В погоне за собой, или Удивительная история Старика Филатов Герман

Голос его был строгим и безразличным.

– А?.. – смысл его просьбы дошел до меня с запозданием. – Ах, да. Разумеется.

– Соберись, черт тебя дери!

Запустив руку во внутренний карман, я выудил свой паспорт и передал его через отверстие в воротах. Забрав документ, охранник минут на пять скрылся в одноэтажном здании. Вернувшись, он отдал мне паспорт и открыл дверь.

– Пожалуйста, подождите пару минут, – вновь обратился он ко мне. – Сейчас за вами придут.

Кивнув, я встал неподалеку и окинул взглядом владения Старика.

Они были обширны, большую часть занимал газон, который разделяла на две равные части брусчатая широкая дорога, тянувшаяся от ворот до главного дома, который корректнее было назвать замком.

Но большая часть имения располагалась за ним.

Прошло чуть меньше десяти минут, и я заметил девушку, шедшую в нашу с охранником сторону по этой самой дороге. Одета она была строго, внешне походя на директора школы. Черные волосы ее были собраны в хвост, а на лице присутствовало минимум макияжа.

Ловко шагая на своих каблуках, будто модель по подиуму, она вдруг приветливо улыбнулась, и образ строгой леди тут же рассеялся. Я почувствовал, как нервы слегка стали успокаиваться.

– Здравствуйте, Клим, – приблизившись, поздоровалась она.

– Добрый вечер…

– Зоя Аллертон. Мы говорили по телефону.

– Ах да, прошу прощения, – я смутился. – Добрый вечер, Зоя.

– Идите за мной.

Развернувшись, она направилась в обратную сторону, цокая каблуками своих туфель о дорогу. Следуя за ней, я не прекращал при этом глазеть по сторонам с нескрываемым восхищением.

Как оказалось, мы направлялись не в тот большой дом по центру участка, а в соседний. Не дойдя до фонтана, мы свернули и направились к нему. Как оказалось, это тоже был жилой дом, и большая его часть состояла из стекла.

Войдя внутрь, мы сразу свернули к лестнице, которая вела на второй этаж. Рядом с ней я увидел устройство, чем-то напоминавшее лифт, а на втором этаже заметил вмонтированный в стену пульт управления, имевший лишь две кнопки – поднять и опустить.

Хорошо, что на меня в тот момент никто не смотрел. Я был похож на дикаря, которому цивилизованный человек показал телевизор. Впервые в жизни мне доводилось видеть все такое… шикарное. В воздухе буквально витал запах богатства.

Поднявшись, мы прошли по коридору в место для отдыха.

Там стояли два пухлых кожаных дивана, повернутых в сторону камина, с обеих сторон которого располагались книжные полки, уставленные множеством томов (скорее всего коллекционных). Рядом с полками я увидел виниловый проигрыватель на подставке и множество пластинок.

Между диванами располагался прямоугольный стол из красного дуба, а посередине в него была вмонтирована шахматная доска, по бокам которой в специальных выемках вряд стояли фигуры, вырезанные из какого-то камня.

И место для отдыха не пустовало. На одном из диванов восседало два человека, мужчина и женщина.

– Присаживайтесь, – пригласила меня Зоя, и мы вместе с ней устроились на втором диване напротив незнакомцев. – Это Фернандо, врач, наблюдающий за здоровьем господина Вирта. А это Тереза, она юрист и поможет нам заключить срочный договор длительностью в шесть месяцев.

– Добрый день, господин Добров, – кивнув, Тереза протянула мне руку.

Молодая женщина была очень красивой. Торопливо и незаметно вытерев о ткань брюк ладони, успевшие немного вспотеть от волнения, я высунул руки из карманов и ответил на рукопожатие.

– Приятно познакомиться.

После я пожал руку Фернандо, и тогда мы, покончив с формальностями, перешли к делу.

Тереза попросила меня предоставить документы и стала их изучать, в то время как Зоя принялась задавать различные вопросы и смотреть на меня взглядом-рентгеном.

– Скажите, Клим, вы когда-нибудь работали сиделкой?

– Нет.

– Может, присматривали за пожилым родственником?

– Нет, – дублировал свой ответ я. – На момент рождения у меня оставался лишь один дедушка, но он скончался, когда мне было три года.

Зоя кивнула, продолжая меня разглядывать, но вдруг перевела взгляд на стол.

– Вы умеете играть в шахматы?

– Занимался около пяти лет в школьные годы, – вопрос сбил меня с толку, но тем не менее я ответил подробно. – Выиграл за то время с дюжину наград, самая серьезная – второе место в чемпионате города. Получил две ничьи, в то время как победитель, Артем Лебедев, сыграл вничью только с одним игроком – мной в финале. Получился разрыв в одно очко.

– Обидно, наверно, – предположила Зоя, связав ладони пальцами и обхватив ими колено. – Проиграть, при этом ни разу не получив поражения.

– Точно, – я кивнул, улыбнувшись. – Но такие уж правила, победитель должен быть один.

– А сейчас как? Потеряли любовь к игре?

– Нет, что вы. Я люблю шахматы, но взрослая жизнь забрала все свободное время. К тому же, достойных соперников не так легко найти.

– Это хорошо, – Зоя явно была удовлетворена ответом. – Господин Вирт тоже любит шахматы. И это мягко сказано. Если вы с ним подружитесь, быть может, он вас даже пригласит в свою мастерскую.

– Все в порядке, – уведомила Тереза, закончив ознакомление с документами.

– Отлично. У меня еще один вопрос к вам, Клим. Как много вы читаете?

– Простите? – в тот момент, честно скажу, я по-настоящему опешил. Какого-какого, а подобного вопроса я никак не ожидал.

– Вы любите читать книги?

Поначалу я хотел соврать, но все же решил этого не делать и ответил честно.

– Раньше я много читал, но сейчас совсем нет времени. А это важно?

– Разумеется. Книжные предпочтения очень хорошо характеризуют человека.

– Извините, – сказал я, окончательно сбитый с толку и, честно сказать, на мгновение потерявший самообладание. – Не хочу показаться грубым, но не понимаю, причем тут это? Разве моя начитанность имеет значение на то, как я буду выполнять работу?

Зоя молчала около пяти секунд, но это время показалось мне целой вечностью. В желудок словно вбили ледяной кол.

– Идиот!!! – визжало мое подсознание. – И зачем ты это сказал?!! Потерял такой шанс!..

Но тут на губах девушки заиграла улыбка.

– Господину Вирту нужна не просто сиделка. Ему необходим умный собеседник. Представьте себе, каково ему целыми днями сидеть в инвалидном кресле, пребывать при этом в здравом уме, и даже не иметь возможности поговорить с кем-то более-менее образованным?

– Не могу себе этого представить. Я даже не думал об этом, потому как когда Карл рассказывал о работе, он упомянул о том, что господин Вирт не любит разговаривать и больше времени проводит в размышлениях.

– На него действительно иногда находит такое состояние, но это происходит по той причине, что господин Вирт начинает погружаться в воспоминания. Поэтому, рекомендация. Лучше не задавайте ему вопросов по поводу прошлого, особенно об аварии.

Когда Зоя произнесла последнее предложение, я вспомнил, что Карл тоже рассказывал о чем-то подобном. Но только спустя несколько мгновений до меня дошел смысл этого совета.

– Вы хотите сказать?..

– Мы принимаем вашу кандидатуру, – подтвердила девушка. – Для начала мы заключим с вами срочный договор на месяц, в качестве испытательного срока. Так же присутствует пометка, что, если вы не устроите господина Вирта, мы имеем право разорвать с вами соглашение до окончания срока, но выплата при этом будет такая же, как при отработке целого месяца… я правильно говорю, Тереза?

– Совершенно верно, – подтвердила та, вытаскивая из дипломата тощую стопку листов.

– Но если после окончания действия договора обе стороны будут удовлетворены и дадут обоюдное согласие о продолжении сотрудничества, то мы его перезаключим и увеличим срок до шести месяцев. Так же мы предлагаем вам выбор насчет оплаты. Либо мы отдадим вам половину суммы сейчас в качестве аванса, либо заплатим вам в полной мере в конце месяца. В случае перезаключения договора, сумма будет приходить единым платежом каждое тридцатое число. Так, что выберете?

– Я бы хотел воспользоваться первым вариантом, тем, что с авансом, – мне было ужасно неловко это говорить, но выхода не было.

– Разумеется, – Зоя улыбнулась, после чего посмотрела на Терезу. – Тогда подпишем бумаги, а после вместе с Фернандо проведем для вас инструктаж.

***

Сначала мне показали второй этаж, и самым значимым местом стала моя комната.

Там стояла двуспальная кровать с балдахином, прикроватные тумбы, большой шкаф для одежды, и письменный столик. Телевизор отсутствовал, но зато был ноутбук.

На стенах же, заклеенных обоями спокойных тонов, висели картины с изображениями леса и реки, окаймленные черными с серебром багетами.

– Здесь вы можете проводить свое свободное время и спать ночью. Вот, держите, – она передала мне какую-то штуку, похожую на рацию. – Всегда держите ее при себе. Если вы понадобитесь господину Вирту, он нажмет на кнопку своего пульта и ваше устройство начнет звонить. Звук очень громкий, так что не волнуйтесь, разбудит вас в любом случае.

Мы направились к лестнице, и по пути Зоя продолжала меня наставлять.

– Это подъемник, чтобы доставлять господина Вирта на второй этаж, если он захочет сыграть в шахматы, почитать, или просто посидеть у камина. Кстати, насчет камина. Если захотите его растопить, звоните нашему садовнику, номер телефона я оставлю. Так же можете звонить повару и заказывать еду, и прачке, если нужно будет отдать на стирку постельное белье. Стелить и снимать его входит в ваши обязанности.

В этот момент мы спустились и прошли на первый этаж.

Он представлял из себя гостиную, соединенную с кухней. Все было таким искусным, красивым, и в то же время без золота и других кричащих цветов, в тепло-темных и светло-холодных тонах, что просто удивляло, как подобная простота в декоре может ТАК ШИКАРНО выглядеть.

Пройдя на кухню, Зоя ткнула пальцев в висевшую на стене доску.

– Номера телефонов записаны здесь. Фернандо?

– Так же у вас есть лекарства, которые нужно выдавать господину Вирту в определенное время, – принялся вещать мужчина. – Витамины по расписанию, а другие, более серьезные препараты: для понижения давления, от жара, и анальгетики по необходимости. Господин Вирт часто жалуется на боль в коленях из-за своей старой травмы, так что вам придется давать ему обезболивающее, но если ему станет совсем невмоготу, тогда звоните мне. Я приеду и сделаю укол. Вот, – он передал мне листок. – Здесь написаны все названия лекарств, как и в каком случае их использовать, и расписание выдачи витаминов. Если господину Вирту станет совсем плохо, – вновь повторил он, словно боясь, что я не расслышал этого в прошлый раз, – звоните в любое время, вечером, ночью, утром, я приеду незамедлительно.

После мне показали остальные части дома: домашний кинотеатр, бассейн (так же оборудованный для удобств Старика), небольшой винный погреб, галерею с любимыми картинами господина Вирта и подставки с коллекционным холодным и огнестрельным оружием, застекленную веранду, где стояла еще одна шахматная доска (но на этот раз из дерева, а не из камня), и еще много чего.

Особое впечатление на меня произвела гардеробная. Столько вещей в одном месте я не видел даже в магазинах.

Чего там только не было. Костюмы, сшитые из гуанако и множества других дорогих тканей, десятки пальто из кашемира и шерсти викуньи, рубашки и галстуки из шелка и японского денима, целая армия туфлей различных форм, шляпы и английские кепки восьмиклинки «newsboy» из драпа, целый шкаф с зонтиками и тростями разных цветов, форм, и обладавших необычными набалдашниками.

Так же в одном из углов стояла высокая тумба, достававшая мне до груди и запертая на замок. В ней хранились часы, запонки, зажимы для галстука, булавки на лацкан, и прочие штуки. Об этом всём мне рассказ сам Старик через пару недель после того, как я начал у него работать.

Четверть вещей этого гардероба приравнивалась к доходу господина Шапиро лет за десять.

Тогда я задался вопросом.

Если мой начальник, получивший столь незначительную власть, стал таким надменным, высокомерным и мерзким, каким же беспринципным козлом должен быть такой богач, как Акель Вирт?

Эта мысль меня неслабо напугала.

Единственное место, куда мы не смогли пройти в доме – мастерская Старика. Туда без его разрешения попасть никто не мог.

Когда Зоя демонстрировала мне веранду, я выглянул в окно и посмотрел на небо. За все то время, что я присутствовал в доме, его затянули темные тучи, только-только начавшие сбрасывать с себя холодные капельки. Это меня удивило, так как в течение всего дня ничего не предвещало вечернего дождя.

Зоя так же обратила на это внимание.

– Интересно. В прогнозе погоды не предвещали осадков. Скажите, и как можно на них положиться?

– Не знаю. Мало на кого можно полностью положиться. Синоптиками точно нельзя доверять.

– Вы сейчас о себе?

– А? – засмотревшись на падавшие дождинки, переспросил я, но потом, быстро обдумав вопрос, ответил. – Ах, конечно же нет. Я имел в виду другое.

– Славно, – кивнула Зоя, а после хлопнула в ладоши. – Что ж, вроде мы все вам показали и рассказали. Думаю, теперь настала пора познакомиться с господином Виртом.

От этих слов внутри моей груди ёкнуло что-то трусливое, но я взял себя в руки и кивнул.

***

Покинув веранду, мы направились к полупрозрачной двери – единственному месту кроме мастерской, куда меня еще не заводила в процессе экскурсии Зоя.

Опустив серебристую ручку, девушка толкнула дверь, отворила ее, и вошла внутрь. Мы с Фернандо проследовали за ней.

Комната представляла собой средних размеров спальню, выкрашенную так же, как и все, в спокойные тона. С правой стороны стояла большая кровать, с обеих сторон обставленная торшерами, а напротив нее висел плазменный телевизор. Паркетный пол покрывал мягкий махровый ковер.

Так же там присутствовало еще множество других мелочей, которые можно было заметить, но моим вниманием завладела стена, противоположная той, в которой располагался дверной проем. Она была сделана из стекла, и сквозь нее был виден задний двор, засаженный цветами, кустиками и деревьями, между которыми петляли выложенные плиткой дорожки.

В метре от прозрачной стены располагался небольшой прудик, выполненный в японском стиле, и над ним возвышался невысокий мостик из дикого белого камня. В ясную погоду наверняка выглядит просто бесподобно, но и в созданном тучами сером полумраке также, вне всяких сомнений, присутствовала особая красота.

Увидев все это, я представил, как сырая дождевая вода, падавшая в тот момент с небес, усиливает запах травы, земли и растений… в те мгновения, пока не заговорила Зоя, мне казалось, что он витает прямо у моего носа.

Перед огромным панорамным окном в инвалидной коляске сидел человек. Повернувшись спиной к двери, он наблюдал, как по стеклу стекают тысячи дождевых капель (а может Старик и вовсе дремал, этого я не знал), так что видна была лишь его макушка, покрытая седыми волосами.

– Господин Вирт, – позвала мужчину Зоя, стараясь сделать голос мягким и приглушенным. – К вам пришел Клим Добров.

Никакого ответа.

Голова Старика не повернулась даже на миллиметр, что могло бы свидетельствовать о том, что мужчина нас слышал.

– А он случаем не помер? – невольно подумал я.

К счастью, мое предположение было ошибочным.

Послышалось жужжание, и кресло, будто нехотя, развернулось на сто восемьдесят градусов.

V

Передо мной предстал субъект до невозможности нестандартный.

Акель Вирт не был похож на человека, которому спустя пару лет должно было исполниться восемьдесят. На вид ему было не больше шестидесяти. Морщины врезались глубоко, но не настолько, чтобы заставлять кожу свисать. Черты лица у мужчины были аккуратными, пусть и огрубевшими под давлением стольких лет, а тело тощим. Руки и ноги скрывала чистая выглаженная одежда, но им не удавалось спрятать худобу конечностей. Ладони, покоившиеся на краях подлокотников, были такими же, как у большинства пожилых людей, на кости словно натянули очень узкие кожаные перчатки, сквозь которые были видны синие вены-канаты и играющие при движении сухожилия. На указательном пальце я увидел большой золотой перстень необычайной красоты, на котором изображалась монограмма, составленная из первых букв имени и фамилии Акеля.

Но вот взгляд… смотрел на меня Старик так, словно я был боксером, который пытается оспорить его чемпионский титул. В его глазах был огонек смелости и самоуверенности, но не было враждебности. Скорее интерес.

– Добрый вечер, – сказал я, попытавшись прервать затянувшуюся тишину.

Мужчина еще пару мгновений помолчал, а потом вдруг выдал шквал вопросов, нахмурив при этом густые брови.

– Что вы хотите этим сказать? Просто желаете мне доброго вечера? Или утверждаете, что вечер сегодня добрый и не важно, что я о нем думаю? Или имеете в виду, что нынешним вечером все должны быть добрыми? Или вы не уверенны в его доброте и пытаетесь посоветоваться со мной? А может вечер добрый для вас, и вы хотите узнать, такой же ли он добрый для меня?

Акель Вирт не сводил с меня глаз и ждал ответа.

– Вижу, у вас сегодня хорошее настроение, – выходя вперед, вмешался Фернандо, пытаясь меня спасти.

– И вы пришли его испортить своими пилюлями и нравоучениями.

– Хватит вам ворчать, – отмахнулся врач, видимо, привыкший к подобному поведению пациента. – Вы же прекрасно понимаете, что это полезно для здоровья.

– Мне вот-вот стукнет семьдесят девять, мальчик, – Старик перевел взгляд на Фернандо. – Как будто твои витаминки сделают меня бессмертным.

После он вновь посмотрел на меня.

– Ты тот самый друг Карла?

– Все так, господин Вирт.

– Что ты о нем думаешь?

– Простите? – не понял я, вновь впадая в ступор.

– Ты пока не сделал мне ничего, за что стоит извиниться, Клим. Подобная реакция присуща патологической жертве, иначе бы ты сформулировал ответ по-другому. Что же насчет вопроса, мне казалось, что я задал его понятно, но если нужно конкретизировать…. какого ты мнения о Карле? Что можешь о нем сказать?

Окончательно сконфузившись и не понимая смысла этих странных расспросов, мне все же пришлось отвечать.

– Ну…– пару секунд проведя в нерешительности, я принялся перечислять первое, что пришло в голову. – Мы долго дружим. Он хороший человек, отзывчивый, умный, образованный…

– Брехня, – отмахнулся Акель, перебив меня. Его золотой перстень блекло сверкнул в свете лампы. – Карл и правда хороший человек, веселый и забавный, приятный, но он идиот. Не путайте, пожалуйста, ум с образованием. Это как сахар и соль, их бывает тяжело различить внешне, но на вкус они совершенно разные. Скажите, вы считаете себя умным, господин Добров?

– Чем дольше я живу, тем сильнее убеждаюсь в том, что ничего не знаю.

На этот раз я ответил без пауз, потому как это была чистая правда.

– Хорошо. Значит, надежда у вас все же есть. Задав этот вопрос вашему другу, мне сразу удалось понять, что он дурак. Он с уверенностью заявил, что умен. Так делают лишь глупцы. Поверьте мне, я на своем опыте убедился, что еще ни один идиот не считал себя таковым. Им по душе учить всех остальных тому, чего они сами не понимают.

Акель несколько секунд смотрел мне в глаза, а после обратился к Фернандо и Зое.

– Делайте уже свои дела, а после оставьте нас. Одного надсмотрщика я еще готов терпеть, но трое – это уже перебор.

Едва он замолчал, вновь послышалось жужжание, и кресло развернуло Старика в сторону панорамного окна.

***

Проводив меня на кухню к ящику с кучей препаратов, Фернандо помог разобраться со списком и объяснил, что и когда нужно давать Акелю.

Это было не так уж и сложно. Одну таблетку, желтую, за час до ужина, зеленую таблетку сразу после ужина, и две бело-желтые капсулы перед сном.

Так как уже было семь вечера и до ужина как раз оставался час, Фернандо оказал мне честь.

Выломав из одной ячейки пластины желтую таблетку, я налил воды в прозрачный стакан, из каких принято пить виски в барах, и отнес все это в сопровождении доктора в спальню Старику.

– Выпейте.

– Надеюсь, она огненная?

– Вы же знаете, что вам нельзя пить алкоголь, – вмешался Фернандо, покачав головой.

– Не учи дедушку кашлять, мальчик. Дожился, молодняк указывает, что мне можно употреблять, а что нет!

– Вы же прекрасно знаете, что это врачебный совет.

Забрав у меня стакан и таблетку, Старик закинул ее в рот и запил глотком воды. Фернандо кивнул и, попрощавшись со мной и Акелем, направился к выходу.

– Ваша смена заканчивается в половину седьмого утра, – сказала Зоя. – К этому времени приходит Ульяна. Если я вам понадоблюсь, звоните. Доброй ночи.

И она вслед за Фернандо вышла из комнаты.

– Видишь, как оно, Добров? – спросил Акель, постукивая указательным пальцем по подлокотнику инвалидной коляски. – Все моё окружение состоит из сиделок, врачей и прислуги. Так сыновья обо мне заботятся. А сами заходят лишь раз в несколько месяцев, по очереди. Проверяют, как долго мне еще осталось.

– Сколько у вас детей?

Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, тут же его закрыл, будто передумал, однако потом вновь разомкнул губы.

– Четверо. Трое сыновей, Альберт, Золтан, Гастон, и дочь, Оливия. До ужина еще минут сорок, до этого времени ты мне не нужен. Иди, осваивайся, дом в твоем распоряжении. Как придет повар, позовешь.

– Хорошо.

Он допил воду и отдал стакан.

– Не забудь затворить дверь.

***

Первым делом я решил побольше узнать об Акеле.

Вернувшись на кухню, я налил себе сока, который нашел в забитом до отказа холодильнике, после чего поднялся на второй этаж и, захватив ноутбук из своей комнаты, уселся на застекленной веранде.

Положив рацию рядом и убедившись, что она работает, я открыл крышку компьютера и зашел в интернет. Введя имя и фамилию Старика, я добавил слово авария и нажал «enter».

Всего на мгновение появился кружок загрузки, после чего на экран вылезло множество ссылок на сайты. Выбрав первый, я увидел фотографию из газеты, на которой были запечатлены врезавшиеся лоб в лоб легковушки.

Катастрофа на улице Сестер

Ужасная авария унесла жизни четырех человек

В ночь с 21-ого на 22-ое октября 1961-ого года лобовое столкновение двух автомобилей унесло жизни 4-ех человек. Трагедия пощадила лишь одного участника, пятнадцатилетнего Акеля Вирта, сына знаменитого психолога Лоренса Вирта и его жены Екатерины.

Причиной аварии стала потеря управления автомобилем Леонардом Дюбуа, находившимся за рулем, как выяснилось вследствие проведенной экспертизы, в алкогольном опьянении.

По рассказам очевидцев машина Леонардо вылетела на встречную полосу, после чего Лоренс Вирт попытался избежать столкновения и повернул, но драгоценные мгновения были упущены. Удар пришелся по водительской стороне, после чего автомобиль занесло на мокром асфальте и отбросило к краю дороги, вдоль которой в тот момент шла молодая девушка, Шарлота Стоун, погибшая на месте, как и Леонард Дюбуа и Лоренс Вирт.

Прибывшие на место происшествия медики забрали Екатерину и Акеля Виртов в тяжелом состоянии, но выжить удалось лишь подростку. Женщина скончалась за несколько минут до приезда в больницу.

Врачи около недели боролись за жизнь юноши, которую в конечном итоге сумели спасти несмотря на обширные травмы головы, грудной клетки, и ног. За всё то время, что врачи боролись со смертью, Акель Вирт ни разу не пришел в сознание, и вскоре впал в состояние длительной комы, от которой очнулся только спустя пять лет.

Попутно с текстом авторы статьи показывали старые фотографии участников происшествия. В конце присутствовала еще одна ссылка с подписью:

Пробуждение после пятилетней комы

Акель Вирт проснулся совершенно другим человеком

Я подвел на нее курсор и два раза кликнул указательным пальцем по сенсорной панели ноутбука. Открылась следующая статья.

Отвлекшись на мгновение для того, чтобы сделать несколько глотков ананасового сока, я вернулся к чтению.

Акель Вирт вышел из комы спустя пять лет поле аварии, его пробуждение стало ошеломительным для врачей. Все это время подросток не подавал никаких признаков жизни, не реагировал ни на внешние шумы, ни на какие-либо другие раздражители, и в один момент вдруг открыл глаза.

После пробуждения обследованием молодого человека занялись врачи. Акель Вирт утверждал, что ничего не помнил с того момента, как его ослепил свет фар автомобиля Дюбуа, но потрясало то, что он вовсе не находился на уровне развития пятнадцатилетнего мальчика, каковым был, когда произошла трагедия. По словам главврача больницы, доктора Хофера, Вирт говорил и рассуждал как зрелый мужчина, причем обладал знаниями, не присущими подростку, он свободно говорил на французском, хотя его школьный учитель уверяла, что на уроке мальчик не мог связать и пары слов…

Рассказ о жизни Старика полностью захватил меня.

Пробегая глазами по строкам и попутно с этим бросая короткие взгляды на фотографии, до конца статьи я дошел за считанные минуты.

Человеком Вирт был поистине выдающимся. Очнувшись в двадцать лет, до сорока он успел жениться, завести троих детей (дочь у него появилась, когда мужчине было сорок четыре года), и заработать целое состояние.

В этот момент во мне зародилось уважение к Старику.

VI

Услышав громкий звонок в дверь, я побежал к входной двери.

Отперев ее, на пороге я увидел мужчину в белом фартуке. Перед собой он катил двухэтажную тележку, заставленную тарелками и прочей посудой.

– Buona serata, – поздоровался мужчина. – Мое имя Антонио Росси.

– Клим Добров. Приятно познакомиться.

Он был в перчатках, потому руку я ему протягивать не стал.

– Вы позволите мне пройти? – повар говорил с сильным акцентом и растягивал слова, будто смаковал каждое из них.

Я кивнул и отошел в сторону.

Закатив тележку внутрь дома, не оборачиваясь и не дожидаясь меня, Антонио отправился прямиком на кухню. В походке мужчины читалась гордость.

– Ну и имена тут у всех, – направляясь следом, думал я с ухмылкой. – Фернандо, Антонио, Жерар. Что в таком месте забыл обычный Клим?

Приблизившись к столу, Антонио поставил тележку на тормоз, после чего принялся расставлять посуду с такой аккуратностью, словно находился в процессе создания художественной композиции.

Вспомнив об Акеле, я направился к нему в комнату, оставив Росси заниматься своим делом.

Отперев дверь, я уже собирался позвать Старика к столу, но едва о него не споткнулся. Вирт сидел в своей коляске в шаге от дверного проема.

– Почему так долго возитесь? – с недовольством спросил он, выезжая из своей комнаты. – У меня желудок уже наизнанку выворачивается.

Взглянув на часы, я увидел, что стрелка подползла к отметке в четверть восьмого.

– Ci scusiamo per il ritardo, signore, – ответил Антонио. – Ваш старший сын устроил небольшой прием. Кухня загружена.

– Прием? И что же они там празднуют?

– Не знаю, signore, – пожал плечами повар. – Но я готов предположить, что мероприятие имеет более… деловой характер. Лица у всех гостей холодные, а улыбки злые.

– Охотно верю, – фыркнул Старик, припарковавшись у стола. – Мне в подобных кругах приходилось вращаться на протяжении двадцати лет. Клим, – вдруг позвал он, и я внутренне содрогнулся от неожиданности. – Может, поможешь пересесть на стул?

– Конечно, господин Вирт.

Оттолкнувшись от подлокотников инвалидного кресла, Акель поднялся с шипением, похожим на спускающуюся шину автомобиля. Его ноги сразу же затряслись, словно он стоял на работавшей вибрационной плите.

Подхватив мужчину подмышками, я поддерживал его, пока он делал пару коротких шагов к стулу. Лицо Старика на протяжении этих секунд искажала гримаса боли.

Когда же он, наконец, уселся на стул, я его отпустил и прошел к другой части стола.

– Buon appetito, – пожелал нам Антонио, после чего поднял куполообразную крышку.

От приготовленной утки к потолку взвились клубы пара.