Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях Льюис Клайв

Глава двенадцатая. Через дверь в хлев

Джил давно следовало отступить к белому камню, но, возбуждённая зрелищем битвы, она совершенно забыла про этот приказ. Теперь же, вспомнив, побежала и успела как раз за минуту до остальных. И так вышло, что на минуту все оказались к врагу спиной, а когда повернулись, ужасное зрелище предстало их глазам.

Один из тархистанцев тащил кого-то, кто дрался и брыкался, к хлеву. Когда оба оказались на освещённой поляне перед костром, их силуэты чётко вырисовались на фоне огня, и стало ясно, что тащили Юстаса.

Едва увидев его, Тириан и единорог бросились на выручку, но не пробежали и половины пути, когда тархистанец оказался уже у хлева, а в следующее мгновение швырнул туда Юстаса и захлопнул дверь. Следом подбежали ещё несколько тархистанцев и выстроились шеренгой перед хлевом. Теперь к нему было не подступиться.

Джил уткнулась лицом в плечо и прошептала:

— Очень надеюсь, что тетива не намокнет, если я всё-таки разревусь.

— Берегитесь! Стрелы! — крикнул Поггин.

Все быстро пригнулись и поглубже надвинули шлемы. Собаки припали к земле. Несколько стрел просвистело рядом, но вскоре стало ясно, что стреляют не в них. Это снова был Гриффл со своими гномами. Теперь они спокойно стреляли в тархистанцев.

— Давайте, ребята! — послышался его голос. — Все вместе, дружно! Нам не нужны черномазые, как не нужны обезьяны, и львы, и короли. Гномы за гномов!

Что бы там ни говорили о гномах, в храбрости им не откажешь. Они могли попросту убраться куда-нибудь в безопасное место, но предпочли остаться и теперь стреляли то в тех, то в других, делая перерыв, когда те и другие любезно избавляли их от хлопот и убивали друг друга сами.

Однако они не учли, что тархистанцы были в кольчугах, тогда как кони — беззащитны, а кроме того, у тархистанцев имелся вожак, чей громкий голос как раз и раздался:

— Тридцать воинов остаются стеречь глупцов у белого камня. Остальные — за мной, проучим этих обитателей подземелий!

Тириан и его друзья не успели отдышаться после боя, поэтому обрадовались передышке, а заодно возможности понаблюдать, как тархан ведёт своих людей на гномов. Это была странная сцена. Костёр теперь не горел, а скорее тлел, и трудно было понять, что происходит. На месте собрания никого не было видно, кроме гномов и тархистанцев. Судя по звукам, гномы отчаянно сопротивлялись. Тириан слышал, как страшно ругается Гриффл; время от времени доносились возгласы тархана: «Живьём! Живьём хватайте!» Каким бы ни был этот бой, длился он недолго. Когда шум стих, Джил увидела, что тархан возвращается к хлеву, а за ним одиннадцать человек тащат одиннадцать связанных гномов (убили остальных или те разбежались, осталось неясным).

— Бросьте их в святилище Таш! — приказал Ришда-тархан.

И вот одиннадцать гномов, одного за другим, кого швырнули, кого запихали в тёмный проём. Дверь снова заперли, и Ришда, низко склонившись перед ней, провозгласил:

— Этих карликов, о владычица моя Таш, также приношу тебе в жертву всесожжения!

И тут тархистанцы принялись колотить саблями по щитам и взывать:

— Таш! Таш! Великая Таш! О неумолимая Таш!

(Весь вздор про Ташлана к этому времени был уже забыт.)

Небольшой отряд у белого камня наблюдал за происходящим, тихо перешёптываясь между собой. Обнаружив ручеёк, тонкой струйкой стекавший из-под камня, все наконец с жадностью напились: Джил, Поггин и король — с ладони, а четвероногие — из небольшой лужицы у подножия. Казалось, что никогда в жизни они не пили такой вкусной воды! Они пили и радовались и не могли думать ни о чём другом.

— Нутром чую, — сказал Поггин, — утро не наступит, как все мы, один за другим, будем за этой чёрной дверью. Я могу придумать сотню смертей, и все лучше этой.

— Эта дверь и в самом деле ужасна, — сказал Тириан. — Она больше похожа на пасть.

— Неужели мы ничего не можем сделать? — спросила Джил дрожащим голосом.

— Не горюй, мой славный друг, — сказал Алмаз, ласково касаясь её носом. — Возможно, для нас это дверь в страну Аслана и мы уже сегодня будем пировать за его столом.

…Ришда-тархан медленно вышел вперёд и, повернувшись к белому камню, крикнул:

— Слушайте меня! Если кабан, собаки и единорог сдадутся на мою милость, я сохраню им жизнь. Кабана отправят в сады Тисрока и посадят в клетку, собак — на псарню Тисрока, а единорогу я отпилю рог, и он будет трудиться, как лошадь. Но орёл, дети и тот, кто называет себя королём, будут принесены в жертву Таш этой ночью.

Лишь грозное рычание раздалось в ответ.

— Вперёд, воины! — воскликнул тархан. — Зверей убить, двуногих взять живьём.

Началась последняя битва последнего короля Нарнии.

Надежды на победу не осталось, и не только потому, что врагов было неизмеримо больше, но, главное, из-за их копий. У первых тархистанцев, тех, что сговорились с Хитром вначале, копий не было: они проникали в Нарнию по одному, по двое, выдавали себя за мирных торговцев и, конечно, не могли взять с собой копий — ведь их нелегко спрятать. Эти же тархистанцы явились позже, когда Хитр уже вошёл в силу, и могли идти открыто. Копья всё меняли. Если быть проворным и не терять самообладания, длинным копьём можно убить кабана прежде, чем он достанет вас клыками, и единорога прежде, чем он пронзит вас рогом. И вот теперь ровный ряд копий надвигался на Тириана и его последних друзей. Через мгновение они уже бились за свою жизнь.

В некотором смысле это совсем не так плохо, как можно вообразить. Когда каждый ваш мускул в напряжении, когда вы то пригибаетесь, чтобы увернуться от копья, то прыгаете через него, ныряете вперёд, отскакиваете назад, крутитесь на месте, у вас просто не остаётся времени на страх или отчаяние. Тириан знал, что теперь никому не сумеет помочь, — все они обречены. Он мельком видел то поверженного кабана, то яростного Алмаза, а потом краем глаза заметил, что огромный тархистанец куда-то тащит Джил за волосы. Но всё это теперь стало неважным; главное — подороже продать свою жизнь.

Хуже всего было то, что он никак не мог сохранить свою позицию у белого камня. Когда сражаешься с полудюжиной врагов разом, то используешь любую возможность поразить противника и стремительно бросаешься вперёд всякий раз, когда видишь незащищённую грудь или шею. Несколько ударов — и ты уже очень далеко от прежнего места. Тириан вскоре обнаружил, что всё время отступает вправо, то есть к хлеву. Мелькнула мысль, что очень важно держаться от него подальше, но не удавалось вспомнить почему. И ничего поделать с этим не мог.

Неожиданно картина прояснилась. Он увидел, что сражается с самим тарханом. Костёр — скорее уже уголья — был прямо перед ним, а за спиной — открытая дверь. Два тархистанца стояли наготове, чтобы захлопнуть её, как только он окажется внутри. Внезапно он всё вспомнил и понял, что враги специально теснили его к хлеву, а поняв, стал биться с тарханом с удвоенной силой.

Тут новая мысль пришла ему в голову. Он бросил меч, нырнул вперёд (ятаган просвистел у него над головой), схватил тархана за пояс и прыгнул в хлев с криком:

— Иди же и встреться с Таш сам!

Раздался оглушительный грохот. Как в тот раз, когда в хлев кинули обезьяну, земля задрожала, и что-то ослепительно вспыхнуло. Тархистанские солдаты с дикими воплями: «Таш! Таш!» — в ужасе захлопнули дверь: если богиня пожелала получить самого командира, так тому и быть. Они-то уж во всяком случае с Таш встречаться не хотели.

В первый момент Тириан не понимал, где он и даже кто он, потом взял себя в руки и огляделся, стараясь проморгаться. В хлеву вовсе не было темно — наоборот: там было столько света, что слепило глаза.

Он повернулся к противнику, но тот на него не смотрел. Вперившись во что-то взглядом, Ришда вдруг дико закричал, потом закрыл лицо руками и пал ниц, лицом в землю. Тириан повернулся в ту сторону, куда смотрел тархан, и всё понял.

Ужасное существо с головой грифа и четырьмя руками приближалось к ним. Оно было меньше, чем тот призрак, который они видели у башни, хотя гораздо больше человека. Мертвящее карканье вырвалось из его клюва:

— Ты звал меня в Нарнию, Ришда-тархан. Я здесь. Что хочешь ты сказать?

Но тархан так и не поднял лица и не промолвил ни слова. Его трясло, словно от икоты. Он был храбрым воином, но половину своей храбрости потерял этой ночью, когда заподозрил, что в хлеву действительно Таш. Вторая половина покинула его теперь.

Вдруг Таш нагнулась и, как курица хватает червяка, схватила в когти несчастного Ришду, зажала под мышками двух правых рук, затем повернула голову и уставилась на Тириана своим ужасным глазом: при птичьей голове она, конечно, не могла смотреть прямо.

И в этот момент за её спиной раздался голос, сильный и спокойный, как летнее море.

— Убирайся, чудовище, туда, где твоё место, и забери свою законную добычу. Во имя Аслана и его великого отца, заморского императора!

Отвратительное создание мгновенно исчезло с тарханом под мышкой. Тириан обернулся посмотреть на своего спасителя, и сердце его забилось так, как никогда не билось даже в бою.

Семь королей и королев стояли перед ним в коронах и блистающих одеждах, а на королях были ещё и отливающие серебром кольчуги, а в руках они держали обнажённые мечи.

Тириан учтиво поклонился и собрался было их поприветствовать, когда младшая из королев засмеялась. Он вгляделся в её лицо и онемел от изумления: это была Джил, но не та Джил, которую он видел в последний раз — с грязным заплаканным лицом, в старом полотняном платьице, наполовину сползшем с одного плеча. Теперь это была спокойная и свежая, такая свежая, словно только что вылезла из ванны, дама.

Сперва он подумал, что она стала старше, потом решил, что нет, но так и не смог до конца разобраться. Потом он увидел, что младший из королей — Юстас — изменился не меньше Джил.

Тириану вдруг стало неловко: вот стоит он перед их величествами весь в крови, пыли и поту битвы, — и тут он обнаружил, что тоже преобразился. В праздничных одеждах, словно для большого пира в Кэр-Паравале (к слову, в Нарнии лучшая одежда совсем не обязательно самая неудобная — там её умеют делать столь же удобной, сколь и красивой, — а о таких вещах, как крахмал, фланель или резинки, здесь и вовсе не слышали, хоть обойди всю страну от края до края), Тириан почувствовал себя таким же посвежевшим и успокоенным.

— Государь, — сказала Джил, выходя вперёд и делая изящный реверанс, — позвольте представить вас Питеру, Верховному королю всех королей Нарнии.

Тириану не нужно было спрашивать, кто из них Верховный король: он помнил лицо, которое видел во сне (хотя теперь оно было гораздо благороднее), — поэтому просто сделал шаг вперёд, преклонил колена и, поцеловав Питеру руку, сказал:

— Рад приветствовать вас, ваше величество.

И Верховный король поднял его и поцеловал в обе щеки, как и положено Верховному королю, потом подвёл к старшей из королев — и даже она не была старой, ни одного седого волоска и ни одной морщинки на щеках — и сказал:

— Государь, это леди Полли, та, что была в Нарнии в первый день, когда по воле Аслана выросли деревья и заговорили звери.

Потом подвёл его к человеку, чья золотая борода ниспадала на грудь и чьё лицо было преисполнено мудрости.

— А это лорд Дигори, что был в Нарнии вместе с леди Полли. Рядом с ним мой брат, король Эдмунд, и моя сестра, королева Люси.

— Государь, — заметил Тириан, поприветствовав всех, — если мне не изменяет память, в хрониках говорилось про ещё одну королеву. Разве у вашего величества не две сестры? Где же королева Сьюзен?

— Моя старшая сестра, — с грустью проговорил Питер, — больше и слышать не хочет о Нарнии.

— Да, — добавил Юстас. — А когда пытаешься поговорить с ней о Нарнии или просишь сделать что-нибудь для неё, Сьюзен говорит: «Какая у вас удивительная память! Неужели вы до сих пор помните наши смешные детские игры?»

— Ох уж эта Сьюзен! — воскликнула Люси. — Её ничто не интересует, кроме нейлона, губной помады и приглашений на вечеринки. Она всегда была такая смешная, так старалась поскорей вырасти.

— Если бы вырасти! — заметила леди Полли. — Хотела бы я, чтобы она действительно выросла. Все школьные годы она мечтала стать такой, как сейчас, а всю остальную жизнь будет делать всё, чтобы такой и остаться. Она хотела как можно быстрее достичь самого глупого возраста и оставаться в нём как можно дольше.

— Впрочем, довольно об этом, — заключил Питер. — Смотрите, какие прекрасные плоды на деревьях! Давайте попробуем их.

Тириан в первый раз огляделся, и увиденное его поразило: до чего же удивительным было это приключение!

Глава тринадцатая. Как гномы не дали себя провести

Тириан думал — или мог думать, если б у него было на это время, — что они в маленьком, футов двенадцать длиной и шесть шириной, крытом соломой хлеву. На самом деле под ногами зеленела трава, над головами было высокое синее небо, и ветер ласково овевал их лица, как в начале лета. В небольшой рощице неподалёку шелестели листьями деревья, и из-под каждого листочка выглядывало золото, нежная желтизна, пурпур или багрянец плодов, подобных которым никто не видывал в нашем мире. Тириан решил, что наступила осень, но в воздухе разливался такой особенный аромат, какой бывает не позднее июня.

Они направились к деревьям, потянулись было к плодам, но, словно по команде, на секунду вдруг замерли, и каждый подумал: «Это не для меня… Плоды слишком прекрасны, чтобы их рвать».

— Всё в порядке, — сказал Питер. — Я знаю, о чём все мы сейчас думаем, но уверен, совершенно уверен, что мы не должны так думать. У меня такое чувство, что мы попали в страну, где всё можно.

— Что ж, начнём! — предложил Юстас.

На что походили эти плоды? К сожалению, описать их я не мог бы. Скажу только, что в сравнении с ними самый свежий грейпфрут — вялый, самый сочный апельсин — сухой, самый нежный персик — как деревянный, а самая сладкая земляника — кислая. И нет в них ни зернышек, ни косточек, осы не вьются над ними. Попробуй вы хоть раз этот плод, и самая лучшая в мире еда покажется вам безвкусной. Как ещё рассказать о них? Вы поймёте, если попадёте в эту страну и попробуете сами.

Пока все лакомились плодами, Юстас обратился к королю Питеру:

— Вы так и не сказали, как сюда попали. Ты как раз начал, но тут появился король Тириан.

— Рассказывать, собственно, нечего. Мы с Эдмундом стояли на платформе и видели, как подходит ваш поезд. Я, помню, ещё подумал, что наши, наверное, в этом же поезде, хотя Люси не знает…

— Кого вы имеете в виду, Верховный король? — спросил Тириан.

— Наших родителей — Эдмунда, Люси и моих.

— А почему они тоже ехали? — удивилась Джил. — Ты хочешь сказать, они знают про Нарнию?

— Да нет, Нарния тут ни при чём. Они ехали в Бристоль. Я просто слышал, что они собираются ехать сегодня утром, а Эдмунд сказал, что тогда они поедут этим же поездом (он знает всё расписание).

— И что же случилось? — спросила Джил.

— M-м, это нелегко описать, правда, Эдмунд? — сказал Верховный король.

— Да уж… — согласился тот. — Совсем непохоже на прошлые разы. Тогда мы исчезали из нашего мира волшебством, а на этот раз что-то страшно заревело, что-то меня ударило, но при этом не было больно. Я не то чтобы испугался — разволновался, что ли. И ещё что странно. У меня здорово болела коленка — ссадина после регби. И вдруг всё прошло. Так мне легко стало! И вот — мы здесь.

— И с нами было то же, в вагоне, — сказал лорд Дигори, стирая сок с золотой бороды. — Ты чувствуешь, Полли, как стало легко, прибавилось сил, будто мы и не старики? Молодёжи этого не понять.

— Ну да, молодёжи! — воскликнула Джил. — Можно по-думать, вы здесь старше нас!

— Именно здесь словно и не старше, но раньше-то были! — ответила леди Полли.

— А что произошло, когда вы тут очутились? — спросил Юстас.

— Довольно долго ничего не происходило, — сказал Питер, — по крайней мере мне показалось, что долго. Потом дверь открылась…

— Дверь? — переспросил Тириан.

— Да, дверь, в которую вы вошли… или вышли? Вы уже забыли?

— Где же она?

— Да вот же, смотрите!..

Тириан взглянул в указанном направлении и увидел самую странную и смешную вещь, какую только можно себе представить. Всего в нескольких шагах от него в ярком солнечном свете стояла грубая деревянная дверь… и больше ничего — ни стен, ни крыши.

В полной растерянности он подошёл к ней — остальные последовали за ним, — обошёл, но с другой стороны было то же самое — свежее летнее утро. Дверь просто стояла сама по себе, словно выросла здесь, как дерево.

— Это какое-то чудо, — сказал Тириан Верховному королю.

— Это та дверь, через которую пять минут назад вы вошли с тархистанцем, — ответил, улыбаясь, Питер.

— Разве я вошёл в хлев не из леса? Похоже, эта дверь из ниоткуда в никуда.

— Она так выглядит, если ходить вокруг. Загляните в щёлку между досками, посмотрите сквозь неё.

Тириан заглянул в отверстие, но ничего, кроме темноты, не увидел, а когда глаза привыкли, различил бледный свет потухающего костра и над ним, на чёрном небе, звёзды. Между костром и дверью темнели неясные очертания каких-то людей, он слышал их голоса — говорили по-тархистански. Тириан смотрел через дверь хлева в темноту Фонарной пустоши, туда, где разыгралась его последняя битва. Эти люди спорили, идти ли в хлев искать Ришду-тархана (этого никому не хотелось) или просто поджечь хлев.

Тириан оглянулся и с трудом поверил своим глазам: над ним было синее небо, под ногами расстилалась зелёная трава — а его новые друзья стояли вокруг и смеялись.

— Похоже, — улыбнулся Тириан, — что хлев изнутри и хлев снаружи — два разных места.

— Да, — согласился с ним лорд Дигори. — Причём изнутри он явно больше, чем снаружи.

— Да, — вспомнила королева Люси. — Однажды и в нашем мире хлев вместил то, что больше целого мира.

До сих пор она молчала, и, оттого что голос её дрожал, Тириан понял почему. Она впитывала окружающее гораздо глубже остальных. Она была слишком счастлива, чтобы говорить. Ему хотелось ещё раз услышать её, и он попросил:

— Сделайте милость, сударыня, продолжайте. Поведайте нам о тех приключениях.

— После грохота и удара мы оказались здесь, — начала Люси. — Мы заглянули в дверь, как и вы. За ней было темно. Потом дверь открылась в первый раз, вошёл высокий человек с обнажённой саблей, в доспехах тархистанца, и встал у двери, готовый зарубить всякого, кто войдет. Мы подошли к нему и заговорили, но он нас не увидел и не услышал. И он не смотрел вокруг — на небо, солнечный свет, траву. Я думаю, ничего этого он тоже не видел. Долго ничего не происходило. Потом мы услышали, как с другой стороны отодвигают засов, однако тархистанец не двигался и внимательно смотрел, кто заходит в дверь. Мы предположили, что ему велено убивать одних и щадить других. Дверь отворилась. В ту же секунду явилась Таш, с нашей стороны, хотя никто из нас не видел, откуда она взялась. В дверь вошёл большой кот, лишь разок взглянул на Таш и опрометью бросился прочь. И как раз вовремя — та уже пригнулась к нему, так что дверь, захлопываясь, стукнула её по клюву. Тархистанец тоже увидел Таш, побледнел и склонился перед чудовищем в поклоне, но оно исчезло.

Потом мы опять долго ждали. Наконец дверь открылась в третий раз, и вошёл молодой тархистанец, который мне понравился. Страж у двери очень удивился: я думаю, он ждал кого-то совсем другого…

— Я всё понял! — воскликнул Юстас, верный своей дурной привычке всех перебивать. — Кот должен был войти первым, а часовой — его пропустить. Потом бы кот вышел и сказал, что видел их гнусного Ташлана, и притворялся бы страшно испуганным, чтобы окончательно запугать остальных. Хитру и в голову не приходило, что явится настоящая Таш! Рыжий-то и вправду перепугался. Хитр намеревался засылать внутрь самых неугодных, часовой бы их убивал, и…

— Друг мой, — мягко прервал его Тириан, — позволь продолжить даме.

— Так вот: часовой очень удивился, поэтому второй успел приготовиться к бою. Они сразились. Юноша убил часового и бросил за дверь, потом медленно пошёл в нашу сторону. Он видел и нас, и всё остальное. Мы заговорили с ним, но он был как во сне и всё твердил: «Таш, Таш, где Таш? Я иду к ней». Мы не стали к нему приставать, и он ушёл куда-то туда, а потом…

Люси изменилась в лице, и заговорил Эдмунд:

— Потом кто-то швырнул в дверь обезьяну. Снова появилась Таш. Простите, у моей сестры нежное сердце, и ей больно рассказывать, как Таш клюнула всего разок и от обезьяны ничего не осталось!

— Поделом! — воскликнул Юстас. — Надеюсь, Таш ею подавилась.

— В следующие полчаса, — продолжил Эдмунд, — в дверь один за другим влетели гномы, потом Юстас и Джил и, наконец, вы сами.

— Надеюсь, Таш сожрала и гномов, — сказал Юстас. — Маленькие свиньи.

— Не будь таким жестоким, — укорила Люси. — Они здесь. Кстати, их отсюда видно. Я всё старалась с ними подружиться, но не получается.

— Подружиться с ними! — воскликнул Юстас. — Ты бы видела, что эти гномы вытворяли!

— Ой, перестань! — сказала Люси. — Пойдём лучше к ним. Король Тириан, может, у вас получится?

— Сегодня мне трудно питать к гномам любовь, — произнёс Тириан, — но если просит леди, я готов и на большее.

Люси повела их вниз, и вскоре они увидели гномов. Вид у тех был престранный. Они не прогуливались, и не веселились (хотя вовсе не были связаны — верёвки куда-то исчезли), и не отдыхали, лёжа на траве, а сидели тесным кружком, лицом друг к другу, не смотрели по сторонам и не обращали внимания на людей, пока Люси и Тириан не подошли совсем близко и не коснулись их. Тогда все гномы наклонили головы, словно ничего не видят, но внимательно прислушиваются, пытаясь понять по звукам, что происходит.

— Осторожно, — проворчал один из них. — Соображайте, куда идёте. Ходят тут чуть не по головам.

— Ничего себе! — возмутился Юстас. — Мы не слепые. У нас глаза есть.

— Уж больно острые у вас глаза, если вы тут что-нибудь видите, — раздался голос того же гнома по имени Диггл.

— Где «тут»? — уточнил Эдмунд.

— Да здесь же, тупица, конечно, здесь, в этом тёмном, тесном, вонючем хлеву.

— Вы что, слепые? — удивился Тириан.

— В темноте все слепые! — огрызнулся Диггл.

— Здесь не темно, бедные глупые гномы, — заметила Люси. — Разве вы не видите? Оглядитесь! Вот небо, и деревья, и цветы! А меня вы что, тоже не видите?

— Как, во имя всех обманов, могу я видеть то, чего здесь нет? Или видеть вас, или вы — меня, в такой темноте?

— Но я вас вижу, — сказала Люси, — и могу это доказать. Сейчас, например, вы поднесли ко рту трубку.

— Любой понюхает и догадается, — ответил Диггл.

— Ох, бедняжки! Это ведь ужасно… — начала Люси, но тут кое-что пришло ей в голову.

Нагнувшись, она сорвала несколько фиалок и сказала:

— Слушайте, гномы, если у вас что-то с глазами, может, носы в порядке. Вы чувствуете запах?

Она поднесла свежие, влажные цветы к шишковатому носу Диггла и тут же отпрыгнула, чтобы не получить по рукам маленьким крепким кулачком.

— Как ты смеешь! — завопил гном. — Чего ты суёшь мне в нос вонючую подстилку? Да тут ещё чертополох! Что за наглость! Кто вы такие?

— Сын подземелий, — сурово сказал Тириан, — это королева Люси, которую Аслан послал сюда из далёкой древности. Только ради неё я до сих пор не снёс вам головы, вероломные, причём дважды вероломные, предатели!

— Это уж слишком! — воскликнул Диггл. — Неужели не надоело молоть вздор! Ваш замечательный лев не пришёл и не помог, так? Думаю, так. И теперь, даже теперь, когда вас разбили, засунули в эту дыру, как всех нас, вы опять за старое! Опять враньё! Теперь мы должны поверить, что не в плену, не в темноте, и ещё невесть во что.

— Здесь нет темноты, она только в твоём воображении, глупец! — воскликнул Тириан. — Выйди же из неё!

Нагнувшись, он схватил Диггла за пояс и капюшон и вытащил из круга гномов, но как только отпустил, гном бросился на прежнее место, потирая нос и вопя:

— Ох-ох! Что вы такое делаете! Ударили меня о стенку, чуть нос не сломали.

— Ой-ё-ёй! — воскликнула Люси. — Мы как-то можем им помочь?

— Лучше просто оставим их, — заметил Юстас.

И тут задрожала земля. Сладкий воздух стал ещё слаще, позади вспыхнул яркий свет. Все обернулись. Тириан — последним, потому что боялся. Огромный, настоящий, золотой лев, сам Аслан, упование его сердца, стоял перед ним, и все остальные уже преклонили колена вкруг его передних лап и зарылись лицами в его гриву, а он склонил большую голову и лизнул каждого, после чего посмотрел на Тириана:

— Благо тебе, последний король Нарнии, ты стоял твёрдо в самый чёрный час.

— Аслан, — проговорила Люси сквозь слёзы, когда Тириан упал к ногам льва, — ты можешь… ты сделаешь что-нибудь для этих бедных гномов?

— Лучше я покажу, что могу и чего не могу.

Лев подошёл к гномам и протяжно зарычал — негромко, но от его рыка задрожал воздух. А гномы сказали один другому:

— Слышали? Опять эта шайка, с того конца хлева. Напугать нас решили. Они это делают какой-нибудь машиной. Не обращайте внимания. Нас больше не проведёшь!

Аслан поднял голову и тряхнул гривой. В то же мгновение на коленях у гномов оказались роскошные кушанья: пироги, мясо и птица, пирожные и мороженое, — и у каждого гнома в правой руке — кубок доброго вина. Увы, и это не помогло. Гномы жадно накинулись на еду, но совершенно не почувствовали её вкуса. Они ведь думали, что нашли её в хлеву, поэтому один сказал, что пытается есть сено, другой — что нашёл старую редьку, третий — сухой капустный лист. Они подносили к губам золотые кубки с красным вином и говорили:

— Фу, пить грязную воду из ослиной поилки! Кто думал, что мы до такого докатимся.

Очень скоро каждый гном заподозрил, что другой нашёл что-нибудь получше, и кинулся отнимать. В результате все перессорились и передрались, размазали прекрасную еду по лицам, по одежде, растоптали ногами, а когда наконец расселись по местам, потирая синяки и разбитые носы, сказали:

— Ничего, по крайней мере тут всё без обмана. Мы не дали себя провести. Гномы за гномов.

— Вот видите, — подвёл итог Аслан, — они не желают принимать помощь. Они выбрали выдумку вместо веры. Их тюрьма — в их воображении, но они — в тюрьме. Я не могу вывести их наружу, потому что они слишком много думают о том, чтоб не дать себя провести. Что ж, идёмте, дети. Меня ждёт другая работа.

Он подошёл к двери — и все за ним следом, — поднял голову и прорычал:

— Пришло время!

Потом громче:

— Время!

И так громко, что задрожали звёзды:

— ВРЕМЯ!

Дверь распахнулась.

Глава четырнадцатая. В Нарнии наступает ночь

Они стояли рядом с Асланом, справа от него, и смотрели в открытую дверь.

Костёр потух, землю окутал мрак. Никто не догадался бы, что впереди — лес, если бы верхушки деревьев не вырисовывались чёрными силуэтами на фоне звёздного неба. Когда Аслан зарычал снова, они увидели чёрную тень. С левого края небес она покрыла звёзды и росла, росла, пока не приняла очертания огромного человека, величайшего из великанов. Дети хорошо знали Нарнию, поэтому поняли, где он стоит: на вересковой пустоши, которая простиралась к северу за рекой Шрибл. Джил и Юстас вспомнили, как в давние времена в глубоких пещерах под этой пустошью видели спящего великана и слышали, что его зовут Отец Время и он проснётся в тот день, когда кончится мир.

— Да, — сказал Аслан, хотя они не проронили ни слова. — Пока спал, его звали так, Отец Время, но теперь, когда проснулся, у него будет новое имя.

Тёмный силуэт на фоне звёзд изменился: великан поднёс к губам рог, — и чуть позже (звук распространяется медленней) они услышали голос рога, пугающий и высокий, полный странной и страшной красоты.

В то же мгновение небо наполнилось падающими звёздами. Даже если падает одна звезда, это очень красиво, а здесь их были десятки, сотни, и вот они полились нескончаемым серебряным дождём. Через некоторое время они увидели ещё одну чёрную тень прямо над головой, на самой кровле неба. «Может, это облако», — подумал Эдмунд. Звёзд там не было, одна чернота, однако вокруг продолжался звёздный ливень. Беззвёздное пятно расползалось все шире, шире, пока не почернела четверть неба, потом половина, и, наконец, звёзды падали лишь у самого горизонта.

Дрожа от удивления (и немного от страха), они вдруг поняли, что произошло. Это вовсе не облако росло над ними, это была пустота. На чёрном небе больше не было звёзд. Все звёзды упали, Аслан позвал их домой.

Поразительнее всего были последние минуты, когда звёзды стали падать рядом с ними. Это не были огромные раскалённые шары, как в нашем мире. Тяжёлыми каплями падали блистающие люди (Эдмунд и Люси когда-то уже встречали человека-звезду). Их длинные волосы были подобны расплавленному серебру, копья — раскалённому добела металлу. Они стремительно летели вниз из чёрного воздуха, быстрее брошенного камня, и приземлялись с громким шипением, и трава загоралась под их ногами. Звёзды плавно обходили детей и вставали где-то сзади, немного правее.

Теперь, когда на небе не осталось звёзд, наступила бы полная темнота, но этого не случилось — толпа звёзд изливала ослепительный белый свет. Бескрайние нарнийские леса, расстилавшиеся на много миль, словно осветил прожектор. Каждое деревце, чуть не каждый кустик травы отбрасывали чёткую чёрную тень. Каждый листочек был очерчен так резко, что, казалось, им можно порезаться.

А на траве перед ними лежали их тени, и самая большая, огромная, страшная — тень Аслана. Она стлалась далеко влево, под небом, на котором никогда больше не будет звёзд.

Звёзды стояли позади и сияли так ярко, что осветили даже склоны северных земель. Оттуда в Нарнию ползли огромные существа: драконы, гигантские ящеры и беспёрые птицы с крыльями летучих мышей. Когда они исчезли в лесах, на несколько минут воцарилась тишина, потом — сначала очень далеко — раздались стенания и вопли, и вот — со всех сторон — шорох, топот, шум крыльев, всё ближе, ближе, уже можно было различить топот маленьких ножек и шлёпанье больших лап, цокот маленьких копыт и грохот огромных копытищ: показались тысячи мерцающих глаз. И наконец, из-под деревьев опрометью выбежали тысячи, миллионы всевозможных созданий: говорящие звери, гномы, фавны, сатиры, великаны, тархистанцы, жители Орландии, охлатопы и странные, сверхъестественные существа с далёких островов и неизвестных западных земель. Все они бежали в дверь, к Аслану.

Эта часть приключения походила на сон, и её потом трудно было восстановить в памяти. Например, никто не мог потом сказать, как долго это продолжалось — то ли несколько минут, то ли прошли годы. Наверное, если бы дверь не выросла во много раз или звери не уменьшились до размера насекомых, такой огромной толпе ни за что бы в неё не войти, но в тот момент никто не думал о таких вещах.

Существа бежали быстро, и чем ближе подбегали к звёздам, тем ярче горели их глаза. Но, оказавшись перед Асланом, каждый замирал и глядел прямо на него (и я не думаю, что они могли бы не смотреть, даже если хотели), и с каждым происходило одно из двух. У некоторых лица менялись поразительно: их искажали страх и ненависть, но — лишь на долю секунды. Внезапно они, прямо на глазах, переставали быть говорящими и становились просто обычными животными. И все, кто так глядел на Аслана, шли направо (влево от него) и исчезали в его огромной чёрной тени (она, как вы помните, простиралась слева от двери). Больше дети их не видели. Другие же глядели в лицо Аслану с любовью, хотя многие при этом ужасно боялись, и проходили в дверь справа от него. Между ними попадались странные существа: Юстас даже заметил одного из тех гномов, которые стреляли в коней, — но удивляться было некогда (впрочем, это его и не касалось), потому что великая радость вытеснила всё остальное. Между счастливыми созданиями, толпившимися теперь вокруг Тириана и его друзей, были все, кого они считали погибшими: кентавр Руномудр и единорог Алмаз, славный медведь и славный кабан, и орёл Дальнозор, и славные собаки, и кони, и гном Поггин.

— Дальше вглубь, дальше вверх! — воскликнул Руномудр, и его копыта загрохотали на запад. Остальные не поняли его, но очень разволновались. Кабан приветствовал друзей хрюканьем. Медведь проворчал было, что ничего не понимает, как вдруг заметил позади фруктовые деревья и торопливо заковылял к ним. Здесь, без сомнения, он нашёл кое-что совершенно понятное. Псы остались, виляя хвостами, и Поггин остался, и пожимал всем руки, и улыбался во весь свой честный рот. Алмаз склонил королю на плечо белоснежную голову, а тот что-то шептал ему на ухо. Потом все снова обратили взоры за дверь.

В Нарнии теперь хозяйничали одни драконы и ящеры: бродили туда-сюда, вырывали с корнями деревья и ломали их, словно стебли ревеня. В считаные минуты лес исчез, страна сделалась голой, стали видны все неровности, все эти пригорки и лощинки, незаметные прежде. Трава исчезла. Тириан с удивлением смотрел на мир голых скал, голой земли. Трудно было поверить, что когда-либо здесь что-то жило и росло. А чудища старились, ложились на землю, умирали; мясо их высыхало, съёживалось. Вскоре остались лишь огромные скелеты среди мёртвых скал, словно всё это произошло тысячи лет назад. Долго всё оставалось в безмолвии.

И вдруг что-то белое — длинная ровная белая полоса, блеснувшая в свете звёзд, — двинулось к ним с восточного края земли. Неведомый звук широкой волной разорвал тишину: сначала будто шёпот, потом шум, потом рёв. Это была стена бурлящей воды. Поднялось море. На открытой, как пустыня, земле всё было хорошо видно: как разливаются реки, как озёра становятся шире, сливаются в одно, долины превращаются в новые озёра, а холмы — в острова, и острова эти исчезают. И вересковые пустоши слева от них, и высочайшие горы справа с грохотом и плеском осыпались, сползли в бушующие волны; вода, бурля, подошла к самому порогу двери, но не проникла за него и теперь пенилась у самых передних лап Аслана. И вот от порога, где они стояли, насколько хватал глаз, простёрлась ровная гладь воды до самого горизонта, где сливалась с небом.

Вдруг там блеснула полоска печальной и зловещей зари; она росла над водой, становилась ярче и светлее, и вот они уже перестали различать свет стоящих за ними звёзд. Наконец взошло солнце. Увидев его, лорд Дигори и леди Полли тихонько кивнули друг другу. Однажды, в другом мире, у них на глазах умерло солнце, поэтому они сразу поняли, что и это солнце умирает. Оно было втрое… нет, в двадцать раз больше обычного и тёмно-тёмно-красное. Лучи его упали на гиганта Время, и он тоже сделался красным, и всё пространство безбрежных вод сделалось как кровь.

Взошла луна, совсем не там, где положено, очень близко от солнца, и тоже казалась красной. Языки пламени потянулись к ней от солнца, словно змеи или усы багрового огня. Солнце было как спрут, оно будто пыталось притянуть к себе луну огненными щупальцами. Наверное, оно и притянуло: луна двинулась, сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее, пока языки пламени не сомкнулись вокруг неё и не стали огромным шаром, подобным горящему углю. Громадный кусок огня отвалился от него и упал в море, а облако пара поднялось вверх.

И Аслан сказал:

— Пусть наступит конец.

Гигант бросил рог в море, потом протянул руку — она казалась совсем чёрной и тянулась на тысячи миль, через всё небо, пока не дотянулась до солнца, — взял солнце и сжал его, как апельсин. И тут же наступила полная тьма.

Все, кроме Аслана, отпрыгнули назад, словно ошпаренные резким студёным ветром. Края двери покрылись льдом.

— Питер, Верховный король Нарнии, — сказал Аслан, — закрой дверь.

Дрожа от холода, Питер наклонился в темноту и потянул дверь, отчего она заскрипела по льду, потом довольно неловко (потому что за несколько секунд руки его посинели и онемели) вынул золотой ключ и запер её.

Всё, что они видели за дверью, было удивительным, но ещё удивительнее было увидеть тёплый дневной свет, голубое небо, цветы под ногами и смех в глазах Аслана.

Он быстро обернулся, припал к земле, хлестнул себя хвостом и бросился вперёд, на запад, как золотая стрела, крикнув через плечо:

— Дальше вверх и дальше вглубь!

Но разве мог кто-то за ним угнаться? И они потихоньку направились следом.

— Итак, — сказал Питер, — ночь пала на Нарнию. Люси, ты плачешь? Когда мы все здесь и Аслан ведёт нас?

— Не останавливай меня, Питер, — ответила Люси. — Аслан не стал бы. Я знаю, я уверена, тут нет ничего дурного — оплакивать Нарнию. Подумай обо всех, кто остался — мёртвый, замёрзший — там, за этой дверью.

— Я надеялась всей душой, — сказала Джил, — что она будет всегда. Наш мир не может. Я думала, Нарния может.

— Я видел её рождение, — промолвил лорд Дигори. — Не думал, что доживу и увижу её смерть.

— Государи, — сказал Тириан, — леди правы, что плачут. Я плачу и сам. Я видел, как умирала моя мать. Какой мир, кроме Нарнии, я знал? Не стойкостью, но великой неучтивостью было бы не оплакать её.