Инженер. Часть 2. Поиск Южин Евгений

Глава 7

Я жадно впитывал признаки нового, которые встречались мне на каждом шагу. Вот подъезд — обычный подъезд московской многоэтажки. С виду в нем ничего не изменилось, вот только доступ внутрь можно было получить, приложив либо палец, либо телефон к датчику на двери. Причем Михаил, запустив какое-то приложение и дотронувшись своим смартфоном до моего, тут же предоставил доступ к подъезду мне, как его гостю. Теперь я мог спокойно проходить в дом по моему отпечатку пальца до тех пор, пока хозяева не отменят допуск. Лифт в этом конкретном здании также использовал систему идентификации — по крайней мере, за все время нашего движения до квартиры Михаила он не нажал ни одной кнопки. Лифт гостеприимно распахнул свои двери, стоило нам подойти к нему, дождался, пока мы зашли внутрь, и сразу же начал движение, не дожидаясь, пока мы выберем этаж.

Марина, дожидаясь нас, заказала ужин из ресторана. Когда мы вошли, незнакомый молодой человек в униформе заканчивал сервировать стол в столовой. Пожелав нам приятного аппетита, вскоре он покинул квартиру, сопровождаемый самодвижущейся тележкой, груженой большим цветным ящиком.

***

Говорил я довольно долго. Как, неожиданно для самого себя, я выяснил, за эти полтора года произошло множество событий, не упомянуть о которых не было никакой возможности. В результате я закончил свой рассказ, когда за окном уже стемнело — ну, если темнотой можно назвать многоцветное сверкание ночной Москвы. Выговорившись, я почувствовал опустошение.

Все молчали. Первым заговорил Михаил:

— Да, Илья, похоже, вы даже сейчас плохо представляете, как вляпались. Я отлично знаю скелле, лично не знаком, но много слышал о семье Ур. Ваша ошибка в том, что вы воспринимаете Ану, в частности, как обыкновенную, пусть и талантливую, девушку. Это не совсем так, точнее, совсем не так. Видите ли, в хранилище книг — это гораздо более точный перевод названия того места, где я провел столько лет, чем библиотека, — хранятся не только древние книги. Сестер не сильно заботила систематизация фондов — в результате я имел доступ не только к древней, но и вполне себе современной литературе. Например, я читал методические пособия по содержанию одаренных девочек в интернате для скелле. Знаете ли вы, к примеру, что в юном возрасте наибольшую опасность представляют девочки, когда они спят. Их размещают в специальных склепах на большом удалении друг от друга, чтобы они ненароком не поубивали друг друга во сне. Я даже пересказывать не буду, какими методами их учат контролировать дар. Просто поверьте, иногда это очень жестоко. Уже здесь, на Земле, я прочитал о методах дрессировки животных, об условных рефлексах и прочем того же рода. Так вот, то, как их воспитывают, — это чистой воды дрессировка, как животных. Тех, кто не поддается, уничтожают. Не хочу на ночь глядя рассказывать некоторые неприглядные подробности, но только вообразите, те девочки, которые справились с первичной дрессурой, потом становятся женщинами. И некоторые, скажем так, физиологические особенности женского организма — от месячных и сопутствующих им изменений в поведении до секса и оргазма — катастрофически опасны для окружающих. Захотели бы вы жить с женщиной, которая, потеряв на мгновение контроль над собой, способна убить всех вокруг, просто породив какой-то внешний эффект рядом. Дрессировка, а это именно она, продолжается у них постоянно до окончания интернатуры.

В наш разговор впервые вмешалась Марина:

— Илья, я, как психолог, уверяю вас — они должны быть настоящими шизоидами. Не психами, конечно, но расстройства личности и неврозы для этих несчастных гарантированы. Причем, скорее всего, это будут комплексные состояния. Насколько я могу судить, им всем требуется специальная адаптационная терапия. Боюсь, что чисто психологических методов будет недостаточно.

— Я много общался с Аной, и ни разу не было момента, когда я бы почувствовал нечто подобное. Вот та, кто меня пытала, — точно больная. Но Ана вела себя более адекватно, чем даже моя собственная жена.

Марина посмотрела на мужа, вздохнула:

— Боюсь, Илья, что вы смотрите на нее несколько романтично. Но спорить не буду — я с ней не знакома.

Неожиданно меня посетила горячая и острая, как сталь, идея. Воспоминание об Ане сложилось с текущей ситуацией и, как результат, я оцепенел. Мои новые друзья заметили это.

— Илья? — протянул Михаил.

Я повернулся к нему и спросил:

— А по второму камню, ну, который с маяком, можно определить сам факт переноса?

Михаил нахмурился:

— Вы о чем?

— Я о том, что, если кто-нибудь еще перенесется, мы это сможем заметить?

У того округлились глаза:

— Вы считаете, …

Я перебил его:

— Мне кажется, я ее, пусть и поверхностно, но знаю. Во всяком случае, на ее месте я именно так и поступил бы.

Супруги переглянулись.

***

Была глубокая ночь. Я лежал в кровати и таращился в потолок. Вот ведь, было время, когда популярны были такие слабосильные светильники — ночники, позволявшие ориентироваться в доме, не зажигая света. Теперь, во всяком случае, в Москве, наверное, были популярны специальные шторы, которые позволяли отгородиться от огней города. Потолок жил своей жизнью — менял цвет, переливался движущимися полосами света, неожиданно вспыхивал и так же стремительно гас — за окном сияла всеми цветами радуги столица с ее уличным освещением, светофорами, рекламой, машинами, архитектурной подсветкой и огнями миллионов окон.

Несколько часов я провел, рассматривая фотографии моей бывшей семьи. По ссылкам, которые мне дал Михаил, я попал на странички дочери и жены. Несмотря на то, что они были закрыты, мой новый знакомый числился в друзьях у обеих женщин и, таким образом, мог отслеживать события их жизни. Моя дочь оказалась очень общительной особой, и большую часть информации я получил от нее. Чем дальше я рассматривал чужую жизнь, тем больше чувствовал, насколько эти люди для меня чужие. Я потерял семью полтора года назад, и для меня дочка оставалась смешливой жизнерадостной девочкой, которую я никак не мог рассмотреть в этой слегка полноватой, но элегантной молодой даме. Ее муж вызывал у меня раздражение, и я никак не мог определить, чем. Они ждали ребенка — моего будущего внука. Я же смотрел на все это, как на чужое кино — мозг не мог примирить память с действительностью. Жена заметно постарела, но казалась вполне счастливой со своим новым мужем. Последний совершенно не был похож на меня, и я долго рассматривал его, пытаясь понять, чем руководствовалась моя бывшая супруга. Вымотанный и опустошенный после долгого дня, засыпая, я был уверен только в одном — желание срочно найти семью и увидеться куда-то пропало. Честно признаться, в настоящий момент меня больше волновала судьба Аны, которую, еще ничего не зная определенно, я уже в мыслях поместил на Землю.

Глава 8

Утро встретило меня солнечным светом и тишиной огромной пустой квартиры. Я успел, руководствуясь инструкцией, оставленной хозяйкой, позавтракать и принять душ — именно в таком порядке, когда услышал глухое урчание моего одноразового телефона из комнаты, где я ночевал. Звонила Марина:

— Илья? Доброе утро! Она здесь!

Несмотря на то, что я готовил себя к чему-то подобному, несколько секунд я не знал, что ответить. Собравшись с мыслями, я начал с самого очевидного:

— Где — здесь?

— В Краснодаре. Ее туда вчера перевезли. Вы не волнуйтесь — у нас, у медицины, и у полиции базы разные. Закон о защите персональной информации еще никто не отменял, так что я кое-что уже сделала. Часа через два приеду — расскажу. Михаилу я уже позвонила, он возьмет нам билеты — вечером выезжаем.

— Понял. Спасибо. Жду вас, — я почувствовал облегчение — не надо было самому думать, что делать, плохо ориентируясь в изменившейся реальности.

Я позволил себе расслабиться. Однако несколько мгновений спустя на меня накатило беспокойство об Ане. Если для меня, землянина в родной стране, было совсем не просто приспособиться к новой обстановке, то что говорить о человеке с другой планеты, который не знает языка, не знает правил и обычаев совсем не просто устроенной реальности. Я сам вписался лишь благодаря удаче, слепому стечению обстоятельств. Не будь, например, моей биометрии на портале госуслуг, и я бы до сих пор сидел где-нибудь в полиции, доказывая, кто я такой и откуда взялся. А если учесть то, откуда я на самом деле появился, задача легализации стала бы почти невыполнимой.

За окном сияло солнце, освещая огромный таинственный город, полный чудес. Сидеть в квартире было выше моих сил, и я устремился туда — в самую гущу московской жизни.

Спасибо новым системам идентификации — никаких ключей, пропусков, документов. Я просто захлопнул дверь, подошел к лифту, который уже ждал меня, спустился вниз и вышел на улицу. Пока никаких неожиданностей. Я чувствовал себя дома. Выйдя на набережную, осмотрелся и направился вверх по течению Москвы-реки, рассчитывая дойти до центра пешком.

Тепло, на солнце даже жарко. Сбросив куртку на руку, я зашагал в одной рубашке, высматривая знакомые ориентиры и подмечая непонятные новшества. Казалось, что город остался прежним. Если убрать с улиц новые машины, обнаружишь ту же Москву, те же дома и переулки, что и раньше. Но если присмотреться, если попробовать разобраться, почему я чувствовал себя туристом, а не местным, то сразу же подмечаешь исчезнувшие провода между домами и вдоль улиц, изменившиеся вывески с номерами домов, странные плоские уличные фонари, по которым не сразу и определишь, что это такое. Я присмотрелся к электробусу — машина хотя и незнакомая, но ничего особенно футуристического. Только тут понял, почему я обратил на него внимание — водителя за рулем не было, хотя место для него оставалось. Электробус не спеша катил по выделенной полосе в попутном мне направлении. Впереди маячила остановка, и я решил заскочить в него. Перебежав дорогу, я впрыгнул в машину на остановке и завертел головой, отыскивая сканер отпечатков пальца или что-нибудь вроде него, но в салоне ничего похожего не было. Немногочисленные пассажиры не обращали на меня никакого внимания, никто не передавал за проезд, не прикладывал проездной к сканеру, не совал свой палец в непонятные места. Я извлек телефон — на экране висело уведомление, что с меня списано за поездку пятьдесят рублей — номер маршрута, время захода в электробус, дата. Закралось подозрение, что при выходе из него я получу еще одно уведомление — так и оказалось. Проехав пару остановок, я вышел и тут же получил сообщение: «Спасибо за поездку. Маршрут № такой-то. Время в пути 10 минут». Подозреваю, что вместе со «спасибо» должно было быть извещение об окончательном расчете, но, видимо, я вписался в первоначальный тариф. Электробус свернул в сторону, я опять перебежал дорогу и зашагал по набережной дальше.

В кармане завибрировал телефон — Михаил:

— Илья, ты где?

— Гуляю.

— Марина звонила?

— Да, я в курсе.

— Я тебе сброшу реквизиты — поезд в 18:30 с Казанского. Завтра в обед будем уже там.

— Ладно.

— Встретимся дома, часов в пять. Не заблудись, давай.

— Миш, а почему я ни одного магазина продовольственного не вижу? Я вот вдоль набережной к центру иду — ни одного нет.

— Да есть они. Только они теперь в основном сетевые. Ну, то есть, в онлайне работают. Правда, при любом складе всегда есть отдел «оффлайн». Просто они перебрались в переулки, где аренда подешевле, а ты, наверное, прямо к Кремлю шпаришь. Посмотри на карте.

— Понял. А по старинке? Ну, так чтобы прям супермаркет?

— Полно! Только это больше на окраинах и в торговых зонах. У нас такого не найдешь. Ладно, давай развлекайся, турист, мне еще работать надо.

***

Никогда раньше не был в Краснодаре. За окном проплывали кусочки железнодорожного хозяйства, пути, стрелки, заборы, столбы, провода, светофоры, склады — поезд не спеша подкатывал к вокзалу.

Видимое отсутствие документов — паспортов, билетов и прочего — до сих пор слегка беспокоило меня. Казалось, что я живу и путешествую нелегально, случайно принятый системой за другого человека. По сути, у меня вообще ничего не было, кроме одноразового телефона. Тот факт, что я — лучшее доказательство моего существования, никак не хотел прижиться в голове. Даже на Мау мне нужен был крестик, чтобы удостоверить мою личность. Новая реальность на Земле исходила из того, что лучшим удостоверением является сама личность — ее ДНК, отпечатки пальцев, радужка зрачков, лицо. Слегка напряженный, я стоял в коридоре вагона, ожидая прибытия. Супруги возились в своем купе, похоже, никуда не торопясь. Я прижался лбом к стеклу, пытаясь охладить чрезмерно активный мозг, прокручивающий основные элементы спецоперации, которую спланировала Марина.

На нашу удачу, медицина имела собственную базу данных, не интегрированную до сих пор с глобальной системой. В клинике, где работала Марина, была пациентка-инвалид, потерявшая всех родственников. Получив запрос от полиции на розыск неустановленного лица — девушка, на вид двадцать пять лет, темная кожа, черные прямые волосы, не говорит по-русски, — она сообщила, что разыскиваемая — та самая пациентка, не вернувшаяся с прогулки, отпечатки пальцев совпадают, не опасная, не буйная, говорит на несуществующем на Земле языке, клиника направляет специалистов для транспортировки. И теперь мы были сопровождающими лицами для самой Марины, каким-то неведомым способом выбившей себе официальную командировку. Оригинал в это время лежал в клинике в состоянии кататонического ступора и против такого использования своей личности не возражал. Не знаю, чего стоило Марине проведение этой аферы, но точно знаю, что без нее в этом обществе, пережившем сплошную цифровизацию, ничего сделать было бы невозможно, и как в этом случае сложилась бы судьба иммигрантки с другой планеты, даже не могу представить. Почему она это делала, почему поверила будущему мужу, когда он находился в схожей ситуации — загадка, на которую, скорее всего, она смогла бы дать ответ, но я сам его не искал, благодарный тому, что она оказалась на нашей стороне.

Вокзал встретил нас совсем уже теплой, почти летней погодой. Светило солнце, и нам пришлось сбросить верхнюю одежду, чтобы не перегреться. Времени на то, чтобы исследовать город, совершенно не было, и, взяв такси, мы отправились по адресу, где располагался приемник-распределитель для неустановленных лиц, незаконных мигрантов, лиц без документов и прочих персонажей, главным прегрешением которых было их отсутствие в системе глобального контроля.

В такси, по большей части, я молчал. Уверенное поведение Марины, уже бывавшей в подобных командировках, частично успокаивало. Наконец, мы приехали к какому-то зданию, напоминающему отделение полиции. К моему некоторому облегчению, супруги посчитали нужным, чтобы я остался снаружи и дождался их в сквере неподалеку. Еще пять дней назад я не существовал на этой планете, и моя учетная запись в госреестре пестрила пометками о просроченных идентификациях, лицензиях и прочем. Даже банк очнулся и попросил меня посетить их отделение в ближайшие пять дней для подтверждения биометрических данных. В такой ситуации любое общение с официальными лицами грозило ненужными сейчас осложнениями.

Просидев честно полчаса в сквере, я почувствовал, что мой долг выполнен. Михаил сказал по телефону, что они зависли не меньше, чем на час, и я решил, пока есть время, посетить отделение банка, которое обнаружилось на карте поблизости. Здесь, на юге, уже вовсю зеленела молодая листва, солнце, хоть и перевалило через вершину своего пути, все еще оставалось достаточно высоко и ощутимо грело лицо. Я вышагивал вдоль неширокой улицы, застроенной частным домами, и думал о том, что я хочу. С одной стороны, я дома и, естественно, хотел бы здесь оставаться. С другой, я так и не разобрался с тем, как я попал на другую планету, мои старые связи и привязанности на Земле за двенадцать лет поблекли, а местами были полностью разрушены, в конце концов, у меня появились новые обязательства, и, похоже, сейчас прибавится еще одно. Чем дальше я уходил от сквера, тем больше убеждался в том, что теперь моя судьба связана с далеким Мау. И мой путь лежит туда — смог же я прыгнуть один раз, воспользовавшись потерянным Михаилом маяком, значит, это можно и повторить. Но в этот раз я не отправлюсь в путешествие, вооруженный лишь пакетом продуктов из супермаркета. Я вытащу все, до чего дотянусь, из науки Земли, я выпотрошу Михаила (в переносном смысле, конечно), я притащу с собой все, что только возможно. И тогда посмотрим, кто кого — сумасшедшие старухи-монашки или простой инженер-механик с Земли?

На углу улицы, по которой я шагал, уже виднелась знакомая вывеска банка, когда в кармане пискнул телефон: «Мы выходим», — короткое сообщение от Михаила. Развернувшись, я устремился назад. Вот и сквер напротив здания полиции, три знакомые фигуры, почему-то стоящие вокруг лавочки. Это она! Я не ошибся, она тоже прыгнула!

Они меня не видели. Михаил о чем-то оживленно говорил с Аной, Марина слушала их так, как будто понимала неземной язык, скелле стояла спиной ко мне, какая-то поникшая, помятая. Я подошел почти вплотную, когда Михаил заметил меня и улыбнулся. Ана развернулась на месте, секунду всматривалась в меня так, как будто не узнавала, затем медленно, нащупав спинку лавочки, опустилась на нее, продолжая смотреть на меня, как на привидение, хотя мы виделись всего лишь пять дней назад. Мне показалось, что она побледнела, ее кожа стала светлее, волосы были собраны в пучок, и в довершение — знакомый темный комбинезон, теперь мятый и испачканный.

Я подошел совсем близко, улыбнулся и сказал на Мау:

— Здравствуй, скелле!

Девушка резко встала, выпрямилась, вновь став похожей на надменную носительницу дара, внезапно шагнула вперед и обняла меня. Я остолбенел. Она крепко прижалась ко мне, но не как земная женщина — она не обнимала меня за шею, она обхватила меня вокруг туловища и прижалась лбом к моему плечу. На некоторое время мы все застыли. Ана отстранилась и сказала, по ее мнению, главное:

— Здесь нет источника.

У этого народа явно нет привычки здороваться. Источник, скелле, магия — это была ее суть. Она прошла страшное мучительное детство, приучая свое тело к магии, она жила с магией, каждый ее поступок имел значение только с точки зрения магии. Она совершила отчаянное безумное путешествие только для того, чтобы лишиться всего, что у нее было. Во всяком случае, так она сейчас думала. Наверное, что-то подобное ощущает боец, переживший страшный бой только для того, чтобы обнаружить себя на койке в госпитале с ампутированными ногами. Мне стало ее безумно жалко, и я постарался вернуть ей надежду:

— Есть. Только он очень далеко. Но каким-то образом он достигает даже сюда. Мы выясним это. А еще мы вернемся, забрав отсюда то лучшее, что может нам дать Земля. Добро пожаловать на твою прародину, маути.

Глава 9

Искра в маяке появлялась только рядом со знакомой березой. Я подозревал, что если достаточно долго оставаться на месте, то установится соединение и переход вновь сработает. Так как я еще не был к этому готов, то убегал в сторону, стоило только обнаружить, маленькое зеленоватое пятнышко, мерцающее в камне. У нас не было возможности экспериментировать — кроме неактивированного маяка Михаила мы имели только два камушка на двоих. Это были два наших билета на Мау. Я поинтересовался у гения лингвистики, не хочет ли он вернуться на родину, и получил весьма красноречивый и однозначный ответ — Михаил прыгал, долго говорил, объяснял, успокаивался и снова вскакивал, только чтобы я лишний раз его услышал — нет. Ну, нет так нет.

Меня занимал один вопрос — каким образом маяк захватывает материю для переноса? Прошлый раз я перенесся вместе с сумкой и пакетом из магазина. Естественно, перенеслась вся одежда и то, что в ней было. Я стоял перед открытым багажником машины, но перенеслись, кроме моего тела, только те предметы, которые находились в непосредственной близости. Дальше всего был пакет, но он благополучно отправился в путешествие, в то время как большая сумка с моими спортивными вещами, которая была даже ближе ко мне, так как лежала с краю, и не подумала. Решение было очень важно, так как от него зависело, что мы сможем взять с собой.

Рабочую гипотезу предоставил, как ни странно, Михаил. Он, несмотря на то, что уже прожил на Земле почти пятнадцать лет, все еще слабо ориентировался в том, что зачастую знали даже школьники — сказывалось отсутствие земного образования. Однако у него была великолепная память на тексты — важная часть таланта лингвиста. В результате он вспомнил отрывок, который на Мау остался для него бессмыслицей, но который на Земле, кажется, обрел-таки смысл. В нем говорилось о том, что облако путешествия формируется вокруг маяка на основе обломков зерна воды, которые уносят с собой пропорциональный вес обломков других зерен. Облако заканчивается там, где плотность обломков зерен воды недостаточна, чтобы перенести связанные с ними другие зерна и обломки зерен внутри облака. Бред? Если бы я лично не скакал с планеты на планету, то, скорее всего, не обратил бы на этот отрывок никакого внимания, однако обстоятельства заставили потратить целый вечер, чтобы, как нам казалось, составить приемлемый перевод на русский. Иероглифы «обломок и зерно» выписывались всегда вместе и под особым значком, значение которого было непонятно. Михаил предположил, что это термин, и его лучше не переводить дословно, а подобрать соответствие из земной культуры. Перебрав множество вариантов, мы решили, что речь идет об атоме водорода. В этом случае весь отрывок можно было интерпретировать в том смысле, что через маяк, который является центром переноса, подтягиваются все атомы водорода поблизости, которые становятся локальными центрами. Каждый такой центр способен регулировать перенос ограниченного количества атомов других веществ. Способность системы перенести то или иное вещество, таким образом, зависит от плотности атомов водорода в нем. Кроме того, общий размер облака переноса ограничивается массой вещества внутри его границ. Границы при этом, естественно, подвижны и зависят, опять же, от плотности водорода в веществе. Наше тело, состоящее из воды и белков, в которых изрядное количество водорода, таким образом, становится облаком, которое тянет за собой еще и некоторое количество вещества вокруг. И если, например, в пакете из магазина лежит бутылка воды или молока, то облако будет деформироваться в этом направлении. Сухие же, или просто лишенные атомов водорода предметы останутся на месте, если только они не находятся в тесном контакте с основным облаком. Говоря по-простому — переносится вода, которая захватывает некоторую ограниченную сопутствующую массу. При этом форма зоны переноса определяется формой капли воды.

В общем, чтобы захватить с собой чего-нибудь полезное, придется разбавлять это водичкой — пистолет в канистре для воды, компьютер в бассейне. Шутки шутками, но предстояло решить, что тащить туда.

Ана совершенно выпала из этого процесса. Она с воодушевлением исследовала открывшийся новый мир, при этом находясь на абсолютно нелегальном положении. По сути, она даже перемещаться по городу не могла без сопровождения. Несколько снимал ограничения мой телефон, который я ей передал. В общественном транспорте — электробусы, такси, метро — оплата снималась системой с чипа, встроенного в мобильник. Автобус распознавал телефоны, которые входили или покидали его. Была возможность приобрести проездной билет, который представлял из себя самостоятельную карточку, но она, в свою очередь, привязывалась к регистрационным данным пассажира. Ею, правда, никто не пользовался — какой смысл, если телефон с легкостью исполнял ту же роль. При отсутствии оплаты граждане фиксировались камерой, распознавались через биометрический портал, и счет за проезд приходил к ним вместе со счетом за услуги по распознаванию. Нам категорически нельзя было этого допускать, так как система сразу же определила бы, что имеет дело с незарегистрированным персонажем. Последствия были предсказуемыми, поэтому Ана всегда передвигалась по городу вместе с Мариной или Михаилом.

Я старался в этом не участвовать, так как мой собственный статус оставался двойственным. Стоило мне попытаться закрыть некоторые красные поля, которые портал услужливо подсовывал каждый раз, когда я им пользовался, как выяснилось, что лучше этого не делать. Например, для подтверждения моей лицензии на вождение портал требовал пройти медицинское освидетельствование. Последнее, в свою очередь, необходимо было проходить в той поликлинике, где была зарегистрирована моя страховка. Мгновенно выяснилась, что она нигде не зарегистрирована, так как родная мне поликлиника рядом с моим бывшим домом уже не существовала, как и сам дом. Если бы я был нормальным гражданином, то решение этой проблемы заняло бы считанные минуты — выбрать поликлинику, нажать кнопку «Перевести страховой полис», и все! Но в моем случае, так как полис вообще не был нигде застрахован, нужно было провести первичную регистрацию полиса. И тут начинались проблемы. Главной среди прочих была проблема отсутствия места жительства. Кроме того, система намекала на тот факт, что страховые взносы по полису не начислялись уже более десяти лет. В общем, по-хорошему, мне надо было отправляться в полицию и писать заявление — мол, так и так, отсутствовал на планете по уважительным причинам, прошу подтвердить мою личность и восстановить просроченные регистрационные данные. Потом идти в суд и судиться за восстановление имущественных прав и так далее. Если перемещение не удастся, то, возможно, примерно этим и придется заниматься. Пока же мы оба злоупотребляли гостеприимством Михаила и Марины.

***

Суббота. Вечер. За окном сумрачно и мокро. Дождь зарядил со вчерашнего вечера и, по прогнозам, будет идти еще всю ночь. Я утонул в любимом кресле, наслаждаясь ароматом белого сицилийского вина, и с удовольствием разглядывал взбудораженную Ану, делящуюся своими впечатлениями с друзьями. Здесь, на Земле, она расслабилась, стала похожа на обыкновенную девушку. Ей очень нравилось внимание к ее экзотической красоте, которое вынужденно демонстрировали любые лица мужского пола, независимо от возраста, захваченные в поле действия ее магии — вполне себе земной магии, без таинственных черных дыр и редких талантов. Она как будто сбросила тяжелый груз, который была вынуждена носить почти всю свою жизнь — смеялась, жестикулировала и даже немного кокетничала с незнакомцами, осваивая новое для нее искусство. Теперь она носила земную одежду и даже проявляла естественный для молодой земной девушки интерес к моде. Однажды я застал ее, увлеченно изучающую каталог гигантского всепланетного сетевого магазина одежды и обуви. Прежде она с трудом воспринимала электронные устройства для сетевой коммуникации, как это теперь называлось, теперь же планшет, напоминающий тонкую картонку с цветной полиграфией, с открытым сайтом этого портала постоянно лежал рядом с ее кроватью.

Ана рассказывала о своем родном мире. Михаил тихонько переводил ее слова жене, я молчал. У меня росло ощущение того, что мы исчерпали запас нашего пребывания на Земле, каникулы подходили к концу. По косвенным признакам — по запросам, которые стали приходить в мой адрес, по запросам, которые получил Михаил о затянувшейся регистрации отпечатков пальцев гостей для его квартиры, по угрозам от банка заблокировать мой счет, если я не предоставлю выписку от какой-то инспекции, по тому, что Марина ходила какая-то сосредоточенная из-за хлопот, связанных с вызволением Аны из полиции — я понимал, что времени остается все меньше. Это Земля — рано или поздно система нас вычислит, и тогда мы лишимся главного — свободы выбора. Кроме того, я не хотел подставлять наших новых друзей. Я начинал нервничать и тайком от Аны вместе с Михаилом готовил рюкзаки для переброски.

— Только здесь я поняла, — говорила между тем девушка, — как много мы потеряли во время катастрофы Второго поворота. Это был мир, чем-то похожий на Землю, только, возможно, даже более чудесный. Точнее, потеряли мы это все не во время катастрофы, какой бы ужасной она ни была, а во время чистки, которую устроили скелле и напуганное население после нее. В древних текстах, которые теперь и не отыскать, говорится о плавающих городах, о машинах, которые летали с континента на континент. Какая катастрофа могла уничтожить все это так, что мы сегодня не можем найти и следа этого? Ведь прошло не так много времени. Это не тысячи лет, это всего лишь меньше трехсот. Всю эту культуру уничтожила не война, не то, что мы называем катастрофой, а скелле, которые все это время фанатично уничтожали ее следы. Ты рассказывал, — она посмотрела на меня, — что ваши археологи по черепкам, осколкам костей и прочему мусору восстанавливают жизнь людей, которые умерли тысячи лет назад. Почему же мы не можем найти следы великой культуры, которая якобы исчезла совсем недавно? Да потому, что все, что мы находим, тут же подлежит уничтожению под страхом смерти. Уничтожение наследия древних происходит до сих пор! Катастрофа, настоящая катастрофа, не закончилась! Мы живем в убогих поселениях на краю осколков великих городов древности. Это ужасно!

Пиликнул телефон. Михаил подхватился, выудил его откуда-то из-под подушек дивана:

— Да, слушаю вас, — его лицо стало серьезным, и я почему-то подумал, что это за нами — пора.

— Хорошо, я вас понял. Попрошу их завтра зайти, если они не уедут. До свидания.

Похоже, мы все почувствовали одно и то же, все лица смотрели на хозяина квартиры.

— Звонили из управляющей компании. Если гости, зарегистрированные для доступа в квартиру, сохраняют регистрацию более десяти дней, то их данные передаются на сервер компании для временной регистрации в отделении полиции. Им поступил запрос из полиции, так как та не смогла зарегистрировать гостей — какой-то сбой в идентификации отпечатков пальцев. Хорошо еще, что пальцы Аны не регистрировали. Но у тебя, Илья, явно какие-то проблемы. Скорее всего, из-за того, что ты вообще ни по какому месту жительства не регистрировался.

— Ясно. У нас максимум пара дней. Потом они докопаются до регистрации на госуслугах, и начнется свистопляска! Если мы сейчас свалим, то к вам никаких вопросов не будет. Точнее, будут, но вы сможете сказать, что познакомились, пообщались, уехали. Оставили телефон — звоните.

Все это я говорил по-русски, и лицо Аны, напряженно всматривающейся в мое, совсем замерло:

— Все? Пора? — потухшим голосом спросила она, когда я закончил.

Супруги молчали. Я кивнул. Девушка встала и выпрямилась. Преображение было мгновенное и не очень приятное — передо мной стояла скелле. Красивая, надменная и смертельно опасная волшебница — повелительница из чужого мира. Вот только мир ее был космически далек.

— Нам надо ехать, — ее слова прозвучали как приказ.

Михаил, видимо, что-то вспомнив, вскочил испуганно, но тут же смутился и засуетился вокруг:

— Я думаю, до утра ничего не произойдет. Выспитесь, и отвезем вас.

— Миш, не надо нас никуда везти. Мы вызовем такси и сами доберемся — моя учетная запись пока в силе, и счет мне никто не блокировал. Если повезете вы, будете потом доказывать, куда и зачем возили. Не надо! Мы справимся!

Неожиданно вмешалась Марина:

— Мне плевать, кто и о чем будет нас спрашивать — мы ничего плохого не делали. Просто так я вас не отпущу — поедем все вместе. Хоть посмотрю, как это выглядит.

Михаил помялся и добавил:

— Если не сработает, вернемся обратно все вместе. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Ладно, — я посмотрел на Ану.

Та застыла со знакомым надменным видом, рассматривая непонятный ей диалог. Посмотрела на меня и вдруг улыбнулась:

— Как ты там говорил, Илья, в гостях хорошо, а дома лучше?

Глава 10

Совсем стемнело. Я и Ана, одетые не по погоде в простенькие джинсы, майки и кроссовки, начинали мерзнуть. Марина заглушила машину, выключила свет, и мы стояли, освещаемые лишь светом далекого фонаря, на том месте, где когда-то была моя машина. Дождь на время прекратился, все вокруг было мокрым и темным, как двенадцать лет назад, лишь громада многоэтажных небоскребов над головой раскрашивала ночь огнями своих окон. Вокруг было пусто — ни машин, ни людей. Поздний дождливый вечер субботы держал всех дома. Михаил достал из багажника наши рюкзаки — плоские непромокаемые изделия, в наружные карманы которых мы заложили емкости с водой. У каждого рюкзака была автономная система спасения в виде автоматически надувающегося жилета, срабатывающая на определенной глубине при попадании в воду. Рюкзаки были заполнены почти одинаковым набором вещей, так как мы не были уверены, что попадем оба в одно место. Я достал из кармана маяк и посмотрел на камушек — искры не было видно. Повернувшись к друзьям, я собрался прощаться, когда в проезде между домами мелькнули фары полицейской машины. Та не торопясь пробиралась в нашем направлении. Я обернулся к девушке:

— Ана, иди первая — ты даже ответить ничего не сможешь.

Ана кивнула и, не прощаясь, привычка другого мира ее так и не покинула, зашагала к фонарю, прижимая рюкзак к животу. Вот она остановилась рядом со знакомой березой, сделала несколько шагов в сторону, всматриваясь в маяк, лежащий перед ней на крышке рюкзака, и замерла. Полицейская машина осветила нас фарами. Я, щурясь, повернулся к ней, опять посмотрел на Ану, по-прежнему стоящую на месте. Машина подъехала вплотную и остановилась, загородив девушку. Полицейский не торопясь выбрался со стороны пассажира, так же не торопясь водрузил фуражку на голову и обратился к нам:

— Старший сержант Костин. Это ваш автомобиль? — он показал рукой на машину Марины, блестящую в темноте мокрыми боками.

Тихий хлопок. Я сделал шаг в сторону и не увидел Аны, обернулся к Михаилу, и тот кивнул в ответ.

— Мой, — ответила Марина и шагнула вперед. — А в чем, собственно, дело?

Я, не дожидаясь развития разговора, зашагал к фонарю. Полицейский повернулся в мою сторону:

— Молодой человек!

Я, полуобернувшись и не останавливаясь, махнул ему своим одноразовым телефоном:

— У меня телефон не светится. Я под фонарь — какое-то сообщение пришло.

— Пожалуйста, вернитесь на место.

Опять вмешалась Марина:

— Я повторяю, в чем, собственно, дело?

Пока полицейский что-то ей отвечал, я уже подошел к месту, где до того была Ана, и замер, делая вид, что разглядываю экран телефона. Подняв взгляд, я видел, как смотрят на меня мои друзья и полицейские. Я улыбнулся и вновь посмотрел на камень. Кажется, пятнышко стало увеличиваться. Скорее бы! Хлопнула дверь, и второй страж порядка выбрался из машины. Я смотрел, как он не спеша направился ко мне, и собирался стоять до конца. В голове мелькнула дурацкая мысль, что было бы прикольно затянуть на Мау с собой еще и полицейского — было бы очень весело, особенно моим друзьям на Земле. Не успел я обдумать перспективы такого поворота событий, как тут же рухнул в темную теплую воду.

***

Светло, пасмурно, тепло. Я осмотрелся — знакомое озеро, далекий берег. Рядом с шипением всплыл рюкзак, слегка напугав меня. Ухватившись за надувшийся спасательный жилет, я повис, едва шевеля ногами и осматриваясь, выбирая направление, где до берега было бы ближе всего. Над водой раздался отчетливо слышный возглас:

— Илья!

Я повернул голову на голос и заметил фигуру Аны на далеком обрывистом берегу. Вздохнув, развернул мой импровизированный корабль в нужном направлении и не спеша направился к берегу. Удивительно, но все сработало безукоризненно. Не знаю, что там нахимичили древние триста местных лет назад, но я это обязательно выясню.

Выбравшись на берег сильно в стороне от того места, где я это сделал в прошлый раз, я стал забираться на обрыв. В этом месте он был невысоким, с удобным подходом к воде — стало понятно, почему девушка выбрала именно этот берег, хотя он и был много дальше моего первого пристанища.

Ана сидела на рюкзаке, уже переодетая, и ела шоколадку.

— Ну, здравствуйте, приплыли!

— Здравствуйте! — ответила она по-русски, и я понял, что по-прежнему говорю на своем родном языке.

— Уважаемая госпожа, возможно, вам будет неприятен вид переодевающегося мужчины — не будете ли вы так любезны отвернуться, — добавил я уже на местном с полным соблюдением этикета, распечатывая рюкзак и извлекая из него сменную одежду.

— Это мне решать, когда и что делать, холоп, — явно дурачась, но не без нотки серьезности, ответила она.

— Как вам будет угодно, — продолжил я игру, отворачиваясь от девушки.

— Брось мокрые вещи комком на траву.

Травы, в земном понимании этого слова, здесь не было. Ее роль исполняли густые серебристые кустики, напоминающие перистый папоротник. Переодевшись и выжав одежду, я сделал, как она просила, поставив для комплекта рядом с одеждой еще и мокрые кроссовки.

Одежда зашипела и даже зашевелилась, густое облако пара быстро окутало небрежный ком и мою обувь. Я посмотрел на Ану — та сидела со слегка отрешенным, но совершенно не напряженным лицом. Было ощущение, как если бы ее посетила редкая мысль, в тот момент, когда она рассматривала мою одежду. Ну, что же, можно не беспокоиться — магические способности, судя по всему, полностью восстановились в присутствии источника.

Пока одежда и обувь сушились самым настоящим магическим образом, я огляделся. Знакомый лес одного дерева по-прежнему стоял вокруг стеной, легкий ветер едва ощущался. Похоже, день здесь также клонился к вечеру. Наклонившись, я извлек из недр рюкзака планшет — армейский образец с цветным экраном, типа электронной бумаги, небольшой — дюймов шесть, немного более толстый из-за слоя солнечных батарей на обратной стороне, и удивительно прочный — он легко гнулся, но сломать его руками было нереально. Время на экране оставалось земным, хотя датчик местоположения можно было смело отключать — здесь он был бесполезным. Я установил таймер на ноль и запустил его — завтра в это же время я буду знать, какой длины местные сутки. Бросив взгляд на Ану, я обнаружил, что она уже закончила с моей одеждой и внимательно следила за тем, что я делал. Ну да — в какой-то степени это тоже магия. Вообще говоря, этим словом можно описать любые действия, внутренней логики и законов которых мы не понимаем — магия.

— Ну что, пошли? — спросила девушка.

— Еще минуту, хорошо?

Я извлек еще одно устройство — безмен. Правда, выглядел он, скорее, как небольшая ручка с крючком с одной стороны. Я зацепил его за рюкзак, который взвесил еще на Земле, и приподнял. Планшет пискнул и выдал вес, который был ожидаемо меньше, чем на Земле, процентов на пятнадцать. Наконец-то я удовлетворил свое старое беспокойство. Почему-то мне было важно знать точные цифры — ощущений было мало.

Я поднял высушенную одежду и аккуратно сложил в рюкзак. Обувшись и осмотревшись, достал земной компас. Это, правда, тоже было электронное устройство, и напоминало оно больше всего кредитную карту. Ее обратная сторона также являлась солнечной батареей, поэтому беспокоиться о питании кучи электроники, которую я нес с собой, не приходилось. Компас автоматически вносил коррекцию в свои показания в зависимости от положения на планете и был универсальным устройством, способным выполнять несчетное количество функций, которые, однако, здесь были по большей части бесполезны. По сути, мини-компьютер, здесь он мог лишь выдавать направление на магнитный полюс и считать пройденные шаги. Правда, он еще запоминал азимуты на любые ориентиры и строил по ним потом карты на основании подсчета шагов, что я и собирался использовать. Я придавил пальцем карточку, планшет вновь пискнул, запомнив точку.

— Двинулись.

Мы заранее договорились идти в направлении монументов, отправивших нас на Землю. Хотя, по самым скромным оценкам, расстояние туда составляло около двухсот километров, мы надеялись найти наш брошенный самолет, что развязало бы нам руки и решительно ускорило путешествие. По моему опыту, ближайший путь до населенных земель отсюда занял бы около недели. Путь до монументов мы рассчитывали проделать дней за десять. Был, конечно, большой риск ничего не найти или вообще заблудиться, но Ана сказала, что в крайнем случае она сможет связаться со скелле, что делать было бы крайне нежелательно, если только речь не будет идти о голодной смерти в Пустых землях.

Какое-то время мы шли по обрывистому берегу над протянувшимся на юг длинным хвостом озера. Молчали, привыкая к ритму движения. Первой нарушила молчание Ана:

— Думаю, тебе надо перейти в нашу семью.

— Что это значит?

— Сейчас ты никому не известный Садух.

— Чего это? Очень даже известный!

Ана поморщилась:

— Важно то, что тебя может арестовать и судить кто угодно — хоть скелле, хоть местные власти, хоть охрана. Если ты станешь членом нашей семьи, то как минимум без участия отца тебя вообще никто не сможет судить.

— Ну, хорошо. И как это сделать?

— Станешь моим мужем.

Я остановился. Девушка повернулась ко мне:

— В чем дело?

Я не сразу собрался с мыслями:

— Много в чем. Например, хотелось бы знать, как тебе это видится. Я имею в виду — должен же быть какой-то ритуал. Потом, как ты знаешь, я, вообще-то, женат. Ну и наконец, я, конечно, мужчина, но от жеребца все же отличаюсь. Ты очень красивая девушка, может быть, самая красивая, которую я только встречал, но что-то я раньше не замечал за тобой особой симпатии ко мне.

Ана, нахмурившись, пристально смотрела на меня, ожидая, когда я закончу тираду.

— Начну с последнего. Я с тобой спать не собираюсь. На то есть много причин, о которых тебе лучше не знать. Далее, ты станешь приемным мужем. Понимаешь, о чем я? — я кивнул. — Наконец, я — скелле. Это означает, кроме прочего, что для заключения брака нужно только мое согласие. Скелле регистрируют мужей сами, без властей.

— Значит, мое согласие не требуется?

— Хватит, Илья! Это имущественная сделка. Первым мужем тебе никогда не быть!

— Так все же, мое согласие требуется?

— Идиот. Для любого мужика на Мау брак со скелле — высшая привилегия, ради которой они пойдут на что угодно. Только им никто не предлагает его. Это как билет в счастливую жизнь, который все хотят, но не знают, как его получить. Это то, что мы, скелле, даруем избранным по разным причинам. Иногда это любовь, но чаще это соглашение, сделка, контракт. Имущество приемного мужа скелле неотчуждаемо от семьи скелле. Понимаешь?

— Я тут встречал разных мужиков, как ты выразилась. Так вот, ни от одного я не слышал о таком счастье, ни один не мечтал о жене-скелле. Может, они тоже идиоты?

— Вряд ли. Просто они знают, что этому не бывать.

— Ана, я повторюсь, ты не просто мне нравишься, ты не просто редкая красавица и снишься мне по ночам, но ты мне близка и дорога как человек, с которым я много прошел, преодолел, который стал частью меня самого. При этом — я с Земли. Ты это знаешь, ты видела Землю. Для меня брак — это любовь. На Земле тоже было время, когда любовь при заключении брака не принималась в расчет. Наверное, это и сейчас бывает. Но даже тогда люди, вступая в брак, думают о семье, о детях. Семья без детей — это несчастье. А брак ради имущественных отношений — это фикция, которую на Земле используют, как правило, для нечистоплотных целей. Для меня согласиться на это означает предать то, как я был воспитан. Зачем тебе мужик, как ты выразилась, Мау, когда рядом есть настоящий инопланетянин — я. Может быть, однажды я предложу тебе стать моей женой. Просто, чтобы жить вместе, растить детей и вместе встретить старость. Но приемным мужем я не буду. Даже у скелле.

Ана молчала, затем неожиданно выдала:

— Я не хочу с тобой спать!

— Господи! Она думает, что любовь — это спать. Ана, милая, любовь — это готовность жертвовать собой ради другого человека. Понимаешь? Это, кстати, и часть нашей религии. Вот этот крестик, который для вас что-то вроде паспорта, — это символ того, что я следую этому правилу, честнее сказать, что я пытаюсь ему следовать.

— Я не понимаю. Мое предложение определенно выгодно для тебя. Оно при этом не требует от тебя никаких дополнительных обязательств. Спать ты можешь с кем угодно. Или любить кого угодно. Так в чем проблема?

— Я тоже не понимаю. Точнее, я понимаю тебя. Тобой двигает мотив сохранения имущества, ну и частично прикрытие делового партнера. При этом ты не понимаешь, что двигает мною. Почему я отказываюсь. Еще раз попробую объяснить. К кому ты обратишься в случае смертельной опасности: к деловому партнеру или к тому, кто тебя любит?

Девушка, надувшись, упорно продолжала:

— Можно быть деловым партнером и одновременно любить человека.

— Как по мне, то это выглядит оскорбительно для человека, который тебя любит. Представь себе, как бы это выглядело, если бы ребенок просил у матери формально оформленного соглашения по заботе, защите и уходу за ним. Мол, любовь — это хорошо, но давай-ка все правильно оформим. С нотариусом и прочим.

— Илья, остановись. Возможно, я задела какую-то чувствительную деталь в земной культуре. Если это так, то я сожалею об этом. Но для меня все выглядит так, как если бы я предложила оформить дом, а услышала лекцию о любви и верности.

— Ты права. Извини, твое предложение было неожиданным. Нет.

— Что — нет?

— Я не согласен. Мне достаточно имени Садух, я полагаю, — немного помолчав, я добавил: — Пожалуй, меня в самом деле занесло. С другой стороны, мне еще никогда не делала предложения инопланетная принцесса. Думаю, ты можешь оценить счастье, посетившее меня в этот момент, и извинить мою несдержанность.

— Вернемся к этому позже. Я считаю, что это необходимо. Если все пройдет по плану, то мы расстанемся, я не смогу тебя прикрывать, и положение члена семьи было бы неплохой страховкой. И я не принцесса, я — скелле. Что касается счастья, то, похоже, ты его не в состоянии оценить, пока.

— Ладно, ладно. Семейные разборки на ночь глядя — неувядающая классика.

— По-моему, до ночи еще далеко.

— Это здесь далеко, а по моим личным часам пора бы уже отправляться спать.

— Отоспишься еще.

Не сказав больше ни слова, Ана развернулась и зашагала дальше.

Глава 11

Очень хотелось есть, но питательных батончиков, которыми мы запаслись еще на Земле, уже не было. Единственной доступной едой оставалась неполная банка порошка спортивного питания, раствором которого мы и спасались последние два дня. В плащ-накидках защитной расцветки, приобретенных нами в рыболовном магазине, мы выглядели чужеродными спецназовцами — цвета и мазки, которые должны были нас маскировать, совершенно не соответствовали местной флоре. Тем не менее, свою главную функцию они прекрасно выполняли, спасая нас от гнусного мелкого дождика, который сыпался с неба тем чаще, чем ближе мы придвигались к подножию гор.

Сейчас мы стояли у основания высокой каменной осыпи, на вершине которой просматривался нижний высокий монумент сооружения древних. Еще выше, где-то за толщей то ли тумана, то ли мелкого дождя, должна была располагаться площадка с пирамидой, рядом с которой мы бросили наш самолет. С этой точки было непонятно, достигли ли мы нашей цели, или это другой монумент из серии, выше или ниже вдоль кромки горной цепи. Единственный способ выяснить это — подняться на площадку. Осыпь, хотя и выглядящая громадной, с высоты площадки не производила впечатления серьезного препятствия, отсюда же, снизу, она была пугающей — беспорядочный навал камней всех размеров и форм покрывал ее от основания до вершины. Радовало только то, что размер камней с высотой уменьшался, и снизу казалось, что последние десятки метров наверху будут легкой прогулкой.

— Ну, что? Двинули? — спросил я, не оборачиваясь. Ответом была тишина. Я посмотрел на мою спутницу, капюшон той кивнул, из его недр что-то буркнуло.

— Значит, пошли. Только потихоньку, осторожно. Торопиться нам уже некуда. Если ошиблись, то махнем обратно на Землю, — после паузы я добавил: — Если получится.

Соседний капюшон промолчал, и мы начали подъем. Идти было тяжело — камни под ногами легко шевелились, камни над головой подозрительно отзывчиво покачивались, реагируя на наши шаги, мелкая галька легко и охотно ехала под давлением кроссовок, грозя затянуть и нас в увлекательное путешествие вниз. Тем не менее, мы продвигались. Выше по склону грунт стал устойчивее и ровнее, но, несмотря на это послабление, подъем занял часа два.

Прямо над нами нависла скала, бывшая основанием для площадки, справа уходил куда-то в туман нижний монумент. По счастью, вокруг скалы осыпи не было, и мы двинулись в обход в поисках выхода наверх.

Я откинул капюшон. Надо было охладить голову, и не только потому, что подъем основательно измотал. На площадке по-прежнему стоял наш самолет. Видимо, никто его не нашел, никто не приходил сюда, разыскивая нас, хотя времени на это, очевидно, было более чем достаточно.

Каркас летательной машины уцелел. Ничто не смогло навредить планкам из какой-то местной древесины — они лишь потемнели от времени. Целыми и невредимыми выглядели и металлические, большей частью бронзовые детали, только позеленевшие от времени. А вот местный баобаб подвел. Полотно, изготовленное из далекого южного дерева, распалось в труху, оставив лишь клочки ткани, уныло висевшие под моросящим дождем в тех местах, где они были прихвачены заклепками. Скелет кита, подумал я. Зеленели металлические внутренности, серели кости, догнивали остатки плоти на ребрах. Подвесной мешок под брюхом порвался, и содержимое отмокало в обширной луже.

— Интересно, сколько же лет прошло?

Ана, присевшая на скальной выступ, встрепенулась:

— Что ты имеешь в виду?

— По моим подсчетам, каждый прыжок отнимает около пяти земных лет, или, примерно три и восемь десятых местных.

— Ты говорил, что ваш год — триста шестьдесят пять дней, а наш — четыреста двенадцать. Я считала, у меня получилась другая цифра.

— Ты забыла о длине суток. Она здесь — двадцать восемь земных часов, а на Земле — двадцать четыре.

Девушка откинула капюшон и, зажмурившись, подняла лицо навстречу дождю.

Я отвернулся и полез под самолет. В груде мокрых полусгнивших вещей обнаружились мои первые изобретения — тубус с подзорной трубой, позволявшей видеть магические явления, и шокер. Последний почти не пострадал — только корпуса труб, в которых были установлены линзы, разошлись по швам, и внутри плескалась водичка. Я вытряс воду, поправил сдвинувшиеся линзы и, направив шокер на валун, нажал на спусковой рычаг, раскручивая маховик. Полыхнуло, валун зашипел. Надо же, кристалл соды, залитый смолой, уцелел! Пять лет под дождем!

Выбравшись из-под машины, я обнаружил Ану, разводившую остатки порошкового питания водой из лужи, плескавшейся на уступе скалы. Мои упражнения с магией не произвели на нее никакого впечатления. Похоже, голод донимал ее гораздо сильнее, чем меня. Махнув рукой, я забрался во внутренности кита. Мысленно перекрестившись, потянул рычаг, добавляя импульс на чебурашку вертикальной тяги — ничего не произошло. Подергал остальные приводы — тот же эффект. Я достал подобранную в груде вещей линзу и осмотрел активные ядра — обычные бронзовые болванки, никакой магии в них не было. Вот так дела! Мое самодельное ядро из кристаллика соды, залитого смолой, пережило все эти годы под открытым небом, а изящная и эффективная магия скелле — сдохла.

— Илья! Спускайся — надо отметить, что мы дошли.

Я охотно спрыгнул с машины: