Будь моей Брейшо Брэнди Меган

Рэйвен не думает – она действует, а Виктория вечно прокручивает все в голове.

Рэйвен смеется по поводу своего внешнего вида: «Это потому, что я была обречена выглядеть как моя мать, пусть дьявол вечно жарит ее душу в аду».

Яповорачиваясь к ней.

Чуть больше месяца назад она вытряхнула прах своей матери в ручей около нашего дома, предоставив мерзкой женщине упокоиться в знакомом месте, хотя сама Рэйвен не считает, что ее мать заслужила это.

– Ты думала о ней? – спрашиваю я, и мой взгляд падает на ее живот.

Она пожимает плечами, слегка хмурясь.

– Если беспокоиться о том, что я буду так же плоха, как она, во всей этой истории с ребенком, тогда да. – Она тяжело вздыхает и признается: – Каждую секунду, Кэптен.

– А что говорит Мэддок?

– Что я не она и никогда не позволю себе быть такой.

– Он прав, – соглашаюсь я.

Рэйвен хмурится еще сильнее.

– Она была наркоманкой, Кэп. Якурю травку, по крайней мере, курила до того, как залетела. Она продавала свое тело ради быстрых денег, а я позволяла бить себя за то же самое.

– Да ладно. Ты никому не позволяла бить себя, – усмехаюсь я. – Ты просто нашла способ позаботиться о себе, вышла на ринг и заработала немного денег своими кулаками, победив. Это далеко не одно и то же.

Ее губы сжимаются, и она отрывисто кивает.

– Поверь мне, Рэйвен Брейшо, ты будешь большим, чем твоя мать когда-либо могла быть. – Яхочу вселить в нее уверенность.

Она смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Или умру, пытаясь.

Не сомневаюсь, что она поступит именно так.

Мы смотрим друг на друга, и с каждой секундой черты ее лица смягчаются. Она наклоняет голову, зная, что мне есть что сказать, но сама спрашивать не будет. Ее интересует Виктория.

Япомогаю ей:

– Как ты думаешь, почему наш отец сделал это для нее? Зачем позволил жить тут.

Она кивает, как будто ожидала этого вопроса, так что я угадал.

– Ястолько раз прокручивала это дерьмо в голове, Кэп. Ябыла уверена, что все это ради того, чтобы присматривать за ней, отслеживать возможные неприятности, и только, понимаешь? – Она делает глубокий вдох. – Но теперь, когда я знаю, что он не полный придурок, – на этих словах я усмехаюсь, – я думаю, что он хотел дать ей шанс.

– На жизнь в аду, да?

Она сердито смотрит на меня.

– Перестань, Кэптен. Кто, черт возьми, знает, каково ей было на самом деле. Ты же видел шрамы у нее на животе, как и я. Мы даже не можем предположить, откуда они у нее.

Мои губы сжимаются при упоминании шрамов. Все вышло случайно. Несколько месяцев назад ее рубашка порвалась, что дало моим братьям, мне и Рэйвен увидеть то, что мы не должны были видеть. Виктория никогда не давала объяснений, а мы никогда и не просили объяснить. Яперебрал в уме все возможные варианты, но в нашем мире это может быть результатом чего угодно. Мои догадки могут быть просто смешными по сравнению с реальностью, и не то чтобы у меня был какой-то способ узнать.

– Ядумаю, ей есть что рассказать, – говорит Рэйвен.

– Тогда почему, черт возьми, она этого не сделала?

Рэй тихо смеется:

– Спрашивает парень, который неохотно делится с нами своей обычной жизнью, а самыми сокровенными мыслями – только с бумагой.

Яхмурюсь и встаю перед ней.

– Почему она этого не сделала? – дразнит она, похлопывая меня по груди, и ее серые глаза встречаются с моими. – А как насчет того, с чего бы ей это делать? Может, она и живет теперь в большом шикарном особняке, но таким девушкам, как мы, роскошь не приносит комфорта.

– Что это значит?

– Это значит, что мы с ней отбросы, и мы это знаем. На случай, если мы когда-нибудь начнем забывать, общество всегда готово напомнить нам об этом. Мы хорошо понимаем, какие опасности несет надежда, так что… у нас ее нет.