Ошибка Кеннеди Эль
Ее голова уже почти опускается на мою грудь, когда матрас начинает дрожать от громкого вибрирования.
– О-о, ну ладно, поставлю на беззвучный.
Она снова садится, хватает телефон и тут же застывает.
– Что случилось? – Я пытаюсь заглянуть в телефон.
Она поворачивает его так, чтобы мне бы виден экран. На нем высвечивается лишь одно слово: «SОS». Отправленное – ну кем же еще? – Рамоной.
Пусть меня посчитают циничным ублюдком, но это уже попахивает манипуляциями. Грейс не отвечала на звонки, и Рамона решила заставить ее ответить.
– Я должна перезвонить ей.
Я подавляю вздох:
– Детка, она просто пытается напугать тебя, чтобы ты позвонила…
– Нет. – На лице Грейс отражается тревога. – Мы не злоупотребляем этим словом. Никогда. За все годы нашей дружбы, мы отправляли его друг другу дважды. Я – когда как-то в Бостоне мне показалось, что меня преследует какой-то извращенец, а она – когда в двенадцатом классе вырубилась на вечеринке и, очнувшись, не знала, где находится. Логан, это действительно что-то серьезное.
Хотел бы я поспорить, но она уже соскочила с кровати и набирает номер Рамоны.
* * *
Грейс
Я очень напугана. Ладони вспотели, сердце бешено колотится, легкие горят. Но, наверное, так и нужно реагировать, когда узнаешь, что твою подругу удерживает против ее воли компания подонков. Когда ей приходится спрятаться в ванной комнате, потому что вышеупомянутые подонки попытались забрать у нее телефон, услышав, что она хочет уйти.
Сидя на пассажирском сиденье пикапа Логана, я нервно барабаню пальцами по коленям. Мне хочется попросить его ехать быстрее, но он и так уже гонит во всю мочь. И беспрестанно выкрикивает вопросы, на которые у меня нет, черт побери, ответов, потому что пять минут назад Рамона оборвала разговор и больше не отвечает на звонки.
– Какие хоккеисты? – в третий раз за десять минут допытывается Логан. – Они из Брайара?
– В последний раз повторяю: я не знаю. Я уже пересказала тебе весь наш разговор, Логан, так что хватит донимать меня.
– Прости, – бормочет он.
Мы оба на взводе. Оба не знаем, что ждет нас в мотеле, и пока наша машина несется в сторону Гастингса, разговор с Рамоной жужжит у меня в голове, словно рой пчел.
«Я думала, будет еще народ, но здесь только хоккеисты. И они не позволяют мне уйти, Грейси! Они обещали отвезти меня домой, а теперь говорят, что мне лучше переночевать в их комнате, а я не хочу, у меня даже нет с собой сумочки! Только телефон! У меня нет денег на такси, и никто не приедет за мной… и…»
На этом месте она начала плакать, и от страха у меня скрутило желудок. Я знаю Рамону очень давно. И знаю разницу между ее крокодиловыми слезами и настоящими. Знаю, когда она только изображает панику, а когда охвачена ужасом. Знаю, как звучит ее голос, когда она спокойна, а когда напугана до смерти.
И прямо сейчас она напугана до смерти.
Поездка в город оказывается очень напряженной. У меня так свело все мышцы, что когда мы подъезжаем к мотелю, мое тело болит на самом деле. Кирпичное здание в форме буквы «Г» расположено в пригороде Гастингса, и хотя ему далеко до симпатичной гостиницы на Мэйн-стрит, все же это и не дешевая дыра.
Логан въезжает на стоянку, и его голубые глаза тут же темнеют. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю припаркованный у тротуара блестящий красный автобус.
– Это автобус Сент-Энтони, – отрывисто произносит он. – Завтра у них игра с «Бостон Колледж», поэтому логично, что они решили переночевать здесь.
– Погоди-ка, это та команда, с которой вы сегодня играли?
Он кивает:
– Они козлы, каждый из них, включая тренерский штаб.
Моя тревога только усиливается. Мне уже доводилось слышать, как Логан поносит своих противников, но всегда с долей уважения. Взять хотя бы соперничество с Гарвардом – Логан будет брюзжать, конечно, но вы никогда не услышите от него, что игроки Гарварда халтурщики, как не будет он и нападать на них так, как только что на парней из Сент-Энтони.
– Они действительно такие ужасные? – спрашиваю я.
Логан глушит мотор и отстегивает ремень безопасности.
– Их предыдущего капитана отстранили на весь прошлый сезон, потому что он сломал руку хоккеисту Брайара. У нашего игрока даже не было шайбы, когда Бракстон в него влетел. Их новый капитан – наглец и говнюк из Коннектикута, и сегодня, каждый раз проезжая мимо нашей скамьи, он плевал в нашу строну. Хамский кусок дерьма.
Мы выскакиваем из пикапа и шагаем прямиком к комнате номер тридцать три – эту деталь мне все же удалось выпытать у Рамоны, пробившись сквозь ее рыдания. Логан берет меня за руку и, желая защитить, заставляет держаться за своей спиной.
– Позволь мне самому все уладить, – велит он.
Его убийственный взгляд слишком пугает, чтобы спорить.
Он стучит кулаком в дверь так сильно, что дрожит дверная коробка. Из комнаты доносится громкая музыка, а вместе с ней – истерический мужской смех, от которого кровь стынет в жилах. Похоже, у них там бурная вечеринка.
Через мгновение на пороге появляется высокий парень с темными волосами и бородкой клинышком. Один взгляд на куртку Логана с логотипом Брайара – и его губы изгибаются в улыбке:
– Какого хрена тебе надо?
– Я приехал за Рамоной! – рявкает Логан.
Из двери гремит рэп, от низких басов вибрирует пол под моими кроссовками. Я выглядываю из-за широкой спины Логана, пытаясь увидеть, что происходит в комнате. Но все, что могу разобрать, – это стена из больших, накачанных тел. Их четверо или пятеро. Живот сводит от ужаса. О боже. Где же Рамона? И с чего она, черт побери, взяла, что отправиться к ним на вечеринку, да еще и одной, – это хорошая идея?
– Вали домой, – ухмыляется хоккеист из Сент-Энтони. – Она только что приехала сюда. Ее не нужно забирать.
Челюсть Логана каменеет:
– Убирайся с дороги, Кесвик.
Музыка резко обрывается, и в комнате воцаряется тишина, которую прерывают зловещие тяжелые шаги товарища Кесвика, который встает с ним рядом.
Светловолосый гигант с голубыми, как лед, глазами насмешливо улыбается Логану:
– О-о-о, как мило. Решил наведаться к нам на афтепати, Логан? А, ну да, я понял. Ты захотел попробовать, что значит быть чемпионом, а?
Логан смеется, но в его смехе нет юмора.
– Да, Гордон, я охренеть как сильно завидую тому, что вы выиграли предсезонную игру. А теперь отвали в сторону, чтобы я убедился, что с Рамоной все в порядке, или, помоги мне Бог, я…
– Ты что? – встревает еще один хоккеист. – Побьешь нас? Давай попробуй, приятель. Но даже такой бычара, как ты, не сможет принять всех пятерых.
– Если только не в задницу, – подает кто-то голос. – Держу пари, ему нравится, когда ему пихают в зад.
Остальные парни громко ржут, но Логан невозмутим. Он презрительно усмехается им и говорит:
– Как бы мне ни хотелось выбить из вас все дерьмо – из всех вас, – сегодня я не горю желанием попасть в тюрьму. Но я с радостью буду стучаться в каждую чертову дверь до тех пор, пока не найду комнату тренера Гаррисона, а потом расскажу ему, что происходит на вашей мужской вечеринке, и пусть он с вами разбирается.
Кесвик самодовольно улыбается:
– Да он, скорее всего, присоединится к нам. Тренеру плевать, напиваемся мы после игры или нет.
– Правда? Что ж, уверен, ему будет не наплевать на то, что вы пихаете себе в нос.
Логан делает шаг вперед, и я инстинктивно напрягаюсь, ожидая, что сейчас он нанесет удар. Но он лишь постукивает пальцем по носу Кесвика. И тут я замечаю белые крапинки под его ноздрями.
Логан скалит зубы в ухмылке:
– У тебя тут кокаин, придурок. А теперь на хрен проваливайте с дороги. Оставайся там, Грейс.
Он входит в комнату, а я остаюсь снаружи, пригвожденная к месту взглядами четырех очень рассерженных хоккеистов. Которые, судя по всему, находятся под воздействием наркотиков. По спине бегут мурашки от нахлынувшей паники, которая не уходит, даже когда меньше чем через минуту возвращается Логан.
К моему огромному облегчению, Рамона идет рядом с ним. Ее лицо белее, чем кокаин на лице Кесвика, глаза краснее, чем автобус, припаркованный позади нас, и она тут же, как только замечает меня, бежит в мои объятия.
– О боже, – всхлипывает она, стискивая меня так сильно, что я начинаю задыхаться. – Я так рада, что вы здесь.
– Все хорошо. Теперь с тобой все хорошо. – Я ласково глажу ее по волосам. – Давай, пойдем отсюда.
Я пытаюсь увести ее, но Рамона резко замирает, ее полный отчаяния взгляд останавливается на дверном проеме.
– Мой телефон, – заикаясь, говорит она. – Он забрал его.
Рамона показывает на парня, которого Логан называл Гордоном, и Логан с рыком снова бросается к двери:
– Ты забрал ее чертов телефон? Зачем? Чтобы она не могла позвать на помощь, пока вы, ублюдки, насиловали бы ее?
Я еще никогда не видела Логана в такой ярости. В его глазах безумный блеск, его широкие плечи трясутся.
– Отдай мне телефон. Сейчас же.
Один из подонков, стоящих рядом с дверью, повозившись, наконец вынимает из кармана телефон Рамоны и со скоростью молнии бросает Логану, но у моего парня хорошие рефлексы, и он ловит кусок пластика прежде, чем тот угодит ему в лицо.
– В машину, – не оборачиваясь, командует он нам.
Я боюсь оставлять его, но Рамона дрожит, словно в лихорадке, и я убеждаю себя уйти. Но все это время не спускаю глаз с комнаты мотеля, наблюдая, как Логан придвигается ближе к двери и что-то шипит говнюкам. Я не разобрала, что именно он им сказал, но теперь все хоккеисты Сент-Энтони смотрят на него убийственными взглядами, но никто ничего не предпринимает. Они возвращаются в номер и захлопывают за собой дверь.
Я забираюсь в пикап, и Рамона устраивается рядом, прижавшись щекой к моему плечу.
– Мне было так страшно, – стонет она. – Они не хотели отпускать меня.
Я заставляю ее пристегнуться ремнем безопасности, а потом обнимаю рукой за плечи.
– Они сделали тебе больно? – тихим голосом спрашиваю я. – Принуждали тебя…
Она яростно мотает головой:
– Нет. Клянусь. Я пробыла там всего около часа, и они были слишком заняты тем, что нюхали кокаин и пили водку прямо из бутылки. Но почти сразу после того, как я позвонила тебе, они стали меня лапать и уговаривать показать им стриптиз. А когда я сказала, что хочу уйти, они заперли двери и заявили, что не выпустят меня.
От злости я стискиваю челюсти:
– Боже, Рамона. Что ты вообще делала с этими парнями? Почему согласилась поехать к ним и остаться с ними, одна?
Она снова всхлипывает:
– Я не должна была оставаться с ними одна. Мы с Джесс натолкнулись на них сразу после матча, и парни пригласили нас в мотель. Но только Джесс нужно было сначала встретиться со своим дилером, так что она дала мне денег на такси и сказала, что скоро тоже к нам присоединится. Но через пять минут после того, как я оказалась в мотеле, она написала мне, что не приедет.
Я чувствую, что мое плечо стало мокрым, и понимаю, что это слезы Рамоны намочили мой рукав.
– Она бросила меня, оставила с ними. Какая подруга может так поступить?
Самолюбивая.
Но я прикусываю язык и глажу ее по плечу. Какая-то часть меня невольно чувствует ответственность за то, что произошло с ней сегодня. Знаю, это глупо, но еще я знаю, что этого могло бы не случиться, появляйся я в жизни Рамоны чаще. Мы с Рамоной… дополняли друг друга, наверное. Она вдохновляла меня поступать необдуманно, не сомневаться в своих решениях, а я же, наоборот, учила ее быть более благоразумной и сомневаться в своих поступках.
Я заставляю себя отбросить чувство вины. Нет. Я отказываюсь нести ответственность за эту почти катастрофу. Рамона взрослая девушка. Она решила пойти на вечеринку к этим парням, и ей чертовски повезло, что у меня еще остались отголоски памяти о нашей дружбе и я пришла к ней на помощь.
Последняя мысль заставляет меня замереть, потому что до меня вдруг доходит, что сегодня я сделала то же самое, за что критиковала Логана, – пришла на помощь тому, кто, возможно, совсем не заслужил моей помощи. Позволив нашей продолжительной дружбе и преданности взять над собой верх, я чувствовала, что должна помочь, хотя не особо хотела этого.
Я вздрагиваю, когда дверь со стороны водителя открывается, но это Логан, который с каменным лицом усаживается за руль. Хотя когда он обращается к Рамоне, его голос мягкий и даже нежный:
– Ты в порядке? Они не причинили тебе вреда?
– Нет, – слабым голосом отвечает Рамона. – Со мной все в порядке. – Она поднимает голову и пристыженно смотрит на нас. – Спасибо, что приехали за мной. Простите, если испортила вам вечер.
– Пожалуйста, – говорит Логан. – И не волнуйся о нашем чертовом вечере, Рамона. Сейчас важно лишь одно – мы вытащили тебя оттуда до того, как ситуация вышла из-под контроля.
Его хриплый голос окутывает мое сердце и наполняет его теплом. Боже, я люблю этого парня. Он не очень-то высокого мнения о Рамоне, но несмотря на это бросился ей на помощь, и за этот поступок я люблю его еще больше.
Меня так и подмывает наклониться к нему и прошептать эти слова ему на ухо. Просто сказать, как сильно я его люблю, но мне не хватает смелости.
А если честно, я жду, когда он скажет это первым. Не знаю, может, по-прежнему меня мучают сомнения из-за того, что случилось в апреле. Логан отверг меня, и я боюсь, что это случится снова. Я боюсь быть уязвимой, отдать ему свое сердце, чтобы он снова швырнул его мне в лицо.
Поэтому я сижу и молчу. Как и Рамона с Логаном, и всю дорогу до кампуса мы едем в тишине.
Глава 32
Логан
За три дня до нашей первой игры команда наконец начинает действовать слаженно. Как будто кто-то щелкнул переключателем с «О боже, мы в жопе» на «Возможно, у нас есть шанс». Я по-прежнему не считаю, что мы готовы на все сто процентов, но на этой неделе на тренировках парни показывают значительные улучшения, и тренер не орет на нас так часто… Видимо, это прогресс.
Занятия идут полным ходом, и мы с Грейс не виделись уже несколько дней, но сегодня решили сделать перерыв в учебе и поужинать с ее отцом. У меня тренировка, и поэтому она отправилась в Гастингс на такси с Рамоной, которая тоже решила навестить своих родителей. Я до сих пор не знаю, как мне относиться к их возрождающейся дружбе, но Грейс уверяет, что не намерена снова сближаться с ней, так что, думаю, мне придется принять это. К тому же после той пятничной ночи, когда мы чудом вытащили ее от этих подонков, я чувствую к Рамоне куда больше симпатии. И куда больше ярости к команде Сент-Энтони.
Кстати, первый матч сезона мы будем играть именно с ними. Тренеру это не по душе, а я точно уверен, что в этот вечер проведу на скамейке штрафников куда больше времени, чем обычно.
Покидая стадион, я проверяю телефон. Пришло сообщение от Грейс – она благополучно добралась до папы.
И еще одна эсэмэска – от Джефа. Он просит срочно перезвонить ему.
Дерьмо.
Джеф не бросается словом «срочно», значит, действительно случилось что-то серьезное и я спешно набираю его номер. Спустя пять гудков он отвечает на звонок, и его голос звучит взволнованно.
– Где тебя черти носили? – грубо спрашивает он.
– Я был на тренировке. Тренер не разрешает нам брать телефон на лед. Что стряслось?
– Я хочу, чтобы ты съездил домой и проверил, как там отец.
– Зачем? – В животе уже зарождается тревожное чувство.
– Затем, что я в больнице с Кайли и не могу сделать этого сам, мать твою.
– В больнице? Что случилось? Как она?
– Она порезала руку, когда готовила ужин. – Похоже, Джеф в панике. – Врач сказал, что все не так плохо, как выглядит, и нужно всего лишь наложить несколько швов. Но господи, я еще никогда не видел столько крови, Джонни. Они увезли ее, а я остался в комнате ожидания и мечусь из угла в угол как сумасшедший.
– С ней все будет в порядке, – уверяю я его. – Доверься врачам, ладно?
Но я знаю, что Джеф не успокоится до тех пор, пока они с Кайли не выйдут из больницы. Они по уши втрескались друг в друга, когда им было еще по пятнадцать лет.
– А как все это связано с папой? – спрашиваю я.
– Я был у Кайли, и когда мы уезжали в больницу, он позвонил. Заикался, бормотал что-то невнятное. Не знаю, но может, он упал? Я не разобрал ни одного гребаного слова из того, что он говорил, и я тут один, Джон, черт побери. Я не могу справиться с двумя несчастными случаями за раз, понимаешь? Так что прошу тебя, поезжай домой и убедись, что с ним все в порядке.
Нежелание делать это встает в горле словно комок жвачки. Господи, как же я не хочу туда ехать. Совершенно не хочу. Но только сейчас я не могу спорить с Джефом – не когда он паникует из-за своей девушки, которая оказалась в больнице.
– Я позабочусь об этом, – хрипло отвечаю я.
– Спасибо. – И Джеф нажимает «отбой».
Тяжело вздохнув, я отправляю сообщение Грейс, что опоздаю к ужину, и направляюсь к автостоянке.
Всю дорогу до Мансена я барабаню пальцами по рулю. Во мне растет страх, от которого внутри все скручивается в тесный узел и к горлу подступает тошнота. Не помню даже, когда в последний раз мне приходилось убирать за отцом. Наверное, в старшей школе. Когда я уехал в Брайар, Джеф взвалил все на свои плечи.
Я глушу мотор, остановив машину напротив коттеджа, и направляюсь к крыльцу, чувствуя себя экспертом по паранормальным явлениям из дешевых «ужастиков» подходят к дому с привидениями. Двигаюсь осторожно, медленно, с ощущением беспокойства.
Пожалуйста, пусть он окажется жив и здоров.
Да, несмотря на мои эгоистичные мольбы о том, чтобы мой отец умер, я не могу вынести и мысли, что зайду в дом и обнаружу его мертвое тело.
Воспользовавшись собственным ключом, я открываю дверь и вхожу в темную прихожую.
– Папа?
Тишина.
Пожалуйста, пусть он окажется жив и здоров.
Я медленно двигаюсь в сторону гостиной, мое сердце колотится с бешеной скоростью.
Пожалуйста, пусть он…
О, слава богу. Он жив.
Но не здоров. Ни капли.
Грудь сжимает так сильно, что удивительно, как не треснули ребра. Отец распластавшись лежит на ковре, лицом вниз, без рубашки, его щека покоится в луже блевотины. Одна рука вытянута в сторону, вторая прижимает к телу бутылку гребаного бурбона так крепко, словно это новорожденный. Господи, неужели он хотел защитить свою драгоценную бутылку, когда пьяным падал на пол?
Я не чувствую ничего, глядя на эту жалкую картину. Потом до меня доносится какой-то едкий запах. Я морщу нос и еле сдерживаю подкатившую желчь, понимая, что это вонь мочи. Смесь из мочи и алкоголя – аромат моего детства.
У меня одно желание – развернуться и уйти. Уйти и не оглядываться.
Но я сбрасываю с себя куртку, кидаю ее на кресло и осторожно подхожу к лежащему без сознания отцу.
– Папа.
Он шевелится, но не отзывается.
– Папа.
Из его горла вырывается мучительный стон. Боже, его штаны насквозь промокли от мочи. А из бутылки вытекает бурбон, пачкая бежевый ковер.
– Пап, мне нужно проверить, не сломал ли ты что. – Я провожу руками по его телу, начиная с ног, чтобы убедиться, что он цел.
Мой осмотр выводит его из забытья. Его веки открываются, в глазах с расширенными зрачками отражается безнадежность, которая разбивает мое и без того уже ноющее сердце – я все еще помню, как восхищался им в детстве.
Папа в панике стонет:
– Где твоя мама? Не хочу, чтобы она видела меня таким.
Хрусть. От моего сердца откололся еще один кусочек. Такими темпами я уеду отсюда с дырой в груди.
– Ее нет дома, – успокаиваю я его и подхватываю под мышки, чтобы усадить.
Отец кажется дезориентированным. Честно, у меня такое ощущение, что он не понимает, где находится, не понимает, кто я такой.
– Она ушла за продуктами? – еле шевеля языком, спрашивает он.
– Да, – вру я. – Ее не будет дома еще несколько часов. Куча времени, чтобы привести тебя в порядок, да?
Папу шатает из стороны в сторону, а мне еще пока не удалось его поднять на ноги. От вони рвоты, спиртного и мочи у меня щиплет глаза. А может, их щиплет совсем по другой причине. Может, я вот-вот разрыдаюсь, потому что мне предстоит взвалить своего отца на плечо и помочь ему принять душ. Потому что мне предстоит раздеть его, словно он чертов ребенок, и уложить спать. Может, поэтому у меня так щиплет глаза.
– Не рассказывай ей об этом, Джеф. Она будет злиться на меня. Не хочу, чтобы она злилась. Не хочу разбудить Джонни… – Он начинает бормотать что-то бессвязное.
Мне становится тяжело дышать, когда я поднимаю на руки воняющую, всхлипывающую бесформенную массу, которой является мой отец, и несу его в ванную в конце коридора. В голове крутится только одна мысль.
Мой брат святой.
Мой брат чертов святой.
Он делает это изо дня в день с тех самых пор, как я уехал в Брайар. Он вытирает блевотину моего отца, управляет мастерской, разгребает все дерьмо и не жалуется.
Боже, да что со мной? К черту НХЛ. Джеф заслуживает того, чтобы немного отдохнуть. Попутешествовать со своей девушкой и пожить нормальной жизнью, в которой ему не придется раздевать собственного отца и мыть его в душе.
На меня опускается тяжелая реальность, и легкие горят. Господи Иисусе. Это мое будущее. Меньше чем через год это станет моей обязанностью.
У меня никогда раньше не случалось панических атак. Я не знаю, что это такое. Неровное биение сердца – это уже симптом? Трясущиеся ладони, покрытые холодным потом? Воздух, который не выходит из легких? Потому что сейчас все это происходит со мной и до смерти меня пугает.
– Джонни? – Папа моргает, когда на его голову начинает литься горячая вода и его темные волосы прилипают ко лбу. – Что ты тут делаешь? – Он, пошатываясь, стоит в отделанной плиткой душевой, его взгляд мечется в разные стороны. – Дай-ка я налью тебе пива. Выпей со своим стариком.
Еще чуть-чуть – и меня вырвет.
Да, похоже, у меня все-таки случилась паническая атака.
* * *
Я опоздал к Грейс на три часа.
Мой телефон разрядился еще в Мансене, а я не помню наизусть ее номер, сохраненный в моем мобильнике, так что даже не могу позвонить ей с обычного, чтобы предупредить, что опаздываю.
Паника отступила. Каким-то чудесным образом. Или я просто перестал что-либо чувствовать. Мне нужно как можно скорее увидеть свою девушку – это единственное, в чем я уверен. Мне нужно обнять ее, отогреться в тепле ее тела, потому что сейчас я словно глыба льда.
Когда я останавливаю машину на подъездной дорожке у дома ее отца, свет на крыльце горит, но этот желтый огонек лишь усиливает мое чувство вины. Уже больше десяти вечера. Я чертовски сильно опоздал, так что ей пришлось ждать несколько часов.
«Вот и потренируйся, – ядовито объявляет циничный голос в моей голове. – В следующем году так будет всегда».
Мне становится трудно дышать. Боже. Это действительно так. И сколько раз такое еще случится, когда я окончательно переберусь в Мансен? Сколько раз мне придется опаздать или отменить свои планы?
Сколько раз, пока она не бросит меня?
Отбросив свои страхи, я звоню в дверной звонок. Двери открывает отец Грейс, губы его недовольно поджаты.
– Здравствуйте. – Мой хриплый голос переполнен сожалением. – Простите, что не успел на ужин, сэр. Я бы позвонил, но только мой телефон разрядился, и я… – Нет. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что мне сегодня пришлось пережить. – Короче говоря, я приехал отвезти Грейс.
– Она уже уехала, – сочувственно произносит мистер Айверс. – Их отвезла мама Рамоны.
Меня охватывает чувство досады:
– О.
– Грейс ждала тебя сколько могла… – Он снова хмурится, на этот раз осуждающе. – Но ей нужно было вернуться, чтобы позаниматься.
От стыда мне тяжело говорить. Конечно она ждала. Конечно она уехала.
– А… ну ладно, – я сглатываю ком в горле. – Тогда я поехал.
Но мистер Айверс тут же спрашивает:
– Что случилось, Джон?
Боль в груди становится нестерпимой.
– Ничего. Ничего, сэр. Я, э-э-э… семейные дела.
В его глазах застывает беспокойство:
– Но все нормально?
Я киваю.
Потом мотаю головой.
Киваю снова.
Господи, да определись уже, мать твою.
– Да, все нормально, – вру я.
– Нет, это не так. Ты белый, как простыня. И выглядишь измотанным. – Тон его голоса становится мягким. – Расскажи мне, что стряслось, сынок. Может, я смогу помочь.
Мое лицо подводит меня. Вот дерьмо! Блин, и зачем ему было говорить мне «сынок»? Глаза невыносимо жжет. Горло перехватило.
Мне нужно убираться отсюда.
– Почему бы тебе не войти в дом? – настаивает мистер Айверс. – Мы посидим. Я сделаю кофе. – На его губах появляется слабая улыбка. – Я бы предложил тебе что-нибудь покрепче, но закон запрещает употреблять спиртное в твоем возрасте, и у меня есть строгое правило не наливать алкоголь…
Я теряю контроль над собой.
Теряю контроль над собой, черт подери.
Да, начинаю реветь как младенец, прямо перед отцом Грейс.
Он застывает.
Но тут же бросается вперед и обнимает меня. Крепкие объятия дарят утешение, от которого я не могу отказаться. Мне стыдно, но я больше не в силах сдерживать слезы. Я сдерживал их в Мансене, но паника вернулась, а с ней и страх. А потом отец Грейс назвал меня «сынок», и, черт, я сорвался.
Я жалкое убожество.
Глава 33
Грейс
Закончив писать проверочную работу по психопатологии, я на такой скорости вылетаю из лекционного зала, словно пытаюсь убежать от лесного пожара.
Мой отец не из тех, кто принимает все близко к сердцу и наслаждается мелодрамами. Он чрезвычайно уравновешенный человек и до раздражения прямолинейный. Но у него есть одна черта, которая приводит меня в бешенство, – преуменьшать значение катастрофы, когда она случается. Так что когда он позвонил мне этим утром и будничным голосом сообщил, что сегодня мне неплохо бы проведать своего парня, я тут же поняла, что случилось что-то серьезное.
Вообще-то я поняла это еще до его звонка. Полное извинений сообщение Логана, которое он отправил мне прошлым вечером, вызывало у меня тревогу, но когда я попыталась выяснить, что у него случилось, парень упрямо настаивал: дескать, все нормально, просто ему пришлось пробыть со своим отцом дольше, чем планировалось. Он снова и снова повторял, как искренне сожалеет о том, что не смог приехать на ужин и не отвез меня домой.
Читать бесплатно другие книги:
