Поймать лаптем удачу Смирновская Маргарита

– Это за мной, – нервно ответил Паша. – Сейчас попробуем оторваться.

На экране показался грузовой «Мерседес», который пытался подрезать автомобиль Павла.

– Это брат? Разве он хочет нас убить? Паша, давай остановимся, не станет же он стрелять в беременную женщину.

– Этот станет.

– Паш, мне он сегодня показался нормальным…

– Это только показалось.

– Паш…

– Да помолчи ты!

В машину бился «Мерседес».

– Паш, он нас убьет!

Это было последнее, что крикнула подруга. Машина перевернулась. Ее задел грузовик. Хлопнула дверь, и послышались чьи-то мужские голоса.

– У него в сумке надо искать. В портфеле. Он всегда там держит его.

Хлопок двери. Возня.

– Нет там.

– Проверяй.

– Да нет же.

– Бери портфель с собой. Я в багажнике проверю. Ты его карманы проверь, бардачок и сумку его телки.

От увиденного я похолодела. По телу побежали мурашки. Хоть и не было видно лиц Маши и Павла, но я отчетливо их представляла. Только слово «телки» заставило меня вернуться в реальность. Точнее, разозлило. Ну разве Маша похожа на телку?!

– Ничего нет, – разочарованно сказал один из мужчин.

– Уходим. Поехали. Надо машину эту спрятать.

Майор выключил запись.

– Теперь вы понимаете, почему я вас вызвал?

– Да, – выдавила я. – Маша…

– Она жива. – Это прозвучало как само собой разумеющееся. От неожиданности я встала. – Но я вас не отпускал. Присядьте. – Он дождался, пока я, вконец обессиленная, села. В голове было только одно: «Жива! Жива!».

– Из этой записи я понял, что вы для Марии являетесь самым близким человеком, которому она очень доверяет. Но я все-таки не понял: Маша имела в виду брата Павла Михаила или своего брата Виктора?

– Михаила. Брата Павла. Маша и Павел утверждали, что Михаил угрожал брату.

Я сама не верила себе. Бред! Как в кино… Но это случилось.

– Понятно. Вы когда-нибудь видели Павла?

– Видела. Вчера вечером. Время не помню.

– Вы сможете его опознать?

Что? Павел умер?!

– Павла? Он мертв?

– Да. У него был разрыв артерии. Он скончался в скорой. Крепкий человек был. Так вы сможете его опознать?

– Да. Хотя я…

Я не договорила свою мысль. Уж больно она заумной мне показалась. Я Павла видела всего один раз. Но мне его никто не представлял как Павла. Под его именем мог прийти кто угодно.

– А почему его не опознает кто-нибудь из родственников? – спросила я.

– Его отец болен, мать не в состоянии, жена в роддоме, а брат… сами понимаете. Он, разумеется, опознает, но нужно подтверждение.

Как-то это все странно. У него же должны быть друзья, коллеги. Почему именно я? Но мне было любопытно.

– Я опознаю.

Я хотя бы пойму, кто ко мне в дом приходил, решила я для себя.

– А где Маша?

– В районной больнице, в реанимации. У нее травма. Она пока в коме.

Я жертва чьего-то плохого сценария. Ее любимый погиб, она в коме, и только подруга накажет убийцу брата. Тьфу!

– Вы арестовали Михаила?

– Нет.

Ну вот. Я же говорила!

– Почему?

– Улик недостаточно.

– А запись, мои показания?

Нет, ну будут они работать или как?!

– Виктория, – широко улыбнулся майор, – по записи слышно только слово «брат». А что за брат, чей брат – непонятно. А ваши показания, конечно, учтутся, но этого мало. Вы видели, кто был за рулем?

– Там непонятно.

– Вот то-то и оно. Если б за рулем сидел Михаил, то вопросов бы не было. Хотя запись с регистратора не является достаточной уликой, чтобы посадить человека.

Ну, это он мне залил! Я разозлилась и, чтобы не сболтнуть лишнего, спросила коротко:

– Где морг?

– Вам туда пока рано. Сейчас ответьте на мои вопросы.

Так это еще было не все…

На весь последующий его допрос я отвечала сквозь зубы. Меня раздражал этот бомжеватый, ленивый майор. Зачем, спрашивается, я ему отвечаю на идиотские вопросы вроде: говорила ли мне Маша, где она будет жить, как она мне собиралась звонить, по какому номеру, в котором часу у них должен был быть рейс? Все эти вопросы были странными. Я не помнила даже фамилию Павла, и тем более не имела понятия, где они останавливались ночевать, и где именно в Испании хотели жить. Вот если б он меня спросил по существу: «Кто знает или может быть в курсе планов Павла и Марии?», – вот на это я бы ему ответила. Но он мурыжил меня: в котором часу я прихожу с работы, как часто я бываю дома, почему я оформляю визу. Просидела я у Петрова полтора часа. Я уже толком не понимала, о чем он меня спрашивает, и на что я отвечала, и только потом он повез меня в морг.

Как себя чувствует человек, когда впервые приходит в морг поглядеть на остывшие мощи знакомого, который еще вчера вечером угощал тебя изысканным блюдом? Я себя чувствовала не ахти. Я ничего не боялась, не боялась увидеть его в виде паштета… Просто мне местный запашок совсем не нравился. Да и трясло от холода, несмотря на то, что я привыкла сидеть в холодильнике. На заводе очень холодно, но мы там надеваем ватные штаны и фуфайки. В этом костюме все сутки и работаем. Здесь же я как пришла в джинсовке, так и стояла в ней среди каталок с трупами. И этот специфический запах… Мой нос привык к заводскому дыму копченых мясных изделий, а не к запаху гниющих трупов. Я уже пожалела, что согласилась на опознание. Зачем, спрашивается, я поехала глазеть на остывшие останки Павла, а не помчалась в больницу к любимой подруге, которая считала меня сестрой? Ведь ей, возможно, требуется уход или лекарства. На глаза навернулись слезы, и в горле застрял ком. Я только сейчас поняла, что случилось с Машей и Павлом. Да, отпуск мне необходим, а то мой мозг уже отдыхает без моего ведома. Боюсь, что скоро я и работать буду, спя, как робот, инстинктивно. Без мыслей и чувств…

Все-таки это был Паша. А кого, собственно, я ждала там увидеть? Да и Маша на видеозаписи называла его Пашей. Это был он. И не в виде паштета. Он был открыт до шеи, и его лицо выглядело вполне прилично. Я бы сказала, как живое. Я даже не сдержалась и потрогала. Это тоже, кстати, мозговой тормоз. Если бы я нормально отдохнула, то никогда в жизни не стала бы трогать трупы чужих мужчин. А я дотронулась до щеки. Она была ледяной.

– Мне тоже не верится, что он умер, – сказал кто-то за моей спиной. Я дернулась и обернулась. Это был Михаил. Он уже вырядился во все черное, отчего лицо его сделалось бледнее, чем у мертвого брата. По-моему, у меня задергался глаз. Почему его освещает лампа, как кинозвезду прожектор? Это намек на его святость? У меня опять потекли слезы. Вспомнился крик Маши: «Ты убил! Где он? Я сама его похороню… Скажи мне, где его труп? Будь человеком…». И вот теперь Михаил так спокойно рассуждает, похож его брат на труп или нет. Я смотрела, как его лицо расплывалось в свете лампы. А он, и, правда, ослепительно красив…

Это была моя последняя мысль, которую я помню. Потом была черная дыра и тишина. Когда появился свет, я опять услышала голос Маши: «Найди его, я тебя умоляю! Мне страшно, Вика…».

– Нашла… – скорее всего, беззвучно выдохнула я.

– Она же девушка…

Этот голос принадлежал Михаилу. Теперь его мелодичный тембр я ни с кем не спутаю. У его брата был такой же голос, но ниже на два тона. Раздался хрюкающе-крякающий смех.

– Ага, много ты видал баб, спокойно щупающих малознакомые трупы?

– Она не понимала, что делает. Это шоковое состояние. Поэтому она и сознание потеряла.

Как мило, Михаил за меня заступался… Тут я почувствовала, как по вене пошел горячий ручеек, и приоткрыла глаза. Надо мной сидела женщина и делала мне укол. Шприц был просто огромен, от его вида я чуть было снова не провалилась в черную дыру, но мне помешало хрюканье майора.

– Ха-ха! Да не от вида мертвеца она сознание потеряла! Она решила, что ты убийца, вот и грохнулась сразу к трупам, чтобы ты ее живой не считал!

– Не смешно.

И, правда, не смешно. Я что, упала на покойников? Фу! Жуть! От этого укола у меня разошлось тепло по всему организму, но и соображать я стала меньше. Здесь что-то не так. А что, я пока не пойму. Я спать хочу, но нельзя. Маша… Да, Маша! Ей гораздо хуже. Она в коме и не знает, что Павла больше нет. Когда придет в себя… Нет, я не представляю, каково ей будет. Эти мысли заставили меня подняться.

– Лежите, лежите. Вам можно будет встать через двадцать минут, не раньше, – обратилась ко мне женщина. Эти два хмыря, майор Петров и брат Михаил, набросились на меня.

– Пришла в себя, красавица? Да, опознание – это не для слабонервных.

Как этот жирный майоришка быстро перестраивается! И голос, и интонация – ну вылитый мент!

– А я думала, я баба, мечтающая ощупать труп незнакомца, – вырвалось из меня.

Майор кашлянул, а Михаил с делано заинтересованным видом спросил, как маслом по засохшей корке:

– Ты себя хорошо чувствуешь?

Меня заколотило, слезы брызнули из глаз.

– А что, не видно? Я тут неизвестно где валяюсь, вместо того чтобы ухаживать за подругой, которая благодаря заботе брата, ее же любовника, оказалась в коме! Это ты, я смотрю, весь сияешь! Как бизнес, не жмет? Тяжело, поди, за братом донашивать?

Майор, наверное, не рассчитывал, что я увижу, как он, глянув на Михаила, показывает ему, мол, мадам-то – тю-тю. Вслух он сказал:

– Виктория, кофе не хотите?

Я промолчала, а он продолжил:

– Вера Ивановна, принесите Вике успокоительное.

Медсестра, бормоча: «Бедняжка, столько горя…», – скрылась за дверью. Михаил даже не изменился в лице, а только отошел подальше.

– Я оплачу лечение Маши. Переведу ее в хорошую клинику.

– Скажите, майор, вы за этим, – кивнула я на Михаила, – меня позвали? Вы ожидали, что я буду молчать за лечение подруги?

Майор опять хрюкнул. То ли хотел рассмеяться, но не стал, то ли от неожиданности.

– Дорогая Вика…

– Я вам не дорогая, – оборвала его я.

– Виктория, – крякнув, начал он, и опять так по-деловому, ни за что его не заподозришь в хамстве, которое он позволил себе буквально несколько минут назад, думая, что я не слышу. – Виктория, вы вправе высказать свое мнение. Если Миша виновен, то пойдет в тюрьму, будь он мне даже братом.

– У вас, я смотрю, это в крови. Убить, посадить, но бизнес не делить.

– А вам не угодишь.

Майор так мило это сказал… О, нет, неужели он со мной заигрывает?

– Я говорю, если Михаил его убил – сядет в тюрьму.

Как-то неправдоподобно это звучало. Как пыль в глаза, чтобы отвязаться. Или он заранее знал, что Миша никогда не сядет, мол, пусть сначала докажут?

Пришла Вера Ивановна с мензуркой с лекарством, таблетками и с чашкой чая, от которого пахло мятой.

– Выпей, детка, тебе полегчает, – заботливо подала она мне мензурку.

Я понюхала – пахло смесью валерьянки и то ли боярышника, то ли еще чего-то. Я быстро стала в голове перебирать: «Да как же там? Христос благослови? Или Богородица, радуйся? Нет, Богородица, дева, радуйся… А дальше? Благословенная в женах…». Вот если меня сейчас отравят, то я прямиком в ад попаду. Ни одной молитвы не помню. А бабушка мне говорила, что если отраву перекрестить с молитвой и выпить, то случится чудо – человек не отравится. Может, и сказки, но сейчас это мой единственный шанс. Я перекрестила мензурку. Вернее, постаралась перекрестить. Как умела, так и перекрестила, со словами про себя: «Христос, спаси». В этот момент я ни майору, ни Вере Ивановне, а тем более Михаилу не верила. Я поняла: они все заодно. А я, может быть, единственный свидетель. А этот майоришка выудил у меня все! Сейчас мне что-то укололи, теперь таблетками травят… Хотя, возможно, майор действительно из своих соображений верит Михаилу или прикидывается, что верит… Я ничего не понимаю, но береженого Бог бережет. Я выпила лекарство.

– Тебе надо обязательно сходить к кардиологу. У тебя очень частый пульс и низкое давление. Сделай ЭКГ и запишись к врачу. Не откладывай, послушай старушку Веру. Пей чай, согреешься.

Вера Ивановна будто втирала это в мозг, но очень мягко. Она вышла, и я подумала: как я могла ее заподозрить в моем отравлении? И даже спасибо ей не сказала! Хотя я уже давно сама поняла, что мне надо к врачу, но теперь необходимо заботиться о Маше…

– Тебя подвезти? Я тоже в больницу еду. На обратном пути могу до дома подбросить.

Михаил смотрел на меня сочувственно и внимательно.

– Спасибо, мою подругу уже подвезли. Нет желания составлять компанию твоему брату, – съязвила я.

– Тебе не стоит добираться на общественном транспорте.

Да что он так обо мне заботится? Ждет, пока я растаю от его зеленых глаз?

– Я вызову такси. И вообще, я сама могу решить, на чем мне ехать, тебя это не касается. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что от меня не стоит пока избавляться? Как сказал майор Петров, доказательств нет. Гуляй себе на свободе, коли совесть позволяет.

Мне показалось или он улыбается? Даже солнце из окна его подсвечивает. И когда мы с ним перешли на «ты»? Ой, так я же сама перешла… Ну, да ладно, что с ним церемониться. Тут квакнул майор.

– Виктория, вам не следовало говорить о мнении следственного отдела.

– Вы сами сказали, что доказательств нет, а мне жить надо. У меня подруга в коме. Раз вы его не сажаете, то и я молчу, только оставьте нас в покое. Мы вас не знаем и никогда не встречались.

Затем я обратилась к Михаилу.

– Лечение можете оплатить. Куда счет прислать?

Блин! Это что, я так быстро мнение поменяла? Нет-нет, не поменяла. Я просто хочу остаться в живых, поднять Машу на ноги, а там посадим этого братца. Будем действовать его методами. Он пытается меня усыпить своим обаянием – так поиграем его же способами. Изображу испуганную дуру.

Михаил на меня внимательно посмотрел и, помолчав, ответил:

– Я поеду в больницу, поговорю с доктором и все сам оплачу. Тебе не стоит беспокоиться. У нее будут лучшие условия и самые профессиональные врачи. А сейчас я покину вас. Надо готовиться к похоронам, много забот.

Он пожал руку майору Петрову и, подарив мне долгий взгляд, вышел. Вот так. Убил братца и теперь устраивает ему пышный последний путь. О чем он думал, когда смотрел на меня? Взвешивал, стоит ли мне ходить по этой планете, или я лучше смотрюсь в гробу среди трупов, как сегодня, например?

Потом я выслушивала длинные тирады от майора Петрова, в которых имелось в виду, что я, дура, выдала себя с потрохами, головы у меня нет, язык, как помело, да что с баб можно взять, мозгов у нас меньше, чем у курицы… Конечно, все это он говорил интеллигентными словами, но смысл был такой. Ведь майор Петров – мастер перевоплощения. Теперь я понимаю, почему ментов называют оборотнями. Я представляю, как он будет, хрюкая, ржать, когда в своем отделе расскажет про меня, как я ощупывала труп, и как потом умоляла подозреваемого в убийстве не убивать меня. В общем, выслушав майора, я направилась в больницу к Маше.

Я сто лет не была в больнице. Последний раз – у нас в Грибоедовском районе. Та больница представляет собой здание, которое вот-вот рухнет, там кишат тараканы, крысы носятся, и никому ни до кого нет дела. Кто пришел, к кому – ни разу не спрашивали, да и медсестры на посту не бывает, а врачи кроме валидола и корвалола лекарств не знают. Как говорят, все лечат зеленкой с йодом. Там моя бабушка лежала, она все это мне и рассказывала.

Когда я вошла в здание Раменской больницы, то просто была шокирована. Там пропускной режим, как у меня на заводе! И столько персонала! Наверное, больше, чем больных. Я надела бахилы, и меня пропустили в реанимацию, но не к подруге, а к врачу. Ну а я, конечно, пошла искать Машу. Мне надо было убедиться, что она жива и на фарш не похожа.

У реанимации я долго стояла в сторонке, дожидаясь, пока дежурная уйдет пить чай. Она не уходила, и я решила подойти к ней.

– Здравствуйте! Меня зовут Виктория Ря… Кондратенко. Я родная сестра Марии Александровны Кондратенко. Она поступила к вам… недавно. Могу я ее увидеть? Мне доктор сказал, что можно к ней пройти.

– Вообще-то у нас не положено. Кто вам такое сказал?

– Я перевожу сестру на платную основу. Нам все положено, – отчеканила я.

Медсестра поджала губы. Видимо, я не похожа на человека, который мог бы перевести больного на платную основу.

– Вторая реанимация. Наденьте халат. Он висит в медсестринской. Только две минуты и тихо. Там лежат еще больные после операции.

Я, внутренне торжествуя, но и одновременно трясясь от эмоций, переоделась. Открыв дверь реанимационной, я увидела, что над одной из кроватей стоит женщина, одетая в желтый плащ. В руке ее был шприц, который она вкалывала в капельницу.

– Кто вы? – спросила я. Мой голос показался мне очень громким, я даже вздрогнула. Потом я поняла, что это эхо в палате, так как там были высокие потолки и все в кафеле. Женщина дернулась, оставила шприц висеть, а сама бросилась к выходу. Я даже не успела ее разглядеть. Блондинка лет тридцати или сорока (хотя это большая разница). Я кинулась к кровати. Боже! Это Маша! Я выдернула капельницу и нажала красную кнопку вызова у кровати. Прибежали три человека, один из них – уже знакомая мне постовая медсестра. Она сказала:

– Ну, я же просила – тихо.

– Что случилось? – спросил худощавый доктор, трогая на руке подруги пульс.

– Зачем вы выдернули капельницу? – обратилась ко мне медсестра. Я, молча, указала на шприц. Медсестра удивилась.

– Я, наверное, забыла вытащить…

– А что вы ей вкололи, Леночка? – спросил доктор.

Лена засуетилась.

– Сейчас посмотрю…

– Не надо! – дрожащим голосом сказала я. – Когда я вошла, здесь находилась женщина в желтом плаще. Это она вколола. А я выдернула капельницу. С Машей все в порядке?

– Пульс ровный, – сказал врач. – Леночка, поменяйте капельницу. А нам с вами, – обратился он ко мне, – надо поговорить.

– Я осмотрю ее, – сказал другой доктор. Я же, прежде чем выйти, осторожно рукавом халата выдернула шприц и положила его к себе в карман.

– Вы, я так поняла, полицию не собираетесь вызывать? – спросила я у первого врача, когда мы вышли из палаты.

Он пригласил меня к себе в кабинет и закрыл дверь.

– Кто вы такая? – спросил доктор, выделял каждое слово.

– Я сестра Марии Кондратенко. Виктория, к вашим услугам.

Доктор очень мягко улыбнулся.

– Хороший у вас молодой человек. Такая операция очень дорогая. Вам повезло, очень повезло. Теперь у вашей сестры есть все шансы встать на ноги. А как вы оказались в палате?

Стоп. Что за молодой человек? Это он про Михаила?

– Что с Машей? – спросила я.

У меня опять все поплыло перед глазами. Неужели все так плохо? Машу надо увозить.

– Ваша сестра повредила позвоночник в результате резкого удара. У нее случился выкидыш. Ну, я думаю, это к лучшему.

Я тоже так думаю. Хотя мне очень жаль маленького человечка, пусть даже и от этой семьи уродов.

– В нашей больнице нет возможности провести качественную операционную работу. Нужно оборудование и специалисты. Ваш молодой человек решил ее перевезти в Москву, в рекомендованную мной клинику. Так что все как нельзя лучше.

– Скажите, пожалуйста, кто эта женщина в желтом плаще?

Врач задумался и осторожно сказал:

– Это очень нехороший инцидент. Такого больше не повторится. Я прошу прощения за Леночку. Она молодая медсестра, вероятно, проглядела. А вы сами как попали в палату?

– Леночка проглядела, – съязвила я и снова задала свой первый вопрос: – Полиция будет?

– Послушайте, э… Виктория, нам не нужна антиреклама…

– Это беспредел! К моей сестре проходит незнакомая женщина и вкалывает, Бог знает что! А если бы я не успела?! Маша…

Я не договорила. Слезы сами потекли. Что-то я стала нюней…

Врач подал мне одноразовую салфетку.

– Я понимаю, как все это печально.

– Вы ничего не понимаете. Их хотели убить. Павел в морге, Маша в коме. И даже тут ее хотят убить.

Доктор озабоченно сказал:

– Послушайте, Виктория, в наше время никому верить нельзя. Даже врачам. Я бы сказал, тем более врачам. Хотите спасти сестру – увозите и никому, даже мне, не говорите, куда. Выписку о ее состоянии я вам дам. Дело за вами. Только… – Он помялся. – Не вызывайте полицию. Раз они не приставили охрану к вашей сестре, значит, хотят замять дело или вообще не возбуждать. А у нас репутация…

– Тогда до перевоза я буду сама охранять Машу.

Я вытерла слезы и успокоилась. Я не могла понять, как так можно: пускать пыль в глаза, мол, вот, лучшие врачи, специализированная клиника, а сам подсылает убийцу. Потом скажет: доктор свидетель, я все улаживал, чтобы поставить Машу на ноги.

Что же мне делать? Даже всех моих запасов не хватит, чтобы Машу перевести на хорошей скорой в другую больницу. Машина с нужным оборудованием и нанятыми врачами дорого стоит. У меня нет таких денег. У Машиной мамы тоже нет. Где же взять такую сумму? Ответ пришел сам собой. Кто из Машиных друзей самый богатый? Кристина, ее закадычная подруга. Папа ее – депутат Госдумы, муж – крупный бизнесмен. Если я не ошибаюсь, Маша с ней дружит с детства, они часто вместе тусуются, где Маша и искала себе парня из приличного общества. Путь в это общество, конечно, лежал через Кристину.

У меня был ее номер телефона. Мы общались мало, без особого желания. Мне она не нравилась. Нет, она была обаятельная, интересная, веселушка. Даже добрая. Но меня бесит, когда изменяют мужьям! Я видела ее мужа, он такой поджарый, красавчик, к тому же начитанный. И он боготворит Кристину. Балдеет от ее полноты и даже сажает на колени… Я всегда со страхом смотрю на это. Мне так и кажется, что однажды его ноги выгнутся в другую сторону. Вот если бы у меня был такой Сережа (мужа Кристины зовут Сергеем), я бы сама его носила на руках и уж никогда бы не изменяла. Он умоляет Кристину родить, а та втайне делает аборт за абортом. Маше объясняет, что делает аборты только лишь потому, что не знает, кто отец будущего ребенка. А о способах предохранения она, наверное, вообще не слышала. В общем, я ее не понимаю. Сама Кристина даже при своей полноте выглядит ахово. Всегда свежий маникюр – это ее пунктик. У нее очень красивые овальные ногти и безукоризненно уложенные золотистые волосы. Еще у нее от природы длинные ресницы и выразительные голубые глаза. Голос, правда, низкий, так как она очень много курит. Зато одевается модно, а в бар – вообще отпадно. Я однажды видела, как Кристина и Маша собирались в бар. Ну, Маша как всегда куколка, а Кристина надела длиннющий шиньон, мини-юбку и ботфорты. Блестящую кофточку с таким разрезом, что и я не смогла сразу взгляд оторвать от ее богатства. Это при ее-то полноте! Она никогда не комплексовала и, что похвально, всегда была в хорошем настроении. И никогда даже не помышляла о диете! Живет и радуется жизни.

– Привет! – откашлялась Кристя. – А Машки у меня нет.

Я всегда звонила ей только для того, чтобы поговорить с Машей, так как Маша часто теряла телефон, или забывала его зарядить.

– Маша у меня. Точнее, в больнице. Кристин, дело серьезное, приезжай как можно скорее, она в реанимации.

– Да что ты! Сейчас…

Она бросила трубку. Да, сейчас я поняла, почему Маша ее так любит и выделяет из всех друзей. Ни одного лишнего вопроса. Она была в больнице через пятнадцать минут. И, видно, так спешила, что не накрасилась и приехала в тунике, которая по виду напоминала домашнюю одежду. Я вкратце ей рассказала, как все было. Она закусила губу.

– Надо покурить. – И огляделась. – Это кошмар, – сказала она. – Я говорила ей, что Пашка – это страшный лис. Плохая у них семейка. Лучше в нее не лезть и держаться подальше. – Она вздохнула, крутя пачку сигарет. – Ладно, я сейчас все улажу. Перевезем Машу в надежную клинику. Есть одна у меня на примете. Там главврач – свой человек.

Я так поняла, ее любовник.

– А как же специалисты? – спросила я.

– Да привезем мы ей специалистов. Через месяц будет на моем дне рождения плясать.

Как хорошо, когда есть такие друзья. Я даже заплакала, расчувствовавшись. Впервые меня Кристина ободряла, и мы с ней сблизились. Я поняла, что она настоящая, со своими недостатками и достоинствами. И как мне понравился ее спокойный характер!

Кристина велела мне идти на больничный, сама его оформила через доктора-любовника. Она даже приглашала у нее пожить, но я отказалась. Во всем должна быть мера. После того как мы перевезли Машу в другую клинику, Кристя повезла меня в ресторан «Ваниль». Только там я вспомнила, что с утра выпила кофе, потом днем чай Веры Ивановны – и больше ничего за целый день. В ресторане за едой я расспросила про эту странную семейку Павла. Кристина рассказала, что отец братьев работает в строительной фирме замом своего же сына. Мать поэтесса, очень привлекательная. Пишет песни для поп-звезд, посещает все тусовки знаменитостей. Живут в пригороде Москвы. Павел женат. С женой у них брак очень странный, но о контракте никто никогда не говорил. Впрочем, это мало кого касается. С женой его видели редко. Жили они раздельно, и ходят слухи, что Пашкина супруга не от него беременна. Михаил тихая личность. Знаменит среди байкеров. Работает в агентстве много, наравне с коллективом таскает коробки, плакаты клеит. Все его считают странным. На публике появляется с девушкой, но всегда с новой, и только тогда, когда этого требует этикет. Ходили даже слухи, что он гей, потому что одно время у него дома жил какой-то мужчина. Об этом узнала мать, устроила скандал и попала на нервной почве в психушку. Мужик тот съехал. Слухи стихли, как только Михаил стал появляться с девушками. Теперь про него говорят, что он бабник и лечился от сифилиса.

Вот так. Откуда такие подробности знала Кристя, я не представляю. Но, право, странная семья. Отец работает на сына! Михаил, бредя о стройфирме брата, фанатично выкладывается на пиар-агентство… Все слишком странно. И очень непонятный этот самый Михаил. Как говорят, в тихом омуте черти водятся…

Домой я приехала только в десять вечера. Ноги гудели, спина болела. Я чувствовала себя инвалидом. Интересно, мама Маши знает, что ее дочь в больнице? Открывая входную дверь, я твердо решила им позвонить. Еще не включив свет, я поняла, что в коридоре жуткий бардак – кто-то опять влез в квартиру. Но у меня почему-то не было, ни страха, ни паники. Я думала только о том, что мне теперь это все убирать. Если это был Михаил – что здесь забыл этот братоубийца?! Спросил бы у меня, я бы ему ответила. Зачем влезать в чужую квартиру и все переворачивать?

Наконец я пришла в себя и закрыла дверь. Что они искали? Искали еще в машине, в его портфеле… Тут меня осенило – барсетку! Я весь день таскала с собой эту сумку, в которую кинула вчера барсетку. К тому, что она тяжелая, я давно привыкла. Я себе специально покупаю большие сумки, чтобы в них могли вместиться банка кофе, чай, пачка сухариков, косметика, салфетки, телефон и все, что мне может понадобиться. Я достала барсетку и без зазрения совести ее расстегнула. Там было много кредитных карт, скидочных визиток и маленькая синяя бархатная коробочка, к которой была пристегнута красивая миниатюрная открытка. В открытке было написано: «Манюня, стань моей женой. Ведь я люблю тебя и Инку». Неплохо. Но он же мне вчера объяснял, почему он не может на ней жениться! Я открыла коробку и обомлела. Такой красоты я еще ни разу в жизни не видела. Золотое кольцо с вставкой из платины с бриллиантом ослепительной красоты! И еще маленькие серьги, и кулон, тоже с бриллиантами. Цепочка была очень тонкая, ажурная, усыпана мелкими бриллиантами, как крошкой. Это такая дорогая вещь! Сколько же это все стоит? Значит, он хотел на ней жениться? Я увидела корешки паспортов. Их было четыре. Я достала один паспорт и открыла его. С фотографии на меня смотрела Маша. Какая она красивая, милая… Как жаль мне ее. И тут я прочитала: Мэри-Джейн Уайт. Гражданство: США, адрес: Нью-Йорк, Пятая авеню… Как это? Я открыла другой паспорт. Хуан Пабло Сальватьеро. Мексиканец, значит. Теперь я поняла, как он хотел на ней жениться. Неужели она это все знала? Знала, что будет жить под чужим именем, в чужой стране… Но зачем? Всего за одно утро начался этот дурдом, а сейчас уже вопросов больше, чем элементов в таблице Менделеева. Интересно, кто же все-таки квартиру перевернул? И что искали – паспорта, карточки, бриллианты? Кстати, карточки. Я их рассмотрела. Они были новые, иностранных банков. В глубоком кармашке я нашла книжечку с паролями, перед которыми стояла латинская буква. Если хорошенько подумать, то можно догадаться, к какой карте принадлежит пароль. Что же мне теперь с этим делать? В голову пришла только одна мысль: Кристина. Отдавать все Михаилу мне принципиально не хотелось. Да и бриллианты Машины – она ведь их заслужила. А карточки пока придержим. Я отомщу еще этому гею. Я им нанесу такой же визит. Наведу у них такой порядок, что они долго еще будут меня вспоминать. А для начала надо позвонить майору, что я и сделала. Но трубку взял не Петров.

– Полиция, Хохлов слушает.

– Здравствуйте, соедините меня, пожалуйста, с майором Петровым. Это срочно.

– С кем соединить?

– С майором Петровым. Имя не запомнила. Он полный такой, большой…

– Девушка, вы, наверное, что-то путаете. У нас нет никакого майора Петрова.

Я разозлилась.

– Это вы, господин Хохлов, что-то путаете! Я сегодня была у него в кабинете, давала показания, ездила на опознание… Вы давно работаете?

– Девушка, я работаю здесь двадцать лет. У нас уже три года как не было сотрудников с фамилией Петров. И полных следователей у нас сейчас тоже нет. Так что не стоит врать. Не давали вы показания. Если вам скучно, то включите телевизор, только не громко: после десяти вечера начинается комендантский час.

И он повесил трубку. Я даже слова сказать не успела. В голове крутилось: что это все значит? Я через мобильник вошла в Интернет. Нашла сайт МВД и стала искать Петрова. И вправду, нет такого. И даже рожи такой нет. Какая же я глупая! Я сама все ему рассказала. Как я живу, какой у меня график… Завтра, я с утра должна была ехать на сутки. Но у меня теперь больничный… В нервных рассуждениях я стала убирать вещи на место. Так и не заметила, что уже полтретьего ночи, а спать мне совсем не хотелось. Поняла я одно: замок не взламывали. Окрыли дверь ключом, и закрыли за собой. Все очень культурно. Обыскали квартиру, ничего не нашли. Где теперь будут искать? Сюда вряд ли вернутся. Значит, на работе поищут, а с ними там буду искать я. Я решила вычислить их, а заодно отомстить за мою ночную уборку. Всю оставшуюся ночь я просидела в кресле с остывшей чашкой кофе и не заметила, как заснула под утро.

ГЛАВА

3

Признаться честно, я даже не помню, что мне снилось. Разбудил меня будильник, который я забыла отключить. На работу-то теперь не нужно было идти. А я с бешеным сердцебиением вскочила с кресла с мыслью: «Только бы не опоздать!»

Чувствовала я себя разбитой. Тело ныло от неудобной позы в кресле, и я, как всегда, не выспалась. Обдумывая свои дальнейшие действия, я встала под душ.

Значит так. Павла убили. Зачем-то хотят убить Машу. Зачем? Если только у Маши были веские доказательства, почему Павла хотел убить Михаил. Допустим, Миша был в курсе, что она знает. Поэтому и подослал к ней в больницу женщину. Кстати, надо проверить шприц. Далее. Миша знал о бриллиантах или искал карточки и паспорт брата? Почему он не спросил меня о барсетке, а ворвался в мою квартиру с помощью Машиного ключа, который наверняка нашел в ее сумке? Где случилась авария? Куда они хотели лететь, ведь билетов в барсетке не было? Как попал майор Петров в МВД? Кто его туда пустил, если он там не работает?

Чем больше я думала, тем больше было вопросов. И на все эти вопросы мне нужно было ответить. Потом, я жутко хотела этому Михаилу навредить, ну хоть чем-нибудь. Так он меня достал!

Для начала я позвонила Кристине и договорилась с ней встретиться в больнице у Маши. Я долго думала, как мне одеться, и так как я решила лично навестить пиар-агентство Михаила, то мне нужно было изменить внешность, чтобы он при встрече меня не узнал. У меня, вообще-то, вещей очень мало, только самое необходимое и все очень простое. Пришлось позаимствовать наряды у Маши. Скрепя сердце я открыла ее гардероб. Не люблю чужое брать без спроса, но она еще не пришла в себя, а когда придет, я не уверена, что смогу ей всю правду выложить. Хотя, возможно, она вспомнит и догадается. Впрочем, ждать, пока она очнется, я не могу, поэтому (с угрызением совести) я пыталась выбрать то, что смогла бы надеть. Передо мной была цветовая гамма из ярко-желтого и ярко-синего цветов. Я подобрала себе синие брюки и синюю кофточку, кожаную жилетку с лисьим мехом и желтые сапоги. В таком виде я сама бы себя ни за что не узнала. И я терпеть не могу яркую одежду – только черное, белое, серое и коричневое. А тут – даже обувь желтая! Машу я видела в этом всего раз. Одно но: на таких каблуках я больше трехсот метров не пройду, придется вызвать такси. Потом я накрасилась, надела солнечные очки и рыжий парик. Маша покупала разные парики, но я ее в них не видела. Подозреваю, что парики предназначались для ролевых игр. Я переложила барсетку в Машину черную сумку, которую выбрала среди ее коллекции. Это была единственная Машина сумка большого размера, остальные маленькие. Затем вызвала такси.

Кристина меня узнала не сразу. Вернее, совсем не узнала, даже когда я сняла очки и заговорила с ней. Это меня подбодрило. Она же, когда разглядела, кто перед ней, басистым голосом засмеялась на всю больницу, на нее даже начали оглядываться врачи и пациенты.

– Вика ты в своем уме? Ты что на себя напялила? – сквозь смех проговорила Кристина.

Я не из тех, кто краснеет, но она меня засмущала. Неужели я с цветом переборщила? Да нет, Маша так одета была…

– Это из Машиного гардероба.

Кристина, смеясь, держалась за живот.

– Да тише ты! Уже вся больница сбежалась на тебя посмотреть, – шикнула я.

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Тоби Уилкинсон – английский египтолог, выпускник Кембриджа, участвовал в раскопках древнеегипетских ...
«Сбор клюквы сикхами в Канаде» можно рассматривать как своего рода повесть. Нарратив от третьего лиц...
Сборник стихов на религиозную тематику....
Элис казалось, что самое худшее, что могло случиться - уже произошло - злая мачеха, вредные сёстры и...
Обращаться с финансами умно, красиво и элегантно – подлинное искусство, которому хотел бы научиться ...
Эта книга посвящена интереснейшему периоду нашей истории – первой войне коалиции государств, возглав...