Герцог и я Куин Джулия

Их чуть не сбил с ног Грегори, мчавшийся за Гиацинтой и что-то вопивший о том, что должен отомстить ей за все, что она ему сделала.

– Это… Это для меня новые, еще не изведанные ощущения, – едва избежав столкновения с мальчиком, галантно заметил Саймон.

– Как вы изящно ответили, ваша светлость. Я восхищена.

– А я, в свою очередь, восхищен вашей иронией, мисс Бриджертон. Однако вы забываете, что у меня совершенно нет опыта семейной жизни. Нет ни братьев, ни сестер.

Что-то в его тоне зацепило ее.

– Ни братьев, ни сестер, – повторила она с шутливым вздохом. – Вы, наверное, жили на небе.

Она бы, возможно, почувствовала, что шутка получилась корявой, если бы ее внимание снова не отвлек все тот же Грегори, продолжавший гоняться за Гиацинтой.

Дафна ловко схватила мальчишку за рукав.

– Ты снова чуть не сбил нас с ног!

– Как вам удалось схватить его! – искренне восхитился Саймон. – У вас прекрасная реакция. Вы были бы превосходным дуэлянтом.

– Оружие и драки не мое амплуа, ваша светлость.

– Я больше не буду! Отпусти! – заныл Грегори и, отпущенный на волю, тут же бросился за Гиацинтой, но та успела найти защиту возле миссис Бриджертон.

Саймон проводил мальчика взглядом и, вновь повернувшись к Дафне, сказал:

– Вы не закончили вашу мысль, Дафна…

– Я… я не помню. О чем мы говорили?

– Ваши слова о том, что на небесах нет ни братьев, ни сестер, я понял по-своему.

– И правильно сделали, Саймон. Совершенно не отрицая мысли о благодатном одиночестве – время от времени, конечно, – я, по правде говоря, не представляю жизни вне большой семьи. – Герцог молчал, и она добавила: – Не могу представить, что у меня будет всего один ребенок.

– Порой это от нас не зависит, – заметил он, не глядя на нее.

Ее лицо вдруг покрылось румянцем, и девушка воскликнула:

– Простите! Я совсем забыла… Энтони как-то говорил, что ваша матушка… что у вас…

Саймон пожал плечами:

– Я не знал матери, поэтому не мог оплакивать ее.

В его серо-голубых глазах промелькнула затаенная печаль, и Дафна поняла, что сказанное им неправда. Однако сам герцог, видимо, верил в то, что говорил. И она подумала: зачем он обманывает себя в течение стольких лет? Неужели ему от этого легче?

Девушка вглядывалась в его лицо, чуть склонив голову набок – так в музее всматриваются в картину или другой предмет искусства, – и видела слегка порозовевшие от речного ветра щеки, спутанные темные волосы, холодные голубые глаза под темными бровями. Или они стали сейчас немного мягче, эти глаза?..

Ощутив неловкость от ее испытующего взгляда, он резко произнес:

– Пойдемте! Мы отстали от остальных.

Дафна отвела от него глаза, посмотрела мать и Энтони, входящих в обсерваторию. Через несколько минут их большое шумное семейство будет внутри и увидит все эти долготы, широты и прочие чудеса.

Однако сейчас все это мало интересовало Дафну. Сейчас в ее мыслях был только человек, стоявший рядом, тот, кого ей так хотелось обнять, прижать к себе и никогда не отпускать.

Несколько часов спустя они сидели на берегу Темзы и доедали сытный завтрак, заботливо приготовленный кухаркой Бриджертонов.

Как и во время вчерашнего обеда, Гастингс больше молчал и слушал. Тем более что вести себя таким образом было намного легче, чем пытаться вставить хоть одно слово в беспрерывный поток детских возгласов и увещевательных речей взрослых членов семьи.

Один из этих возгласов был адресован и ему.

– Какой прекрасный день, ваша светлость, не правда ли? – обратилась к нему Гиацинта самым светским тоном, позаимствованным несомненно, у матери. – Вам понравилось в обсерватории?

– Конечно, мисс Гиацинта, – ответил герцог. – А вам?

– Очень! – Девочка уже сбилась со светского тона и продолжила обыкновенным: – Вы так увлекательно рассказывали про всякие меридианы и другие штуки. Прямо как учитель.

– Я не хотел никого учить, – виновато признался Саймон. – Так уж вышло, прошу меня извинить.

С другого конца покрывала, на котором все расположились и где была разложена еда, Дафна с улыбкой смотрела на собеседников.

Гиацинта снисходительно тряхнула головой и, с кокетством глядя на герцога, проговорила:

– Ничего. Мне понравилось. Спорим, вы не знаете одну амурную… ну, романтическую историю про это место?

– Не знаю. Расскажите, если можете.

Девочка постаралась, чтобы ее взгляд сделался еще более завораживающим.

– Как раз в этом месте сэр Уолтер Рэли[5] бросил на землю свой плащ, чтобы королева Елизавета могла пройти по грязи и лужам и не запачкать туфли.

– Неужели прямо здесь? – с сомнением спросил Саймон.

Он даже встал с покрывала и начал вглядываться в травянистую почву, словно надеялся обнаружить там следы королевских туфель или, на худой конец, отпечатки плаща сэра Рэли.

– Что вы делаете?

Гиацинта тоже вскочила. К ней присоединился Грегори:

– Что вы ищете?

Саймон с деланым удивлением уставился на детей:

– Как что? Лужи и грязь.

– Но сегодня ведь сухо.

Саймон с сомнением покачал головой:

– А вдруг в траве найдется маленькая лужица?

– Ну и что с того?

Девочка была явно заинтригована, а мальчик делал вид, что ему и так все ясно и обсуждать нечего.

– Я хочу знать заранее, – сохраняя полную серьезность, начал объяснять Саймон, – встретятся ли на нашем обратном пути лужи и грязь, и подготовить плащ, чтобы бросить на них.

– Зачем? – удивленно спросила Гиацинта.

– Чтобы вы не промочили туфли.

– Но у вас ведь нет плаща, сэр! – воскликнула девочка.

– Тогда брошу сюртук.

– Но здесь нет никаких луж!

– Тогда я спасен! – ответствовал Саймон со вздохом облегчения.

Гиацинта смотрела на него с подозрением:

– Вы смеетесь надо мной, сэр?

– А как вы сами думаете?

– Думаю, да… – Девочка в самом деле ненадолго задумалась, потом проговорила: – Но вы мне нравитесь. Если вы женитесь на моей сестре…

Дафна чуть не подавилась бисквитом и закашлялась.

– И что тогда? – глядя только на Гиацинту, спросил Саймон.

– Я не против, – сказала девочка и, немного подумав, добавила: – Но если не женитесь, тоже неплохо… Тогда дождетесь меня.

Что ответить ей, Саймон не знал и был весьма благодарен Грегори, когда тот дернул сестренку за косу и кинулся бежать, а она – за ним.

– Кажется, Грегори бросил вам спасательный круг, – весело заключила Дафна.

– Да, он меня выручил. Я совершенно не умею обращаться с детьми… Сколько лет Гиацинте?

– Около десяти. По-моему, вы прекрасно сходитесь с ними. Почему вы спросили о возрасте?

– Иногда она рассуждает совсем как ваша матушка.

– Девочки копируют взрослых. Не беспокойтесь, вам ничто не грозит, ваша светлость, ни от нее, ни от меня.

Теперь его спас от ответа возглас леди Бриджертон:

– Собираемся! Уже поздно.

Саймон достал карманные часы:

– Еще только три.

Дафна беспомощно передернула плечами:

– У мамы свое понятие о времени. Она считает, что леди должна к пяти часам обязательно быть дома.

– Но почему?

– Объяснить это сложно. Просто одно из незыблемых правил, усвоенных с детства и передаваемых по наследству. Я привыкла не задавать лишних вопросов, потому что бесполезно… Идемте.

Они направились к пришвартованной у пристани яхте. Дафна заметила, что лицо Саймона вновь стало печальным, и, пытаясь его развеселить, проговорила с улыбкой:

– Вы сказали, что не общались с детьми. Но у вас просто природный дар общаться с этими сорванцами.

Саймон ничего не ответил, и Дафна ласково потрепала его по рукаву:

– Уверена, из вас получится прекрасный отец. Дети любят и понимают шутки.

Он так резко повернулся к ней, что она испугалась.

– Я ведь уже говорил вам, что не имею намерения жениться. Никогда.

– Но я…

– Поэтому нет никакого смысла заводить речь о моем отцовстве.

– О… извините.

Дафна постаралась выдавить улыбку перед тем, как отвернуться, и надеялась, что он не заметил, как у нее задрожали губы. Разумеется, она прекрасно помнила об условиях их плана, однако не могла сдержать охватившего ее чувства разочарования. Словно на что-то надеялась. Чего-то ожидала. Хотела…

Они подошли к причалу, где собрались остальные. Несколько человек были уже на борту яхты. Грегори подпрыгивал на узких сходнях.

– Грегори! – крикнула леди Бриджертон. – Сейчас же прекрати!

Он утихомирился, но сходней не покинул.

– Сойди оттуда! – вновь закричала мать. – Иди на палубу или спускайся на берег!

Саймон отошел от Дафны и, поспешив к яхте, пробормотал:

– Мальчик может поскользнуться. Доски сейчас сырые.

Грегори опять начал отплясывать воинственный танец.

– Эй! Что тебе мама сказала? – крикнула Гиацинта, но в ответ брат показал язык.

Дафна поспешила вслед за Саймоном, приговаривая:

– Какой упрямый… Надеюсь, с ним ничего не случится.

– Если помешают канаты, на которые он свалится, а если нет…

Саймон был уже почти рядом с расшалившимся мальчиком и окликнул его:

– Ступай на палубу, Грегори, и дай мне пройти!

– А почему вы без Дафны? – спросил тот. – Помогите ей. Я и сам взойду.

Саймону захотелось схватить его за шиворот и стащить с опасной доски, изменив тем самым мнение Дафны о себе как о человеке, имеющем подход к детям.

С палубы к попытке унять Грегори присоединился Энтони. Перегнувшись через борт, он грозно закричал:

– Эй, ты! Сейчас же марш на борт!

Дальше все произошло почти мгновенно, но в глазах семьи растянулось, как это бывает, на более длительное время, за которое перед глазами наблюдавших промелькнуло несколько картин, сменивших одна другую.

Сначала Грегори поскользнулся на сходнях и беспомощно взмахнул руками. На помощь ему с обеих сторон кинулись Саймон и Энтони. Грегори, резко повернувшись, толкнул брата, тот взмахнул руками и начал падать в воду, но перед этим столкнулся с бежавшим снизу Саймоном, который тоже не смог удержать равновесия и оказался в Темзе… А что же Грегори? Каким-то чудом мальчишка удержался на скользкой доске и ползком, как краб, влез на борт.

Дафна прикрыла рот рукой не то от ужаса, не то от приступа смеха.

Леди Бриджертон, заподозрив ее во втором, с осуждением проговорила:

– Не вижу повода для веселья.

Дафна с трудом подавила смех и ответила:

– Кажется, мама, ты прилагаешь героические усилия, чтобы не рассмеяться. Или я ошибаюсь?

Сквозь стиснутые зубы виконтесса еле слышно выдавила:

– Да, ошибаешься, – и отвернулась, чтобы окончательно не выдать себя.

Тем временем Энтони и Саймон выбрались из воды, промокшие до нитки и взиравшие без всякого одобрения друг на друга. Им было не до смеха. А виновник происшествия благоразумно предпочел спрятаться где-то на яхте.

– Может, тебе следует вмешаться, дочь моя? – предложила миссис Бриджертон, чем вызвала недоумение Дафны.

– Мне? А зачем?

– Энтони и наш гость вот-вот вцепятся друг в друга.

– Но почему? Во всем виноват Грегори.

– Разумеется. Но они ведь мужчины, а значит, не любят попадать в смешное положение, – мудро рассудила леди Бриджертон, – и будут искать из него выход. Не драться же им с мальчишкой?

Как раз в этот момент Энтони со злостью посмотрел на Саймона и проворчал:

– Я бы сам справился, если б не ты… Твой прыжок на сходни только напугал Грегори.

– Ты первый прыгнул, – парировал Саймон.

Их слов ни леди Бриджертон, ни Дафна не слышали, но по гневному выражению лиц и угрожающим позам промокших фигур можно было легко понять, что они отнюдь не обмениваются любезностями.

– Иди скорее, разряди обстановку, – шепнула виконтесса.

Дафна не стала спорить, так как сама предвидела близкую опасность, однако, подойдя к ним вплотную, поняла, что ничего сделать не может, ибо тут были бессильны действия и слова. И все же предприняла отчаянную попытку: схватила герцога за плечо и решительно сказала:

– Помогите мне взобраться на этот корабль, милорд!

Мужчины переглянулись и уставились на Дафну.

Она тряхнула Саймона за плечо.

– Наш разговор еще не закончен, Гастингс, – прошипел Энтони.

– Далеко не закончен, Бриджертон, – отозвался тот.

Дафна поняла, что отношения между друзьями дошли до точки кипения и пар вот-вот вырвется наружу.

Чтобы этого не произошло, она усилила нажим на плечо Саймона и сказала:

– Вам обоим нужно скорее обсохнуть. Идемте.

Напоминание о речной ванне не вызвало у обоих приятных ощущений. Они еще раз обменялись взглядами, не сулившими ничего хорошего, и разошлись.

Обратный путь показался всем томительно-долгим.

Ближе к ночи, когда Дафна уже готовилась ко сну, ею овладело странное беспокойство. Сон все не шел, поэтому, накинув халат, она отправилась на нижний этаж в поисках теплого молока и собеседника. Если не первое, то второе в их большой семье она рассчитывала обязательно обрести. Но кругом было тихо и безлюдно.

Однако на полпути в кухню девушка услышала кашель и ругань из кабинета Энтони. Что он там делает в столь поздний час?

Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Старший брат сидел, нагнувшись над столом с бумагами, и что-то писал. Пальцы его были перепачканы чернилами. По всей видимости, он отвечал на деловые письма, но отчего в такой неурочный час?

Энтони устроил в их доме деловой кабинет и часто проводил в нем время, приходя из своего холостяцкого жилища, однако обычно делал это днем. И Дафна никогда еще не видела его с пером в руке.

– Почему ты не поручишь эту работу своему секретарю? – негромко, чтобы не напугать его, спросила она.

Он поднял голову и произнес:

– Чертова кукла собралась замуж и умчалась в Бристоль.

– Что ж, – с улыбкой проговорила Дафна, – такое случается с молодыми женщинами. Но разве из этого следует, что хозяин должен до рассвета сидеть за письменным столом?

Энтони взглянул на часы.

– Еще только полночь. Но ты права. – Он отодвинул от себя бумаги, потянулся в кресле. – Дела могут подождать до утра. А ты почему не спишь?

– Совершенно не клонит ко сну. Спустилась сюда в поисках теплого молока, а вместо него обнаружила тебя – вернее, услышала твою ругань.

– Что?.. А, да. Это чертово перо! – Энтони взглянул на свои пальцы. – Почему-то мажется, будь оно проклято! – Он виновато улыбнулся. – Я стал часто ругаться и поминать черта, да?

Дафна рассмеялась. Она уже давно привыкла к довольно прямолинейному языку старших братьев, они не очень-то сдерживались при ней, и это было даже приятно – значит, считали ее своей, доверяли, были откровенны.

Она посмотрела на разложенные по столу бумаги.

– Полностью вошел в дела семейства?

Он кивнул с кислой миной:

– И тоже захотелось теплого молока от всего этого. Почему ты не позвонила, чтобы принесли?

– Слуги давно спят. Отчего бы нам не попробовать сделать все самим? Правда, – добавила она немного растерянно, – я не имею ни малейшего понятия, как кипятить молоко.

– Думаю, кипятить совсем не обязательно, – тоже не слишком уверенно сказал брат. – Пойдем, там разберемся.

В кухне царила кромешная тьма, сюда проникал только лунный свет.

– Поищи лампу, – скомандовала Дафна. – А я попробую найти молоко. Сможешь зажечь свет?

– Смогу, – не очень уверенно отозвался Энтони.

Дафне доставляло удовольствие это полуночное общение с братом – сейчас он был гораздо спокойнее, чем всю последнюю неделю, когда почти не разговаривал, а только рычал, и все больше на нее. Хотя на Саймона тоже. Но тому что: пришел и ушел, – а Дафна все время на глазах у неуравновешенного брата.

Она продолжала в полутьме греметь посудой, искать кувшин с молоком.

Позади затеплился свет, и Дафна обернулась, чтобы увидеть победоносное выражение лица Энтони, который воскликнул:

– Я зажег ее!

Это прозвучало почти как у Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил!»

Ее слова были не столь триумфальны:

– Молока нигде нет.

– Что ж, – с улыбкой произнес Энтони, – пойду искать корову.

– О, вот же оно! Под самым носом. Как я раньше не заметила? Искала кувшин, а оно в бутыли.

– Нужно во что-то перелить и подогреть, – сообразил Энтони.

Они подошли к плите.

– Холодная, – разочарованно произнесла Дафна. – Как ее разжечь?

– Понятия не имею.

– Я тоже.

Они рассмеялись, словно сообщили друг другу что-то очень смешное.

– Знаешь, – сказал Энтони, – я слышал от умных людей, что холодное молоко гораздо полезнее горячего.

– Ты не поверишь, я сейчас подумала о том же!

Энтони взял с полки две кружки.

– Наливай!

Они сидели на табуретах возле кухонного стола и с удовольствием пили свежее молоко. Энтони налил себе еще.

– А тебе, Дафна?

– Спасибо, мне достаточно.

Она облизнула губы, поерзала на табурете, устраиваясь поудобнее, повернулась лицом к Энтони. Сейчас самый подходящий момент поговорить с ним откровенно. Ну, вперед, Дафна! Облегчи свою душу, если сумеешь.

– Энтони, – начала она нерешительно. – Могу я спросить?..

– Разумеется, сестрица. О чем?

– О герцоге Гастингсе.

Кружка со стуком опустилась на стол.

– Что о нем?

– Пожалуйста, успокойся, Энтони. Я знаю, ты его недолюбливаешь…

– Это не совсем так, Дафна, – ответил Энтони, подавляя вздох, – он один из моих ближайших друзей.

– Не сказала бы, если судить по твоему поведению.

– Просто у меня не вызывает доверия его отношение к женщинам. В частности, к тебе.

– Глупости, Энтони! – горячо возразила она. – Я не собираюсь играть роль его адвоката и могу вполне поверить, что он, как ты говорил, шенапан[6], даже распутник, но твердо знаю и верю: эти качества он никогда не проявит по отношению ко мне. Хотя бы потому, что я твоя сестра.

Энтони сидел с каменным лицом, и было видно, что слова Дафны его нисколько не убедили.

Она продолжала:

– Не будь таким упрямым, братец. Ведь даже если предположить, что ему чужды нормы чести и морали, он должен понимать: ты просто убьешь его, если он преступит пределы дозволенного.

И это предположение Энтони пропустил мимо ушей, а только поинтересовался:

– О чем ты хотела спросить меня?

– Спросить? – Она наморщила лоб, делая вид, что совсем забыла свой вопрос, поскольку не придавала ему никакого значения. – Ах да. Мне было любопытно узнать, отчего Гастингс так настроен против женитьбы. В юности его ранила какая-то красавица, или что-то в этом роде?