От босса беременна Рин Скай

Глава 15

МИХАИЛ ВОРОНОВ

— Девушке можно сделать аборт? — интересуюсь у врача, после того, как он отчитывается мне, что выкидыш остановили.

— Это ее первая беременность, поэтому ребенка лучше сохранить, — получаю я ответ.

— А что будет, если все же сделать? — настаиваю я.

— Девушка может остаться бесплодной. И аборт ей никак не сделать, потому что она хочет сохранить беременность.

Задумываюсь. Даже после всего произошедшего все мое естество восстает против самой мысли о детях.

— Я отец этого ребенка. И я против его рождения. Я могу решить этот вопрос как-то через суд?

— Нет. — усмехается врач, глядя на меня, точно на умалишенного. — У вас нет такого права, закон в этом случае на стороне матери ребенка. Только она вправе решать, рожать ей или нет.

— Вот, черт! — рычу я, и бью кулаком по столу. — Попался, как идиот!

— Не все так плохо, улыбается женщина. — В крайнем случае вы можете договориться с матерью, прийти вместе к мировому соглашению. Но опять-таки повторяю, у Овечкиной огромный риск остаться бесплодной после аборта, и я бы настоятельно рекомендовала ей родить и сохранить свое здоровье.

* * *

КРИСТИНА

Через несколько дней интенсивной терапии меня переводят в обычную палату. Малыша мне сохранили, и это самое главное.

Воронов больше не тревожит меня своим присутствием. А я и рада. Он умер в моих глазах, когда угрожал мне в тот вечер и требовал аборта. Я и раньше не слишком его жаловала, теперь же даже мысль о нем причиняет мне боль. Не прощу его. Не пущу в нашу с ребенком жизнь. Пусть окружает себя достойными его семени женщинами, пусть они вынашивают и рожают ему детей.

В больнице ко мне относятся хорошо. Кормят, лечат, персонал приветливый и заботливый. Наверно, Воронов все же заплатил за мое лечение несмотря на все угрозы, потому что на мой вопрос о том, кто оплачивает «банкет», меня уверяют, что все в порядке и деньги оплачены в полном размере.

Наступают выходные и меня отпускают погулять в небольшой скверик на территории частной клиники.

Весна в самом разгаре. Стоит ясная теплая погода. За забором клиники кипит жизнь. Рядом находится огромный развлекательный центр с кинотеатром и детским парком внутри. Много людей. Много мам с детьми и пап снуют туда-сюда. Я подхожу к забору ближе. Тут цветет сирень и я надеюсь найти цветочек с пятью лепестками на удачу.

Почти рядом с забором паркуется роскошная черная Бэха. Очень знакомая. Я всматриваюсь еще сильнее. Двери открываются и оттуда выходит… Воронов! Михаил Захарович одет необычно. Я привыкла видеть его в строгих брендовых пиджаках, рубашках и галстуках, но сегодня он одет в джинсы. Они чертовски соблазнительно сидят на его бедрах. Необъятные широкие плечи скрывает надетая поверх футболка-поло. Она обтягивает его накаченные бицепсы, и открывает вид на брутальные татуировки. Небрежно накидывая кожанку на плечи, Воронов открывает пассажирскую дверь. Оттуда вылезает мальчик. Лет семи-восьми. Мальчик очень энергичный и подвижный. Он скачет вокруг мужчины, пока тот не ловит его за ладошку.

Воронов улыбается мальчику. С отцовской теплотой и нежностью в глазах. Неужели у него есть сын?! Я никогда до этого не интересовалась личной жизнью босса, и не думала, о том женат ли он, имеет ли детей или нет. Как выясняется — имеет.

Тем временем, босс и мальчик доходят до шумной дороги. Босс наклоняется, подхватывает смеющегося ребенка и сажает его себе на плечи.

Весело хохоча отец и сын пересекают проспект, и скрываются в здании развлекательного комплекса.

У меня двоякое чувство. Тянусь к животу, чтобы прикоснуться к ребенку. Воронов — хороший отец, в этом сомнений нет. Если он полюбил первого ребенка, то возможно, полюбит нашего, еще не рожденного. Но проверять этого я совершенно не хочу. Михаил дал мне явно понять, что моего ребенка он знать не желает. Что ж… ребенок только мой. Он никогда не узнает, кто его отец.

* * *

МИХАИЛ ВОРОНОВ

— Папа! Папа! Смотри как я могу!!! — сынок с энтузиазмом карабкается на вершину альпинисткой горки в детском центре. — А теперь вот так! — сынок отпускает руки и на страховочной веревке спрыгивает оттуда, ловко отталкиваясь ногами от стены. Я снимаю все это на память на смартфон. С сыном мы видимся редко, а я скучаю по Коле.

Сотрудник парка помогает ему снять с себя снаряжение и каску, и Коля убегает куда-то вглубь, играть с другими детьми. Я сижу за столиком в кафе при парке, потягиваю капучино.

Уже неделя прошла с момента инцидента в больнице. Ребенка Овечкиной спасли. Я не приезжаю к ней — не хочу ее видеть, но продолжаю получать регулярные отчеты о ее здоровье. Малыш развивается как надо, и Овечкина не думает делать аборт. М-да, такими темпами, скоро я буду гулять с двумя детьми… Так, Воронов, что за дебильные мысли? Ребенок Овечкиной — это ее проблема и меня это не касается. Я обозначил свои границы и нарушать их не позволю даже себе.

— Папа! Папа! — носится Коля за перегородкой, радостно размахивая добытым откуда-то воздушным шариком.

— Играй, сынок! — улыбаюсь я, и тут же думаю о малыше в животе Кристины. Чем он будет хуже Коли? Он точно так же зачат мною, и в нем будет течь моя кровь. Вот, засада! Но я справлюсь. Не дам больше себя облапошить. Хочет Овечкина, пусть рожает. Я не могу насильно сделать ей аборт. Вот только участвовать в жизни сына или дочери я не собираюсь. Тут я умываю руки. Умываю, я сказал!

Глава 16

КРИСТИНА

— И что тебе, прямо совсем никуда? — мой брата Витя подхватывает сумки с вещами, и идет со мной на стойку рецепшен за выпиской для больничного.

— Нет, Вить, я рассталась с Лёшкой, он выгнал меня из дома и избил…

— Вот, козел! — искренне негодует Витя, — Ну ладно, поживешь пока у нас, а там подумаем.

— Спасибо тебе! — искренне радуюсь я.

Мне отдают документы. Мы идем в сторону выхода. Я хватаюсь за ручку двери и еле успеваю отскочить — меня сметает ураганом в буквальном смысле. Кирилл Захарович, второй гендир нашей компании влетает в холл клиники точно на реактивной тяге. За ним, вся заплаканная и опухшая, еле семенит его секретарша. Та самая рыжеволосая красавица — Ангелина Красавина.

Кирилл Захарович зол как тысяча демонов, прямо как его братец. Быть постоянно разгневанными и раздраженными, это прямо их с Михаилом семейная черта.

С Ангелиной мы встречаемся взглядами. Я улыбаюсь ей и киваю, как знакомой. Она лишь краснеет, тихо здоровается со мной, и испуганно опустив взгляд, семенит за Вороновым-младшим. Интересно, что у них произошло, раз им пришлось тоже приехать в клинику?!

* * *

— И надолго ты к нам? — без малейшей радости в голосе интересует Надя, жена моего брата.

Разуваюсь. Мне стыдно и не приятно за такой прием. Надя могла бы и поздороваться для приличия, но выбирать мне не приходится.

— Она еще не знает, Надюш, — приходит мне на выручку брат. — Поживет пока, а там видно будет.

— Все у тебя, Виктор, видно будет! — возмущается женщина, гневно сдирая с себя засаленный фартук. Ничего что нас пятеро в трешке живет? Куда еще одного человека?

— В зал, Надя. Кристина — моя сестра, и мы между прочим живем в родительской квартире, Кристина имеет право тут находиться.

Краснею еще больше. Вообще, Виктор прав, но есть одно огромное «но».

— Но ипотеку за квартиру платишь ты! — озвучивает то самое «но» моя золовка.

— Все равно, у Кристины есть доля в этой квартире, чего ты Надя развозмущалась? Свою сестру я под мост должен по-твоему отправить жить?

— Надь. — тихо подаю я голос, — Я вас не стесню. Я работаю с утра до вечера, в ваши комнаты лезть не буду. Поживу пока, а там решу, что и как.

— Работает она с утра до вечера, — все никак не уймется мегера, — а будешь приходить на все готовое? Нет уж! Составим график уборки и готовки! И за детьми присматривать будешь!

— Хорошо. — покорно соглашаюсь я.

Во-первых, у меня нет особо выбора. А помогать готовить и убирать я собиралась и сама, безо всяких условий.

Глава 17

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Овечкину выписали из больницы, и она уже должна быть на работе в офисе. Это не должно меня волновать, но я с утра сам не свой. Отчего-то это меня и волнует, и трогает.

Еще секретарша жестко тупит и раздражает меня неимоверно. У нас командировка в Сочи на носу, а лететь с ней в качестве помощницы нет никакого желания. Надо ее менять. Она не справляется со своими обязанностями.

Вот и сейчас гляжу в ее отчет и тихо охереваю. Ну как можно быть такой раздолбайкой?!

— Татьяна! — рычу на весь кабинет.

— Да, Михаил Захарович! — обморочным голом интересуется прискакавшая секретарша.

— Это что такое! — тычу я пальцем в отчет так, что прорываю бумагу от злости, — почему я невооруженным взглядом вижу, что тут ошибка?!

Таня вздрагивает, белеет, глаза ее наполняются слезами.

Брр ненавижу женские слезы!

— Я сейчас все исправлю Михаил Захарович, не пойму, как так вышло…

— Замолчи! — ору я, — Забери эту хрень и переделай!

Как не запускаю в нее чашкой отвратительного кофе, что она мне приготовила ранее, не понимаю.

Сдерживаюсь из последних сил. Ну почему все бабы такие идиотки? Поголовно просто!

И где эта Овечкина?! Почему я ее не вижу?!

Так, надо пройтись, пока не убил Татьяну и Кристину заодно.

Выхожу в приемную. У Тани в глазах такой испуг, будто ее сейчас инфаркт хватит. Ее пальцы зависают над клавиатурой. Я морщусь еще больше и пересекаю приемную, чтобы выйти в коридор.

Спускаюсь на этаж ниже, в бухгалтерию. Увижусь с Пузырем, обсудим с ним предстоящую командировку. Можно было бы конечно вызвать его к себе, но… да. Хочу удостовериться, что Овечкина вышла на работу и сидит на своем месте. Я не видел эту упрямую дурочку неделю, и это было ужасное время.

Перед бухгалтерий стоит гудеж, свойственный женским коллективам: их же хлебом не корми — дай лишь поинтересоваться чужой жизнью: кто с кем за выходные переспал, кто кому изменил, и т д…

Снова морщусь. Тянет поправить волосы и галстук. Хм… раньше я был более уверен в своей внешности. Вхожу. Все разговоры умолкают как по мановению палочки. Шесть пар густо намазюканных глаз смотрит на меня с ужасом. А где седьмая? Та самая, ради которой я припер сюда?

Место Овечкиной у живописного окна с тучами пустует. Отсутствует ее сумка, верхняя одежда и прочее. Это что за новости? Куда она подевалась?

— Здравствуйте, Михаил Захарович! — отмирают женщины, я же приветствую их сквозь зубы, захожу к Пузырю.

Гаврила, развалившийся было в кресле, вмиг подбирается и подскакивает на свои короткие толстые ножки.

В этот момент в окне сверкает молния, и я понимаю, как низко нависли тучи над столицей. Вот почему у меня башка так болит с утра! И причина в этом далеко не Овечкина с ее упрямством.

— Доброе утро, Михаил Захарович. На счет Сочи я вот что полагаю…

— Где Овечкина? — неожиданно даже для себя выпаливаю я.

— Э… — теряется от неожиданности главбух. — Я отправил ее в «Лухи»*.

* — название выдумано автором. Все совпадения случайны.

Лухи — это наш строительный проект, стройка отеля за чертой города.

— За каким хером ты ее туда отправил? — изгибаю я бровь.

— Там у них оргтехника полетела, а зарплаты работягам платить надо. Вот я ее с бумажками туда послал.

У меня внутри все закипает с новой силой. Лухи — дыра еще та. Там настоящий котлован, ямы, кирпичи, полуметровые гвозди. А она беременная и неуклюжая. Свалится еще в яму какую, шею себе свернет, а мне отвечать за это.

— Почему ее послал? — рычу я.

— Дык она неделю на больничном отдыхала, я посчитал это справедливым. — усмехается Пузырь.

— Машину ей хоть выделил? — смотрю я на то, как высокие деревья гнет к земле ураганом.

— Неа. На метро доедет. Ничего с ней не случится.

Млять! — скрежетают мои зубы от злости. Ну почему все вокруг настолько тупые! Тотально тупые!!!

— Не смей больше ее отправлять никуда! — приказываю я.

— Хорошо, Михаил Захарович, — смотрит на меня с подозрением Пузырь, — Я вас понял.

Понял он меня. Я сам себя ни хрена не понимаю, а он понял!

Перетерев с Пузырем по поводу сочи, возвращаюсь к себе в кабинет. За окном льет как из ведра.

Млять!!!

— Михаил Захарович, — боязливо зовет меня заглянувшая секретарша. — Я переделала все, как вы сказали…

— Вышла отсюда! — рявкаю я.

Таня ойкает, и отскакивает от дверей.

Там на стройке сейчас все превратится в глиняное месиво. Я гляжу на потоки воды, низвергающиеся с неба, а сам явственно представляю себе эту неуклюжую Овечкину. Как она перепрыгивает через камни, колдобины и щебень, поскальзывается на этом самом щебне и летит вниз тупой башкой в котлован. Ломает себе ноги, руки, шею… теряет ребенка и… Стоп. Я не поеду за ней! Не поеду, сказал!

Глава 18

КРИСТИНА

Выхожу из метро. Утро пасмурное и темное. Льет как из ведра! А я как на зло в светлых балетках, юбке до колена и светлой блузке. Зонтик не брала — с утра светило солнышко, а в прогноз я не глядела. Мой весенний плащ вымокает до нитки, пока я бегу в сторону остановки маршрутки.

А все этот Гэгэ, будь он не ладен! Не успела я на работу выйти с больничного, как он сходу отправил меня в Лухи. И повод такой — наитупейший. Такое чувство, что Пузырев просто мстит мне. Хотя я не могу понять, за что именно. Похоже, что он, как и Воронов, просто ненавидят меня по факту моего существования.

При мысли о Воронове мне становится еще больше не по себе. Он угрожал мне. Орал в больнице. Требовал избавиться от ребенка. А ну как вправду за решетку засадит, у него ведь связи! Адвокаты! Деньги! Вот стыдобища будет! Особенно перед братом и его Надей.

Кстати о последней. Вчера вечером Надя тщательно поджимала губы на то, как я заняла несколько полок в зале, разложив там свои вещи, а потом чуть ли не с лупой искала мои волосы в ванной комнате. К чистоте я приучена с детства, поэтому ничего такого она там не обнаружила. А вот дети… Шумные, крикливые, орали и носились по залу, точно оголтелые до самого позднего часа. Ничего удивительного, ведь зал — комната проходная, и им то и дело требовалось выйти на кухню и в туалет-ванную.

А с утра пораньше, с гудящей головой и дикой тошнотой я еле покинула объятия продавленного дивана, разгибая затекшую спину. «Зато не на вокзале» — подбодрила я себя и пошла обниматься с унитазом. Причем старалась это делать очень тихо, чтобы никто из родственников не догадался о моем «интересном» положении.

Толком не успев поесть я пришла на работу с мыслью спокойно посидеть, как тут Гэгэ со своими Лухами…

Маршрутка наконец подъезжает, и я, продрогшая до костей влезаю в нутро теплого салона. Как бы не простудиться теперь. Ведь это очень вредно для малыша, особенно на ранних сроках беременности.

Стройка отеля обнесена километровым забором. От остановки идти далеко, но разве у меня есть выбор? Гэгэ и слушать не захотел, когда я попросила служебную машину.

— На маршрутке доедешь! — отрезал вредный мужик брезгливо поджимая губы.

Дождь не унимается, но я и так промокшая, поэтому иду, зачерпывая мутную грязную воду балетками. Документы небось все помокли, хотя они в пластиковой папке и сумке.

На стройке несмотря на дождь шумно. Я вхожу в ворота, показываю пропуск охраннику. Дороги тут нет от слова совсем. Лишь колдобины, ямы, заполненные дождевой водой и грязь… Дикая грязь, что облепила мои балетки.

Их теперь только выбросить — с досадой думаю я, ощущая, как подошва отклеивается от носков. Ну что за невезуха такая?!

До бараков, где сидит местная бухгалтерия еще идти и идти. Вот чего меня из главного офиса послали? Могли бы кого-то из местных к нам вызвать, это было бы логичнее, но начальству видней.

Звук дождя внезапно сменяется другим звуком, и я отскакиваю с дороги. Боюсь, что это бульдозер или какая-нибудь бетономешалка. Прыгаю в лужу и оказываюсь по колено в грязной ледяной воде.

Знакомая черная Бэха останавливается возле меня. Дверь открывается, и на меня идет злой, как тысяча демонов… гендир!

От неожиданности — ну никак не ожидала его тут увидеть, я отпрянываю, оступаюсь, и лечу прямо в грязную лужу!

Михаил Захарович с офигевшим взглядом наблюдает за моим падением.

— Ты хотя бы нормально ходить можешь, Овечкина?! — кидается он ко мне, хватая за шиворот.

Глава 19

МИХАИЛ ВОРОНОВ

— Ты — беременная! Ты моего ребенка носишь! Ты хоть нормально ходить можешь? Или только падаешь на ровном месте?!

Овечкина мокрая до нитки. С русых волос стекают холодные струйки. Они прочерчивают влажные дорожки по ее шее, стекают на выпирающие ключицы и исчезают в прорези расстегнутой на верхнюю пуговицу блузки. Я сглатываю.

— Снимай плащ!

Овечкина пытается расстегнуть парусиновую ткань мокрыми пальцами, но они мелко дрожат — ей холодно. Точно заболеет, дуреха!

Включаю обогрев в салоне на полную мощь. Тянусь снять с себя пиджак. Кристина тем временем справляется с молнией и пуговицами.

— Иди сюда!

Девушка боязливо подается ко мне, а я невольно вижу каждый изгиб ее тела под ставшей прозрачной мокрой белой блузкой. И ее полушария. Черт! Это безобразие надо прикрыть немедленно!

Я быстро закутываю ее в свой пиджак, стараясь прикрыть глаза и не видеть ее срамоты. Выходит плохо. Глаза просто не прикрываются, и с жадной отчаянностью вижу ее лифчик, кружевной и мягкий, без поролона, и все, что за ним. Кристине холодно, а мне жарко. Так жарко, что сейчас своей задницей салон подпалю!

Кристина укутывается моим пиджаком, и испуганно хлопает на меня мокрыми слипшимися ресницами.

— Нормально не могла одеться?! — начинаю орать я.

Я ору, потому что мне так привычно и понятно. Я не совсем понимаю, почему меня так волнует ее одежда, ее здоровье, ее тело. Я больше злюсь на себя, чем на нее, и ору можно сказать на себя.

— Ут-т-тром солнце было. — стучит она зубами.

— А зонтик в сумку засунуть?! Мозги не позволяют?!

— Он тяжёлый… а в сумку я завтрак положила.

— Жрать любим, да?! — нет, нужно брать себя в руки, не то меня ударом хватит.

Кристина удрученно отодвигается от меня и отворачивается к окну. По ее щекам стекают новые дорожки влаги. Ревет что ли? Вот, черт!

Включаю передачу и трогаюсь с места.

С Кристины на дорогую кожу кресла натекла целая лужа, плюс лужа на дизайнерском коврике у нее под ногами, да и пиджак мой плох в роли полотенца. Дурочку нужно срочно переодеть в сухое.

— Адрес свой говори! — рявкаю я.

— Я… я… у меня ключей нет. И д-дома никого нет, мне не откроют. — заявляет эта мокрая курица.

Как же она меня бесит! Убил бы! Собственными руками придушил!

Ну и куда бы она пошла, не поедь я за ней сейчас? Мокрая до вечера ходила бы? А

потом с пневмонией снова в больницу? А кого бы она родила после курса антибиотиков?! Инвалида?

Так, ладно, я снова закипаю, а идиотку спасать надо.

— К-куда мы?

— Ко мне. — рычу я сквозь зубы, набирая скорость на МКАДе.

— Ох… — обморочным голосом вздрагивает дурочка, — я же отчеты так и не передала в Лухи…

— Хер бы с этими отчетами! — весьма непрофессионально отрезаю я.

Доезжаю по всем пробкам до дома. Времени потратил на нее просто уйму! У меня нет столько свободного времени. Чтобы отлавливать дурочку по стройкам и спасать ее от ее же тупости! Но за каким-то чертом именно этим я сейчас занимаюсь!

Паркуюсь в подземном гараже.

— Вылезай, приехали!

Кристина жмется от меня подальше, сильнее закутываясь в мой пиджак. Глаза огромные и испуганные, точно блюдца чайные.

— Что еще?! — рычу я недовольно.

— Обещайте мне…

Склоняю голову, хмуря брови.

— Обещайте, что не тронете меня.

— Быстро вылезла и пошла! — охреневаю я с ее логики. — Кому ты нахрен сдалась, себя в зеркало видела, курица мокрая?!

Глава 20

КРИСТИНА

Иду за ним как на эшафот, кутаясь в его пиджак. От него умопомрачительно пахнет мужским парфюмом, и я буквально купаюсь в этом запахе. Фигура босса впереди, мощная, волнующая, пугающая. Он высокий, под два метра. Его спина широкая, что не обхватить, даже если это попытаются сделать две девушки моей комплекции. И вообще он похож на медведя! Такой же хмурый, заросший, и очень злой.

А если сейчас он нападет на меня и снова воспользуется моей беспомощностью? Хотя он и обзывал меня, но я прекрасно ловила на себя его голодный взгляд.

Я не переживу этого еще один раз! Я не девочка для удовлетворения боссовых инстинктов! А он?! Вот чего он за мной поехал? Явно же, чтобы воспользоваться мною и снова затащить в свою постель! А может, и не в постель. Вот приспичит ему прямо в гараже, он и оприходует меня, развернув лицом к стене.

Я представляю это себе так явственно, что ноги мои подгибаются от ужаса. Я оступаюсь. Отстаю от него на шаг, потом на два.

Потом и вовсе срываюсь в противоположную от него сторону. Мой страх иррациональный. Я просто боюсь этого мужчину. Боюсь до ужаса. Поэтому мой поступок не поддается никакой логике. Только чистые древние инстинкты — спасти себя и свое дитя от хищника.

Воронов оборачивается и брови его в удивлении ползут вверх.

— А ну вернись, овца тупая! — ревет он, бросаясь на меня.

* * *

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Я просто в шоке с нее! Что творит эта блаженная?!

Вне себя от бешенства я настигаю ее в два прыжка. Сгребаю в охапку.

— Ох… отпустите! — сдавленно пищит она. — Живот… живот зажали!!!

Чуть ослабеваю объятия. Черт, какая она хрупкая! Кости да кожа одна! Чуть надавишь и переломать ее можно. И вот это нечто собралось мне ребенка вынашивать! Кого она родит мне? Рахитика?

— Куда помыкалась? — рычу на нее, не выпуская из своих объятий.

Сердце ее колотится бешено. Это вообще нормально? Сейчас ребенка потеряет от переизбытка кислорода!

Я беру ее на руки. Она сопротивляется, а потом покорно повисает на моих руках. Ну хоть угомонил парнокопытное.

Поднимаюсь на последний этаж на лифте прямо с нею на руках. Она закатывает глаза, в обмороке что ли?

— Овечкина! — строго зову ее.

Моя рука на ее тощем мокром заду. Хмм… сама туда легла, я не специально. Не специально, сказал!

— Кристина! — думаю, что зову ее еще строже, но голос мой сиплый, срывающийся.

Захожу в квартиру, несу чудо-юдо в спальню. Угу, на свою кровать. Точно грязного, ободранного котенка, подобранного на мусорке. Впрочем, там я Овечкину практически и подобрал.

Хватаю стильный клетчатый плед. Закутываю ее с головой. Пледу — хана, Овца грязная и мокрая, но я об этом сейчас не думаю. Надо ее отогреть. Срочно. Иначе воспаление легких.

Бегу в ванную. Я редко пользуюсь джакузи, в основном принимаю душ, а домработница убирается с утра пораньше, так что ванная стопроцентово чистая. Я затыкаю слив пробкой и открываю горячую воду.

Возвращаюсь к девушке.

— Кристина! — тормошу ее. — Раздевайся!

— Не надо… жалобно ворочается ее язык. — Михаил Захарович, я не буду с вами заниматься этим.

— Чем ты не будешь заниматься?! — злюсь я. — Ты мокрая и грязная! Я тебе ванну набрал!

Щеки ее немного розовеют. Глаза на мгновение вспыхивают зеленым. Красивые — отмечаю я про себя. Колдовские. Тьфу, что за черт! — трясу головой и дергаю плед, чтобы развернуть ее.

— Давай, Кристина, соображай быстрее! — рычу на нее.

— Не буду при вас раздеваться! — артачится снова тупая овца.

У меня аж зубы скрепят от злости. Хватаю ее в охапку и отношу в ванную. Там все парит от горячей воды.

Не хочет раздеваться, значит примет ванную прямо в одежде.

— Что вы делаете? — взвизгивает Кристина, когда я кидаю ее в горячую воду.