Герцог и я Куин Джулия

Он скинул ноги со стола, кресло опустилось со стуком на все четыре ножки. Дафна вздрогнула, щеки ее слегка побледнели.

– Как ты думаешь, – продолжил он, – отчего я так упорно избегал брака? Первопричину ты уже знаешь. Но, кроме того, не хотел… не мог позволить себе жениться и… лишить свою жену возможности иметь детей.

– Ты думал не о будущей жене, – возразила Дафна. – Ты думал только о себе.

– Возможно, – согласился он. – Но когда моей вероятной женой должна была стать ты, все для меня изменилось.

– По всей видимости, нет.

Он пожал плечами.

– Ты не права. И сама знаешь это. Я никогда не хотел обмануть… причинить боль… в чем-то задеть тебя… был до конца искренен.

– Сейчас ты причиняешь мне боль, – тихо проговорила она.

– Если помнишь, Дафна, – произнес он, – я не соглашался сделать тебе предложение, даже когда твой брат так категорически, если не сказать больше, настаивал. Под страхом смерти… Прости, что напоминаю об этом.

Дафна ничего не возразила. Она знала – они оба знали, – что на той лужайке, где должна была состояться дуэль, он мог бы погибнуть. И что бы ни думала она о нем сейчас, как бы ни осуждала, даже, быть может, презирала за испепеляющую ненависть, от которой он не может и не хочет избавиться, она хорошо знала: Саймон никогда – при тех обстоятельствах – не поднял бы пистолет против ее брата. Никогда бы не выстрелил в него.

А Энтони, оскорбленный до глубины души за сестру, никуда бы не целился, кроме как прямо в сердце Саймона.

– Я сделал это… – снова заговорил Саймон. – Решился умереть, так как знал, что не смогу стать для тебя хорошим мужем. Отцом твоих детей. Ведь я не раз слышал от тебя… ты не скрывала… что хочешь иметь детей, за что, естественно, я не смел тебя порицать. Особенно когда узнал твою семью…

– Ты тоже можешь иметь семью, Саймон.

Словно не слыша ее, он продолжил:

– Даже в те минуты, когда ты помешала начать дуэль и благородно предложила себя в жены, я предупреждал: детей у меня не будет…

В ней снова проснулся былой гнев.

– Ты говорил, что не можешь их иметь. Но оказалось, просто не хочешь. Это совсем разные вещи!

– Нет, – холодно возразил он. – Для меня не разные. Так или иначе, я не могу. Моей душе претит это. Я уже говорил сто раз.

– Я помню, – упавшим голосом подтвердила она.

Ей, она сознавала, было уже совершенно нечего ему возразить. Исчерпаны все слова, все доводы. Что ж, если ненависть к отцу намного сильнее любви к ней… что тут можно поделать? Только смириться.

– Видимо, больше нет смысла говорить об этом.

Он молча кивнул. Она тоже наклонила голову и произнесла ровным голосом:

– Всего хорошего.

И вышла из комнаты.

Почти весь остаток дня Саймон не видел Дафну. Он избегал встреч с ней, ибо не хотел, страшился лишний раз чувствовать себя виноватым. В то время как – старался он убедить себя – вины его ни в чем не было. Ровно ни в чем. Ведь – повторил он в десятый раз самому себе – он честно предупредил ее о своих намерениях и предоставил выбор. Он ни к чему ее не принуждал. Разве не так? Разве его вина, что она истолковала смысл его слов несколько иначе и решила, что он не может, физически не способен иметь детей? Какая, в конце концов, разница, по какой причине? Факт остается фактом в любом случае.

Однако несмотря на все укоры совести и на то, что постоянно думал о Дафне и мысленно видел ее расстроенное лицо, он все-таки испытывал облегчение от того, что тяжесть тайны упала с его плеч и Дафна теперь знает все о его семейных невзгодах. Если можно их так назвать. А если знает, то способна понять и хотя бы немного разделить их.

Да, окончательно решил он уже к вечеру, хорошо, что никакая тайна не разъединяет их больше.

А к ночи почти убедил себя, что вообще не совершил ничего предосудительного. Почти – потому что не смог окончательно отрешиться от мысли, что, вступая в брак, понимал: сердце Дафны будет разбито и он – прямо или косвенно – будет виновником. Он понимал, что она достойна лучшего: хорошей семьи, семейного счастья и, значит, кого-то, кто в состоянии все это ей дать. А с другой стороны, она была честно предупреждена и сама, словно мотылек, летела на огонь.

Он содрогнулся от мысли о том, другом, кто мог бы стать мужем Дафны. Нет, он не хотел этого! Даже одно предположение было для него невыносимым!

Она принадлежит ему и только ему! Она его жена…

Но ведь она желала и желает настоящей семьи, детей и, значит, будет с ним несчастлива всю оставшуюся жизнь. А он хочет ее и желает ей счастья… И как же быть? Что делать?

Он чувствовал себя в замкнутом кругу. И туда же завлек Дафну… Но ведь она сама…

Стой! Довольно!.. Это ни к чему не ведет… А что ведет?.. И куда?..

Он вскочил с кресла в кабинете, куда опять вернулся с наступлением ночи. Нужно еще раз поговорить с Дафной. Объяснить решительно все, снять с себя ощущение вины перед ней и добиться, чтобы она поняла и простила его. Да, именно поняла и простила…

Она обижена. Кроме всего прочего – на то, что он не пожелал с ней разговаривать, когда она пришла к нему в кабинет. И потому не спускалась ни к завтраку, ни к обеду.

Но ведь она его жена, черт возьми! И он вправе видеть ее за столом… и в постели. Да, в постели!.. Везде, где он захочет!..

Он решительно прошагал по лестнице, по коридору, так же решительно отворил дверь их спальни и встал на пороге.

Дафны там не было. Но где же она? Уже скоро полночь. Она должна лежать в постели.

А, наверное, у себя в туалетной. Надевает эту дурацкую сорочку, которую он почти тотчас же снимает с нее.

– Дафна! – позвал он, подойдя к двери.

Ответа не последовало. Да и света там нет – не проникает в щель под дверью. Он толкнул дверь. Туалетная пуста.

Саймон яростно дернул шнурок звонка. Еще и еще раз! Не дожидаясь, пока появится кто-нибудь из слуг, он вышел в коридор.

На его зов спешила горничная верхнего этажа, хрупкая блондинка, чьего имени он не удосужился узнать. Она сразу поняла, что хозяин чем-то разгневан.

– Где моя жена? – выкрикнул он.

– Ваша жена?

– Да, – повторил он, – я говорю о ней. – Девушка смотрела на него с таким недоумением, что он посчитал разумным пояснить: – Полагаю, вы догадываетесь, о ком я говорю. Она примерно вашего роста, волосы темные, густые…

У несчастной служанки было такое испуганное лицо, что ему сделалось стыдно за свой сарказм. Он подумал, что она сейчас спасется бегством и тогда он вообще ничего не узнает. Не будить же всю прислугу и выставлять себя на посмешище!

– Где же она? – спросил он намного мягче и спокойнее.

– Разве она не в постели? – пролепетала служанка.

– Насколько могу понять – там ее нет. – Он кивнул в сторону своей спальни.

– Но она же спит не там, ваша светлость.

– А где же, хотел бы я знать?

– Разве она…

Глаза служанки еще больше расширились от ужаса, она тоскливо озиралась, по всей вероятности, в поисках пути к спасению.

– Говорите же! – прикрикнул Саймон.

– Разве она не в бывшей комнате вашей матери, милорд?

– Что? – крикнул он так, словно бедняжка сама заставила его жену перебраться туда. – С каких пор?

– По-моему, с сегодняшнего дня, ваша светлость… Мы все так и подумали, что вы займете отдельные покои… в конце медового месяца.

– Вы… вы подумали? – проворчал он.

– Мне сказали, что так поступали ваши родители, и вы, наверное, тоже, ваша светлость.

– Вы… Мы… Родители!.. – закричал он.

Девушка отскочила от него.

– Не знаю, как родители, – пробурчал он. – Но я… я могу поступать по-другому, черт меня побери?

– Конечно, ваша светлость.

– Спасибо, милая… Могу я узнать у вас, какую именно комнату из тех, что занимала моя мать, избрала сейчас ее светлость герцогиня?

Дрожащий палец служанки указал на одну из отдаленных дверей:

– Вон ту…

– Благодарю вас. – Он направился в указанном направлении, потом рывком повернулся: – Вы уволены!

Зачем ему нужно, подумал он, чтобы в доме обреталась свидетельница того, как он не мог ночью найти собственную жену?

Подождав, пока затихнут в коридоре звуки шагов расстроенной служанки, Саймон сам двинулся к дверям новой спальни Дафны. Остановившись там, он подумал, что, в сущности, ему нечего сказать ей: все уже сказано, – и, придя к этой нерадостной мысли, все же постучал в дверь.

Никакого ответа.

Саймон постучал еще раз. Громче.

Тишина.

Он поднял руку, чтобы постучать в третий раз, но тут ему пришло в голову, что, возможно, дверь не заперта. От кого ей, собственно, закрываться? Не от него же? Глупо, что он не сообразил этого сразу и поднял шум.

Он повернул ручку двери. Черт! Заперто изнутри!

Он потратил некоторое количество времени на то, чтобы излить свой гнев перед самим собой и перед запертой дверью. Потом издал нечто среднее между человеческой речью и рыком разъяренного зверя:

– Дафна! – И еще громче: – Дафна!

Наконец он услышал шаги за дверью.

– Да?

Это был ее голос. И он звучал дьявольски спокойно. Во всяком случае, по сравнению с его собственным.

– Впусти меня!

Молчание. Потом снова невозмутимый голос:

– Нет.

Он в растерянности посмотрел на массивную дверь. Причиной его замешательства была не сама дверь, а непослушание той, которая пряталась за дверью и осмеливалась отвечать «нет» на его приказ. Жена она ему или не жена, черт побери? Разве не давала она клятву перед Богом подчиняться мужу своему?

– Дафна, – сказал он с угрозой, – открой немедленно!

Видимо, она стояла у самой двери, потому что сначала он услышал ее глубокий вздох, а уж потом слова, и звучали они очень рассудительно:

– Саймон, единственная причина, по которой я могла бы это сделать, – если бы имела намерение допустить тебя в свою постель. Но я не хочу этого, а потому советовала бы тебе – и все остальные обитатели дома наверняка согласятся со мной – уйти отсюда, не шуметь и лечь спать.

Да она просто издевается над ним! У него потемнело в глазах от злости, а когда туман рассеялся, внимательнее пригляделся к двери: как бы ее взломать?

– Дафна, – сказал он с леденящим спокойствием, которое напугала его самого, – если ты не откроешь, я… я вышибу дверь.

– Ты не сделаешь этого, – спокойно ответила она. И поскольку он молчал, окаменев от негодования, она еще более уверенно повторила: – Ты не сделаешь этого.

Он опять ничего не сказал, однако уже не от растерянности, а потому что размышлял, как лучше справиться с дверью.

– Ты можешь поранить себя, если решишься на такое, – услышал он ее обеспокоенный голос.

– Тогда открой, – проворчал он.

После недолгой паузы ключ повернулся в замке.

У Саймона хватило выдержки смирить свою ярость и не пнуть дверь со всей силой, ведь за ней стояла Дафна.

Дрожащей рукой он распахнул створки и увидел ее, виновницу этого неприличного ночного скандала: руки сложены на груди, в повороте головы, во всем теле – готовность к сопротивлению.

– Не смей никогда запираться от меня! – крикнул он.

Она спокойно возразила:

– Я хотела побыть одна. Разве у меня нет на это права?

– Завтра утром прикажи отнести твои вещи обратно, в нашу спальню! А сама еще сегодня переберешься туда!

– Нет, – услышал он негромкий голос.

– Что ты, черт возьми, себе позволяешь? – прорычал он.

– А что я, черт возьми, себе позволяю? – ответила она его же словами. – «Нет» означает «нет».

Он был так потрясен, что не сразу нашелся с ответом.

– Но ведь ты моя жена, – пробормотал он. – И должна спать со мной. В моей постели.

– Нет.

Какое короткое и какое емкое слово!

– Дафна, я последний раз предупреждаю…

Ее глаза сузились. Лицо словно окаменело. Он никогда не видел ее такой.

– А теперь послушай меня, – сказала она. – Ты решил отнять… отобрать у меня нечто весьма важное для женщины. Что ж, я приняла решение ответить тебе тем же.

– Чем? – проговорил он, словно не понимая, о чем она говорит.

– Отнять у тебя саму себя.

Он просто не верил своим ушам. Оцепенел. У него отнялся язык.

Однако Дафна не остановилась на этом. Приблизившись к двери, она повелительным движением руки указала ему на выход и подкрепила свой жест не допускающим возражения приказом:

– А теперь уходи из моей комнаты!

Нет, этого вынести уже нельзя! Он задрожал от гнева и заорал:

– Это моя комната! Мой дом! И ты тоже принадлежишь мне!

– Тебе не принадлежит ничего, – сказала она с горечью, – кроме титула твоего отца. Ты даже сам не принадлежишь себе.

Опять его глаза затуманились от негодования, в ушах зашумело. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, он шагнул к ней, словно намереваясь ударить… убить… уничтожить…

Слава богу, ярость отступила, взрыва не последовало. Он ощутил слабость во всем теле, как после тяжелой болезни.

– Что т-ты хоч-чешь всем эт-тим с-сказать? – с трудом спросил он севшим голосом.

– Подумай – и поймешь, – ответила она.

Снова его охватил гнев: она еще упорствует!

Он кинулся к ней, схватил за руку чуть повыше локтя. Он понимал, что слишком сильно сжимает пальцы, но ничего не мог с собой поделать.

– Я требую… Слышишь? Объясни мне!.. П-прямо с-сейчас!

В ее взгляде, который она устремила на него, не было ни страха, ни злости. Одно понимание. И еще жалость… Этого только не хватало! Он не потерпит!..

– Ты не принадлежишь себе, – сказала она, – потому что отец управляет тобой до сих пор. Даже из могилы.

Саймон пристально посмотрел на нее, не произнося ни слова. Она продолжила, но уже не с горечью, а с грустью:

– Твои поступки, речи… избранный тобой образ жизни… они имеют мало общего с тобой самим, с тем, чего ты желаешь, в чем нуждаешься. Всем, решительно всем, что ты делаешь, Саймон, каждым своим жестом, словом ты пытаешься противостоять ему, своему отцу. Ты беспрерывно что-то доказываешь мертвецу, споришь с ним, сопротивляешься. Хотя он уже давно не может тебе ответить.

– Это не так, – твердым голосом сказал Саймон и уточнил: – Не совсем так.

Дафна попыталась отойти в сторону – ей уже не хватало храбрости противостоять этому сильному разгневанному мужчине. Однако он по-прежнему сжимал ее руку.

Внезапно он наклонился к ней, его вторая рука скользнула по ее спине и чуть ниже.

– Ты не совсем права, – шепнул он ей на ухо. – Потому что, когда я вот так прикасаюсь к тебе, в моих мыслях нет места для него.

Дафна вздрогнула, кляня себя за то, что не может не желать его, за то, что он в состоянии сделать так, чтобы она его желала.

– Когда мои губы касаются твоего ушка, – услышала она шепот, – я ни в чем не завишу от него, ничего ему не доказываю.

Она вновь попыталась вырваться, но оставила все попытки, как только он прижал ее к себе.

Медленно и осторожно он повлек ее к постели. И опять заговорил:

– И когда я веду тебя к постели, и мы идем… как сейчас… словно один человек… не разделенные ничем…

– Нет! – крикнула она, отчаянно вырываясь.

Он отпустил ее, пораженный силой сопротивления.

– Когда ты ведешь меня к постели, – с рыданиями произнесла она, – то мы не одно целое. Нас даже не двое, потому что между нами находится твой отец. Он здесь всегда…

Саймон опять ощутил беспомощность. Что еще может он сказать? Что сделать?

Она продолжила немного спокойнее, понизив голос:

– Ты можешь, глядя мне в глаза, честно признать, что, когда отрываешься от меня… от моего тела… и изливаешь на пол то, что должен отдать мне… что в эти минуты думаешь обо мне?

Он не ответил. Она печально покачала головой и сказала:

– Не можешь.

Дафна отступила еще дальше от него, от постели. Однако она знала: если он захочет, то сумеет сломить ее сопротивление. Ибо она сама хочет этого. И тогда завтра она возненавидит его. И еще больше саму себя.

Они стояли, разделенные стеной молчания, в тихой полутемной комнате. На лице Саймона еще видны были следы гнева, обиды, крайнего удивления – смесь самых разных чувств, но Дафне казалось, что постепенно их начинает вытеснять простое замешательство.

– Я думаю, – мягко сказала она, – лучше, если ты сейчас уйдешь.

Он растерялся.

– Ты моя жена.

Она промолчала.

– Я на законных основаниях владею тобой.

Ей подумалось, что он сам с трудом выговорил эту фразу: от неуверенности, от бессилия.

– Что ж, это верно, – согласилась она.

В одно мгновение он преодолел расстояние между ними и, обняв ее, прошептал:

– Я могу сделать так, что ты захочешь меня.

– Знаю.

Снова в его голосе возобладало раздражение:

– И даже если не смогу сделать этого, ты все равно принадлежишь мне. Я вправе применить силу и остаться тут.

Усталым, отрешенным голосом она произнесла:

– И это я знаю. Но ты так не поступишь.

Он знал, что она права, и потому заставил себя оторваться от нее и быстро вышел из комнаты.

Глава 18

…Неужели ваш автор – единственный из всех, кто мог заметить, что мужчины, принадлежащие к высшему обществу, стали в эти дни поглощать намного больше спиртных напитков?..

«Светская хроника леди Уистлдаун», 4 июня 1813 года

Саймон вышел из спальни Дафны и решил отправиться в пивную.

В нескольких милях от Клайвдона, на берегу моря, было немало заведений, куда частенько заходили моряки, чтобы выпить, а также подраться. Двое из них сунулись было к Саймону. Он отмолотил обоих.

В глубине его души бушевала злость, кипела ярость, они искали выхода и нашли его этой ночью. Ему нужен был лишь малейший повод, чтобы вступить в драку. И он нашелся.

Саймон был уже порядком пьян, когда началась потасовка, и видел в своих противниках не краснолицых от солнца и ветра матросов, а своего родителя. Каждый удар предназначался не им, а ему одному – его постоянному мучителю и недругу. И после каждого удара он испытывал облегчение. Никогда он не считал себя жестоким, кровожадным, но будь он неладен, если ему не было хорошо, когда его кулак попадал в цель.

После того как он разделался с двумя особенно задиристыми, больше никто к нему не приставал. Моряки вскоре ушли, а местные предпочли не связываться – в этом хорошо одетом незнакомце, помимо несомненной силы, они распознали затаенную ярость, а от таких лучше держаться подальше.

Саймон оставался в пивнушке до рассвета. Перед ним стояла большая бутылка дешевого виски, к которой он постоянно прикладывался, потом он поднялся наконец, расплатился, сунул бутылку в карман, взгромоздился на лошадь и направился домой.

По дороге Саймон допил остатки и выбросил бутылку. Пьянея все больше по мере приближения к дому, он думал лишь об одном.

Он хотел, чтобы Дафна вернулась к нему, потому что она от него ушла – он понимал это – не только в другую комнату, а, что гораздо страшнее, оторвалась от его души, от тела. Но он не хочет этого, не выдержит. Она ему нужна, как никто и никогда не был нужен.

И он ее вернет, будь он трижды проклят! Она снова будет с ним, будет его женой, его женщиной! Как все эти две недели, и какие недели!..

Он отрыгнул так громко, что самому стало неприятно, и понял, как сильно пьян.

К тому времени как он достиг Клайвдона, виски полностью подчинило его себе, он уже совсем слабо контролировал свои действия, а потому произвел такой шум, прежде чем добрался до дверей комнаты Дафны, что мог бы разбудить мертвых.

– Дафна-а-а! – закричал он что есть мочи по пути к ее комнате. И еще громче, если такое было возможно, уже под самой дверью: – Да-а-афна!

Новым воплям воспрепятствовал приступ кашля: он чуть не захлебнулся слюной, – потом начал безудержно чихать, но затем вновь восстановил дыхание и огласил коридоры и холлы громогласным призывом:

– Да-а-афна!

Слуги, если и слышали, предпочли не появляться. Дафна тоже.

Саймон в отчаянии прислонился к двери. Впрочем, если бы он не сделал этого, то вполне мог бы свалиться на пол.

– О, Дафна, – тихо и печально вздохнул он, упираясь лбом в отполированные доски. – Где ты, Дафна?

Дверь внезапно распахнулась, он ввалился в комнату и распростерся на полу.

– Ты почему… ты зачем… так открыла?.. – пробормотал он, не делая никаких усилий, чтобы подняться.

Дафна склонилась над ним, вглядываясь, словно не узнавая его.

– Боже мой, Саймон! Что с тобой? Ты не… – Запах спирта, исходивший из его рта, объяснил ей все лучше всяких слов. – Ты пьян!

Он приподнял голову:

– Боюсь, что да, – с трудом произнес он и снова поник головой.

– Где ты был, Саймон? Почему у тебя опять синяки на лице?

– Я пил, – довольно явственно выговорил он, хотя и с немалым усилием. – Пил и дрался. Но не с твоим братом.

– Саймон, тебе нужно немедленно лечь в постель.

Он посмотрел на нее с таким видом, словно она сказала несусветную глупость.

– Лечь и отдохнуть, – пояснила она.

На этот раз он с готовностью кивнул:

– Да… лечь… с тобой.

Он попытался подняться, даже привстал на колени, но снова рухнул на ковер.

– Как странно, – сказал он с горечью. – Ноги совершенно не держат. Они перестали работать.

– Не ноги, а мозги, – уточнила Дафна, опять наклоняясь к нему. – Что я могу сделать? Чем помочь?

Он с пьяной хитростью взглянул ей в лицо и ухмыльнулся:

– Любить меня. Вот и вся помощь… Ты ведь обещала любить. Значит, выполняй обещание.

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » »»