Двойник Герритсен Тесс

7

На стене кухни тикали часы. В стаканах медленно таяли кубики льда. Время неумолимо шло вперед, но для Мауры оно остановилось, и в голове бесконечно прокручивались слова Риццоли.

– Извините, – нарушила молчание Риццоли. – Я не знала, как сказать вам об этом. Но потом подумала, что вы имеете право знать о том, что у вас есть… – Риццоли осеклась.

«Была. У меня была сестра. А я даже не подозревала о ее существовании».

Риццоли потянулась через стол и взяла руку Мауры. Это было так не похоже на нее: Риццоли редко утешала или обнимала кого-то. И вот сейчас она держала руку Мауры и смотрела на нее так, словно та могла развалиться на куски.

– Расскажите мне о ней, – тихо попросила Маура. – Какой она была?

– Вам лучше поговорить с детективом Баллардом.

– С кем?

– С Риком Баллардом. Он из Ньютона. Ему было поручено вести дело Анны, после того как доктор Касселл избил ее. Думаю, он неплохо ее знал.

– И что он вам о ней рассказывал?

– Она выросла в Конкорде. В двадцать пять лет у нее был скоротечный брак. С мужем разошлись мирно, детей не было.

– Бывший муж вне подозрений?

– Да. После этого он еще раз женился, сейчас живет в Лондоне.

«Разведенная, как и я. Интересно, существует ли ген, предопределяющий неудачный брак?»

– Как я уже сказала, она работала в компании Чарльза Касселла «Касл фармасьютикалз». Она была микробиологом, занималась научно-исследовательской работой.

– Ученая.

– Да.

«Еще одно совпадение, – подумала Маура, вглядываясь в лицо на фотографии. – Значит, она, так же как я, ценила разум и логику. Учеными руководит интеллект. Им привычнее оперировать фактами. Мы бы с ней поняли друг друга».

– Я понимаю, это сложно осознать, – продолжала Риццоли. – Я пытаюсь поставить себя на ваше место и даже не могу представить, что бы я чувствовала. Это все равно что открыть для себя параллельный мир, в котором живет твое второе «я». Оказывается, все это время она жила здесь, в том же городе. Если бы только… – Риццоли замолчала.

«Все бесполезные фразы начинаются с этого „если бы только…“».

– Извините, – спохватилась Риццоли.

Маура глубоко вздохнула и выпрямилась на стуле, давая понять, что не нуждается в утешении. И способна справиться с этим. Она закрыла папку и вернула ее Риццоли.

– Спасибо вам, Джейн.

– Нет, оставьте это у себя. Эту копию я сделала для вас.

Они обе встали из-за стола. Риццоли полезла в карман и выложила на стол визитную карточку.

– Возможно, это вам тоже понадобится. Он сказал, вы можете позвонить с любыми вопросами.

Маура взглянула на имя, отпечатанное на визитке: «Ричард Д. Баллард, детектив, Ньютонское полицейское управление».

– Вам стоит с ним поговорить, – заметила Риццоли.

Они вместе прошли к двери. Маура уже взяла себя в руки и вновь играла роль радушной хозяйки. Проводив гостью, она долго стояла на крыльце, потом захлопнула дверь и прошла в гостиную. Постояла, прислушиваясь к звуку отъезжающей машины и наступившей потом тишине. «Совсем одна, – подумала она. – Опять одна».

Она подошла к книжному стеллажу и сняла с полки альбом со старыми фотографиями. Маура уже много лет не листала его; пожалуй, в последний раз это было спустя несколько недель после похорон отца, когда она убиралась в его доме. Маура обнаружила этот альбом на его ночном столике и представила себе, как он сидел на кровати в последний вечер своей жизни, один в большом доме, рассматривая фотографии своей некогда молодой семьи. Последнее, что он видел, перед тем как выключил свет, были счастливые лица близких.

Она раскрыла альбом и снова вгляделась в эти лица. Страницы от времени стали хрупкими, некоторым снимкам было уже больше сорока лет. Она долго разглядывала фото матери – лучезарно улыбающейся в объектив женщины с темноволосым младенцем на руках. За ее спиной был дом, который Маура не помнила, – в викторианском стиле с эркерами. Под фотографией аккуратным почерком Джинни – так звали мать – было выведено: «Мауру привезли домой».

Фотографий из роддома не было, как не было и фотографий беременной Джинни. Только этот неожиданный снимок счастливой матери с ребенком на руках. Она подумала о другом темноволосом младенце на руках другой матери. Возможно, в тот самый день еще один гордый отец в другом городе фотографировал свою новорожденную дочь. Девочку по имени Анна.

Маура продолжала листать страницы. Увидела себя карапузом, делающим первые шаги, и воспитанницей детского сада. Вот она на новом велосипеде, который поддерживает крепкая рука отца. А вот и первый концерт по фортепиано: темные волосы забраны в хвост зеленой лентой, руки застыли на клавишах.

Последняя страница. Рождество. Здесь ей около семи; она стоит в окружении заботливых, нежно обнимающих ее родителей. За их спинами украшенная елка, сверкающая мишурой. Все улыбаются. Счастливые мгновения, подумала Маура. Но они длятся недолго, они приходят и уходят, и мы не в силах вернуть их; остается лишь ждать новых.

Альбом кончился. Разумеется, он был не единственным; существовало по крайней мере еще четыре тома истории Мауры, где каждое событие было бережно сохранено и каталогизировано ее родителями. Но именно этот альбом отец держал в изголовье своей постели, с фотографиями, запечатлевшими то время, когда Маура была младенцем, а они с Джинни – полными сил, веселыми и счастливыми, когда седина еще не тронула их волос. Когда их жизней еще не коснулось горе и смерть Джинни.

Маура вглядывалась в лица родителей и думала: «Какое счастье, что вы выбрали меня. Я скучаю по вас. Мне так не хватает вас обоих». Она закрыла альбом и сквозь слезы взглянула на кожаную обложку.

«Если бы только вы были рядом. И смогли рассказать мне, кто я на самом деле».

Она вернулась в кухню и взяла визитную карточку, которую Риццоли оставила на столе. На лицевой стороне был помещен служебный телефон Рика Балларда в Ньютонском полицейском управлении. Маура перевернула карточку и увидела приписку: «Звоните в любое время. Днем или ночью. Р. Б.» – и домашний телефон детектива.

Маура подошла к телефону и набрала домашний номер Балларда. После третьего гудка последовал ответ:

– Баллард. – Всего одно слово, произнесенное с жесткой деловитостью.

«Человек прямолинейный, – подумала она. – Женщина в растрепанных чувствах придется ему не по душе». На заднем фоне слышались звуки телевизионной рекламы. Он был дома, отдыхал, и, наверное, ему совсем не хотелось, чтобы его беспокоили.

– Алло, – произнес он уже с оттенком раздражения.

Маура откашлялась.

– Извините, что звоню вам домой. Вашу визитку дала мне детектив Риццоли. Меня зовут Маура Айлз, и я…

«Что я? Хочу, чтобы вы помогли мне пережить эту ночь?»

– Я ждал вашего звонка, доктор Айлз, – сказал он.

– Я понимаю, мне бы следовало дождаться утра, но…

– Ничего страшного. Должно быть, у вас много вопросов.

– Мне действительно сейчас очень тяжело. Я и не подозревала, что у меня есть сестра. И вдруг…

– Все для вас изменилось. Верно? – Голос, который еще минуту назад казался жестким, теперь звучал спокойно и участливо, и Маура с трудом сдержала слезы.

– Да, – прошептала она.

– Наверное, нам лучше встретиться. Вы можете приехать ко мне в любой день на следующей неделе. Или, если вы предпочитаете вечером…

– А сегодня никак нельзя?

– У меня сегодня дочь. Я не могу уехать прямо сейчас.

Разумеется, у него есть семья, подумала она. И смущенно засмеялась:

– Извините. Я что-то плохо соображаю…

– Почему бы вам не приехать ко мне домой?

Она немного помолчала, чувствуя, как застучало в висках.

– Где вы живете? – спросила она.

Он жил в Ньютоне, уютном предместье большого Бостона, всего в шести километрах от дома Мауры в Бруклине. Его жилище не отличалось от прочих домов на этой тихой улице – такой же ничем не примечательный, но ухоженный дом. Еще с улицы Маура заметила в окне голубое свечение телеэкрана и услышала монотонный грохот поп-музыки. MTV. Ничего не скажешь – странный выбор для полицейского.

Она нажала кнопку звонка. Дверь распахнулась, и на пороге появилась белокурая девчушка в линялых голубых джинсах и короткой майке, обнажавшей пупок. Весьма провокационный наряд для девочки, которой, судя по узким бедрам и едва наметившейся груди, было не больше четырнадцати. Девочка молчала, сурово глядя на Мауру, как будто охраняла жилище от непрошеной гостьи.

– Здравствуйте, – сказала Маура. – Меня зовут Маура Айлз, я к детективу Балларду.

– Папа ждет вас?

– Да.

– Кэти, это ко мне! – крикнул из глубины дома мужской голос.

– Я думала, это мама. Она уже должна прийти.

За спиной дочери показался Баллард. Мауре с трудом верилось, что этот мужчина с консервативной стрижкой и в наглаженной строгой рубашке мог быть отцом эдакой штучки. Он крепко пожал Мауре руку.

– Рик Баллард. Входите, доктор Айлз.

Когда Маура прошла в дом, девочка развернулась и направилась в гостиную, где плюхнулась в кресло перед телевизором.

– Кэти, хотя бы поздоровайся с гостьей.

– Я пропущу передачу.

– Разве нельзя отвлечься хотя бы на минутку и проявить вежливость?

Кэти тяжело вздохнула и удостоила Мауру кивком.

– Здравствуйте, – буркнула она и вновь уткнулась в телевизор.

Баллард поглядел на дочь, словно раздумывая, стоит ли тратить силы на увещевания.

– Хотя бы сделай потише, – произнес он. – Нам с доктором Айлз нужно поговорить.

Девочка схватила пульт и направила его, будто орудие, на телевизор. Звук стал немного тише.

Баллард взглянул на Мауру:

– Хотите кофе? Чаю?

– Нет, спасибо.

Он понимающе кивнул.

– Вам просто хочется послушать про Анну.

– Да.

– У меня в кабинете копия ее досье.

Если верно утверждение, что кабинет отражает вкусы своего хозяина, то Рика Балларда можно было бы назвать таким же солидным и надежным, как дубовый стол, что занимал почти все пространство комнаты. Баллард предпочел не прятаться за массивным столом; вместо этого он жестом пригласил Мауру сесть на диван, а сам устроился в кресле напротив. Их разделял только кофейный столик, на котором лежала одинокая папка. Даже сквозь закрытую дверь проникал навязчивый грохот телевизора.

– Я должен извиниться за грубость своей дочери, – сказал он. – У Кэти сейчас сложный период, и я даже не знаю, как обращаться с ней. Преступники – это пожалуйста, но четырнадцатилетние девочки… – Он грустно усмехнулся.

– Надеюсь, мой визит не доставит вам лишних хлопот.

– Поверьте, это никак не связано с вами. Просто в нашей семье сейчас происходят серьезные изменения. В прошлом году мы с женой расстались, и Кэти отказывается смириться с этим. Вот почему такая напряженная обстановка.

– Мне очень жаль.

– Развод никогда не бывает приятным.

– У меня он тоже проходил тяжело.

– Но вам удалось справиться.

Она подумала о Викторе, который совсем недавно вновь вторгся в ее жизнь. И на какое-то время вновь заронил в ее душу надежду на примирение.

– Я не уверена, что кому-то удается справиться с этим, – сказала она. – Человек, с которым ты однажды связал свою жизнь, так или иначе остается ее частью, плохой или хорошей. Главное – помнить только хорошее.

– Иногда это бывает нелегко.

На мгновение они замолчали. Тишину нарушал лишь навязчивый ритм подростковой агрессивной музыки. Потом Рик выпрямился в кресле, расправил плечи и взглянул на Мауру. Его пристальный взгляд красноречиво говорил о том, что сейчас только она в центре его внимания.

– Итак, вы пришли, чтобы узнать про Анну.

– Да. Детектив Риццоли сказала мне, что вы были знакомы. Что вы пытались уберечь ее.

– Как видите, я не справился, – тихо произнес он. В его глазах промелькнула боль, и он взглянул на папку, лежавшую на столике. Потом взял ее в руки и протянул Мауре. – Смотреть на это не очень приятно. Но вы имеете право видеть это.

Она раскрыла папку и взглянула на фотографию Анны Леони на фоне белой стены. На ней был бумажный больничный халат. Один подбитый глаз почти не открывался, а по щеке растекся лиловый синяк. Здоровый глаз удивленно смотрел в объектив.

– Так она выглядела, когда я впервые встретил ее, – произнес Рик. – Этот снимок было сделан в травмопункте год назад, после того как ее избил сожитель. Она покинула его дом в Марблхэде и снимала жилье здесь, в Ньютоне. Однажды вечером он появился на пороге ее дома и попытался уговорить вернуться. Анна попросила его уйти. Но Чарльз Касселл не из тех, кому можно указывать, что делать. И вот что из этого вышло.

Маура почувствовала злость в голосе Балларда и взглянула на него. Увидела, что его губы плотно сжаты.

– Я так понимаю, она выступила с иском.

– Черт возьми, да. Я руководил каждым ее шагом в этом деле. Мужчина, который способен поднять руку на женщину, понимает только одно: наказание. Я был готов сделать все от меня зависящее, чтобы он не ушел от ответственности. Мне постоянно приходится заниматься делами о насилии в семье, и каждый эпизод приводит меня в бешенство. Во мне словно что-то вспыхивает, и я горю желанием призвать обидчика к ответу. То же самое я пытался проделать и с Чарльзом Касселлом.

– И что произошло?

Баллард с отвращением покачал головой:

– Для него все ограничилось одной ночевкой в камере. Когда у тебя есть деньги, можно от чего угодно откупиться. Я надеялся, что на этом все закончится, он отстанет от нее. Но этот человек не привык проигрывать. Он продолжал звонить ей, наведывался к ней домой. Анна дважды меняла местожительство, но каждый раз он находил ее. Наконец она добилась письменного предписания от суда, но это не остановило его от попыток встречи. И вот полгода назад дело приобрело серьезные масштабы.

– А именно?

Он кивнул на папку:

– Посмотрите сами. Как-то утром она нашла это на пороге своего дома.

Маура посмотрела на ксерокопию. На листе бумаги было напечатано всего три слова:

«Тебе не жить».

От страха у Мауры мурашки побежали по спине. Она представила, как просыпается ранним утром, открывает дверь дома, чтобы забрать газету, и видит на пороге листок бумаги. Разворачивает его и читает страшные слова.

– Это было лишь первое предупреждение, – сказал он. – Остальные пришли позже.

Маура перевернула страницу. И опять лист бумаги с теми же словами:

«Тебе не жить».

Третий, четвертый листки.

«Тебе не жить».

«Тебе не жить».

У нее пересохло в горле. Она посмотрела на Балларда:

– Можно было что-то сделать, чтобы остановить его?

– Мы пытались, но так и не смогли доказать, что это его рук дело. Точно так же, как не смогли доказать, что это он поцарапал ее машину и изрезал ставни. А однажды она открыла свой почтовый ящик. Там лежала дохлая канарейка со скрученной шеей. И вот тогда она решила навсегда покинуть Бостон. Она хотела исчезнуть.

– И вы помогли ей.

– Я постоянно помогал ей. Она звонила мне каждый раз, когда Касселл являлся с угрозами. Я помог ей добиться судебного приказа. Когда она решила уехать из города, я помог ей и в этом. Нелегко скрыться, когда за тобой охотится кто-то вроде Касселла с его неограниченными возможностями. Она не только сменила имя, но и зарегистрировалась под этим именем на новом месте. Сняла квартиру, но так и не вселилась туда – это был ложный след для ее преследователя. Нужно было направиться в совершенно другое место и расплачиваться только наличными. Навсегда оставить всех и вся. Иначе бесполезно.

– Но он все равно нашел ее.

– Думаю, поэтому она и вернулась в Бостон. Она поняла, что уже нигде не может быть в безопасности. Вы ведь уже знаете, что она звонила мне вечером, накануне убийства?

Маура кивнула:

– Так сказала Риццоли.

– Она оставила сообщение на автоответчике: сказала, что остановилась в отеле «Тремонт». Я был в Денвере у сестры, так что сообщение прослушал, лишь вернувшись домой. Но к тому времени Анна уже была мертва. – Он встретил взгляд Мауры. – Касселл, разумеется, будет отрицать, что это его рук дело. Но если ему удалось найти ее в Фокс-Харборе, наверняка кто-то в этом городе видел его. Вот этим я и собираюсь заняться в ближайшее время – доказать, что он там появлялся. Нужно уточнить, помнит ли его кто-нибудь.

– Но ее убили не в Мэне. Ее убили возле моего дома.

Баллард покачал головой:

– Я не знаю, как получилось, что в этом деле возникли вы, доктор Айлз. Но думаю, что смерть Анны не имеет к вам никакого отношения.

Раздался звонок в дверь. Баллард не сделал попытки подняться и по-прежнему сидел в кресле, не сводя глаз с Мауры. Его взгляд был таким пристальным, что она не смогла отвернуться и уставилась на него в упор. «Я хочу ему верить, – думала она. – Потому что мысль о том, что я каким-то образом виновата в ее гибели, невыносима».

– Я хочу упрятать Касселла за решетку, – сказал он. – И сделаю все, чтобы помочь Риццоли. Эта драма разворачивалась на моих глазах, и я с самого начала знал, чем все кончится. И все равно не мог предотвратить страшный конец. Я в долгу перед Анной, – произнес он. – Мне необходимо довести это дело до конца.