Темный огонь Сэнсом Кристофер

— Скрылся. Но его непременно схватят.

— Как вы сюда попали?

— Вы же сами звали на помощь и просили позвать констебля.

— Да, да. Но больше я ничего не помню.

— Констебль вбежал в дом и нашел в гостиной вас, Барака и старуху. Все вы были без сознания. Новы на мгновение открыли глаза и попросили послать за мной, — сообщил Гай.

— Я совершенно этого не помню. Господи боже, наверное, теперь я буду страдать провалами в памяти!

Гай опустил руку на мое плечо.

— Это вам не угрожает, Мэтью. Но, конечно, силы вернутся к вам с Бараком не сразу. Вам обоим нужно как следует отдохнуть.

В дверях появился еще один констебль.

— Я пришел, чтобы сообщить: Дэвид Нидлер пойман, — провозгласил он. — Он пытался проехать верхом через Крипплгейт, но привратник задержал его. Злоумышленник не оказал сопротивления. Сейчас он уже в Ньюгейте.

— Сабина и Эйвис тоже там, — подал голос Барак. — И старуха составила внучкам компанию, хотя она сильно ушибла голову. Как только я пришел в себя, сразу рассказал все констеблю. Девчонки ужасно вопили и визжали, когда поняли, что их обман вышел наружу. Но все же им пришлось отправиться в тюрьму. Папаша их едва с ума не сошел. Жаль, что их не бросили в Яму. Столь благородным молодым леди полагаются более чистые камеры, — добавил он с горькой усмешкой.

Я бросил взгляд в окно. В сумерках смутно вырисовывались очертания колодца.

— Господи, — пробормотал я. — Если бы Нидлер и старая ведьма осуществили свой замысел, мы с Бараком наверняка оказались бы на дне этого проклятого колодца.

— Простите, — спохватился я, повернувшись к Джозефу. — Мне не следовало так говорить о вашей матери…

— Она всегда любила одного только Эдвина, — перебил он, грустно покачав головой. — А ко всем остальным своим детям питала откровенное презрение.

— Барак, — обратился я к своему помощнику. — Вы должны дать показания под присягой. Завтра на суде констебль сообщит Форбайзеру о том, что произошло в этом доме…

Я попытался встать, но безуспешно. Неожиданная мысль пронеслась в моем сознании.

— Где сейчас сэр Эдвин?

— В своей комнате, — вздохнул Джозеф. — Бедный Эдвин, на него обрушилось столько ударов. Сын его мертв, мать и дочери в тюрьме.

— А Элизабет уже знает о том, что случилось? — выдохнул я.

— Да. Когда я рассказал ей обо всем, бедная девочка разразилась рыданиями.

Тень грустной улыбки пробежала по лицу Джозефа.

— Но когда я уходил, она крепко сжала мою руку. Я позабочусь об Элизабет, сэр. Но на некоторое время мне пришлось ее оставить, — добавил он. — Сейчас я нужен брату.

Я пристально поглядел на Джозефа. Признаюсь, этот простодушный малый частенько раздражал меня своей суетливостью и бесконечными сетованиями. И лишь теперь я понял, что заставило меня взяться за это кошмарное дело. Всем своим существом Джозеф излучал доброту, бесконечную доброту, на которую способны лишь немногие люди.

— Я должен идти к Эдвину, — сказал он. Констебль предупреждающе вскинул руку.

— Сейчас с ним беседует судья из магистратуры, сэр.

В голове у меня проплывали события последних дней.

— Кромвель! — воскликнул я. — Прошло уже несколько часов, как мы отправили ему письмо! Барак, неужели от Грея так и не поступило никаких вестей?

— Недавно мне передали записку от него, — ответил Барак. Он вытащил из кармана листок с печатью графа и протянул мне. Я пробежал глазами строки, выведенные аккуратным почерком Грея.

«Лорд Кромвель получил ваше письмо. Сегодня он намерен увидеться с королем и в случае необходимости непременно пошлет за вами. Он передает вам свою глубокую признательность».

— Значит, дело сделано, — вздохнул я, с облегчением откинувшись на спинку кресла. — Наконец мы с вами заслужили признательность графа, Барак.

Гай подошел ко мне, заглянул в глаза и попросил показать язык. Потом то же самое он проделал с Бараком.

— Ни вашему здоровью, Мэтью, ни здоровью Барака ничто не угрожает, — сказал он, закончив осмотр. — Но вам обоим надо отправиться домой и хорошенько выспаться. В течение нескольких дней вы будете ощущать слабость, и, возможно, у вас будут трястись руки.

— Я с удовольствием последую вашему совету, сэр, — заявил Барак. — Чертовски хочу спать.

— А теперь я должен вернуться в свою аптеку. Меня ждут больные.

Гай поклонился нам и двинулся к дверям. Как и всегда, наружность его — смуглое лицо, черные как вороново крыло волосы, тронутые сединой, длинное одеяние — производила необычное впечатление.

— Спасибо, верный друг, — с жаром произнес я. Гай махнул рукой, улыбнулся и вышел из комнаты.

— Выглядит этот старикан диковато, — изрек констебль. — Когда я пришел сюда и увидел его, у меня сразу возникло желание его арестовать.

Я оставил это замечание без ответа.

Дверь отворилась, и в комнату вошел высокий худощавый человек, в котором я узнал судью Пэрслоя. Обыкновенно этот джентльмен сиял от сознания собственной важности, но сегодня у него был мрачный и сосредоточенный вид. Он поклонился и повернулся к Джозефу.

— Мастер Уэнтворт, я думаю, вам лучше пойти к брату.

— Я как раз собирался это сделать, сэр! — сказал Джозеф, вскакивая со своего места. — Эдвин спрашивал обо мне?

— Нет, — ответил Пэрслой после некоторого колебания. — Но сейчас его не следует оставлять одного.

Он перевел взгляд на меня.

— Рад видеть, что вы пришли в себя, мастер Шардлейк. Явившись в этот дом по зову констебля, я застал здесь ужасающее зрелище.

— Могу себе представить. Вы допросили сэра Эдвина?

— Да. Он утверждает, что ничего не знал о злодеяниях своих близких. Полагаю, он говорит правду. Человек, убитый горем, вряд ли станет кривить душой.

Пэрслой задумчиво покачал головой.

— Все-таки странно, что мать его вступила в сговор со слугой.

— Нидлер был не просто дворецким, он был ее глазами. Так она сама говорила. Без него она не могла обойтись.

— Посмотрите, что мы нашли в винном погребе. Пэрслой протянул мне небольшой стеклянный пузырек.

— Ваш друг аптекарь сказал мне, что это чрезвычайно крепкий настой белладонны.

Я невольно вздрогнул и, повертев бутылочку в руках, вернул ее судье.

— Вы в состоянии завтра явиться в суд, сэр? — спросил он. — Элизабет Уэнтворт предстанет перед судьей Форбайзером. Ваше свидетельство, несомненно, будет способствовать ее оправданию. — Я приду во что бы то ни стало. Как вы думаете, на этот раз Элизабет расскажет обо всем?

— Уверен, она больше не будет запираться.

— Я тоже так думаю, — заметил я, искоса взглянув на Барака. — Теперь, когда все обстоятельства дела известны, она наверняка сама поймет, что принимать венец мученицы совершенно ни к чему.

Я повернулся к Джозефу.

— Вы придете завтра в суд? Элизабет непременно оправдают и вверят вашему попечению.

— Да, да, конечно, я буду там, — с готовностью закивал Джозеф. — Сэр, я бесконечно благодарен вам. Вы так много для нас сделали.

Выйдя вслед за ним в холл, я увидел, что дверь в расположенную напротив комнату, изысканно обставленную спальню, распахнута настежь. На кровати неподвижно, точно каменное изваяние, сидел сэр Эдвин. Одутловатое лицо его покрывала мертвенная бледность. Джозеф приблизился к брату, и тот скользнул по нему невидящим взглядом. Опустившись на постель, Джозеф попытался взять брата за руку, но сэр Эдвин отдернул ее.

— Эдвин, это же я, твой брат, — мягко произнес Джозеф. — Я не оставлю тебя в беде. Я хочу тебе помочь.

Он вновь взял брата за руку, и на этот раз сэр Эдвин не стал сопротивляться.

— Идем, — сказал я, повернувшись к Бараку, и двинулся вниз по лестнице.

Мы вернулись домой. Хотя голова у меня слегка кружилась и мне постоянно приходилось откладывать перо, я приготовил письменные показания для Форбайзера и заставил Барака сделать то же самое. Перечитывая его свидетельство, я поразился тому, как красиво и грамотно он пишет. Несомненно, годы, проведенные в монастырской школе, не прошли для него даром. К тому же, составляя отчеты для Кромвеля, Барак имел возможность совершенствовать свой почерк. Закончив с делами, мы поужинали и разошлись по своим комнатам. Едва добравшись до кровати, я, как и минувшей ночью, заснул мертвым сном.

На следующее утро вестей от Кромвеля вновь не последовало. Меж тем это было десятое июня, решающий день, которого мы все ожидали с замиранием сердца. Позавтракав, я выглянул из окна. Небо застилали тучи, в воздухе стояла легкая туманная дымка. Сегодня мы должны были показать королю, как действует греческий огонь. В такое серое ненастное утро зрелище было бы особенно впечатляющим.

— Нам пора, — заметил Барак. — Как вы себя чувствуете?

— Учитывая все, что мне пришлось перенести в последнее время, неплохо. Некоторая слабость и сухость во рту — вот и все, что меня беспокоит.

Я поднялся на ноги.

— Идем. Сегодня мы никак не должны опаздывать.

В Олд-Бейли все уже было готово к заседанию. Пэрслой, констебль и трое испуганных слуг семейства Уэнтворт ожидали во внутреннем зале. Пэрслой держал в руках несколько листков с письменными показаниями, которые протянул мне. Рядом с ним стоял Джозеф, по-прежнему бледный, однако пытавшийся сохранять хладнокровие. Для него случившееся воистину стало пирровой победой.

— Вы готовы дать показания, Джозеф? — спросил я, положив руку ему на плечо.

— Готов. Эдвин не смог прийти, он в ужасающем состоянии.

— Понимаю. В его присутствии нет необходимости, ведь он не является прямым свидетелем.

— Я провел около него всю ночь. Надеюсь, Эдвин меня простит. Кроме меня, на всем белом свете у него не осталось ни единого близкого человека.

— Уверен, вы сумеете поддержать брата, Джозеф.

— Может быть, я смогу уговорить его перебраться на ферму. Сразу после суда я вернусь туда вместе с Элизабет. Для них обоих это место связано с приятными воспоминаниями.

— Да. И, думаю, им обоим сейчас лучше покинуть Лондон. Сочинители памфлетов, чума их забери, наверняка обо всем пронюхают. И уж конечно, разнесут новости по всему городу.

Я повернулся к Пэрслою.

— Дело будет слушаться в открытом заседании, наряду с прочими?

— Нет, — покачал он головой. — Я уже говорил с судьей. Так как исход дела очевиден, оно будет слушаться в его кабинете.

— Оно и к лучшему, — заметил я. — Кстати, за нами уже идет клерк Форбайзера.

К нам торопливо приближался маленький пухлый помощник судьи. Мне припомнился день, когда он сообщил мне, что судья изменил свое решение и Элизабет дарована отсрочка. Это случилось за несколько минут перед тем, как в жизнь мою ворвался Барак.

Все мы: Пэрслой, Джозеф и Барак — последовали за клерком в кабинет Форбайзера. Судья, облаченный в пурпурную мантию, восседал за столом, на котором были аккуратно разложены бумаги. Он скользнул по нам холодным неприязненным взглядом, на мгновение задержавшись на лице Барака, потом подался вперед и сцепил пальцы.

— Показания, — бросил он.

Я протянул ему стопку исписанных листов. Форбайзер принялся читать их. Лицо его сохраняло непроницаемое выражение, лишь брови хмурились. Порой он возвращался к прочитанному, словно сопоставляя факты. Я прекрасно понимал, что все это — не более чем представление. Пэрслой уже ввел Форбайзера в курс дела, и тот сознавал, что Элизабет придется отпустить. Наконец он закончил чтение, тщательно сложил листки и пробурчал:

— Итак, девица Уэнтворт не виновна в убийстве.

— Да, — ответил я.

— Тем не менее она заслуживает кары, — ледяным тоном изрек судья. — Во время первого слушания дела она отказалась дать показания, не пожелав способствовать торжеству справедливости.

Судья погладил свою седую окладистую бороду.

— За столь вопиющее неуважение к суду мне следовало бы присудить ее к пребыванию в Яме в течение нескольких месяцев.

Бросив взгляд на Джозефа, я увидал, что тот побледнел еще сильнее. Несомненно, судья проявил неоправданную жестокость, стремясь отомстить всем нам за грубость Барака.

— Но я решил проявить снисходительность и отпустить девицу Уэнтворт. По крайней мере до того дня, когда члены ее семьи предстанут перед судом. Тогда ей придется дать показания.

— Благодарю вас, ваша честь, — с чувством произнес я.

Форбайзер извлек из кипы какую-то бумагу. То был заранее приготовленный приказ об освобождении Элизабет. Искривив губы в пренебрежительной гримасе, судья поставил на нем свою подпись и через стол протянул мне.

— Возьмите, брат Шардлейк.

Я попытался взять приказ, однако судья прижал его к столу двумя пальцами. Встретившись с ним взглядом, я увидал, что в глазах его полыхает холодная ненависть. — Больше не попадайтесь на моем пути, брат, — вполголоса процедил Форбайзер. — Иначе, клянусь, я превращу вашу жизнь в ад. И никакие могущественные покровители вам не помогут.

С этими словами Форбайзер отпустил приказ, я схватил бумагу, молча поклонился и вышел.

Оказавшись за дверями кабинета, Пэрслой осуждающе покачал головой.

— Все-таки старик Форбайзер вел себя странно, — заметил он. — Можно подумать, он расстроен тем, что справедливость восторжествовала и невиновная девушка избежала виселицы.

— Старому олуху не слишком по нраву, когда его вынуждают изменять свои решения, — усмехнулся Барак, опускаясь на скамью.

Выглядел он неважно и, как видно, чувствовал себя не лучшим образом. Я тоже ощутил приступ слабости и уселся рядом с ним.

— Что значит — вынуждают? — нахмурился Пэрслой, пристально глядя на нас. — И что имел в виду Форбайзер, когда говорил о ваших могущественных покровителях, мастер Шардлейк?

— Кто его знает, — поспешно ответил я. — Мастер Пэрслой, я чрезвычайно признателен вам за помощь. Не смею больше вас задерживать.

Пэрслой поклонился и направился к выходу. Я бросил недовольный взгляд на Барака.

— Ваш длинный язык едва не навлек на нас новые неприятности. Пэрслой болтлив, как старая баба. Если он только узнает, что казнь Элизабет была отсрочена по приказу Кромвеля, завтра эта история попадет в сотню памфлетов. Тогда, можете не сомневаться, Форбайзер выполнит свое обещание и превратит мою жизнь в ад. Впрочем, думаю, он выполнит его в любом случае, — угрюмо добавил я.

— Не моя вина в том, что все законники — завзятые сплетники и болтуны, — пробурчал Барак. — Кстати, я буквально с ног валюсь. Жаль, что у меня нет возможности хотя бы денек поваляться в постели.

— Сэр, прошу вас, объясните, о каких влиятельных покровителях говорил судья? — подал голос Джозеф.

Несколько мгновений помедлив с ответом, я решил, что Джозеф имеет право знать обо всем.

— Видите ли, Джозеф, мы с Бараком расследовали одно важное дело — по поручению лорда Кромвеля. Чрезвычайно важное и срочное дело. Именно поэтому у меня оставалось так мало времени для Элизабет. Благодаря влиянию лорда Кромвеля вынесение приговора по ее делу было отсрочено. Но прошу вас, никому об этом не рассказывайте.

— Да, разумеется, — кивнул Джозеф. — Значит, Элизабет спас граф. Да хранит его Господь. Да благословит Господь все его реформы.

Я вручил ему приказ.

— Отправляйтесь с этой бумагой в Ньюгейт, и вам отдадут Элизабет. Хотите, чтобы мы вас сопровождали?

— С вашего позволения, сэр, я бы лучше сообщил ей счастливую новость наедине, — расплылся в торжествующей улыбке Джозеф.

— Понимаю.

Джозеф двинулся по коридору, сжимая в руке драгоценный документ. Мы с Бараком проводили его глазами.

— Ну, с одним делом кончено, — заявил я. — Что вы намерены делать сейчас? Что до меня, я должен отправиться в Линкольнс-Инн, заняться прочими своими делами.

«Вскоре нам с Бараком предстоит расстаться», — подумал я, с неожиданной грустью глядя на своего товарища.

Спору нет, Барак частенько досаждал мне, но теперь я чувствовал, что мне будет его не хватать. — А можно мне пойти с вами на Канцлер-лейн? — неуверенно спросил он. — Пока мы не получим известий от графа, мне все равно не будет ни отдыха, ни сна.

— Разумеется, идемте. Кстати, я тоже не нахожу себе места.

— Хотел бы я, чтобы на Канцлер-лейн нас ожидало письмо, — вздохнул Барак.

— Вполне вероятно, оно ждет нас в Линкольнс-Инне. Так что надо обязательно наведаться туда.

Барак вперил в меня испытующий взгляд.

— Вы ведь действительно желаете графу победы, правда? Почему-то вы всегда называете его просто — Кромвель. И, прямо скажем, в голосе вашем не слышится особого почтения.

— Тем не менее я искренне желаю ему победы, — усмехнулся я. — Да, не буду скрывать, я не хотел, чтобы греческий огонь оказался у него в руках. Но еще менее я хотел бы, чтобы он утратил свое высокое положение. Уверен, если Норфолк займет его место, это обернется новыми бедствиями для всей страны. Нет, я отнюдь не разделяю безразличия леди Онор, которую не волнует, кто стоит у кормила власти. Вы ведь знаете, Барак, я подозревал леди Онор, — добавил я, поколебавшись. — Там, на складе, эти ублюдки упомянули, что главой заговора является представитель аристократии. Я сразу подумал о леди Онор, и у меня сердце упало. А когда появился Норфолк, я, поверите ли, вздохнул с облегчением. Жаль, что мы бились над этой загадкой так долго, — добавил я. — Разгадай мы ее быстрей, это спасло бы несколько жизней.

— Это было выше человеческих сил. Мы и так вдвоем противостояли целой своре прихвостней Норфолка. Чудо, что мы до сих пор живы, — заявил Барак. — И не только живы, но успешно завершили расследование. А вы ведь еще успели распутать дело Элизабет. Уж конечно, все это пойдет на пользу вашей репутации законника.

— Надеюсь.

Пронзительный звон цепей заставил вздрогнуть нас обоих. Через холл тащилась вереница закованных в кандалы арестантов, грязных и изможденных. Хмурые констебли сердито покрикивали на них. Отвратительный тюремный смрад веял над этой мрачной процессией. Когда дверь зала суда захлопнулась за арестантами, мы несколько минут стояли в молчании. Мысли о виселице, ожидающей большинство этих людей, о справедливости, которая далеко не всегда торжествует в этих стенах, вихрем проносились у меня в голове. Наконец мы повернулись и вышли на улицу. Оба были рады покинуть угрюмое здание суда.

На Канцлер-лейн никаких сообщений от Кромвеля не оказалось. Отправившись в Линкольнс-Инн, мы застали там Скелли, который, по своему обыкновению, скрипел пером. Взгляд его покрасневших глаз оставался усталым и напряженным, однако огонек беспокойства, полыхавший в них прежде, погас. Годфри мы не застали. Заглянув в его контору, я обнаружил стопку бумаг, аккуратно сложенную на столе. Наверху лежала адресованная мне записка.

«Прошу вас, возьмите на себя ведение всех моих дел. Уверен, мои клиенты только выиграют от этого. Я и несколько моих друзей отправляемся в путешествие по городам Англии, дабы проповедовать людям Слово Божье. Надеюсь, городские власти не будут чинить нам препятствий в этом благом начинании. Это все, что я пока могу сообщить вам.

Ваш брат по сословию и во Христе

Годфри Уилрайт».

— Значит, вот как все повернулось, — со вздохом пробормотал я.

Просмотрев дела Годфри, я убедился, что он оставил их в безупречном порядке. Каждое дело предваряла запись, в которой сообщалось, какие действия необходимо предпринять для его завершения. Вернувшись в свою контору, я увидел, что Барак с угрюмым лицом сидит у окна. Чувствуя, что ноги мои дрожат от слабости, я опустился на стул.

«И зачем только Кромвель так долго томит нас в неведении?» — с раздражением подумал я.

Впрочем, Барак прав, мы всего лишь мелкие сошки.

— Вот и наш старый приятель, — сказал Барак, кивнув на Стивена Билкнэпа, который торопливо пересекал внутренний двор. Вид у того был подавленный, широкие плечи сгорбились. Он боязливо озирался по сторонам, в любую минуту ожидая нападения.

— Надо его успокоить, — рассмеялся я. — А то бедняга совсем изведется со страху.

Мы с Бараком спустились во внутренний двор. Билкнэп поспешил к нам навстречу.

— Брат Шардлейк, есть какие-нибудь новости? Взгляд его бесцветных глаз был полон мольбы.

— Вам больше нечего бояться, Билкнэп, — с презрительной усмешкой сообщил я. — Дело о греческом огне закончено. Вашей жизни ничто не угрожает.

Билкнэп испустил вздох облегчения, плечи его моментально расправились.

— И что вам удалось выяснить? — спросил он, и умоляющее выражение в его глазах сменилось откровенным любопытством. — Кто стоит за всей этой авантюрой? И где теперь греческий огонь, у лорда Кромвеля?

— Я не имею права с кем-либо обсуждать все эти вопросы, брат Билкнэп, — изрек я, предупреждающе вскинув руку. — Вы можете ничего не опасаться и вернуться к своим обязанностям. Вот и все, что я могу сказать.

— А как насчет иска по поводу моей недвижимости? — хитро прищурив глаза, осведомился Билкнэп. — Теперь, когда вы знаете, что тут замешаны интересы сэра Ричарда, вы откажетесь от этого дела?

«Надо же, каков пройдоха!» — подумал я.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы его стяжательская природа, на время подавленная страхом, вновь дала о себе знать.

— Я не собираюсь отказываться от ведения этого дела, — пожал я плечами. — Городской совет уполномочил меня обратиться с ходатайством в суд лорд-канцлера. И я намерен выполнить возложенное на меня поручение.

«Думаю, Кромвель теперь не будет становиться у меня на пути, — добавил я про себя, — он слишком многим мне обязан».

Билкнэп заносчиво вскинул голову и нахмурился.

— Неужели вы снова затеете процесс против своего собрата по ремеслу! Это пятнает вашу честь законника, и, будьте уверены, я сделаю все возможное, чтобы ваш поступок стал широко известен. Брат Шардлейк, будьте благоразумны, откажитесь от этого дела, — добавил он дрожащим от досады голосом. — Сейчас в нашей стране такие порядки, что умный человек может нажить состояние, не прилагая к тому особых усилий. Зачем же убивать курицу, несущую золотые яйца?!

Я подумал о бедняках, вынужденных пользоваться вонючими выгребными ямами, об обитателях соседних домов, день за днем вдыхающих невыносимый смрад. Убогие жилища, возникающие в зданиях бывших монастырей, подобно ядовитым грибам, заполонили Лондон.

— Вы распространяете вокруг себя несчастья и горести, Билкнэп, — отчеканил я. — И доколе это возможно, я буду бороться против вас и подобных вам.

Тут я увидел, что от ворот к нам бежит какой-то человек. При ближайшем рассмотрении я узнал в нем Джозефа. Лицо его побагровело от волнения. Остановившись, он несколько мгновений переводил дух, не в силах произнести ни слова. Тревожное предчувствие сжало мне сердце.

— Элизабет… — начал я.

— Нет, нет, ее освободили, — затряс головой Джозеф. — Сейчас она в меблированных комнатах. Но, проходя через Сити, я слышал…

— Что?

Джозеф глубоко вздохнул.

— Лорд Кромвель свергнут!

— Не может быть!

— Об этом только что объявили. Сегодня утром он был арестован по обвинению в государственной измене. Прямо в зале королевского совета! Сейчас он в Тауэре. Говорят, арест наложен на все его владения. Вы, как законник, понимаете, что это значит.

— Лишение всех имущественных и гражданских прав, — пробормотал я, чувствуя, что губы плохо мне повинуются. — Полная конфискация.

— А еще я слышал, что герцог Норфолкский сам сорвал с шеи лорда Кромвеля печать верховного секретаря. Подумать только, в зале королевского совета! Сейчас хватают всех его сторонников. Вайат тоже брошен в Тауэр.

Я взял Джозефа за плечо и повел прочь. Билкнэп, который внимал его словам, выпучив глаза, сбросил с себя оцепенение и рысью устремился через двор. Наверняка он спешил сообщить потрясающее известие собратьям по сословию.

— Но как же наше письмо?! — воскликнул я, обернувшись к Бараку. — Грей сказал, что Кромвель своевременно получил его. Почему же тогда арестован он, а не Норфолк?

— Мастер Грей? — переспросил Джозеф. — Секретарь графа?

— Да. Что с ним произошло?

— Говорят, этот человек переметнулся на сторону врагов графа и дал показания против него. Так поступили многие сподвижники лорда Кромвеля. А в королевском совете никто не встал на его защиту, даже архиепископ Кранмер. Низкие душонки! — прошептал Джозеф, сжав кулаки.

— Грей?! — изумленно выдохнул Барак. — Вот каналья! Он и не подумал отправлять наше письмо с Хэнфолдом. Наверняка это он вредил нам, сообщая людям Норфолка обо всех наших действиях.

— Я знаю Грея много лет, — пробормотал я с горькой усмешкой. — И мне в голову не приходило, что он способен на подобную низость. Но, Барак, когда мы с вами пытались вычислить неведомого осведомителя, прежде всего следовало подумать о тех, кто обретается при дворе. Там, в этой огромной выгребной яме, людям неведомы честь и совесть.

Я в изнеможении прислонился к стене.

— Что ж, в конце концов мы проиграли. Норфолк победил.

— А мы по уши в дерьме, — процедил Барак.

ГЛАВА 47

может, свержение Кромвеля — не более чем слухи? — охваченный внезапной надеждой, обратился я к Джозефу.

Сердце мое колотилось почти так же, как вчера, когда меня пытались отравить.

— Вряд ли, — покачал он головой. — По пути из Ньюгейта я слышал о произошедшем с графом несчастье много раз.

Джозеф прикусил губу.

— Ужасное событие.

— А как относятся к этому люди?

— В большинстве своем радуются. Многие говорят, что граф получил по заслугам. И это после всех его благих деяний во имя истинной веры! Но есть и такие, кто сочувствует лорду Кромвелю и с тревогой смотрит в будущее.

А что говорят о герцоге Норфолкском?

— Да почти ничего.

— Значит, он еще не успел занять место Кромвеля, — сказал я, поглядев на Барака. — И возможно, не займет никогда.

— Государственная измена, — сокрушенно пробормотал Джозеф. — Как можно было обвинить графа в подобном преступлении! Никто не служил королю более верно и преданно, чем он…

— Это всего лишь предлог, — с горечью бросил я. — Предлог, позволяющий избавиться от Кромвеля и заточить его в Тауэр. Если его лишили должности и звания перед лицом всего королевского совета, нет даже необходимости затевать судебный процесс.

— Граф давно ходил по острию ножа, — произнес Барак.

Никогда прежде голос его не звучал так серьезно и печально.

— И вот он наконец сорвался. Он всегда боялся этого. Но он не ведал, что конец так близок. Этот хитрый мерзавец Грей оказался более прозорливым, чем мой господин. Он быстро смекнул, в какую сторону дует ветер.

Барак посмотрел на меня. Лицо его было бледным и измученным, но сосредоточенный взгляд выдавал напряженную работу мысли.

— Нам надо срочно уехать из города, — заявил он. — Если сейчас хватают сторонников графа, Норфолк не упустит возможности разделаться с нами. Ему будет спокойнее, если мы унесем в могилу темную историю, которая ему слишком хорошо известна.

— Темную историю? — недоуменно переспросил Джозеф. — О чем вы, мастер Барак?

— Вам лучше этого не знать, — ответил я.

Перед моим внутренним взором встала жуткая картина: в ворота Линкольнс-Инна врываются вооруженные всадники, хватают нас и волокут в Тауэр. Хотя, вероятнее всего, с нами расправятся иначе. Удар ножом в спину, нанесенный каким-нибудь негодяем вроде Токи, — вот что неминуемо ожидает нас обоих в ближайшем будущем. Я повернулся к Бараку.

— Вы правы, Джек, нам опасно оставаться в Лондоне. Ну и подонок же этот Грей. Кто бы мог подумать! Господи боже, он начинал как законник. — И на этом славном поприще научился притворяться и лицемерить, — с косой ухмылкой подхватил Барак. — Любопытно, почему он не приказал убить Кайтчина и вдову Гриствуд? — нахмурившись, добавил он. — Он ведь прекрасно знал, где они скрываются.

— В том-то и дело, что об этом знал только один Грей. Если бы их убили, на него сразу пало бы подозрение. Кроме того, эти люди уже рассказали нам все, что им было известно. Кстати, знали они не так много. Надеюсь, их оставят в живых.

— Я тоже надеюсь. Но мы с вами знаем слишком много, и нам нечего рассчитывать на снисходительность. Надо уносить отсюда ноги немедленно.

— И куда вы думаете направиться? — спросил Джозеф.

— У меня есть добрые знакомые в Путни, которые наверняка не откажутся меня принять.

Барак повернулся ко мне.

— А вам лучше всего поехать к отцу. Он ведь, кажется, живет в Личфилде?

— Да, — кивнул я. — Я так и поступлю, Джек. Скажу отцу, что утомился от дел и решил немного отдохнуть в деревне. Джозеф, вам лучше с нами расстаться прямо сейчас. Ни к чему, чтобы вас видели в нашем обществе.

Страницы: «« « ... 2728293031323334 » »»