Жлобология 1.7. Откуда берутся деньги и почему не у меня Марков Алексей

Однако наши друзья и знакомые всё время едут на море и постят замечательные фоточки в Инстаграм и на Фейсбук, и мы тоже хотим туда, где солнце, коктейли и можно лежать, ничего не делая.

Но фишка в том, что коктейли и полежать у нас есть и дома. Не хватает нам лишь демонстрации собственной важности, ведь с фоточками мы выглядим успешнее в глазах других людей. Более того, после сорока (опять мысль из Харари, но уже из другой книги) у более-менее приличного человека обстановка в доме будет лучше, чем в любой гостинице.

У меня есть хороший приятель, музыкант в рок-группе первого эшелона. У него порядка 150 концертов в год в разных городах мира. При этом организация выступлений давно и хорошо отлажена, и техники, и менеджеры оперативно решают все околомузыкальные вопросы без него. Так что практически каждый день у него есть возможность побыть туристом в новом городе.

Волею судеб мы встретились на концертах в Праге – они выступали на следующий день после нас на той же площадке Forum Karlin. Приятель рассказал занимательную вещь.

Когда приезжаешь в какой-то город первый раз, сразу же хочется бежать и смотреть главную достопримечательность, ну и пробовать местную еду. Второй раз ищешь уже второстепенные достопримечательности. Третий раз досматриваешь то, что ещё не видел (это если город достаточно большой, чаще всего хватает и одного дня). На четвёртый раз идёшь по местным магазинам искать что-нибудь необычное. А на пятый – ищешь спортзал и где купить свежих овощей, – чтобы только не менять привычный образ жизни.

Что изменилось с первого по пятый раз? Какая-то часть меня упорно твердит, что появились какие-то новые впечатления и воспоминания, и это сделало нас лучше. Или нет? Как посещение нового места помогает нам достичь наших целей? Что именно в нас становится лучше? Почему после какой-то итерации вместо туристических впечатлений хочется вернуться к привычному ритму?

Сдаётся мне, что у подавляющего большинства людей никакого улучшения жизни от путешествий не происходит. Но вот иллюзия улучшения – да, возникает. Галочка на карте (45-я страна, 189-й город, как круто!) или там трипадвайзоре, фоточка в ленте, ну и непременное «о, я там был, рулька офигенная, а пиво на паровозике приезжает!».

Чем больше я об этом думаю (и чем больше езжу по миру), тем более странной мне кажется идея путешествий ради путешествий. Особенно с точки зрения инвестора. Вот я потратил условную тысячу долларов, что я за неё получил? Какой тутROI?

Похоже, что отрицательный.

В сто раз круче ездить в командировки по делам. Когда вы разовьёте свои умения настолько, что потребуетесь в другом городе, вас и так туда позовут. Так что не спешите повидать мир за свой счёт. Может быть, наступит время, когда ваши путешествия будут оплачивать ваши клиенты.

Есть такой блог о науке принимать правильные решения, называетсяFarnam Street. Там были интересные мысли насчёт того, как извлекать из путешествий пользу.

Совершенно типичная ситуация: мы собираемся в отпуск в какое-нибудь экзотическое место. Планируем поездку, смотрим на календарь – и по мере приближения даты отъезда наши предвкушения всё круче. Пока мы не сели в самолёт, возможности безграничны! Путеводитель открыт! Произойти может всё, что угодно! Впереди случайные встречи (чуть не сказал связи) с замечательными людьми, новые приключения, а для кого-то – целая новая жизнь!

Вот мы едем, неплохо проводим время. Смотрим достопримечательности, радуемся перерыву от работы. Приезжаем домой, постим фоточки (даже и до приезда, а зачастую и до отъезда… из бизнес-зала статус надо непременно поапдейтить), рассказываем о впечатлениях своим близким. Дарим сувениры. Возвращаемся в рутину. Планируем новый отпуск. Невероятные впечатления медленно, но верно становятся блёклой картинкой – ну типа как кино посмотрели. Только намного дороже.

Люди путешествуют в роли наблюдателей – и, в итоге, – замечают только то, что видят, или даже хуже того – только то, что им показывают. Более того, многие просто выполняют стадную норму, а до собственных желаний не докопаются никогда. Фишка в том, что если вы не можете отдохнуть дома, то дело тут не в жажде путешествий, дело в вашем доме.

Путешествия без собственного участия и размышлений – это просто развлечение. Но если оставаться в сознании и взаимодействовать с новыми явлениями, то и пользы, и удовольствия будет больше. Мы склонны делать обобщения из небольшого количества данных. Без новых впечатлений наш взгляд узок, и вряд ли мы сможем понять, каков мир на самом деле. Путешествия расширяют наш кругозор и позволяют увидеть общее для всех.

Люди в новом месте будут думать и вести себя немного иначе. Так можно найти свежую идею. Когда смотришь на другую культуру, понимаешь, что у «хорошей» жизни довольно много определений, и счастливым тоже можно быть по-разному. Оказывается, не все хотят то, что хочешь ты.

Самое главное: можно попытаться посмотреть на свою жизнь со стороны и увидеть иную перспективу. Или вообще хоть какую-то перспективу. На расстоянии многие домашние проблемы покажутся ерундой, и мы сможем вычленить из задач что-то действительно важное. Текущая рутина не помешает сделать оценку ситуации.

Как же извлечь из путешествий пользу? Надо попытаться более активно поучаствовать в жизни места, куда вы приехали. Снять хату черезAirBnB. Найти почту, отправить посылку. Купить продуктов в магазине. Арендовать машину. Проехать на трамвае. Выйти из центра. Зайти на завод. Постричься. Переночевать на ферме. Зайти в местное кафе без меню на английском. Съесть то, что принесли. Сходить в бассейн, на каток и в кинотеатр. Вскарабкаться на гору. Помочь кому-нибудь. Попытаться узнать, почему всё так, а не этак. Задать вопросы. Постараться понять ответы. Вспомнить, что вы думали об этом раньше и сравнить с тем, что есть на самом деле.

А что не нужно делать? Не надо искать Макдональдс, Старбакс или Зару – они такие же, как и у нас. Важная фишка – записывать свои мысли. Это и без путешествий полезно, но тут перелёт или переезд из одного города в другой перестанут казаться потерянным временем. Я раньше возил с собой блокнот и по вечерам (или в самолёте / поезде) записывал самое интересное. Что вы запомнили? Узнали? Что придумали нового? Что из старых убеждений поменялось?

И вот что важно: не надо планировать каждый шаг. В исследовании и заключается смысл путешествий. Вряд ли самые яркие события в вашей жизни оказались запланированными заранее. И в начале 2020-го никто и не планировал, что перестанет ездить в офис. Но глобализация это не только позволила. Она заставила.

2.6. Удалённая работа и потеря себя

Как и подавляющее большинство редакций СМИ,PlanetMoney в 2020 работала на удалёнке (23). Каждое утро они проводят общую видеоконференцию через GoToMeeting, переговариваются в Slack, подкасты записывают в шкафах и используют Dropbox для передачи файлов. Они пытаются работать изо всех сил – да что там, они вообще-то рады, что у них есть работа в это чудесное время, – но в то же время такой способ взаимодействия никому не нравится.

(23)

Футуристы давно предсказывали офисам смерть и забвение – примерно сразу после начала производства персональных компьютеров. Ведь если у нас есть видеочат, мгновенный обмен сообщениями и документами, зачем же тратить время на пробки, жечь бензин и сидеть в некомфортных бетонных коробках? Мы же там тоже большую часть времени тупо пялимся в экраны.

Но выяснилось, что офис куда более полезен, чем мы себе представляли. С 2005 по 2015 годы, несмотря на всеобщее проникновение высокоскоростного интернета и удобных приложений типа Зума, Слэка и Дропбокса, количество людей, постоянно работающих удалённо выросло лишь на 2–3 процентных пункта. Вроде бы – вроде бы 37 % работы американцев может полноценно выполняться из дома, но до пандемии из дома работало только 4 % сотрудников – и это не те, что работают исключительно дома, а когда хотя бы половина работы из дома.

Во времена страшного ковидла примерно треть людей работала удалённо, а многим это даётся нелегко. Радиоведущие, например, не могут записать свои передачи достаточно качественно и особенно тяжело тем, у кого в передаче несколько ведущих – привычное взаимодействие у них не удаётся. Согласно последнему исследованию американского общества управления трудовыми ресурсами, более 70 % работодателей испытывают проблемы с удалёнкой.PriceWaterHouse пишет, что примерно половина компаний заметно теряет в продуктивности.

Одно из неожиданных последствий дистанцирования – это то, что мы гораздо чаще теперь остаёмся наедине с очень узким кругом людей. Но кто мы, если нас больше никто не видит, не обсуждает и не узнаёт? Модный костюм и красивая машина больше не играют роли. Нас гораздо меньше хвалят (хотя и ругают тоже меньше). Фидбэка вообще гораздо меньше – даже прямого, не говоря уже о невербальных подсказках. Так можно потерять самого себя. Не чувствуете такого?

Стэнфордский психолог Джереми Бейленсон (не подумайте, что из Одессы) потратил два десятилетия, изучая человеческое общение и записал все способы взаимодействия – в том числе и те, которые не работают. Ребята пообщались с ним черезZoom. Этот способ не так уж хорош. И в этом часть проблемы.

Бейленсон говорит: «Когда мы находимся в одной комнате, мы на самом деле не смотрим друг другу в глаза так долго», – а в видеочате вы будете пялиться на рожи коллег беспрерывно. Это выматывает – да и вообще странно часами смотреть на говорящие головы без тел, особенно когда они тоже на тебя смотрят.

«У людей есть довольно чёткие представления насчёт личного пространства», – пишет социолог, но во время видеоконференции это расстояние определяет камера вашего ноутбука. В реальной жизни такой близкий и пристальный взгляд показался бы совершенно ненормальным. Если бы вы ко всем подходили настолько близко, у отдела кадров возникли бы вопросы. Ведь обычно это означает либо конфликт, либо очень интимную ситуацию.

Понятно, что не всегда это прямо плохо. Бейленсон провёл ряд экспериментов и выяснил, что, например, взгляд преподавателя при онлайн-уроке способен вызывать кратковременный рост продуктивности учеников, совсем как у Оруэлла. Но постоянный контроль от руководителя ведёт к психической перегрузке. Исследователь уверен, что если бы он продолжал свои опыты на протяжении недель или месяцев, продуктивность бы резко скатилась на самое дно.

Работодателям, естественно, нравятся офисы, потому что там видно, кто работает, а тех, кто не работает, можно как-то дико взбодрить, например. Офисное пространство – это, как говорил Стив Джобс, место для счастливых случайных взаимодействий. Компании типа Гугла и Фейсбука тоже впряглись в эту тему и организовали крутейшие пространства с кучей общих мест, чтобы стимулировать творческие порывы. Социологи вроде Бейленсона называют это «эффектом кулера» – и это то, чего недостаёт даже специализированным мессенджерам типаSlack, не говоря уже о Зуме, – когда не принято кого-то перебивать, и ничего не происходит спонтанно или просто одновременно.

Офис – ещё и место для социального взаимодействия, тимбилдинга, наставничества и профессионального развития. Мы – социальные животные, и у нас есть 100500 невербальных сигналов для коммуникации. В двумерном пространстве с плоским экраном эти сигналы теряются.

Возможно, что для многих видов работы общение лицом к лицу и не требуется. Исследование китайских колл-центров показало, что сотрудники работают даже лучше, когда они дома. Плюс не нужно тратить время на дорогу. Вообще куча айтишников говорят, что дома продуктивность у них выше, потому что и график комфортней, и штаны надевать не надо, и силы не тратятся на стояние в пробках. Но опять же, это они такговорят, а в реальности им приходится работать больше, чтобы выдать сопоставимый с офисом результат. Кроме того, сотрудники больших корпораций говорят, что у них стало гораздо хуже с психикой, хотя вряд ли тут дело в самой работе, скорее в общей изоляции. В итоге у 70 % удалёнщиков Фейсбука и 64 % Гугла заметно ухудшилось ментальное здоровье.

Джереми Байленсон надеется, что технологии улучшат возможности для удалённой работы. Он потратил многие годы, изучая и улучшая виртуальную реальность, дополненную реальность и все те технологии, которые помогут освободить нас от пробок и дурно пахнущих коллег. Ну, или коллег от нас.

Хотя сильно надеяться на это не надо. Самая занимательная история про эту чёртову виртуальную реальность – это когда из-за вируса отменилась знаменитая конференцияIEEE Virtual Reality в Атланте, они решили провести её виртуально – через гугло-очки, зум, твитч и всю эту херню. И что бы вы думали? Поучаствовать в виртуальной конференции решилась только четверть тех, кто собирался на живую конференцию. То есть вместо того, чтобы привлечь новых зрителей, вышло наоборот. Видать, виртуальное общение не нравится даже людям, которые разрабатывают эти самые технологии.

2.7. Пара слов о кожаном ублюдке

Из нескольких вещей, которые мне понять не под силу, самая популярная – это футбол (на втором месте рыбалка). Но, как и вселенную Звёздных Войн, которую я не переношу абсолютно, этот культурный феномен надо изучить хотя бы для того, чтобы не прослыть приличным человеком.

Футбол важен по нескольким причинам. По сути, это общемировой суррогат капитализма вообще и конкуренции в частности. Плюс международные отношения на грани войн фанатских легионов, которые даже не понарошку, а всамделишно происходят неприятными на ощупь битами, ремнями и кирпичами. Как красиво выразился телеграм-канал имени Гоббса (24), «именно фанаты и принимают пилюлю с конкуренцией в наиболее неотрефлексированном виде».

(24)

Футбол – невероятно успешный коммерческий проект, который не то что доказывает превосходство капитализма – этого уже лет 50 как не требуется, – но легитимизирует текущее положение вещей, представляя (опять цитирую канал им. Гоббса) «узкую группу богатых победителей как норму, которая нивелирует все риски, связанные с участием в данных практиках».

При этом инвестиции в футбол вполне допустимы даже при авторитарных режимах – этого никто никогда не осудит, а команду диктатора с радостью встретят на чемпионате мира. Чего уж говорить о традиционных игрушках олигархов: футбольных клубах и стадионах имени себя. Получается, это типичнейший элемент заговора рептилоидов!

Такой подход очень интересен: занятно ведь представить, что какие-то тёмные силы злобно развивают футбол, чтобы незаметно угнетать нас с вами. Говоря точнее, чтобы путём навязывания красивой и радостной культуры «международного футбольного праздника» под традиционным (тщательно подогретым) соусом «патриотизма» и «боления за наших» тихонько программировать население на покорность судьбе и смирение перед империалистами.

Сам феномен оголтелого боления и фанатения от чего-либо мне кажется весьма странным. То есть в 15–19 лет это ок и даже прикольно, но потом как-то тупо. Респект легендам и кумирам останется, а фанатеет пусть молодёжь. Но, как мы видим, пипл готов упарываться по подобным вещам и после сорока, особенно если под пиво.

Есть такой знаменитый испанский социолог Мануэль Кастельс (25). Он постмарксист, но какой-то правильный: коммунизм терпеть не может и считает, что информационные технологии раскроют силу разума, резко увеличив производительность людей, – и мы сможем больше отдыхать. Это, в свою очередь, позволит человеку достичь «большей духовной глубины и осознания важности окружающей среды». Вроде как полезно, так как снизит потребление ресурсов; хотя лично я так не считаю. Скорее будет наоборот: чем цивилизованнее общество, тем больше электроэнергии оно потребляет; это убедительно доказал любимец Билла Гейтса Вацлав Смил в своих книгах по истории энергетики.

(25)

Кастельс, урбанист и большой знаток социальных связей, утверждает, что капиталисты и авторитарные лидеры – представители одной и той же группы подозрительных лиц. И национально-патриотическая обёртка футбола лишь скрывает главный смысл игры – перенос конкурентных отношений с экрана в повседневность и их незаметное оправдание. Ну, типа, чтобы народ привыкал к тому, что есть сильные, богатые и умелые (игроки, клубы и сборные) и они закономерно, хотя и с небольшой долей случайности, побеждают слабых, бедных и неумелых, и это нормально. А почему они сильные, богатые и умелые – ну так повелось. Не вашего ума дело.

О том, что большой спорт не имеет со здоровьем ничего общего, не стоит и говорить. Да и мы с олигархами тоже немного разные. Хотя нас всё меньше, а их всё больше. Глядишь, скоро останется на планете несколько тысяч рептилоидов и 10 миллиардов нищебродов.

Средним тут, похоже, места нет.

Глава 3. Исчезновение среднего класса: прощай, пролетарий!

Американское исследовательское агентство с говорящим названием «Пью Рисёч Центр» объявило (26), что средний класс вымирает чуть менее чем повсеместно. Там у них есть свой «ржавый пояс» (Rust Belt), «глубокий юг» (вот как это называется!) и Аппалачи, ну, стандартные захолустья; однако, выяснилось, что плохеет-то на самом деле везде.

Большинство взрослых американцев уже не входят в средний класс. Несколько десятилетий растущего расслоения и перевод производств в Азию сделали своё дело. Доля середнячков упала даже в мегаполисах типа Вашингтона, Сан-Франциско, Атланты и Денвера. Выяснилось, что в 203 из 229 американских городских округах средний класс увял.

(26)

Закономерный вопрос: а средний – это какой? У нас в вечной мерзлоте были какие-то попытки установить средний класс в 2,5 прожиточных минимума, но сам этот минимум какой-то идиотский: месяц-другой протянуть можно, а вот год с таким доходом прожить уже не получится – оскотинишься. У них средний класс – это от 2/3 до 2 медианных доходов; у нас же до сих пор чиновники не представляют, что это такое. На американскую семью из трёх человек в 2014 году это был диапазон от 42 000 (мало) до 125 000 (очень неплохо) долларов в год. Кстати, тот факт, что медианный доход с 2000 года падал, вроде бы означает, что войти в средний класс должно быть проще. Но не тут-то было!

Расслоение растёт, и кое-кто заявляет, что это одна из глубинных причин избрания святого Дональда на свой пост. По мере исчезновения среднего класса высший и низший классы растут и по размеру, и по своей важности. Исследование показывает, что верно и обратное: в районах, где нарастает расслоение, средний класс уменьшается. Поэтому берегите середнячков: без них жизнь будет куда как маргинальней.

Я наткнулся на интересную серию статей во вражеском издании «Вашингтон Пост» (27). Это прямо-таки находка для соловьиных киселей и прочих яростных хулителей тлетворного Запада. Сейчас расскажу несколько занятных историй.

(27)

3.1. С рождения Бобби пай-мальчиком был

В 1966 году Бобби Томпсон работал на потайной фабрике к югу от Лос-Анджелеса – покрывал волшебной пеной какой-то секретный кусок металла. В июле 1969-го он сидел в баре и смотрел, как этот кусок металла везёт человека на Луну. Вот было время! Тот бар потом снесли под строительство хайвея, фабрика давно закрыта, а городок всё ждёт космического корабля, который отправит его обратно в средний класс. Ждёт уже больше десяти лет, но достойной работы, увы, нет.

Нет её не только в этом городке, но и во многих других. Да, фондовый рынок пёр после кризиса, безработица падала, но простой американский работяга получает всё меньше и меньше. Сейчас медианный доход домохозяйств ниже того, что был 10 лет назад. Средний класс в беде!

Эта херня началась уже давно, задолго до кризиса 2008-го, и собака успела зарыться очень глубоко. Но попытаемся разобраться. Раньше при росте экономики доход рос у всех – в том числе, конечно, и у рабочего класса. Но за последние 25 лет американский ВВП вырос на 85 % (с корректировкой на инфляцию), а вот доход средней семьи не вырос совсем. При этом по доле в экономике корпоративные прибыли стали в два раза толще! Плюс рабочие сейчас производят в два раза больше товаров в час, чем 20 лет назад, но как класс они стали получать даже меньше.

Только небольшая доля американцев выигрывает от экономического роста. Вот после Второй мировой процветание доставалось всем. Сейчас и республиканцы, и демократы пытаются разными красивыми лозунгами возродить средний класс, да вот не выходит.

Со времён Великой депрессии и до конца 1980-х рецессии и восстановления происходили по вполне логичной схеме: работодатели сокращали рабочие места во время кризисов и добавляли вакансии во время роста. В начале 90-х ситуация уже была иной, а в 2000-х только ухудшилась: рабочие места восстанавливались гораздо медленнее. Если вообще восстанавливались.

Что произошло? Почему экономика перестала нести радость и процветание простым людям? Ответ не так уж прост. Снижение налогов, стимулирование потребления и низкие ставки не вернули средний класс к послевоенной стабильности. Видать, дело в чём-то ещё.

Вернёмся к нашему Бобби, которому уже не суждено вырваться из нищеты. Он закончил высшую школу (это типа первые два курса колледжа по-нашему), отслужил в армии и вернулся, хватаясь за любую работу. Рядом открылась космическая фабрика «Рокуэлл», и его наняли за 2,59 долларов в час – это примерно в два раза выше минимальной зарплаты в 1965 году. В день, когда его взяли на работу, Боб поехал в магазин и купил себе первый в жизни цветной телек – аж за триста баксов. Когда он заполнял заявку на кредит, клерку оказалось достаточно того, что он сказал о фабрике. В тот момент Томпсон чувствовал себя королём.

За годы работы на заводе он поменял кучу профессий. В кризисы его несколько раз сокращали, но всегда оставляли мелкую сдельную работу и брали обратно при восстановлении потока заказов. Он протусил там до 2007 года, когда ему платили уже 25 баксов в час; и сейчас его пенсия куда выше средней.

Социальный взлёт Боба Томпсона совпал с открытием фабрики, а рост фабрики – с процветанием городка, а оно совпало с процветанием Южной Калифорнии. Процветание Калифорнии совпало с процветанием всей Америки.

В 1961 году они получили контракт на строительство «Аполлона» и наняли 25 тысяч человек. Люди купили дома и вырастили бесполезные зелёные лужайки. Когда в 1972 году «Рокуэлл» получил контракт на «Спейс Шаттл», один из главных инженеров отдал ключи от своего пикапа молодому рабочему и выкупил ближайший бар на всю ночь.

В 1990 году в аэрокосмической отрасли Лос-Анджелеса работало 200 тысяч человек, и за 20 лет местный медианный доход вырос почти на 20 % (учитывая инфляцию). Что произошло потом?

А потом закончилась холодная война, и государственные расходы резко сократились. Больше половины рабочих потеряли свои места, а когда нашли новую работу, оказалось, что она гораздо хуже предыдущей. Завод купила корпорация «Боинг», чтобы в 1999 году закрыть его насовсем.

В следующие 20 лет при каждом кризисе рабочие места для среднего класса убывали, а во время роста – не возвращались. Ну, если сильно надо, можно пойти поработать официантом за минимальную зарплату. И люди идут!

Бобби ещё надеется, что американцы прошагают и по Марсу. Ну, как говорится, Маск в помощь. Для начала пусть на Земле жить научатся.

3.2. Жильё на колёсах

Обеднение приносит неприятные последствия. Нам с нашими приватизированными советскими квартирками этого не понять, но американцам просто становится негде жить! Аренда растёт, ипотеку не дают. Если семья получает меньше 30 % среднего медианного дохода по штату, шанс найти жильё у неё очень небольшой – всего лишь 21 %. Четверть потребностей закрывают социальные службы, и получается, что больше половины (54 %) бедняков должны ютиться в палатке. Проблема не только в этом. За последние годы ситуация только ухудшилась: во-первых, бедных в США стало больше (вываливаются из среднего класса), а во-вторых, они стали беднее – я нашёл целое огромное исследование (28) на эту тему. Появляются всякие занятные жилищные эффекты.

Трейлер-парки давно стигматизированы как «нежелательные». Трейлер – это последняя остановка перед чертой бедности для обычной семьи с детьми или для стариков с минимальной пенсией. Жить там довольно херово, а совершать злодеяния, наоборот, довольно удобно. Но средний класс неумолимо исчезает, а социального жилья не хватает. В последние годы американцы стали присматриваться к трейлерам – и инвесторы из богатых дядек не заставили себя ждать! Для начала сборища сараев на колёсах переименовали в «сообщества передвижных домов», и жителям сразу стало веселее. Сообщество – это же совсем другое дело!

(28)

Изначально трейлеры появились как ответ на безработицу и нищету Великой депрессии. Если тут работы нет, можно поехать в другое место и поискать там – очень удобно. К 1950-м такие дома уже считались просто более дешёвой альтернативой обычному жилью, и некоторые из них начали сбиваться в стаи и даже в целые деревни. Со временем такие поселения стали не очень-то приятным местом для житья.

Но всё меняется! В 2018 году средний американский домик стоит 286 тысяч долларов (на минутку, это 20 миллионов рублей!) – около 8 лет медианного дохода. А быстросборный панельник (правда, без колёс) можно купить тысяч за 70. Аренда такого домика тоже, конечно, намного дешевле обычного. И по мере роста цен на недвижимость средние американцы уже задумываются о переселении в такие места.

А капиталисты тут как тут! Девелоперы и инвесторы – как, например, вездесущий Уоррен наш Баффет – вкладывают немалые деньги, чтобы выдоить из беднеющего среднего класса последние копейки. На стоянках строятся бассейны, парки, дома быта и даже дворцы культуры! Нужно же как-то зарабатывать на миллениалах. В американской недвижимости это сейчас самое жирное направление.

3.3. Шофёрская доля

Чёрный парень по имени Эд Грин подметает ореховую шелуху и вытирает лужи от пролитой газировки в холле стадиона. Потом уносит ведро с водой и идёт опустошать мусорку. Он работает уже 12-й час: утром он клал асфальт, а на закате переоделся и поехал на стадион, где подрабатывает разнорабочим. Вдруг его вызывают по общему радио! Он спускается на поле к боссу, где его ждёт сюрприз. Перед 6 тысячами фанатов клуб благодарит уборщика и называет его работником года. Толпа аплодирует. Игра продолжается. Грин идёт обратно наверх: мусор сам себя не уберёт.

У Эда когда-то была обычная работа для среднего класса. Сейчас, чтобы заработать детям на институт, ему приходится работать на двух полновесных работах: укладчиком асфальта и разнорабочим на стадионе.

Американская экономика перестала предоставлять процветание всем подряд. Почему? Потому что миллионы рабочих мест за последнюю четверть века испарились. Мне было интересно узнать, что сталось с теми, кто там работал.

Амеры работают как проклятые, только чтоб заплатить по кредиткам. Грин – один из них. Рабочие обесценились в глазах государства, которое выдавило их на менее оплачиваемые позиции. В 1981 году 59 % американцев были средним классом. В 2011-м их было около половины. При этом их доля в национальном доходе упала с 60 до 45 %, то есть середнячок ещё и заметно обеднел.

Можно винить три рецессии, которые повлекли за собой цепную реакцию увольнений и уменьшения зарплат. В 1990-м, 2001-м и 2008-м годах рабочие места резко сокращались. Но страшно другое: они не восстанавливались обратно при экономическом росте, как это случалось раньше, в послевоенные годы. Почему? Короткий ответ: потому что эти места переехали в Азию или заместились машинами.

Заглянем глубже. Когда работы становится меньше, нужно либо найти себе работу попроще, либо посоревноваться с другими уволенными. Конкуренция дико давит на доходы простых работяг. Эд Грин работает, не покладая рук, но всё равно не может заработать столько, сколько зарабатывал четверть века назад водителем автобуса в Нью-Йорке. Сейчас ему платят 12 баксов в час на асфальтоукладчике и 9 долларов на стадионе – не так уж мало. Жена его работает полный день социальным работником за небольшую зарплату. На двоих выходит 120 часов в неделю – три полноценные работы.

С учётом инфляции они получают как раз столько, сколько типичная американская семья зарабатывала 25 лет назад. Только вот работать приходится намн-о-ого больше.

А если рабочий класс зарабатывает меньше, то он и тратит меньше. И времени на детей у него меньше. И свой бизнес простой паренёк из Оклахомы точно не начнёт.

Жирный средний класс – залог появления стартапов и предпринимателей. В местах, где среднего класса много, и детям бедняков пробиться гораздо легче. Этим можно объяснить и тягу гастарбайтеров привозить свои семьи с родины. Родителям трудно, зато детям будет проще.

Грин вырос в обычной семье, он сын водителя автобуса. Он рано женился (ошибка номер один), рано завёл детей (два) и вылетел из института (три) – поэтому стал шофёром в Нью-Йорке, как папа. Зарабатывал 68 тысяч в год – это довольно неплохо, – был членом профсоюза и планировал выйти на жирную пенсию госслужащего. Но у его мамы случился рак, а она жила в Северной Каролине. Грину с семьёй пришлось переехать туда (ошибка номер четыре). Он искал хорошую работу на заводе, а Каролина как раз славилась своей промышленностью. На дворе был 2000 год, и Грин вдруг начал осознавать, в какую дыру он попал. В Северной Каролине был самый эпицентр вымораживания среднего класса. Кончилась работа на заводах, в колл-центрах и сервисных компаниях. Одновременно.

Он нашёл место на фабрике аккумуляторов, где зарабатывал двенадцать баксов в час – это примерно в 2,5 раза меньше, чем в Нью-Йорке. Потом поработал шофёром, но и тут платили гораздо меньше, чем раньше. Потом он пошёл укладывать асфальт. У него шестеро детей (ошибка номер пять), и он всех хотел отправить в институт. Поэтому ему пришлось подрабатывать уборщиком в церкви пару раз в неделю. Потом добавился стадион. «Если я не могу заработать больше денег в час, придётся добавить рабочих часов», – говорит Эд. Звучит логично.

За последние 10 лет рабочие места на американском производстве сократились примерно на 40 %. Это из-за растущей мировой торговли: просто большинство товаров стало дешевле производить в Китае.

Китай нанёс удар именно по синим воротничкам. Самый ценный актив любого рабочего – его навык делать то, что другие не умеют, то есть редкость своего, так сказать,таланта на рынке. Если талант перестаёт быть редким, работать приходится больше.

Поэтому дорожный рабочий Эд Грин начинает смену в 7 утра, а потом едет на стадион вкалывать уборщиком, билетёром или охранником. Чтобы выйти на пенсию, ему надо доработать до 68 лет. Работа на асфальтоукладчике, сами понимаете, – весьма и весьма пыльная, и здоровьем он похвастаться не может. Работать он привык много и упорно (мы, честно говоря, даже этого не умеем), но вот толку – чуть.

3.4. Ловушка знаний

Для миллионов простых американцев экономика работает не так, как прежде. Дорожка в средний класс изменилась – теперь она проходит через высшее образование.

В 1965 году типичный рабочий, который проучился 4 года после средней школы (что-то вроде нашего пэтэушника: 18 лет, 12 классов образования) зарабатывал на 15 % больше простого медианного рабочего. В 2012-м такой чел зарабатывал на 20 % ниже медианного. Для женщин сдвиг ещё более драматичный: в 1965 году девушка после школы зарабатывала на 40 % больше медианной, а в 2012-м – на 24 % меньше.

Выпускники института, наоборот, получили значительное преимущество. Исследование Дэвида Отора (29)(именитый профессор изMIT) показывает, что разрыв между средним и высшим образованием вырос до 28 тысяч долларов за последние 35 лет. Речь о годовом доходе выпускника. Цена необразованности растёт.

(29)

Девять из десяти нищебродов, получивших образование, дорастают до среднего класса. Из необразованных таких менее половины. Это создаёт своеобразную ловушку: если ты беден, у тебя нет денег на образование, которое вытащит тебя из бедности. Статистика американского министерства образования показывает, что дети богачей, которые учатся херово, всё равно имеют больше шансов получить высшее образование, чем дети-отличники из бедных семей. Бедняки зачастую не могут закончить даже профтехучилище. Почему?

Возможно, вина лежит на смене общественных настроений. Похоже, что сейчас люди гораздо чаще бросают институт – и реже поступают. Если ты едва сводишь концы с концами, любая мелочь может выкинуть тебя на обочину жизни. Сломалась тачка, или соседка больше не хочет сидеть с твоим ребёнком, или босс вдруг заставляет работать по вечерам вместо учёбы – прощай, сессия.

Интересно, что со сменой поколений разрыв только нарастает. Если ты живёшь в Южном Бутове, а вокруг одни маргиналы, которые не особо преуспели по жизни, у тебя будет склонность принимать неверные решения, ориентируясь на своё окружение. В Крылатское перебраться вряд ли получится, не говоря уже о Хамовниках. Речь о таких решениях, как родить ребёнка без мужа, забить на учёбу или пойти спереть банку «Ред Булла» из ближайшей «Пятёры». Решения эти вполне объяснимы: в такой компании ты как бы ничем и не рискуешь: кажется, что будущего и так нет. Реально, чо трепыхаться-то? Лучше выжрать и погонять в приставку.

С одинокими мамашами вообще всё плохо, при этом не просто плохо, а и постоянно делается хуже. Мелисса Керни из Университета Мэриленда пишет (30), что примерно половина детей американских одиноких мам будут жить в бедности. Это гораздо хуже среднего по стране. По мере взросления они будут принимать такие решения, которые не оставят им шансов на средний класс. Более того, может, они бы и могли бы, но им уже всё похер.

(30)

Интересно поразмышлять, откуда берутся одинокие мамаши. Отор пишет, что чаще всего появляются они там, где папаши теряют работу (31). Жениться они после этого не хотят, а вот трахаться – всё ещё да. Наоборот тоже верно: девушки почему-то не хотят замуж за безработных! Странно!

(31)

В Омерике многим помогает церковь. Нам это представить сложно, но там хренова туча мелких христианских конфессий и небольших, но дружных религиозных коммун. И люди реально помогают друг другу, даже не всегда деньгами, а вот всякими мелочами, да и советами в том числе. Поделить аренду хаты на двоих. Присмотреть за ребёнком. Отдать проездной или свой старый ноут. Научить делать что-то полезное. Найти подработку, в конце концов. И всё ради одной вещи: высшего образования.

Но есть и ещё одна проблема: если они все получат дипломы, кто их наймёт? Хватит ли всем рабочих мест в сладком среднем классе?

3.5. Чёрная дыра для умных и честных

Хорошо работать финансистом. Жрёшь в элитных ресторанах, летаешь бизнес-классом и угощаешь клиентов бургундским с корпоративной карты. Те приходят с жёнами (а иногда и с кем-то помоложе), развлекаются в театрах и на выставках, получают крутые билеты на спортивные матчи… короче, Уолл-Стрит выращивает королей мира. Сейчас там живётся круче некуда – никогда ещё не было так жирно.

А экономика со средним классом понемногу скукоживается. Есть теория, что будто бы обычные американцы уже не могут похвастаться талантами на глобальной мировой арене. Ну понятно, любой стране бы не помешало дополнительное образование для простых рабочих – но фишка-то в другом.

За последние десятилетия финансовый мир засосал самых умных, самых амбициозных и самых талантливых людей непропорционально огромными заработками. И не факт, что это полезно для всего ВВП. Доля финансовой отрасли в Америке выросла за последние 50 лет в два раза (до 8 %), но смысл остался примерно такой же. Финансистам надо получить деньги у инвесторов и переправить их компаниям, которые будут:

1) расти;

2) создавать рабочие места;

3)???;

4) профит.

Финансовая система, конечно, суперважна (иначе бы я и не писал эту книгу), но когда она слишком разрастается, ничего хорошего не жди. Рынки – это как трубы с водой. Надо её донести из водохранилища (инвестора) к людям, которым она нужна: предпринимателям, управленцам, ипотечникам. Так вот, новых труб настроили херову тучу. Сектор рос в 6 раз быстрее, чем остальная экономика.

Больше труб – больше нужно водопроводчиков. И людей засасывает в систему. После Второй мировой клерк в финансовом секторе зарабатывал ровно столько же, сколько и любой другой клерк, и был лишь немного более образован. Так продолжалось до начала 1980-х годов.

Потом завертелся адский круг роста зарплат и образования. С 50 000 долларов в год в 1981 году (по нынешним деньгам это все 100к) до 350 000 долларов в год в 2012-м. Больше всего зарплаты росли в девяностых. Тогда по доходам управленцы из финансов уже опережали других в разы. Образованным людям стало просто глупо идти в другие отрасли!

Сегодня в топ 1 % самых высокооплачиваемых работников в два раза больше финансистов, чем 40 лет назад (32). А в топ 0,1 % их уже около одной пятой.

(32)

Можно подумать, что они зарабатывают больше денег, потому что более эффективно распоряжаются финансовыми продуктами, но это не так. Ноутбук за те же деньги через 5 лет будет в 3 раза мощнее. А финансовый посредник как брал 1,5–2% от капитала, так и продолжает. При этом ума у него не больше, чем у работника какой-то другой отрасли. Ему просто посчастливилось работать в финансах.

3.6. Что не так и как это исправить

Американцев никак нельзя назвать социалистами, но они постоянно выдумывают какие-то причины, почему капитализм работает плохо. Одна из «новых» идей – люди из низов уже не могут пробиться наверх (как это знакомо, боже мой!). Рабочих прямо-таки выдавливают на менее выгодные позиции, и получается, что люди не могут выдать свой полный потенциал.

Дочка уборщицы когда-то могла выучиться на инженера. Сейчас уже нет. Бедные не могут приобрести более ценные скиллы. Элита перетекла на Уолл-Стрит и в Кремниевую долину, где начала богатеть ещё больше.

В послевоенную эпоху всё было иначе: люди могли вкладывать в своё развитие и пробивать дорогу своим детям. Рушились барьеры – прежде всего расовые и гендерные.

В идеале для экономики страны лучше всего было бы, если б каждый занимался любимым делом – тем, что у него получается лучше всего. Но в последние годы появились серьёзные препятствия – не социальные, а экономические. Чтобы пробиться выше, рабочим нужно образование, а это ловушка. Ведь работа на низкооплачиваемой должности подразумевает долгий и тяжёлый труд, а это плохо комбинируется с обучением. Плавный, но неумолимый переход к экономике услуг означает, что высокооплачиваемую работу найти всё труднее.

А когда еле сводишь концы с концами, мелкие проблемы могут полностью разрушить всю жизнь. Пробил колесо и опоздал на работу? Заболел ребёнок? Потерял право на пособие или талоны на еду? Всё, тебе хана.

Интересно, что люди стали реже менять профессию, хотя в это трудно поверить. Помню, до кризиса 2008-го все знакомые постоянно росли в должностях – одного туда переманили, этот уже директор, тот «мерседес» купил – удивляешься, как это они. А это не они. Это был рост экономики.

Сейчас рост (там, у них) тоже как бы есть, но он имеет одно интересное свойство: он достаётся не всем. Общий личный доход американцев за последние 25 лет удвоился, а для топ 5 % населения – утроился (33). Это уже скорректировано на инфляцию. При этом, если вычесть долги из активов, средняя семья стала беднее, чем 30 лет назад!

(33)

У нас же ситуация ещё хуже: сливки с национального дохода достаются горстке олигархов и их окружению, самые богатые люди вывозят деньги за рубеж, а оставшимся достаются лишь крохи с барского стола. А стол тот нынче стоит у поваров, тренеров и виолончелистов.

Исследования достоверно показывают, что сильный средний класс – краеугольный камень растущей экономики. Семеро из десяти предпринимателей – из среднего класса. Именно они могут позволить себе рискнуть. И по карьерной лестнице проще продвигаться там, где самый большой средний слой. МВФ утверждает, что в странах с более плавным распределением дохода периоды экономического роста длиннее. Здоровый средний класс – это не только ценный жирок.

Но за последние годы его не выращивали, а планомерно уничтожали – практически по всему миру, не считая Азии (которая растёт лучше всех – не знаете, почему?). После зимних бунтов во Франции стало ясно: власть имущие целенаправленно давят середнячков. Финансовая элита, которая привела ма-ма-Макрона к власти, добилась вполне конкретных шагов: он снизил верхнюю планку налога на капитал – то есть на самых богатых – с 59 до 30 % (хотя и заменил его налогом на недвижимость).

Причём механизм его воцарения был совершенно прозрачным: иглокожие покровители сделали партию из ничего, а потом всего-то надо было сравнить его с консерватором Фийоном, на которого нашли компромат, ну и во втором туре – с «фашисткой» Марин Лё Пен. До этого средний класс пять лет душил бесхребетный социалист Олланд – под лозунгами борьбы с бедностью. Богачи все сбежали в Бельгию, оставив французам озверевшие профсоюзы, которые требуют всё больше социализма.

Но почему-то ни у кого не получается заботиться о бедноте, выжимая соки из работодателей – владельцев малого бизнеса. Высокие налоги на недвижимость давят не на супербогатых, а как раз на тех, для кого квартира в большом городе вдруг стала неподъёмной ношей. Это называется «пауперизация». Рептилоидам, понятное дело, проще управлять бедными, необразованными, больными и голодными гражданами. Но они, видите, бастуют. Когда люди чувствуют, что кто-то лезет им в без того опустевший карман, не проканывает даже «борьба за экологию». Большинство уверено, что экономическая система настроена против них. Популизм Трампа сработал, потому что он обещал это исправить. Но как?

Один из способов – попытаться заставить наиболее талантливых создавать ценность не только для себя лично, но и для всей экономики. У низкооплачиваемых работников нет шансов вырасти, потому что они не могут оплатить образование или переобучение. Предпринимательский талант сейчас – это собрать команду из 3–5 человек и найти инвестиции по миллиону долларов на брата. Такой предприниматель скорее сократит количество рабочих мест, чем создаст их.

Плохо ли это? Не знаю. Это говорит о том, что и бюрократия (в хорошем смысле слова) тоже хочет быть эффективной. Многие вещи можно заменить программой или роботом. Один человек может обрабатывать колоссальное количество информации – даже если сравнить с тем, что было 10 лет назад. Я бы не сказал, что это однозначно плохо. Это простопо-другому.

Хорошая новость в том, что этому всё-таки можно научиться. Но вот нужно ли?

Глава 4. Образование: великий уравнитель или социальный лифт в ад?

Каждый миллиардер с чего-то начинал: кто-то с родительского миллиона, кто-то с фиги в кармане. Рекрутерская фирма Aaron Wallis проанализировала (34) первые профессии богачей из списка Forbes, и вот что получилось.

(34)

В конце 2017 года на сто самых богатых людей мира приходилось 2,3 триллиона долларов – 1,3 % всего мирового богатства. Вроде и не много, но 100 человек из 7,6 миллиардов – это 0,0000013 % мирового населения. Как они стали такими богатыми? Страсть как интересно!

Сначала очевидный вопрос: сколько из них уже и так были богачами? Довольно много: 30 % своё богатство унаследовали. Сами начали свой бизнес всего 17 %, а вот больше половины – 53 % – начали с работы на дядю. Кем же они работали?