Герцог и я Куин Джулия
– Нет, прямо сюда, пожалуйста. – И, уловив беспокойство на лице слуги, Саймон добавил: – Не волнуйтесь за мою безопасность. Лорд Бриджертон не станет украшать мою физиономию еще одним синяком. Тем более, – он снова издал смешок, – для них уже почти не осталось места.
Глаза дворецкого раскрылись еще шире, и он поспешил выйти из комнаты и выполнить распоряжение хозяина.
Через несколько минут Энтони Бриджертон вошел в кабинет и, бросив быстрый взгляд на Саймона, благодушно изрек:
– Выглядишь не самым лучшим образом.
Герцог поднялся ему навстречу и спросил:
– Интересно, с чего бы это?
Гость рассмеялся и сразу стал похож на прежнего Энтони, давнего приятеля и однокашника.
И эта метаморфоза порадовала Саймона.
Энтони небрежно указал рукой на синяки друга и весело спросил:
– Какой из них мой?
– Правый. – Саймон невольно притронулся к кровоподтеку и сморщился от боли. – Твоя сестра тоже неплохо постаралась, но у нее меньше опыта, а также умения и силы, чем у тебя.
– И все же, – с одобрением произнес Энтони, – она не оплошала.
– Можешь ею гордиться, – проворчал Саймон. – Болит сильнее, чем твои.
Потом оба замолчали, понимая, что нужно многое сказать друг другу, и не зная, как начать.
– Я не хотел, чтобы все так вышло, – проговорил наконец Энтони.
– Я тоже.
Гость прислонился к большому письменному столу, словно ему трудно было стоять без опоры, и сказал:
– Мне стоило немалых усилий примириться с тем, что ты ухаживаешь за моей сестрой.
– Ты знал: это было не по-настоящему.
– Вчера вечером ты сам опроверг свое утверждение.
Что на это ответить? Что начало всему, что произошло, положила Дафна, а не он? Что это она увлекла его на веранду, а затем – в сад? В темноту аллеи?.. Но это прозвучало бы как дурацкие оправдания. Кроме того, он старше и опытнее, чем она. При желании мог остановить ее. И себя. Однако не сделал ни того ни другого.
Саймон ничего не ответил, и Энтони снова заговорил:
– Надеюсь, мы сможем забыть обо всем, что произошло между нами?
– Уверен, что это заветное желание Дафны, – сказал Саймон.
Глаза Энтони сузились – ему почудились нотки иронии, и он решил ответить тем же.
– Полагаю, теперь целью твоей жизни станет исполнение всех ее заветных желаний?
Всех, кроме одного, чуть было не ответил Саймон, но произнес уклончиво, хотя вполне искренне:
– Для ее счастья я сделаю все, что в моих силах.
Видимо, ответ не вполне удовлетворил ее требовательного брата, и он перешел на прежний агрессивный тон:
– Если ты причинишь ей боль…
Саймон резко прервал:
– Я никогда не сделаю это сознательно!
Энтони смерил его подозрительным взглядом.
– Знай, я готов убить тебя, даже рискуя собственной жизнью, если ты вновь каким-то образом причинишь ей зло.
– Я тебя понял, – спокойно сказал Саймон.
Несмотря на угрозы, которые только что услышал, и на тот физический урон, который уже понес, он не мог не испытывать уважения к Энтони за то, как тот оберегает сестру и как предан ей. А разве преданность не одно из самых благородных качеств?
Ему подумалось также: быть может, Энтони видит в нем, в его характере, в душе, нечто неизвестное ему самому, что прячется в самых темных закоулках его существа? За столько лет знакомства друг вполне мог узнать его лучше, чем он сам себя, и потому не без полного на то основания опасается, что в нем возобладают эти таинственные дремучие силы.
А из этого следует, что Энтони прав в своей подозрительности и не будет выражением слабости со стороны Саймона лишний раз успокоить его.
– Даю тебе слово, – повторил он. – Я буду стараться сделать все, чтобы Дафна чувствовала себя счастливой.
Энтони удовлетворенно кивнул и, направившись в сторону двери, произнес:
– Надеюсь, так оно и будет. Иначе снова начнем ссориться, а я этого не хотел бы.
Дверь за ним закрылась.
Саймон с тихим стоном рухнул в кресло и закрыл глаза. Почему, черт побери, жизнь такая сложная штука? Отчего друзья так быстро превращаются во врагов, а легкий флирт – в вожделение? А то и в брак…
И что ему теперь делать с Дафной, ставшей по воле слепого случая его женой? Разумеется, он не желает ее обидеть чем-то или причинить зло, но разве самой женитьбой на ней он уже не делает этого? И в то же время разве он не вожделеет ее, не мечтает о той минуте, когда она окажется рядом с ним в постели и он накроет ее своим телом, медленно проникнет в нее и услышит, как она со стоном произнесет его имя…
Он содрогнулся. Зачем раньше времени думать?
– Ваша светлость!
Опять Джеффриз. Саймону было тяжело открыть глаза, он просто сделал рукою знак дворецкому, чтобы тот приблизился.
– Возможно, вы хотели бы отдохнуть, сэр? Лечь в постель? – услышал он.
Пришлось открыть глаза, чтобы взглянуть на часы. Слава богу, для этого не потребовалось вертеть головой. Только семь вечера.
– Рановато для сна, – пробормотал герцог.
– И все же, сэр, – дворецкий был настойчив, – вам следует отдохнуть.
Саймон опять закрыл глаза. Джеффриз прав, как никогда. Почему бы не послушать его, не растянуться на мягкой постели, под прохладными льняными простынями? И обязательно запереть крепко-накрепко дверь спальни, чтобы туда ни в коем случае не ворвался этот бесноватый Энтони! Какое счастье не видеть его хотя бы с вечера до утра!
А лучше вообще спрятаться ото всех и спать без просыпа несколько суток!
Глава 13
Герцог Гастингс и мисс Бриджертон собираются пожениться!
В связи с чем, дорогой читатель, ваш автор пользуется случаем, чтобы напомнить: именно такой исход он имел смелость предрекать несколько раньше на этих самых страницах. Ко всему ваш автор желал бы добавить, что сразу после опубликования его прогнозов в мужских клубах Лондона начали заключаться пари, число которых росло с каждым часом.
И хотя вашему автору как лицу женского пола заказан вход в «Уайтс» и прочие клубы для джентльменов, у него (у автора) имеются достоверные сведения, что общий счет этих пари был 2:1 в пользу тех, кто верил, что брак между герцогом Гастингсом и мисс Бриджертон состоится.
«Светская хроника леди Уистлдаун», 21 мая 1813 года
Остаток недели для Дафны пролетел почти незаметно. Саймона она не видела несколько дней, даже подумала было, что он уехал из города, однако Энтони сообщил ей о своем визите к герцогу, который он нанес с целью уточнения кое-каких подробностей брачного контракта.
К большому удивлению Энтони, Саймон наотрез отказался принять приданое. Ни одного пенса! В конце концов они пришли к соглашению, что деньги, оставленные отцом для Дафны, будут положены на отдельный счет, попечителем коего станет Энтони, а его сестра получит право хранить их или тратить по своему усмотрению.
– Можешь сберечь их для своих детей, – сказал ей Энтони.
Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, Дафна улыбнулась в ответ.
Несколько позднее, когда оставалось два дня до свадьбы, Саймон нанес визит в дом Бриджертонов.
Они встретились с невестой в гостиной. Она сидела, выпрямившись, на софе, покрытой камчатной тканью, сцепленные руки лежали на коленях. Образец, как она сама считала, благовоспитанной и сдержанной английской леди.
А внутри у леди бушевали страсти.
Никогда раньше ей не стоило такого напряжения оставаться с Саймоном наедине. Даже когда замечала в его глазах признаки страсти и сама, видимо, отвечала тем же, она чувствовала себя в безопасности.
Сейчас все было иначе, но она надеялась, что так будет не всегда, что вскоре к ней вернется ощущение, что рядом с ней верный друг. Если, упаси бог, в нем не произойдут какие-то перемены.
– Добрый день, Дафна.
Он стоял в дверях, заполнив весь проем своей красивой статной фигурой. И выглядел неотразимо, если не обращать внимания на почти исчезнувшие синяки под глазами и отметину на подбородке.
Но лучше это, чем пуля в сердце!
– О, Саймон, – ответила она с подчеркнутой любезностью, предписанной этикетом, – как приятно вас видеть. Что привело вас к нам в дом?
Он с насмешливым удивлением взглянул на нее, подошел ближе и спросил:
– Как? Разве мы не помолвлены? Я что-то пропустил?
Она покраснела и сказала:
– Да, конечно. Я говорю не совсем то.
Он уселся в кресло напротив нее.
– Если не ошибаюсь, – проговорил он с легкой улыбкой, – мужчинам положено наносить визит тем, с кем они обручены. Разве леди Уистлдаун ничего не сообщала вам об этом старом правиле в своих хрониках?
– Я не очень увлекаюсь ее творчеством, – ответила Дафна, постепенно возвращаясь к их прежнему стилю общения. – Но мама, кажется, что-то говорила по этому поводу.
Они обменялись улыбками, и она с облегчением подумала, что все уже налаживается, уже недолго трепетать ее душе, но последовавшее молчание вернуло ее на прежние позиции.
– Вам уже не больно? Синяки почти сошли…
– В самом деле? – Саймон повернулся в сторону большого зеркала в позолоченной раме. – Да, они сменили цвет на более привлекательный. Зеленый.
– Скорее фиолетовый.
– Разве?
Не поднимаясь с кресла, он слегка наклонился к зеркалу.
– Впрочем, вам виднее, – согласился он. – Хотя ваше утверждение весьма спорно.
– Так они все еще болят? – повторила она.
– Только когда о них кто-нибудь спрашивает. Или пристально всматривается в них.
– Попытаюсь не делать ни того ни другого, хотя это нелегко.
– И третьего, надеюсь, тоже? – спросил он.
– Чего третьего, ваша светлость?
– Не наносить мне сокрушающего удара. Самого сильного из всех, которые я получал когда-либо в область глаза.
Она не удержалась от смеха, и снова ей сделалось легче.
– По правде говоря, – вновь заговорил Саймон, – я заявился к вам не совсем случайно. – Он протянул ей небольшую, обтянутую бархатом коробочку. – Это для вас.
У нее прервалось дыхание.
– Для меня? – переспросила она, приняв коробочку из рук Саймона. – Но почему?
Снова благодушное удивление мелькнуло в его взгляде.
– Потому что, – ответил он, – согласно древним традициям тем, кто вступает в брак, необходимы обручальные кольца.
– Боже, что за глупости говорю! Я не сразу поняла…
– Что это кольцо? Чем же оно вам показалось?
– Я не подумала, – растерянно объяснила она, – что вы… должны… вам полагается…
Она замолчала. Ей не понравились оба эти слова: «должны» и «полагается», – а третьего она подобрать не могла. Но, как бы то ни было, Саймон преподнес кольцо: сделал подарок, – чему она была несказанно рада, так рада, что едва не забыла поблагодарить.
– Спасибо, – все-таки вымолвила она. – Это, наверное, фамильное украшение?
– Нет! – резко ответил он, отчего девушка вздрогнула. – О, извините.
Наступила еще одна неловкая пауза.
– Я подумал, – произнес он наконец, – что вам больше понравится иметь свое собственное. Все кольца и другие драгоценности Гастингсов принадлежали кому-то. Это кольцо я выбрал специально для вас.
Дафна уже успела простить ему резкость и чувствовала, что еще немного, и она растает от благодарности.
– Я так вам признательна, – произнесла она.
– Не желаете ли разглядеть его?
– Конечно, – торопливо сказала Дафна.
Ничего более красивого она, пожалуй, раньше не видела!
В бархатной коробочке лежало золотое украшение с большим изумрудом и двумя бриллиантами по бокам. Словом, прекрасное кольцо – красивое, дорогое, но не кричащее о своей цене и не безвкусное.
– Оно прекрасно, – прошептала она. – Я уже полюбила его.
– Правда? – Саймон, сняв перчатки, вынул кольцо из коробки. – Посмотрите хорошенько. Оно ваше и только ваше и должно свидетельствовать о вашем вкусе, а не о моем.
Дафна с некоторой укоризной бросила на него взгляд. Зачем портить такой радостный момент ненужными – чтобы не сказать занудливыми – замечаниями?
– Наверное, наши вкусы все-таки в чем-то совпадают, – с легким вздохом заметила она.
Саймон тоже вздохнул, но с облегчением – он и не предполагал, насколько важным для него было знать, как она отнесется к его первому подарку. И теперь ему стало спокойнее. Он также ощущал напряженность между ними, его угнетали паузы в разговоре, вспоминались прежние беседы, когда плавно текла речь и ничто, казалось, не мешало ощущению, что рядом с тобой приятный собеседник. И желанная женщина…
– Могу я надеть кольцо вам на палец? – спросил он.
Она кивнула и принялась стягивать перчатку.
Но Саймон вмешался в этот процесс, начал медленно и осторожно снимать ее: с каждого пальца, не спеша. В этом незамысловатом действии была подлинная эротичность – точно так же он снимал бы с нее одежду.
Дафна не могла сдерживать взволнованных вздохов, когда ее пальцы, один за другим, освобождались от перчатки. Эти вздохи, чуть приоткрытые губы возбуждали его еще больше.
Слегка дрожащей рукой он бережно надел кольцо на ее палец.
– Какое красивое! – сказала Дафна, слегка двигая рукой так, чтобы камни на кольце отражали лучи света.
Саймон не отпускал ее руку, она была такой нежной и теплой. Потом поднес ее пальцы к губам.
– Очень рад, что вам понравилось.
Это были не просто вежливые слова – он действительно испытывал радость.
– Откуда вы знали, что я люблю изумруды? – спросила она.
– Я не знал об этом. Просто они напоминают мне ваши глаза.
– Боже, Саймон! – воскликнула она. – Что вы такое говорите? У меня глаза карие. Вы меня спутали с кем-то.
Она вскочила с места, подошла к зеркалу, вгляделась в свое отражение и подтвердила:
– Конечно, карие.
– В основном да, – согласился он. – Но приглядитесь внимательнее к краям зрачка… Видите?
– Ой! – воскликнула она снова после подробного изучения своих широко раскрытых глаз. – Вы правы. Никогда раньше этого не замечала.
Он опустился в кресло и с важностью произнес:
– Скоро вы поймете, что я всегда и во всем прав.
Она ответила ему ироничным взглядом.
– Как вы это заметили? Я говорю о цвете глаз.
Он пожал плечами и небрежно ответил:
– Всего-навсего внимательно вглядываясь в них.
Дафна продолжила исследовать свои глаза и пришла наконец к неожиданному выводу:
– Подумать только! Оказывается, они целиком зеленые.
– Ну, этого я бы не сказал. Вы явно преувеличили.
– Сегодня зеленые – я вижу.
Саймон усмехнулся:
– Как вам будет угодно. Но подождем до завтра.
Она вздохнула.
– Я всегда завидовала Колину. Вот у него глаза так глаза. А какие ресницы! Совершенно не мужские. Зачем ему такие? Это придает мужчине изнеженный вид.
– Полагаю, что юные леди, влюбленные в вашего брата, считают иначе.
– Но мы-то можем не очень считаться с их мнением, не правда ли?
– Пожалуй, так.
– Скоро и вы поймете, – повторила Дафна недавнее утверждение Саймона, – что я тоже всегда права.
Саймон громко рассмеялся.
– Как хорошо, – сказала Дафна и прикоснулась к его руке. – Сейчас мы почувствовали себя совсем как в прежние дни… Стало легче говорить… И дышать. Правда?
Он кивнул, удивляясь, что ощутил те же чувства, и задержал ее руку в своей.
– Так будет у нас и впредь, да? – продолжила она. – Легко и просто.
– Да, – ответил он, хотя знал, что это неправда.
Между ними вполне возможны мир и согласие – все, что угодно, но, увы, все будет уже не так, как было в самом начале.
Дафна улыбнулась, прикрыла глаза и, прислонив голову к его плечу, проговорила:
– Это хорошо.
Несколько мгновений Саймон не сводил взгляда с ее умиротворенного лица.
«Чего бы это мне ни стоило, – решил он, – я обязан сделать ее счастливой. Но как?»
В последний вечер пребывания Дафны в качестве мисс Бриджертон ее мать постучала к ней в спальню.
Девушка сидела на постели, и негромкий стук всколыхнул в ней воспоминания детства, когда мать и отец приходили пожелать ей спокойной ночи.
– Войдите!
Вайолет Бриджертон вошла с чуть смущенной улыбкой на лице и спросила:
– Дафна, у тебя есть несколько минут, чтобы поговорить со мной?
Никогда еще Дафна не видела свою мать такой растерянной.
– Ты здорова, мама? – спросила она с беспокойством. – Что с тобой? Какая ты бледная!
– Я абсолютно здорова, дочь моя, – почти прежним тоном ответила Вайолет. – Просто мне нужно… я считаю необходимым кое о чем поговорить с тобой.
– Ох! – не сдержала громкого вздоха Дафна.
Она ожидала этого, но не определила до сих пор, хочется ли ей выслушивать наставления и пожелания матери по поводу предстоящей семейной жизни и связанных с этим интимных проблем.
Подруги рассказывали, что все матери накануне свадьбы непременно напутствуют дочерей, раскрывая то, что считают секретами брака и что нужно знать девушке перед тем, как стать женщиной, – все эти гадкие, но нестерпимо интересные вещи для невинных ушей. Однако выпытать какие-то определенные захватывающие дух подробности у замужних молодых леди Дафне еще не удавалось: те загадочно улыбались и отвечали: «Сама скоро узнаешь».
Это «скоро» стало для нее завтрашним днем. Точнее, завтрашним вечером. Ночью…
Но отчего у матери такой вид, будто ей, а не Дафне, предстоят все эти испытания?
– Может быть, присядешь, мама? – сказала она, указывая на место рядом с собой.
Вайолет вздрогнула, словно дочь предложила ей опуститься на раскаленную сковородку, и сказала:
– Да-да, именно это я и хотела сделать.
Она села, сложила руки на коленях и замерла. В этих обстоятельствах Дафна посчитала нужным сама начать разговор, столь трудный для матери.
– Ты, наверное, хочешь поговорить со мной о свадьбе?
Вайолет кивнула..
– Видимо, о первой брачной ночи? – уточнила Дафна.
Мать покачала головой, но это было не отрицание – просто она давала понять, как трудно начать разговор.
– Даже не знаю, как лучше объяснить все это, – призналась наконец она. – Такая деликатная тема.
Не зная, что на это ответить, Дафна промолчала. Ведь не может быть, чтобы мать не нашла подходящих слов. С ее-то опытом. Еще бы, восемь детей!
И Вайолет заговорила:
– Видишь ли, дорогая, есть вещи, которые тебе следует знать… заранее… Я имею в виду то, что должно произойти завтра ночью… у тебя с твоим мужем… Понимаешь?
– Пока нет, мама, – опустив глаза, ответила Дафна. – Рассказывай, не прерывайся.
Леди Бриджертон, казалось, была несколько шокирована нескрываемым интересом, проявленным дочерью, и с явной натугой продолжила:
– Видишь ли, все мужчины… я хочу сказать, твой муж… то есть Саймон… ведь он станет завтра…
– Да, мама, – с явным нетерпением подтвердила Дафна, – надеюсь, он будет моим мужем. Если состоится свадьба.
Вайолет с неодобрением воззрилась на дочь. Что это? Неужели она осмеливается отпускать шуточки в такие минуты… иронизировать, когда мать собирается посвятить ее в таинство брака, в святая святых отношений между мужчиной и женщиной?
С легким стоном, стиснув зубы и глядя на дочь невинными голубыми глазами, Вайолет призналась:
– Мне трудно сказать то, что я должна… Ведь ты первая из моих дочерей, кто выходит замуж. О таких вещах я еще не говорила ни с кем.
– О каких вещах, мама?
Издав еще более громкий стон, Вайолет выпрямилась и с решимостью человека, бросающегося в ледяную воду, сказала:
– В первую ночь после свадьбы муж будет ожидать от тебя исполнения супружеского долга.
Она осмелилась наконец посмортеть на дочь. На лице у той было написано полное согласие со сказанным и ожидание новых наставлений.
– Ваш брак должен быть скреплен… э-э… ритуалом.
Эти слова не вызвали смятения у Дафны.
– Конечно, мама, – согласилась она, потому что знала об этом.
– Он придет к тебе в постель!
Дафна наклонила голову. И про это она уже слышала. А также читала.
Читать бесплатно другие книги:
