Жизнь, которая не стала моей Хармель Кристин
– Кейт, – без выражения произнесла она, замерев.
Я кивнула, ошеломленная. Меня отбросило в прошлое, в тот день, без малого тринадцать лет назад, когда я увидела ее в первый раз.
– Кэндис? – выговорила я наконец. – Кэндис Белазар?
Прежняя подружка Патрика, с которой он встречался до меня, из-за которой мы поссорились в ночь накануне его смерти. И хотя наутро мы помирились, я так и не простила этой женщине ту ссору в нашу последнюю ночь.
– Я-то думала, когда же ты явишься, – усмехнулась она, оглядывая меня с головы до пят. Странное дело, совсем не удивилась, как будто бы ждала. – Всего-то двенадцать лет подождать пришлось, – продолжала она. – Дел у тебя, должно быть, навалом.
– Ты все еще сердишься на меня? – спросила я. Патрик расстался с ней за два месяца до того, как мы познакомились, но она всегда вела себя так, словно я вырвала парня у нее из рук.
Она словно не слышала моего вопроса.
– Твоя девчонка? – кивнула она в сторону Элли, которая во все глаза смотрела на нас обеих. – Тогда ясненько.
Я покачала головой, так и не поняв причину ее гнева.
Элли потянула меня за рукав, точно хотела о чем-то предупредить, но не могла отвести глаз от Кэндис и пыталась понять, что происходит.
– Кэндис, я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала я.
Она театрально закатила глаза:
– Ну конечно, ты ведь понятия не имела, что у нас с Патриком не просто роман. Тебя это не больно волновало.
Меня охватил гнев – и собственнический инстинкт.
– Мне жаль, если тебя это огорчило. Но у вас с Патриком все было кончено задолго до того, как появилась я. Да и длилось оно недолго. Давно пора забыть.
Она рассмеялась:
– Пора, думаешь? Спасибо за совет. – Она покачала головой, и на краткий миг я увидела печаль, тут же сменившуюся усмешкой. – Впрочем, уже поздно. Я понятия не имею, где она теперь.
Я вообще перестала ее понимать.
– О ком ты понятия не имеешь?
Она снова закатила глаза, а Элли дернула меня за рукав с такой силой, что пришлось оглянуться.
«Откуда вы ее знаете? – быстро спросила она на языке жестов. – Это ведь мать Беллы».
Я уставилась на Элли в полной растерянности. «Мать Беллы?» – так же переспросила я. Элли говорила, что Белле тринадцать, то есть она родилась за год до смерти Патрика. Будь у Кэндис ребенок, Патрик непременно сказал бы мне об этом! Мы ничего друг от друга не скрывали, да я бы и повеселилась слегка, узнав, что его бывшая ухитрилась забеременеть сразу после разрыва.
«Точно, – продолжала Элли. – Я видела фотографию в “Фейсбуке”. Это она».
Кэндис прервала нас презрительным смешком.
– Вот как? – с горечью спросила она. – Выучила-таки язык жестов ради глухой девчонки. А когда твоя помощь нужна была моему ребенку, к тебе и подступиться было нельзя?
Я даже не обиделась – так поразили меня ее слова.
– Твоему ребенку нужна была моя помощь?
– Дурочку будешь из себя строить? Через столько лет?
– Сколько раз тебе повторять: я понятия не имею, на что ты намекаешь! – огрызнулась я. Но внутри все сжалось. Я неотрывно смотрела на Кэндис. Пока не могла понять, к чему она клонит, но предчувствовала: это изменит мою жизнь. – Элли говорит, что ты – мать Беллы.
– Белла? – переспросила Кэндис. – Кто это?
Мы с Кэндис обменялись озадаченными взглядами.
– Тогда о ком ты сейчас говорила? – спросила я.
– О Ханне, разумеется, – ответила Кэндис.
Горло сдавило – не продохнуть.
– Ханна? – переспросила я шепотом.
– Комедию ломаем? – Кэндис возмущенно вскинула обе руки. – Прикидываешься, будто в первый раз о ней слышишь?
– Ханна? – повторила я. – Ханна существует на самом деле?
– А ты решила, что я все выдумала? Я, конечно, не ангел и много дров наломала, но я сказала Патрику, что у него есть дочь, ясно? Даже не пытайся обвинять меня, будто я это скрывала.
– Подожди, подожди! – Я с трудом шевелила губами. Элли снова дернула меня за руку, но я этого почти не почувствовала. Только твердила про себя: «Ханна, Ханна, Ханна!» Имя отдавалось у меня в голове раскатами эха. Я сильно себя ущипнула – не сплю ли? – но я не спала. Кэндис Белазар стояла передо мной наяву и утверждала, что у Патрика есть дочь – Ханна. А я никак не могла это осмыслить.
– Кейт! – крикнула мне Элли и дернула так, что рука чуть не вышла из сустава. Я обернулась, и она знаками торопливо сообщила: «Она говорит о МЛП. Ханна Белазар. “Белла” – потому что Белазар».
У меня челюсть отвисла. Я уставилась на Элли. Потом вновь сосредоточилась на Кэндис.
– У Патрика была дочь Ханна? Ты это хочешь мне сказать? – спросила я. – У него действительно есть дочь?
Впервые на лице Кэндис проступила нерешительность:
– Постой, он же тебе сказал? Или нет? Он обещал поговорить с тобой.
Сердце частило, на миг острой болью резанула мысль о предательстве. У Патрика был ребенок, как же он мог не сказать мне? Это невозможно! Мы делились всем. Чтобы Ханна существовала реально, а Патрик от меня это скрыл – нет, этого я принять не могу.
– Ей тринадцать, – уточнила я наконец. Как и Ханне из моих снов.
Кэндис почему-то глянула на Элли, потом на меня.
– Да. И что с того? – пожала плечами.
– Патрик знал о ней с самого ее рождения? – Мне было больно произносить эти слова.
Кэндис отвела взгляд, потом смущенно посмотрела на меня:
– Не совсем.
– Не совсем?
Она снова пожала плечами.
– Я сообщила ему, когда ей было год и два месяца. Ясно? Просто не могла больше справляться одна. Когда выяснилось, что она глухая.
Элли застыла и только глазами сверкала. А я от изумления утратила дар речи.
– Когда? – еле выговорила я. – Когда именно ты сказала Патрику?
Кэндис поморщилась, опустила глаза.
– Накануне. Перед тем как он… Я просила его забрать ребенка.
Только тут я все поняла. Эту ссору с Патриком в нашу последнюю ночь: значит, он засиделся за разговором с Кэндис и даже не сумел позвонить и сказать мне, куда подевался. Вот почему он так смотрел на меня, предупреждая, что собирается поговорить о чем-то очень важном.
Он не успел рассказать мне о Ханне. Но собирался это сделать.
– Я спросила, готов ли он забрать ее, – продолжала Кэндис, словно не замечая, что со мной творится. – Конечно, это было для него неожиданностью, однако он сказал, что непременно заберет, если только ты согласишься. Обещал поговорить с тобой.
– Он так и собирался сделать, – прошептала я.
Она меня не слушала.
– Он был счастлив, можешь себе представить? Счастлив узнать о ребенке, хотя и обиделся, что я сразу ему не сказала.
Я не чувствовала ни рук, ни ног, они словно отнялись. Останься Патрик жив, в тот же вечер он спросил бы меня, согласна ли я взять Ханну. Я бы сказала – «да», и стала бы ее матерью, как в моих снах.
– Зачем ты так тянула? – спросила я. – Почему не сказала ему сразу, как узнала о беременности?
Я готова была удушить ее. Смерть Патрика – что ж, это судьба. Но отнять у него ребенка – это было в чистом виде решение Кэндис. Да, моя жизнь осложнилась бы с появлением ребенка, но Патрик за год с лишним успел бы узнать свою дочь. Кэндис лишила его этого. Нас обоих лишила.
Пожав в очередной раз плечами, она отвернулась.
– К тому времени Патрик меня бросил, ясно? Должна же у девушки быть какая-никакая гордость. И мой новый парень, Карл, сказал, что не против растить ее как свою, лишь бы Патрик про нее не прознал. Карл – он боялся, что Патрик нам все испортит, что я снова с ним закручу или еще что.
– Почему же ты передумала?
Она уставилась на меня как на дуру:
– У меня нет страховки. И Карл сказал, он не станет тратиться на чужого ребенка. Так что вариантов у меня не оставалось, сама понимаешь. Я постаралась сделать, как для нее же лучше.
– Да уж, ты святая, – буркнула я.
– Кто бы говорил, – сощурилась она.
Я не знала, что на это ответить. Только качала головой, все еще не до конца веря.
– Но что же с ней было? С Ханной?
– Понятия не имею. Я отдала ее матери, а потом мать перестала общаться со мной, когда родились Тэмми и Сэнди. Мол, их я тоже воспитать не сумею, а ей троих не поднять. Я послала ее к черту, и на этом все.
– Тэмми и Сэнди?
– Мои близняшки. Нормальные. Извини, если обидела. – Она быстро глянула на Элли, и я тоже: девочка того и гляди взорвется и врежет Кэндис по физиономии. И я не стала бы ее осуждать. Может, и от себя добавила бы.
– Словом, – продолжала Кэндис, – мать обозлилась, с чего я этих оставила себе, а Ханну повесила на нее. Но с ними-то было легче, сама понимаешь. А теперь мать умерла, и как дальше с Ханной, я не знаю.
– То есть ты попросту позволила, чтобы ее забрали социальные службы? – возмутилась я. – Ты даже не пыталась ее найти?
– Нечего передо мной праведницу разыгрывать, Кейт. Тебе она тоже не понадобилась.
– Неправда! – сжала я кулаки. – Я даже не знала о ее существовании. Патрик не успел мне рассказать. Я бы сразу забрала ее. Как ты не понимаешь?
На этот раз мне удалось пробить брешь.
– Я думала… – неуверенно пробормотала Кэндис.
Я открыла рот, чтобы окончательно ее пригвоздить, но Элли шагнула между нами и потребовала:
– Сейчас же замолчите обе. Она тут. Белла пришла.
Я обернулась, и словно в замедленной съемке увидела Ханну – мою Ханну, в точности из снов. Она вывернула из-за угла и шла к нам, сжимая в руке карту. Я смотрела затаив дыхание: вот она подняла голову и глянула на Кэндис. Губы у нее задрожали: она узнала мать, женщину, которой хотела высказать свое негодование. Я видела боль в ее глазах.
А потом взгляд девочки наткнулся на Элли, и на лице Ханны – самом прекрасном в мире – промелькнуло замешательство. Наконец она заметила и меня и остановилась.
Время застыло. Мы с Ханной неотрывно глядели друг на друга. Я не могла шелохнуться, не могла выговорить хоть слово, но в голове стремительно проносились тысячи мыслей. Я не могла поверить в то, что она – настоящая. Что всегда жила в этом, реальном мире. Неужели и она узнала меня?
Я искала правильные слова, надо было что-то сказать, дать Ханне понять, что я ее знаю, и при этом не отпугнуть. Но я была настолько не готова, что стояла и таращилась на нее. Весь мир расплывался перед глазами, я видела только Ханну.
Она стронулась с места и подошла к нам. Вид у нее был озадаченный. Девочка переводила взгляд с Кэндис на меня и в итоге обратилась к Элли.
«Что происходит?» – жестами спросила она.
Элли пожала плечами, с недоумением посмотрела на меня.
«Не знаю, – так же ответила она Ханне. – Похоже, Кейт знает твою биологическую мать».
Ханна снова посмотрела на меня, на этот раз с подозрением. Я видела, что мерцает в ее глазах – знакомых глазах, глазах Патрика. Недоверие, страх. Но было там и что-то еще, – отдаленное, смутное узнавание. Или это я себе вообразила, ведь мне так хотелось верить, что и Ханна видела меня прежде.
«Ты знаешь меня?» – жестами спросила я. Понадобилось усилие воли, чтобы руки не задрожали.
– Нет, – вслух ответила Ханна. Голос ее звучал в точности как в моих снах. – Кто вы? Ее подруга? – Она презрительно оглянулась на Кэндис.
Та не утерпела:
– Постой, ты нормальная? Умеешь говорить?
Вот тут-то ко мне и возвратился голос.
– Знаешь что, Кэндис? – сказала я. – Ты – дура тупая. А Ханна – нормальная, да. И Элли тоже. Если человек плохо слышит, это не значит, что он ненормальный. Только очень невежественные люди могут так думать. Но ты же всегда и была такой – тупой и невежественной.
Я развернулась к Ханне, которая во все глаза с тревогой смотрела на меня.
– Прости меня, – сказала я, сама толком не зная, за что именно прошу прощения. Но мне казалось, весь мир должен извиниться перед этими девочками, а Кэндис, понятное дело, извиняться не собиралась. – Ханна, ты же понимаешь, это к лучшему, что в твоей жизни нет таких людей. Хорошо, что она от тебя отказалась.
– Кто вы? – глядя на меня в упор, повторила Ханна.
Я прокашлялась. Слезы щипали глаза. Как ей ответить, я не знала. Вряд ли Ханне снились сны, подобные моим, иначе она бы не так реагировала на эту встречу. Но что-то мерцало в ее глазах, хотя и не то мгновенное узнавание, на какое я подсознательно рассчитывала.
Не сказать ли, что я просто друг Элли и потому мне важна и судьба ее подруги? Но это была бы ложь! Объяснить, что я – та, кому было предназначено стать ее матерью? Но так я, чего доброго, спугну девочку. И в смятении у меня вырвались слова, которыми я только и могла выразить все, что переполняло сердце.
– Я знала еще прежде, чем впервые увидела тебя… – начала я на своем тайном языке, которого Ханна не знает, пытаясь сказать ей, что любила ее всегда, даже тогда, когда понятия не имела о ее существовании.
Ханна смотрела на меня молча, и я решила, что она приняла меня за сумасшедшую. Или, хуже того, подумала, что я издеваюсь над ней вместе с Кэндис? Но вдруг вызов на ее лице сменился растерянностью, и она неуверенно подхватила:
– …Что ты – моя судьба.
Оглянулась на Элли, ища поддержки, и снова посмотрела на меня.
Мое сердце взорвалось, как сверхновая звезда.
– Откуда ты знаешь эти слова? – прошептала я.
Ханна покачала головой:
– Понятия не имею. – Она все вглядывалась в меня, пытаясь что-то сообразить. – Так вы знали моего отца? – спросила она наконец.
– Откуда ты…
– Не знаю. – Вид у нее был испуганный, но я не могла обнять ее и утешить, как бы мне ни хотелось: спешить нельзя. – Бабушка говорила, он был хороший человек, – продолжала она. – Говорила, он бы полюбил меня, если б узнал. Но он погиб.
– Да, – сказала я, кое-как протискивая слова сквозь сжимавшееся горло. – Так и было. Но он бы любил тебя, Ханна, всем сердцем. За это я ручаюсь.
– Так вы правда его знали?
– Я была его женой. – Ужасно произносить это в форме прошедшего времени. Но так надо. Теперь я понимаю.
– Значит, вы стали бы моей мамой? Так, что ли?
– Да. Должна была. Я… мне кажется, я и есть твоя мама.
– Что ж… – Она в последний раз глянула на Кэндис и отвернулась, все для себя решив. – Больше у меня никого нет.
Что бы она ни собиралась сказать в этот вечер Кэндис, все уже было сказано без слов. Есть немало языков, которые обходятся без речи вслух, и я знала: Ханна закрыла свое сердце для той женщины, которая ее родила.
– У тебя есть я, – сказала я. – И бабушка Джо-ан, которая будет счастлива познакомиться с тобой. И тетя Сьюзен, и двоюродные брат и сестра, и еще одна бабушка во Флориде.
– То есть… у меня есть семья? – Губы ее снова задрожали.
– Да, твоя семья. – Я смотрела в глаза девочки, так похожей на Патрика, и думала о той жизни, которая была нам предназначена. Ничего от Кэндис в ней не было, и я была этому рада. Я видела в ней все, что я потеряла, все, что я обрела. Эта жизнь и была мне предназначена. Просто я долго искала к ней дорогу.
Эпилог
Восемь недель спустя
– Хорошо провела время, лапонька? – спросила меня Джоан, когда я промозглой ноябрьской ночью проскользнула в квартиру, изо всех сил стараясь не шуметь. Губы еще горели от поцелуя, которым мы с Эндрю попрощались на лестнице.
– Можно сказать, идеально, – призналась я.
Джоан уже постелила себе на раскладной кровати в гостиной и, улыбаясь мне, заложила страницу в романе, который читала до моего прихода, и отодвинула от себя книгу. Волос у нее после химиотерапии не осталось, как и в моем сне, но она отважно борется с раком. У нее есть теперь ради кого жить.
Ради Ханны.
Ради Ханны, которая крепко спит в бывшей гостевой, а теперь детской. Анализ ДНК подтвердил, что она – дочка Патрика, родная внучка Джоан. Эндрю потянул за все ниточки, чтобы ускорить процесс усыновления. Еще пару месяцев, и Ханна официально станет моей дочерью.
– Он мне нравится, – сказала Джоан. – Эндрю. Хороший человек. И с Ханной ладит.
– Так и есть, – согласилась я. Щеки у меня слегка покраснели, но я мужественно призналась: – И мне он тоже нравится, Джоан. Очень нравится.
В улыбке Джоан я видела искреннее одобрение и приятие, и была этому рада: она с открытой душой впустила в нашу жизнь Эндрю. Она была рада тому, что моя жизнь наконец устраивается, не так, как устраивалась с Дэном, а по-настоящему, во всей полноте. Наконец-то я осознала: я не обязана чувствовать себя виноватой за свое счастье. Не этого бы Патрик хотел для меня. И моя жизнь изменилась.
Теперь я знаю, как мне повезло найти человека, который все понимает. Эндрю обходится с Джоан как со старым любимым другом, и за это я ему бесконечно благодарна. Ведь я бы ни ради кого не могла отказаться от Джоан. Человек помельче не смог бы понять, с какой стати я поселила у себя мать покойного мужа. Но Эндрю и глазом не моргнул: «Это же семья, – сказал он мне в тот вечер, когда я впервые робко намекнула на сложившуюся ситуацию. – Нет ничего важнее на свете». И на этом точка. И мое решение удочерить Хан-ну он тоже поддержал и помог всем, что было в его силах.
– Когда завтра ждать Элли? – спросила Джоан.
– Мама привезет ее к десяти.
Мы решили собраться накануне Дня благодарения, чтобы пригласить Элли. Сам праздник она проведет со своей мамой, которая с тех пор, как вернула себе дочь, сумела избавиться от зависимости. Элли еще не вполне поверила в ее исправление, но постепенно проникается надеждой. Раз в неделю она приходит на занятие ко мне в кабинет и часто приезжает в гости к Ханне, поболтать о мальчиках. Насколько я понимаю, лилововолосый Джей Кэш таки поцеловал ее.
– Забавно будет посмотреть, как девочки запихивают птицу в духовку, – захихикала Джоан. Элли и Ханна вызвались готовить индейку, впервые в жизни. «Чтобы у вас с Эндрю было время поворковать», – жестами дала мне понять Элли и конечно же вогнала меня в краску.
– Подумать только, а через месяц с небольшим уже и Рождество, – размышляла вслух Джоан, пока я вешала куртку и разматывал шарф. – Наше первое Рождество с Ханной. Кто бы нам еще недавно сказал, что такое будет? – На миг взгляд ее устремился куда-то вдаль, за пределы нашего мира. – Жаль, что Патрик этого не видит.
– Думаю, видит, – сказала я.
– Я тоже так думаю. – Она зевнула. – Пора мне спать, а то завтра останусь без сил. Дурацкий рак.
– Дурацкий рак! – подхватила я. Обняла ее перед сном, принесла на ночь стакан воды, поцеловала мою свекровь и выключила свет. Прошла по коридору и заглянула в щелку, чтобы убедиться, что Ханна спит.
Да, она мирно дышит во сне. Лунный луч, проникнув в окно, серебрит изящные черты лица, ставшего для меня таким же знакомым, как мое собственное. На цыпочках я зашла в комнату и подтянула одеяло повыше, чтобы девочка не замерзла ночью. Она зашевелилась и улыбнулась во сне. Что-то ей снится?
Она так и не сумела объяснить, откуда ей известны заветные слова, которыми мы с Патриком признавались друг другу в любви. Но сейчас, глядя, как вздрагивают ее ресницы и расплывается улыбка на губах, я думаю: может быть, как и я, она прежде видела эту жизнь во сне.
На ее тумбочке стоят два предмета, которые вполне убедили меня: есть между нами какая-то связь за гранью привычного понимания. Во-первых, это обрамленный рисунок самой Ханны, на нем она изображена с родителями в Диснейленде. Я увидела эту картинку несколько недель назад, когда Ханна, перебравшись ко мне, распаковывала вещи.
– Что это? – задохнулась я, уставившись на рисунок так, словно увидела привидение. Да ведь и правда увидела.
Она, хмурясь, присмотрелась к своему рисунку: – Я нарисовала его в десять лет, когда мне приснилось, будто я с папой и мамой ездила в Диснейленд. Это было как будто все взаправду. – Обернувшись ко мне, она с удивлением добавила: – А мама тут похожа на тебя, верно?
– Очень похожа, – смаргивая слезы, ответила я.
Второй предмет на тумбочке – баночка с серебряными долларами.
– Я их все время нахожу, – пожала она плечами, отвечая на мой вопрос. – Странное дело, конечно. Просто иду по улице, гляну себе под ноги – лежит монета. Как будто с неба падает.
Я подняла глаза к небесам, где, как я надеюсь, обитает мой Патрик. Может быть, Ханна права: может быть, доллары падали с неба, давно ушедший отец подсказывал ей дорогу домой. Когда-нибудь я расскажу ей про серебряные доллары, про давнюю традицию ее семьи выбрасывать монету на счастье. Но пока мне достаточно знать, что доллары достались ей. У девочки впереди вся жизнь, чтобы вернуть вселенной удачу.
Я легонько поцеловала Ханну в щеку и тихо прикрыла за собой дверь ее комнаты. Выбралась обратно в гостиную. Там уже погас свет и Джоан тихонько похрапывала. Стараясь не шуметь, я выскользнула из квартиры.
Я прошла по 3-й авеню до 42-й улицы и села на поезд номер 5, который отправлялся с Гранд-Сентрал. Вышла на 59-й улицыт и прошла три квартала на запад до 5-й авеню, свернула налево и дошла до Гранд-Арми-плаза, остановилась лицом к отелю «Плаза», а за спиной, правее, остался отель «Шери-Недерленд».
Посреди площади журчал фонтан Пулитцера, в который мы с Патриком должны были бросить монету вечером восемнадцатого сентября 2002 года. Теперь я знала: он вручил мне утром серебряный доллар, потому что Кэндис рассказала ему о Ханне. Нам предстояло отпраздновать появление нашей дочери, которая должна была вот-вот войти в наш дом. Так он надеялся.
Фонтан украшен бронзовой статуей Помоны, римской богини изобилия. Может быть, подумала я, Патрик выбрал это место, потому что наша жизнь вдруг преизобильно наполнилась. Помона держала в руках корзину с фруктами, и я подумала о роге изобилия, символе Дня благодарения: опять-таки уместно, что я пришла сюда накануне этого праздника. Я и не надеялась, что наступит для меня день таких изобильных даров, что благодарность перельется через край.
Но ведь всегда было за что благодарить жизнь, даже после Патрика. Это я позволила горю заслонить проблески надежды. Вероятно, серебряные доллары падали с небес и для меня, как для Ханны, стоило только открыть глаза и поискать.
Я сняла с шеи цепочку, на которой висел серебряный доллар, столько лет служивший мне утешением. Утешением – но и бременем. Сейчас, сняв его, я почти с удивлением поняла, что это всего лишь монета, ничем не отличающаяся от собранных Ханной. Двенадцать лет я цеплялась за прощальный подарок Патрика, но на самом деле он имел в виду совсем другой подарок: Ханну, дороже серебра и навсегда.
И более того: он оставил мне все необходимое, чтобы я могла построить себе счастливую жизнь. Мне давно следовало это понять. Патрик ободрял меня и советовал идти за своей мечтой – и я стала музыкальным терапевтом и помогаю детям. Он любил меня и научил – пусть я на какое-то время и забыла урок, – что каждый имеет право любить и быть любимым. Он учил меня искать в жизни дары и от всего сердца благодарить за чудеса. Даже в его смерти был для меня еще один дар: понять, как драгоценна жизнь.
– Больше ни минуты зря не потрачу, – пообещала я вслух, глядя на серебряную монету в своей руке. Я осторожно выдернула цепочку и сдвинула монету в сторону. Прохладная, блестящая, но сама по себе ничуть не волшебная. Это вовсе не частица Патрика. Патрик в моем сердце, в моей дочери, в каждом моменте моей жизни. Теперь, когда я это поняла, с монетой пора расстаться.
Передавай удачу дальше, всегда требовал Патрик. Пусть кто-то еще загадает желание. Я словно слышала его глубокий, подбадривающий голос. Сжала доллар в руке. Посмотрела на Помону, на пять бассейнов, изливавшихся каскадом в самый большой нижний бассейн. Где-то я читала, что скульптор, Карл Биттер, погиб в аварии, не закончив эту работу, кто-то доделал за него фонтан. Так и Патрик: всю жизнь мне предстоит завершать его дела, то прекрасное, что он начал, но не сумел довести до конца. Это счастье, подумала я, строить жизнь – свою и Ханны – так, чтобы воздать должное памяти Патрика. Но и свой штрих я в эту жизнь внесу.
Я в последний раз посмотрела на свой талисман, поцеловала его и закрыла глаза. Глубоко вздохнула и бросила его в фонтан. Легкий всплеск порадовал меня: угодила точно в воду. И я пошла домой, так и не взглянув, куда попала монета: мне она больше не принадлежит, пусть уходит к тому, кому понадобится удача.
Я шагала домой, избавившись от груза весом всего в восемь граммов, но словно огромная тяжесть свалилась с плеч. Впервые за двенадцать лет я не смотрела вспять, в прошлое, я глядела в будущее и знала: оно прекрасно.
* * *
Дома, в постели, я еще раз подумала о том, как все сложилось с Ханной. Она очень похожа на девочку из моих снов, и многое я знала о ней заранее, но теперь я наслаждаюсь каждой новой подробностью. Ее музыкальным смехом. Привычкой красить ногти больших пальцев не в тот цвет, в какой все остальные. Недавно она влюбилась в одноклассника, Эдди Колтона. Терпеть не может грибы, а вот горошек – только подавай. И ямочка на правой щеке – в точности как у меня. И она в самом деле любит оладьи с арахисовой пастой, черникой и медом.
– Обожаю! – воскликнула она, когда я впервые поставила перед ней это блюдо. – Как ты узнала?
Не перечислить всего, что я люблю в ней. Сто вещей и еще тысячу, как говорил мне Патрик. А ведь я только начинаю ее узнавать. С этой мыслью, улыбаясь, я заснула.
Я проснулась снова в лимонном свете моих снов. Рядом крепко спал Патрик, и с минуту я просто смотрела на него.
Сон не такой яркий, как прежние. Видимо, я теряю способность проникать в этот мир. Может быть, это Патрик указал мне путь к Ханне, или сам Бог вмешался – так или иначе, эта жизнь больше не для меня. То, что было у нас с Патриком, не может повториться, и в моей жизни навсегда останется пустота на том месте, которое занимал Патрик, но теперь у меня есть Ханна – и Эндрю. Мне пора двигаться дальше, становиться лучше, становиться собой. Это мой долг перед мужем, который не дожил и до тридцати.
Я обхватила Патрика обеими руками, вдыхая знакомый запах – в последний, я понимала, раз. И я заплакала – тогда он пошевелился, повернулся на бок, прижался ко мне, лицо совсем близко, глаза в глаза.
– Кэтили? – спросил он с тревогой. – Все хорошо?
– Да, – ответила я, ведь теперь у меня и правда все хорошо. – Ты в самом деле тут? – спросила я, дотрагиваясь до его лица, сознавая, что этим вопросом сама себя изгоняю из сна. Комната чуть потускнела, но под пальцами я ощущала, как колется утренняя щетина, и тело его было теплым. Я бы хотела остаться с ним здесь, навсегда, – но это желание было уже не столь сильным, как прежде. Вот и хорошо.
– Я всегда тут, Кейт, – ответил он. Наверное, так и есть, подумала я. Тот, кто в моем сердце, никуда от меня не уйдет. – Где ж мне еще быть.
– Может быть, на небе, – тихо сказала я, следя за тем, как расплываются края комнаты. – Или ты счастлив в мире-который-мог-быть, где-то по ту сторону радуги.
– Что ты такое говоришь? – Он прижал меня еще сильнее и пальцем вытер мне слезы, но он сам уже расплывался, и прикосновение его рук я едва ощущала.
– Только знай: я всегда буду тебя любить, – заторопилась я. – И Ханну, всей душой. Я всегда буду заботиться о ней.
– Ну конечно, – сказал он, гладя меня по щеке. – Ты же ее мама.
И я снова зарыдала:
– Да, правда.
– И я всегда буду любить тебя, Кэтили, – сказал он мгновение спустя. – Я знал еще прежде, чем впервые увидел тебя…
Слезы ручьем текли по моему лицу.
– …Что ты – моя судьба, – закончила я.
Вплотную к нему, закрыв глаза, я чувствовала только тепло его тела, слышала ровное биение сердца, знала, что так могло быть.
Могло, но не стало. Стало по-другому.
– Спасибо, Патрик, – шепнула я. Я крепко обнимала его, зная, что это в последний раз. Настала пора отпустить Патрика и идти дальше, в будущее. Жить своей жизнью.
Я мечтала о другом, я планировала жизнь иначе, но мне была предназначена эта. И наконец-то я готова ее принять.
Об авторе
© Robin Gage
Кристин Хармель – автор девяти романов, в числе которых бестселлер «Забвение пахнет корицей». Ее книги изданы в 23 странах.
Кристин окончила Университет Флориды по специальности «журналистика». Работала репортером журнала People. Сотрудничала с журналами Ladies’ Home Journal, Woman’s Day, Travel + Leisure, American Baby, Men’s Health.
Живет в Орландо, Флорида.
Читать бесплатно другие книги:
