Жизнь, которая не стала моей Хармель Кристин
Она зыркнула на него, потом на меня.
– Твое счастье, что я не обратился в полицию! – продолжал Эндрю. – Ты хоть соображаешь, что тогда было бы? Забрали бы тебя от Грегоров обратно в детский дом, до тех пор пока суд не восстановит твою мать в правах – если восстановит. А твоя выходка и этому могла помешать.
– Ой, ну извините, – пробормотала она.
– Мне очень неприятно это говорить, Элли, но никакие извинения не помогут, если ты попадешь в беду, – жестко произнес Эндрю. – Знаю, тебе нелегко, но нужно взять себя в руки. Драки в школе, конфликты с Родни и Сальмой – а теперь еще это? Ты меня разочаровала.
Элли уже чуть не плакала.
– Ну так что же вы не позвонили в полицию? – пролепетала она. – Мне было бы поделом.
Эндрю посмотрел на меня, его лицо смягчилось. – Думаю, каждый имеет право на второй шанс.
* * *
Элли отправили спать, а я доложила Родни и Сальме, где мы нашли девочку и как ее огорчило поведение матери.
– Значит, это не из-за нас? – спросила Сальма.
– Нет, вы не виноваты, – заверил ее Эндрю. – Элли пытается справиться со своими проблемами. Думаю, такое больше не повторится.
Сальма как-то беспомощно сложила руки и оглянулась на мужа. Тот, помолчав, заговорил:
– Нас заверили, что девочка проживет у нас несколько месяцев, не более. Сверх срока мы ее держать у себя не сможем. Мы принимаем только на время.
– Мы ничего против нее не имеем, – поспешно вмешалась Сальма. Бедная Элли! У меня сердце заныло от жалости. – Но мы – мы недавно узнали, что у нас будет ребенок. А при таком ее поведении…
– Я же сказал: это не повторится! – решительно возразил Эндрю. – К тому же через месяц, максимум два она вернется к матери.
– Поздравляю будущую маму! – шепнула я Сальме, и та благодарно улыбнулась.
– Конечно, все будет хорошо, – сказала она Эндрю, точно уговаривая саму себя.
Эндрю кивнул, сухо поблагодарил супругов за помощь и попросил меня проверить, легла ли Элли.
Я шла к ней по коридору и чувствовала, как разрывается сердце. Ведь Элли сбежала еще и потому, что поняла: она и Грегорам больше не нужна. Знает ли она, что у них будет ребенок, понимает ли, что ее потеснило существо, которое еще не явилось в этот мир?
Элли лежала в постели – умытая, в розовой футболке и розовых пижамных штанах с рисунком сердечками, она казалась младше своих двенадцати лет.
– Ты как? – спросила я, присаживаясь на край кровати.
Она пожала плечами.
– Элли, я понимаю, почему ты так поступила, – заговорила я, – но ты должна доверять нам. Мы все заботимся о тебе, мы не допустим, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. И если у тебя какая-то беда или что-то тебя огорчило, разозлило, пожалуйста, сразу звони мне или Эндрю, скажи Родни и Сальме. Договорились?
Кивнув, она юркнула под одеяло. Я встала, но она схватила меня за руку.
«Насчет моей мамы вы ошибаетесь», – знаками сказала она.
– Ошибаюсь в чем? – вслух спросила я.
– Вы сказали, что она, может быть, с зависимостью борется, – продолжала Элли. – И поэтому ей не до меня.
– Потому что не нужно судить, если всего не знаешь.
– Так зачем же она курит мет?
Я заморгала:
– Что?
– Она курила трубку, – равнодушным голосом продолжала Элли. – Наверняка мет. Она всегда его предпочитала. Вот почему она отвернулась при виде меня, Кейт. Не потому, что я что-то для нее значу. А потому, что я ничего не значу – ради меня даже от наркоты отказаться влом.
Не успела я ответить, как она отодвинулась, сняла наушники и натянула одеяло себе на голову.
– Элли! – позвала я, потом сообразила, что она меня не слышит, и коснулась ее плеча. – Элли!
– Уходите! – Голос ее был заглушен одеялом. – Хочу побыть одна.
Я подождала с минуту, не передумает ли она, но в комнате стояла тишина, и тогда я сказала:
– Мы во всем разберемся, Элли. – Я знала, что она меня не слышит, но не могла уйти, не успокоив ее. На прощание погладила ее по плечу.
В коридоре меня ждал Эндрю.
– Как она? – спросил он, когда мы вышли в теплую летнюю ночь и двинулись в сторону проезжей улицы, где я рассчитывала поймать такси.
Я покачала головой:
– Эндрю, она говорит, сегодня, когда она видела свою маму, та что-то курила.
Он сморщился:
– Судя по выражению твоего лица, не сигареты.
– Элли думает, это был мет. В трубке.
Эндрю затеребил волосы.
– Черт! Я-то надеялся, на этот раз она сможет продержаться. Придется писать отчет.
Я кивнула.
– Сколько еще Элли сможет пробыть тут?
Он вздохнул:
– От силы несколько месяцев. Грегоры действительно подписали согласие только на временное попечение. Тем более теперь они ждут ребенка… – Он покачал головой и снова вздохнул. – Я так надеялся, что у Элли жизнь наладится.
Я могла бы взять ее. Мысль пришла сама, настолько отчетливая, что я вздрогнула. Стоп, без глупостей. Я со своей-то жизнью не справляюсь. Но вдруг справлюсь? Стану той, кто так нужен Элли? Сердце колотилось. Может, именно сюда, к Элли, вели меня сны.
– …о твоем муже… – Погрузившись в свои мысли, я расслышала только конец фразы.
– Что? – Щеки у меня вспыхнули.
– Элли говорит, ты рассказала ей о своем муже, – повторил Эндрю, озабоченно поглядывая на меня.
Мне стало очень стыдно.
– Прости, я понимаю, таких вещей детям не рассказывают. Но хотелось объяснить Элли, что идеального не существует, и, даже если чья-то жизнь выглядит сверхблагополучной, на самом деле это не так. Но я, конечно, не должна была посвящать ее в свои дела. Это совершенно непрофессионально. Больше не повторится, обещаю.
– Кейт, – мягко прервал он меня, и я заметила, что мне нравится, как он произносит мое имя. – Кейт, я вовсе не критикую тебя. Я только хотел напомнить, что если тебе вдруг понадобится с кем-то пооткровенничать, то есть я.
– С тобой? – удивилась я. И тут же поняла, как это его резануло. – Прости, не хотела обидеть.
Он пожал плечами:
– Не хочу на тебя давить, но порой легче бывает поговорить с чужим человеком, чем с тем, кто все знает с самого начала. Хоть я и не совсем чужой. Хотелось бы думать, что мы становимся друзьями. – Он глянул себе под ноги. – К тому же я твой должник: я-то тебя загрузил своей историей насчет брата.
– Ничего не загрузил, – пробормотала я. Может, рассказать ему о Дэне, о наших проблемах? Нет, это сродни предательству – подключать к нашим отношениям другого мужчину. Но как же хочется, чтобы кто-нибудь ободрил: мол, все пройдет, все уладится.
– Что такое? – участливо спросил Эндрю.
Я все еще колебалась.
– Помнишь, я говорила тебе, что вижу сны, как будто живые?
– О Патрике, – кивнул он, и меня почему-то удивило, что он запомнил имя моего мужа.
– Да. – Я глянула на него, все еще нерешительно. – Эти сны напомнили мне о том, что я чувствовала с ним. А с женихом, с Дэном, – все не так. – Что я говорю? С ума сошла, что ли? – То есть жениха я тоже люблю, – заспешила я, – безусловно. Просто все по-другому.
Эндрю снова кивнул.
– Так и должно быть, я думаю, – сказал он, помолчав. – Вопрос в другом: счастлива ли ты, чувствуешь ли, что все идет как надо.
– Понимаю, – пробормотала я, чувствуя себя дурой: ну кто меня тянул за язык?
– Послушай: смерть мужа изменила тебя навсегда, как меня изменило то, что случилось с братом, – продолжал он, и теперь я прислушалась, потому что эти слова отличались от всех прежних советов, которые мне довелось получить. – Так что нет смысла сравнивать сегодняшний день с прошлым, ведь ты сама стала другим человеком, не той, какой была, пока Патрик был жив. Нужно смотреть вперед и думать о том, чего ты хочешь, а не назад, на то, что было у тебя раньше.
В глазах защипало.
– Откуда такая мудрость?
– Пресловутый метод проб и ошибок, – рассмеялся он. – В основном ошибок.
Мы дошли до 31-й, и разговор оборвался. Эндрю поднял руку, останавливая проезжавшее такси. Оно затормозило, Эндрю неловко обнял меня, стараясь не прижимать, и я села в машину.
– Эндрю! – позвала я уже изнутри.
– Да?
– Я тоже рада, что мы становимся друзьями.
Глава 24
В понедельник утром я вновь проснулась в том мире, где жила с Патриком, и от радости на миг даже перестала дышать. Я очень боялась, что в прошлый свой «визит» все испортила и больше уже сюда не попаду.
Но вот он Патрик, в постели рядом со мной – совершенно реальный, плотный, теплый. Я потянулась к нему, чуть не плача. Он пошевелился и начал просыпаться. Я нырнула к нему под левую руку – мое законное место!
– Доброе утро, Кэтили, – сказал он хриплым спросонья голосом. Прижал меня к себе и поцеловал в макушку.
– Скажи, что любишь меня, – потребовала я, цепляясь за него, как за спасательный круг.
Патрик рассмеялся и взъерошил мне волосы.
– Люблю тебя, чудачка! – сказал он. Линия его рта смягчилась, от уголков глаз разбежались лучики – двенадцать лет назад этих морщинок еще не было. – Я знал еще прежде, чем увидел тебя…
– …Что ты – моя судьба, – шепотом закончила я. Замерла, вслушиваясь в ровное биение его сердца. Потом спросила: – Как мама?
Он вздохнул.
– Вчера я говорил с ней: похоже, не очень. Химиотерапия здорово ее выматывает. Не знаю, что со мной будет, если мы ее потеряем.
– Мы ее не потеряем! – решительно возразила я. – Она поправится.
И снова меня кольнула вина: той, реальной Джоан я не звонила с того дня, как незваной явился к ней на крыльцо. Поглощенная другими проблемами, я забыла о ней, по сути, предала Патрика. Свяжусь с ней, как только смогу.
Мы перебрались на кухню, Патрик налил мне кофе.
– Скажи мне, Патрик, – я попыталась сформулировать мучащий меня вопрос, – я… я хорошая мать?
Он обернулся ко мне.
– В смысле, вот ты смотришь на меня: ты видишь какие-то проблемы, что-то, что мне следовало делать лучше? – продолжала я, думая о том, как Дэн усомнился в нашей способности быть родителями. – Или все-таки я в основном справляюсь? Помогаю дочке сделать правильный выбор, когда надо? Ханна чувствует себя любимой?
– Ну конечно, милая, – ответил он. – С чего ты вдруг?
Я пожала плечами:
– Не знаю. Что-то сомнения одолели.
Он нахмурился:
– Кейт, я, кажется, никогда тебе не говорил, но, как только я впервые увидел тебя с Ханной на руках, я сразу понял.
– Понял что?
– Понял, что так и должно быть. Я знал, что в тебе сильно материнское начало, и любил эту черту в тебе – как и миллион других черт. Но как только я увидел ее у тебя на руках, словно бы все стало на места. Вселенная пришла в полную гармонию. Ты создана быть матерью, это как дождь всегда мокрый, трава зеленая, лед – холодный.
– Ты настолько уверен? – улыбнулась я.
– Ты – лучшая из мам, – ответил он.
Наш разговор был прерван появлением Ханны – пижама вся мятая, волосы дыбом.
– Плохой сон приснился, – сказала она, потирая глаза. – Мне снилось, как будто…
Не дав ей закончить, я крепко притянула Ханну к себе. Так была рада ее видеть, так счастлива была побыть ее матерью – пусть хоть несколько минут, – что все остальное в тот миг не имело значения.
– Мамочка, ты меня задушить хочешь? – спросила Ханна, и я выпустила ее – но она уже улыбалась.
– Я так рада быть здесь, с вами, – сказала я.
– Ооооо’кей, – протянула она, делая у виска известный не только глухим знак и подмигивая Патрику, а тот подмигнул ей в ответ, но, едва Хан-на отвернулась, глянул на меня с тревогой.
– Хватит вам надо мной издеваться! – возмутилась я, и они оба расхохотались – небесная музыка!
– Давай, соня, – обратился Патрик к Ханне. – Клади себе в тарелку хлопья, скоро в дорогу.
– Погоди, куда она едет? – спохватилась я: вот и заканчивается коротенькое свидание.
– Какая ты странная, мама! – ответила Ханна прежде, чем это успел сделать Патрик. – Вы же с папой отгул взяли, помнишь? На Кони-Айленд едем, ага!
– Все вместе? – уточнила я с надеждой.
– Ага! – повторила Ханна.
– Ханна рвется туда с тех пор, как посмотрела «Городских девчонок».
– Бриттани Мерфи? – Внезапно мне припомнилось, как я ходила на этот фильм в 2003 году, незадолго до первой годовщины смерти Патрика. Сьюзен решила, что мне это будет на пользу: посмотреть легкую романтическую комедию. Но я рыдала, глядя на чужую историю любви, и сестре пришлось увести меня посреди сеанса.
– Лучшее на свете кино, – заявила Ханна. – То есть оно, конечно, старомодное, но Джесс Спенсер такой сексуальный. Хоть и староват уже. И мне нравится сцена, когда они на карусели катаются.
– Отлично, – пробормотала я. Сказал бы мне кто в 2003 году, когда я сидела в темном зале кинотеатра рядом с сестрой, изо всех стараясь не заплакать, что однажды я отправлюсь на Кони-Айленд кататься на карусели с покойным мужем и нашей воображаемой дочерью! Бред сумасшедшего! И тем не менее мы туда едем – так что, наверное, я и правда сошла с ума.
Ханна залила хлопья молоком, а я придвинулась к Патрику и коснулась его локтя.
– Я тебя люблю, – пробормотала я.
– И я тебя, моя хорошая.
Час спустя мы ехали на Кони-Айленд – поездом маршрута N. Ханна сидела напротив нас, уткнув нос в роман для подростков – на обложке красовалась туфля с длиннющей шпилькой. Патрик обнимал меня за плечи. Мы оба молча любовались нашей дочерью, и я не хотела прерывать молчание, потому что никакие слова в мире не могли бы описать эту минуту. Патрик рядом, я чувствую его тепло. Дочка наша любимая сидит напротив. Вся жизнь впереди. И все это – сон.
Мне снова подумалось: каким обыденным показалось бы мне это в настоящей, реальной жизни. Стала бы я восхищаться тем, как солнечный луч подсвечивает волосы Ханны, радовалась бы, глядя, как она чуть сощуривается всякий раз, когда читает что-то забавное? Принюхивалась бы к «Айриш спринг» на подбородке Патрика, ощутила бы теплое умиление, которое затопило меня сейчас при виде нескольких волосков, пропущенных утром во время бритья? Чувствовала бы так остро свою защищенность, спрятавшись у него под мышкой, – словно никакая беда меня тут не достанет?
Наверное, нет, ведь пока я его не потеряла, мне казалось, у нас впереди целая жизнь, бесконечность таких мгновений. Я очень любила Патрика, но все, что было у нас, принимала как само собой разумеющееся. Не знала, что каждое мгновение вместе – драгоценный дар. Не знала, пока он не ушел.
– О чем задумалась? – шепнул Патрик, когда мы проехали последнюю остановку перед Кони-Айлендом.
– О том, как хорошо быть здесь, с вами! – призналась я.
Он улыбнулся и сжал мою руку, но ответил, лишь когда мы подъехали к конечной:
– Нам обоим повезло.
Он встал и кивнул Ханне – та захлопнула книгу и улыбнулась нам.
– Мы же всегда говорили: жизнь надо строить так, как сам хочешь, – добавил он.
Я хотела спросить, что это значит, но мы уже вышли из поезда и шли по перрону. Я словно плыла по течению толпы, и тут я подумала, не в этом ли моя ошибка: я все время плыву по течению и не пытаюсь его использовать, чтобы поток вынес меня туда, куда я сама решу.
* * *
Мы провели восемь часов на Кони-Айленде – всласть наорались на гигантском колесе, хохотали, летя под горку на «Циклоне», до головокружения крутились на карусели, слопали столько хот-догов, что животы расперло, и насмеялись до боли в щеках.
– Не Диснейленд, – подытожила Ханна, – но Кони-Айленд зажигает. Давайте в следующие выходные еще раз съездим?
Патрик поднял бровь, и Ханна, рассмеявшись, добавила:
– Ладно, пусть сперва хот-доги переварятся. А там поговорим.
Патрик снова взял меня за руку, а Ханна снова уткнулась в книгу.
– Денек просто замечательный. Идеальный день, правда? – сказал он.
– Самый лучший. – Я положила голову ему на плечо.
Дома мы вместе уложили Ханну спать, и я почувствовала, как накатывает усталость. Этот мир уже начинал тускнеть, а с этим я ничего поделать не могу.
– Я вас обоих люблю, – пробормотала Ханна, зевая.
Патрик погладил ее по голове, а я наклонилась поцеловать гладкую, теплую щечку.
– И мы тебя любим, лапонька, – сказал ей Патрик.
Сама не знаю, что меня подтолкнуло, но я услышала, как повторяю слова, которые мы с Патриком говорили друг другу:
– Я знала еще прежде, чем увидела тебя… – и сердце заныло.
Она улыбнулась, снова зевнула, сняла наушники. Мне показалось – она уже не ответит. Но она ответила на языке жестов: что ты – моя судьба, и я заморгала, пряча слезы. Значит, и она знает наш тайный язык. Но как же это возможно – заполняющая все сердце любовь к девочке, которой нет в реальном мире?
Патрик выключил свет, мы вышли в коридор и прикрыли за собой дверь.
– Посидим немного в гостиной, – предложил муж. Мы устроились на нашем диване, Патрик притянул меня к себе, снова я уронила голову ему на плечо.
– Чего бы ты хотел для Ханны, если бы тебя с нами не было? – спросила я.
Комната замерцала по углам, но усилием воли я удержала ее. В конце концов, такой вопрос можно задать в любой реальности.
– Думаешь избавиться от меня? – поддразнил Патрик, но я не засмеялась, и он добавил уже серьезнее: – Я бы хотел быть уверен, что о ней заботятся, ее любят. Хотел бы знать, что и ты не одна, что тебя тоже любят. Я хотел бы для тебя счастья – каково бы оно ни было. И чтобы вы держались друг за друга и всегда друг друга любили, потому что вы у меня самые лучшие.
Расплакавшись, я уже не могла остановиться.
– Это ты самый лучший, – всхлипывала я.
– А вот и не подеремся!
Я невольно рассмеялась, и он поцеловал меня в щеку.
– Кэтили, ты прекрасная мать, – продолжал он, вновь посерьезнев. – Ханне страшно повезло. Ты же это знаешь, правда?
Я задумалась. Да, я знала, что люблю Ханну, и, хотя почти ничего из нашей совместной жизни не помнила, по-видимому, всячески старалась сделать ее счастливой и помочь вырасти хорошим человеком. Значит, где-то во мне таились эти способности и только ждали момента, когда окажутся востребованы.
– Да, – тихо ответила я.
– Точно?
– Точно, – сказала я.
– Хорошо. – Он примолк.
Меня одолевала усталость, комната совсем расплылась. Патрик погладил мои волосы.
– Я знал еще прежде, чем впервые увидел тебя… – донесся издалека его голос.
– …Что ты – моя судьба, – откликнулась я – и соскользнула в сон.
Глава 25
Проснувшись на следующее утро, я уже отчетливо и спокойно сознавала: с Дэном придется разойтись. И объясниться нужно сегодня. Нельзя вечно откладывать, лишая себя шанса на счастливую – на собственную жизнь. Сколько месяцев, а то и лет я прожила, глуша внутренний голос, прислушиваясь к чужим мнениям, коря себя: мол, хватит цепляться за прошлое. Все, настало время заняться собственной судьбой.
«Дороги судьбы». Мне вдруг припомнился этот рассказ О’Генри, мы читали его в школе, в старших классах. Юный поэт, отправившись в Париж, добирается до распутья. Дальше – три варианта сюжета, три разных направления жизни, но, при всем их различии, конец одинаков. Иными словами, дорогу выбирает сам герой, а конец определяет судьба.
Значит ли это, что моя судьба – стать матерью? Может быть, мои сны – одна из дорог на том распутье, дорога, по которой я бы пошла, если бы не потеряла Патрика? И не пора ли мне выбраться на эту дорогу и жить реальной, предназначенной мне жизнью?
Я хотела ребенка. Точно помнила, что мечтала иметь детей тогда, много лет назад, с Патриком. Но после его смерти я словно забыла, кто я и чего хочу. Если у меня не может быть детей от него, нужны ли они мне вообще?
Сон подтвердил: даже после смерти Патрика я хочу быть матерью и могу стать хорошей матерью. Несмотря ни на что. И дело не только в том, что я видела в этих снах: они побудили меня пересмотреть мою жизнь, я словно бы все увидела в новом свете. Я неплохо лажу с Максом и Лео и всеми остальными детьми, кто ходит на мои занятия, – потому что не боюсь быть с ними искренней. А будь у меня ребенок, моя искренность и моя готовность любить умножилась бы десятикратно. Если не стократно.
Это мне показал и Эндрю. Он свел меня с детьми, которым нужен был не просто музыкальный терапевт – им отчаянно недоставало поддержки взрослого. И я узнала цену и себе, и своему материнскому инстинкту. Я всегда умела любить, просто последние двенадцать лет закрыла свое сердце – раз нет у меня больше Патрика. Настало время снова открыть его, впустить в него свет. Как тот поэт. Как О’Генри. Я сама выбираю свой путь и шагаю к предназначенной судьбе.
– Нам нужно поговорить, – объявила я, когда Дэн вернулся в тот вечер с работы.
– Какие мы серьезные, – улыбнулся он, вешая на крючок свои ключи. – Как день прошел?
– Я не ходила на работу, – сказала я. – Мне нужно было кое-что обдумать.
Он упорно отводил глаза – явно догадывался.
– Что именно? – невозмутимо переспросил он.
Я не сразу смогла ответить. Дэн ничего не сделал плохого, неправильного. Это я с самого начала была влюблена в идею начать жизнь заново, а не в мужчину, с которым собиралась эту идею осуществить. Несправедливо по отношению к нему, но нельзя сохранять отношения только ради того, чтобы не создавать проблем.
– Прости, – шепнула я. – Я не смогу.
Он удивился:
– Не сможешь – что?
– Выйти за тебя, – сказала я. – Мне очень, очень жаль. Это звучит банально, Дэн, но дело не в тебе. Дело во мне. Я знаю теперь, какая жизнь мне нужна, Дэн.
Я стянула кольцо с пальца и протянула ему, но он не принял. Лицо его исказилось от боли – не думала я, что он так будет переживать.
– Из-за ребенка? Ты бросаешь меня ради того, о чем несколько месяцев назад и думать не думала?
– Нет, – продолжала я, все так же неловко протягивая ему кольцо. – Дело не только в этом. Во всем. Мы не подходим друг другу, Дэн. Просто я этого не понимала, пока глаза не раскрылись. Прости меня.
Он глянул на меня – холодно, жестко.
– Сама понимаешь: так нечестно. За все время, что мы были вместе, ты ни разу не заговорила о ребенке. А теперь вдруг из-за этого ставишь под вопрос наши отношения?
– Дэн… – начала я, но он словно не слышал.
– Нельзя вот так запросто менять решения, – продолжал он. – Выходит, эти два года – сплошная ложь!
– Я никогда не лгала! – возмутилась я. – Во всяком случае, умышленно. Беда в том, что я была не до конца честна с самой собой.
– Или со мной, – холодно заключил он.
– Прости, – повторила я. – Я не хотела причинить тебе боль.
– Я бы все сделал, чтобы тебе хорошо жилось со мной, Кейт, – сказал он. – Неужели ты этого не понимаешь?
– Но мне нужна другая жизнь, не та, что могла быть с тобой, – сказала я. – Теперь я это поняла.
Он уставился на меня:
– Да что с нашей жизнью не так, Кейт? – Он невесело рассмеялся. – Господи, опять из-за Патрика, да? Всегда все вертится вокруг Патрика! И теперь ты наказываешь меня за то, что я – не он.
– Нет, – твердо возразила я. – Причина только во мне и в тебе.
– Какая-то чушь собачья! – Он скрестил руки на груди, глаза его яростно полыхнули. – Ты одержима своим покойником-мужем. В этом корень всех бед. Но это же безумие, или ты не понимаешь? Ты ведешь себя как сумасшедшая.
– Я знаю, он умер и не вернется. Дело не в нем, дело в том, что я осознала: мы с тобой не пара, Дэн. Мне слишком многое нужно: страсть и боль, подъемы и падения, а главное – чувство, что мы равные, мы соратники перед лицом всего мира. И мне кажется, этого у нас с тобой быть не может.
– Чушь! – снова буркнул он.
– Дэн…
– ЧУШЬ! – выкрикнул он, глядя на меня в упор. – Я тут ни при чем. Все дело в тебе, в том, что ты узнала о своем бесплодии и запаниковала. В этом вся причина. Ты еще пожалеешь.
Так уверенно, так самодовольно он это произнес – у меня мурашки побежали по коже.
Читать бесплатно другие книги:
