напоминая туман. В молочно-белом пространстве сновали туда-сюда машины, редкие прохожие с зонтами проходили мимо. Через боковое окно нечётко виднелся жилой комплекс. Наконец-то он понял, где сейчас находится. Он был в городе Ыльсан. На дороге неподалеку от парка, напротив дома с их новой квартирой. Он сидел за рулем «матиза».
В бардачке валялся чек с платной дороги. По нему можно было понять, что он выехал с развязки Серён в 22:08. Часы в его машине показывали 5:10 утра. Значит, прошло шесть часов. Что случилось за это время? Почему я здесь?
Он вылез из автомобиля и заметил, что вся его рубашка перепачкана кровью. Следы крови были и на руках, и на ладонях, и на брюках. Капот был помят, на лобовом стекле паутиной расходились трещины, а передняя фара была разбита. Он не мог поверить, что весь в крови на такой машине проехал скоростную дорогу с развязкой и добрался до этого места.
В голове крутился вопрос «почему?». Он начал вспоминать прошлую ночь. Эпизоды случившегося всплывали в памяти один за другим. И в каждом был кошмар. Туман. Дождь. Девочка, прилетевшая как привидение. Звук тормозов. Её выкрик: «Папа!». Он сам как бы со стороны под дождём, держащий на руках ребёнка. Водонапорная башня. Именно у башни его память врезалась в подсознание, похожее на чёрные тучи. Затем он вспомнил, что его разбудил сотовый, сообщив, что он находится у «своего дома».
Возможно, из-за дождя в парке было безлюдно. Хёнсу открыл багажник и достал рабочую форму. Наконец-то он начал мыслить здраво. Логика подсказывала ему, что лучше подумать о случившемся позже, а сейчас надо пойти в туалет, находившийся за деревьями гинкго, и решить все первостепенные вопросы.
Он зашёл в туалет и переоделся. Окровавленную рубашку засунул глубоко в мусорную корзину и смыл следы крови над раковиной. Приведя себя в порядок, он направился к магазинам при жилом комплексе и купил сигареты. Затем вернулся в парк и под деревом закурил. Уже полгода, как он бросил курить из-за Ынчжу, но сейчас остро нуждался в сигарете. Он опустил голову и глубоко затянулся. Взгляд его помутнел, земля уходила из-под ног. Казалось, что тело его тоже качается. Как только он прислонился к дереву, в голове появились вопросы со словом «если».
Если бы он не поехал к озеру Серёнхо, если бы он не пил, если бы у него были права… Может быть, я бы тогда не бросил мёртвую девочку в озеро и не убежал? Не убил бы ребёнка и не выбросил его в озеро? Авария. Озеро… От этих мыслей его бросало то в жар, то в холод. Сигарета выпала из руки. Он уже пришёл в полное сознание. Что-то ещё произошло между «аварией» и «озером». Страшное воспоминание, от которого невозможно дышать, и правда, которую он не может принять. Что-то, о чём он намеренно забыл. Когда «это что-то» подошло почти к краю сознания, он был потрясён ещё больше.
Хёнсу, словно убегая от кого-то, поспешно сел в машину. Поднял телефон с сиденья и проверил пропущенные звонки. Прошлой ночью Ынчжу звонила двенадцать раз. Из них седьмой звонок поступил в 22:48. Следующий в 22:50.
Теперь он яснее вспомнил всё, что произошло. Беспрерывно звонил телефон, а девочка всё это время лежала у него на руке. Почему он так поступил? Если он боялся того, что кто-то может прибежать на шум, он должен был выключить телефон. А вместо этого он зажал рот ребёнку. Может, потому что выкрик «папа» был громче, чем телефонный звонок?
Он закрыл телефон. Ничего уже не исправить. Даже если всё вспомнить, ничего не изменится. Надо найти выход. Надо вычеркнуть прошлую ночь из жизни. Надо держаться, чтобы не потерять того, что имеешь. Забыть о переезде к озеру Серёнхо, а остаться жить на прежнем месте. Жить, как и до этого, как будто ничего не случилось.
Но выхода не было.
Всё уже было давно решено. Завтра они должны съехать со съёмной квартиры, и сегодня же утром новый жилец переедет в «их квартиру». Вчера уже оформлен его перевод из компании в Сеуле. Теперь, если он хочет сохранить мир в семейной жизни, ему нельзя отказываться от работы на озере Серёнхо.
Он подумал об Ынчжу, потому что, прежде чем предпринимать что-либо, надо было сначала убедить её. А для этого он должен рассказать ей правду.
В этот момент внутренний голос окликнул его: «Эй, эй! Что ты ей скажешь? Поехал посмотреть казённое жильё и случайно сбил девочку, а потом заткнул ей рот, так как она звала отца. Убил ребёнка и сбросил труп в озеро. Поэтому ехать туда нельзя. Ты это ей скажешь? Думаешь, она поймёт тебя?»
Хёнсу покачал головой. Нет, не поймёт. Зато, возможно, она найдёт какой-нибудь выход. Ведь у неё втайне от него было пять сберкнижек. Возможно, она найдёт и пять выходов и предложит их на выбор. Или будет переживать вместе со мной. Даже, может быть, чуть-чуть пожалеет меня. Да, она точно так и поступит. Они, конечно, не были очень любящими супругами, но родили ребёнка и прожили вместе двенадцать лет.
В девять утра он оставил машину у автомастерской недалеко от парка. Там сказали, что после обеда, около трёх, он сможет её забрать. Чтобы убить время, он пошёл в близлежащую сауну. На пустой желудок выпил там четыре бутылки сочжу и сразу уснул. Когда проснулся, было уже пять часов вечера. Спереди машина стала как новенькая. На фаре, лобовом стекле и бампере нигде не было следов аварии. Увидев отремонтированную машину, он почувствовал, что охватившее его отчаяние стало потихоньку проходить. Он даже подумал, что и сама авария скоро тоже забудется. Тем более что никаких доказательств его вины не было. Счёт был огромным, но он без лишних слов достал свою тайную карточку.
В его фирме выплачивали деньги за внеурочные и годовую премию, их не перечисляли на зарплатную карточку. Для тех, у кого финансовые дела вели жёны, фирма перечисляла деньги на другой счёт, предоставляемый сотрудником. У Хёнсу, который каждый день получал от жены по десять тысяч вон на карманные расходы, тоже был такой счёт, своего рода заначка. А сегодня эта карточка даже стала для него спасением. Ему казалось чудом, что он смог что-то решить сам. Когда он вернулся домой, у него появилась ни на чём не основанная уверенность, что жена сможет отыскать какой-либо выход. Что бы там ни было, Ынчжу будет на его стороне.
«Ещё жив? Я думала, что ты уже умер».
Это были первые слова, которые он услышал, когда Ынчжу открыла ему дверь. Хёнсу посмотрел на сложенные в гостиной вещи.
«Не отвечаешь на звонки и на сообщения. Домой не возвращаешься».
Ынчжу, скрестив руки на груди, встала перед ним.
«Что-то мистер Чхве Хёнсу в последнее время не на шутку разошёлся».
Её маленькое и сильно выпрямившееся тело говорило, что она пока не намерена впускать его, даже шагу не даст ступить в квартиру. Он стоял, неловко переминаясь, затем ответил: «Ну, так получилось».
Слова, которые он хотел сказать, застревали в горле.
«Впусти меня, я хочу с тобой поговорить».
«Мне сказали, что тебя не было в том доме. Обещал, но так и не появился».
Хёнсу немного удивился и спросил:
«Ты что, разговаривала с ним по телефону?»
«Почему бы и нет?»
«А номер телефона как узнала?»
«Было бы желание, узнать-то несложно. Я даже с ним обо всём договорилась. Он сказал, что не хочет переезжать в соседний дом и будет жить с нашим сыном в одной комнате, и я согласилась. Он сказал, что будет платить за еду, поэтому я решила готовить и для него. Узнала, что есть в квартире из обстановки, и уточнила, что надо взять с собой. Почему ты не можешь сделать такие простые вещи? Я же сказала тебе, что это очень важно, а ты непонятно где шатаешься… Ты уверен, что это ты глава семьи?»
Он чувствовал, как начинает закипать. Значит, ты всё это решила по телефону? А тогда зачем меня туда отправила? Знаешь ли ты, что там со мной случилось из-за этого? Лицо Ынчжу отдалилось, ноги его оторвались от земли, унося прочь из реальности, тело поднялось в воздух, а рука ударила Ынчжу по щеке. Ынчжу отлетела и упала на вещи. За ней стоял Совон. Глаза испуганного ребёнка остановили Хёнсу в тот момент, когда он собирался ворваться в квартиру. Он крепко сжал кулак и стиснул зубы.
«Что ты себе позволяешь?» – спросила Ынчжу, поднимая голову. Щека у неё покраснела и опухла. Будто по ней ударила не рука, а тяжеленный механизм вроде подъёмного крана.
«Ты что, действительно меня ударил? Левой рукой?»
Её глаза дрожали. Голос, тонкий и высокий, тоже дрожал. Это означало, что она готова драться насмерть. Он выбежал из дома, словно за ним кто-то гнался. Ему стало страшно оттого, что он может ещё натворить. Он шёл без цели и добрался до пивной. Выпив, вспомнил одного мужчину. Огромного мужчину, который каждый раз, когда он пил, избивал всех подряд, кто ему попадётся, жену и детей. Он вернулся после вьетнамской войны – старший сержант по фамилии Чхве, про него даже сложили песню, ставшую популярной.
Хёнсу всё время старался забыть этого ветерана, потому что, вспоминая его, он начинал всё громить. Если он открывал стеклянную бутылку, то горлышко разбивалось вдребезги. Если он включал плитку, то отлетал выключатель. Если открывал дверь, то дверь слетала с петель. Был даже случай, когда он согнул в трубочку монету в сто вон. Ынчжу называла его левую руку «орангутанг» – много силы и никакого контроля. Именно это было наследием, которое оставил ему ветеран Чхве. Куда бы он ни пошёл, что бы ни делал, всё напоминало ему о том, что он преемник ветерана Чхве.
Но жил Хёнсу не как ветеран Чхве. Он верил, что живёт по-другому. И был убежден, что, если только не сойдёт с ума, ни за что не ударит жену или ребёнка. Оказалось, что он заблуждался и переоценил свою способность совладать с собой. Или он правда уже сошёл с ума. Иначе как это могло случиться? Он убил маленькую незнакомую девочку, а позже рукой, которой совершил убийство, ударил жену. Он должен был в этом себе признаться.
Читать бесплатно другие книги:
