Берегини Лисовская Элина

В эту ночь Йорунн не спалось. Девушка зажгла светец и принялась перебирать в ларце мешочки с травами, прислушиваясь к дыханию спящего Хравна.

– Как на тебя молодой датчанин-то поглядывал, – пробормотала старая Смэйни. – Красавец, кудри русые, брови черные…

– Красивый, – согласилась девушка. – Знает много, говорит складно.

– Я боялась, увезет тебя, на датскую землю сманит. Да что я – сам Эйвинд конунг опасался. Наказал мне: смотри, нянька, за девкой! Коли станут ее уговаривать, посулы сулить – сразу мне сказывай…

Тут Смэйни поняла, что, кажется, сболтнула лишнее, и нарочито сонно зевнула:

– Ох, устала я сегодня, умаялась… Пойду-ка я спать, внученька. И ты ложись.

***

К празднику Мидсумар всегда готовили много свежего белого сыра из козьего молока, и, несмотря на недавнюю оплошность, Долгождану снова отправили доить коз. На этот раз она зорко следила за рогатыми озорницами – ни соринки, ни шерстинки не упало в чистый подойник, даже пену сливать не пришлось. Придя в женский дом, девушка аккуратно разлила теплое молоко по глиняным горшкам, оставленным возле очага, плотно накрыла их и вышла ненадолго, чтобы сполоснуть подойник да воды глотнуть – в горле пересохло.

А когда возвращалась, услыхала доносящиеся из дома сердитые крики Ольвы и Унн. У Долгожданы сердце обмерло: никогда еще она не слышала столько гнева и ярости в голосе старшей из жен. Неужели снова что-то вытворили злобные духи? Ох, Мать милосердная… только не молоко!

Возле очага стояла разозленная Унн с мокрой тряпкой в руках, а рядом с ней – Ольва, крепко державшая сзади за локти вырывающуюся, растрепанную Лив. Щеки рабыни горели, словно по ним только что хлестнула чья-то ладонь… или скрученная плетью тряпка.

– Вот, полюбуйся, – уже спокойным голосом сказала хозяйка Долгождане, – на нашего духа нечистого, нисса пакостного. Йорунн просила приглядеть за тобой, и я велела Ольве тайно ходить следом да смотреть, что у нас в доме творится. Она и поймала Лив, когда та снова в горшок с молоком козьих горошков подбросила.

– Но зачем? – вырвалось у Долгожданы. Ольва больно дернула провинившуюся рабыню за волосы – отвечай, мол.

– Зачем? – сурово сдвинула брови Унн. Лив всхлипнула, опустила голову:

– Я думала, Асбьерн из-за нее меня разлюбил. Пусть бы знал ее нерадивой хозяйкой, скверной работницей, да и продал кому-нибудь… или домой отвез!

Домой… Долгождана прислушалась к себе: помстилось или нет, что в мыслях о возвращении к родным берегам уже не было прежней радости?