Code. Носители Маррс Джон
– Всё из-за тебя! – завизжала она. – Они тебя переросли, а ты не хотел это признать! Напрашивался и напрашивался… Да они только из жалости с тобой виделись! Ты в этом ящике должен лежать, ты!
До проекта Чарли вспоминал друзей через автоответчик – и в пабе, заказывая стол на всякий матч сборной. И все же гнев Джулии оставил на сердце глубокую рану. Ее слова преследовали его днем и ночью, наравне с видом обезображенных трупов в смятом такси.
До вживления тайн Чарли и представить себе не мог, насколько метко попала Джулия. Хакерский коллектив имел зуб на тех, кто приложил руку к пиару автомобилей с беспилотным управлением. Такси Чарли попало в роковой список лишь из-за того, что он, графический дизайнер на удаленке, поучаствовал в государственной рекламной кампании.
Результаты тайного расследования так и не предали огласке. Ни к чему было раскрывать, что столько людей частично в ответе за гибель тысяч и тысяч соотечественников.
Чарли встрепенулся. До паба оставалось минут пять ходьбы, но общества друзей сейчас хотелось меньше всего. Он свернул к Рочдейлскому каналу и примостился на свободную скамейку, проникнуться минутой тишины перед шумной ночной посиделкой. На фоне черного неба светились с десяток кранов над зданиями разной степени готовности. По стенам офисных небоскребов бежала реклама. Однако не они привлекли внимание Чарли, а телевизор внутри лодки на приколе.
На экране крупным планом светилось лицо Эдварда Карчевски. Чарли тряхнул головой – мерещится, что ли? Нет, лицо никуда не делось. Тогда Чарли подошел вплотную к иллюминатору и вчитался. Снизу экрана красовалось: «В результате несчастного случая на воде погиб государственный советник».
Не требовалось комментариев диктора, чтобы понять: спокойная жизнь нежданно-негаданно сменила курс.
Глава 45
Шинейд, Эдзелл, Шотландия
– Я облажалась по полной! – начала Шинейд с порога, едва Дун открыла дверь.
Время близилось к полудню, но подруга была еще в пижаме. Шинейд промолчала на этот счет.
– Заходи, – блеклым голосом пригласила Дун. Прошли в гостиную, где каждую неделю собирались на фильмы под вино. – Рассказывай.
Перечертив комнату, Шинейд собралась с мыслями и рассказала о пощечине и как Гейл отреагировала на предложенную руку помощи.
– Может, дать ей пару дней отойти, а затем попробовать еще раз? – предложила Дун. – Извинишься, а заодно скажешь, что всегда готова подождать и, чуть что, плечо подставить…
– Не воспримет, я была на ее месте, – возразила Шинейд. – Иной раз только и нужно, что верная фраза от близкого человека. Тогда вся жизнь переосмыслится.
– А иной раз – нет, – коротко ответила Дун. – С тобой сработало, а с ней – не факт. Ты, видимо, уже достигла нужной кондиции. А Гейл?
Шинейд со вздохом скользнула глазами по комнате и заметила еще зашторенные окна.
– У тебя все хорошо? – Она присмотрелась к Дун: лицо помятое, белки глаз затянуты сеткой красных капилляров. – Что-то случилось?
Дун молчала.
– Сегодня умерла моя дочь, – прочистив горло, ответила она. – Для меня этот день самый трудный в году.
– Как я сочувствую… – протянула Шинейд. – Представить боюсь, каково тебе.
– Больнее всего, что она страдала, и страдала неимоверно. Мы с отцом навещали ее за пару недель и ничего не заметили. Я, мать, не заметила!
В голове у Шинейд, по ощущениям, будто шов начал по стежку расходиться. Мозг, как из картотеки, самостоятельно достал из памяти на свет дело Айлы. Внутри Шинейд разразилась борьба двух миров. Не ясно было, что лучше: промолчать и обречь себя на терзания или – уникальная возможность – облегчить муки близкого человека?
– Тебе не за что себя винить.
Дун закрыла глаза.
– Ты не представляешь, каково жить с мыслью, что любимая дочь отказалась от жизни, которую я подарила. От боли все время выть хочется. Я могла ей помочь – и упустила возможность…
Шинейд уже открыла рот, но вовремя осеклась.
– Не распознала тревожные звонки, – продолжила Дун. – Это теперь мой крест, и временами, как сегодня, кажется, что нести его я уже не в силах.
Рухнув на диван, она спрятала лицо в ладонях и тихо затряслась. Шинейд приобняла ее за плечо, а у самой перед глазами встали фотографии из президентского люкса, в котором Айла лишилась жизни. Как наяву Шинейд увидела бледную полуголую девушку с трупными пятнами и запекшейся кровью вокруг рта.
– Не кори себя за то, что была не в силах сделать, – сказала Шинейд.
– Как это не в силах? Я бы все отдала, лишь бы вернуться в прошлое! Помогла бы, спасла!
Шов разошелся окончательно. Ну их к черту, запреты и правила! Дун должна знать правду.
У Шинейд бешено стучало сердце. Нежно взяв Дун за руки, она заглянула подруге в глаза.
– Я тебе сейчас кое-что скажу, – начала она. – Мне известно кое-что… об Айле. Не могу сказать, откуда. Поверь на слово, я владею секретными сведениями.
Дун тут же вытянулась на диване по струнке.
Шинейд глубоко вздохнула. Отступать было поздно.
– Айла не наложила на себя руки. Ее убили.
Подруга моментально отпрянула.
– Я видела отчеты, я все знаю! Она покончила с собой!
– Твоя дочь умерла шестого июля в сорок шестом номере отеля «Лафборо» на Рассел-сквер?
– Откуда ты знаешь?
– Это открытая информация. Но есть и закрытая. Айла была в ту ночь с подругами – девочками по вызову. Эскортницы для богатых иностранцев. Так они зарабатывали на учебу.
– Проститутки, что ли? – Дун, нахмурившись, склонила голову набок.
– Айлу нанял арабский шейх-миллионер, ценный информатор МИ-6, печально известный садист. Он в ответе за смерть Айлы.
– Нет, – решительно отрезала Дун. – Нет, я тебе не верю.
– Прости, если сделала больно. Дело спустила на тормозах разведка. Шейх им нужен здесь и на свободе.
Дун с жаром замотала головой.
– Зачем ты такое говоришь?!
– Потому что это правда. Я не хочу, чтобы моя подруга до конца жизни корила себя за смерть дочери, когда в этом виноват другой.
Пощечина хлестнула так внезапно, что Шинейд опешила.
– Как у тебя язык поворачивается поливать грязью мою дочь?! – завопила Дун. – Айла – шлюха?! Ты ненормальная!
– Я хотела как лучше! Раскрыть правду…
– Ты вообще что о себе думаешь? Свалилась к нам невесть откуда, в друзья набиваешься, но только нам с Гейл жизнь испортила! Ты жестокий человек и нам тут не нужна! Убирайся!
Шинейд поднялась с дивана. До смерти тянуло оправдаться, но уже не помогло бы – пламя в глазах Дун не оставляло сомнений, что положение на деле диаметрально противоположное. Ее муки не облегчить. Шинейд их только усугубила. Принять замятое убийство дочери намного труднее, чем собственную ошибку. Убийца вряд ли понесет наказание – и ей с этим жить. Самобичевание приносило куда меньше боли.
– Прости, – пробормотала Шинейд и оставила рыдающую подругу в одиночестве.
Попытка утолить чужую боль за счет секретной информации провалилась с оглушительным треском. Правда, как оказалось, нужна далеко не всем. Иной раз в неведении жить легче.
Глава 46
Эмилия
Дом, якобы выстроенный по личному проекту, Эмилия застала пустым.
Не было машин на подъездной дорожке, не лился из окон свет. С неспокойным сердцем Эмилия отперла дверь и осторожно проскользнула по коридору в гостиную. Прислушалась – в доме ни звука.
Рано утром недавно пущенный скоростной «Евростар» домчал их с Адрианом и Бьянкой из Швейцарии во Францию и затем в Лондон. У вокзала Кингс-Кросс ждала машина, которая отвезла троицу в дом за город. Остановились предусмотрительно за сотню шагов от ворот.
Еще стояли потемки. Эмилия надеялась втайне от охраны найти в доме подсказки о том, где Тед спрятал заветных четверых носителей правды.
– Он один это знал, – пояснила Бьянка в машине. – Но информация слишком важная, с ним исчезнуть не могла. Отыщи хоть что-нибудь – и лучше поскорее, потому что труп уже вынесло на берег.
Перед глазами пронеслась его гибель – быстрая, жестокая. Пусть врал в глаза, а все же смерти не заслужил. Тем более от рук террористов. Подмывало донести властям, но что говорить? Чем доказать существование Адриана с Бьянкой и на кого они – теперь уже с Эмилией – работают? Расскажет – сочтут душевнобольной. Тут и потеря памяти подольет масла в огонь… Скажут, навоображала, – и это окажется не так далеко от истины.
Не шла из головы и вспышка буйства, когда ее тащили к машине Бьянки. Где же она научилась так драться, интересно?
– Всем четверым велено, если что, явиться в конспиративный дом. Мы знаем, куда, – продолжила Бьянка. – Просто замани их.
Первым делом логика подсказала обыскать домашний кабинет Теда. Однообразие черно-белого разбавлял стеллаж с грампластинками в цветастых обложках. Эмилия взяла со стола цифровую рамку с фото, где они с Тедом у алтаря. На ней – простое и со вкусом белое платье, он – в рубашке и с галстуком. Смотрят друг на друга влюбленно, как настоящие жених с невестой. Качественная подделка.
Эмилия переключила внимание на стол из темного стекла. Ни компьютера, ни даже ноутбука – только две записных книжки, да и те, как выяснилось, пустые. В одной к тому же зачем-то лежала закладка… Нет, не закладка! Это оказался электронный пропуск-карта на имя Эдварда Карчевски с его фотографией. Снизу справа красовалось стилизованное изображение Парламента.
– Биохимическая инженерия, говоришь… – пробормотала она. – Кто же ты такой на самом деле?
Адриан и Бьянка играли с огнем. Убийство чиновника, к которому косвенно теперь причастна и Эмилия, им с рук не спустят.
Не было в кабинете шкафов, не было тумбочек. В последней надежде отыскать хоть что-то Эмилия перетрясла чехлы с пластинками, но там вообще оказалось пусто. Спальня Теда тоже не дала подсказок. Не нашлось ничего путного ни в пиджаках с брюками, ни в комодах. Эмилия прочесала комнату за комнатой, принялась уже и за книжные стеллажи во всю стену. В итоге добралась до кухни и перешарила даже шкафчики один за одним. Бесполезно. Ни намека на личности и местонахождение четверки. Чего она и боялась.
Выглянула в полумрак за окном. Ее пока не заметили – уже плюс. Забросив в рот две таблетки от головной боли из найденной пачки, Эмили взяла бутылку воды из дверцы холодильника. В этот миг ее взгляд упал на магнитики, о которых когда-то обмолвился Тед – деталь причудливая и броская в таком минималистичном интерьере. Пластмассовый Микки Маус из индийского «Диснейленда», красочная коала из Австралии, Пизанская башня… Его явно помотало по свету. Что сильнее всего резало глаз в пестром буйстве, так это британские магнитики. И ладно бы они оказались с другого конца страны – так нет же, едва ли не из соседних городов. Вдруг на ум пришла его фраза в больничном кафетерии:
«Притянуло нас, прости за штамп, как магнитом…»
Тед не дал их даже в руки взять – сказал, развалятся. На удивление, не развалились. Стоило Эмилии дотронуться до пластмассового колокольчика на фигурке церкви, из дешевого динамика полилась электронная версия гимна «Он втайне всегда рядом».
И вдруг ее как молнией ударило. Ноты вмиг нарисовали перед глазами четыре лица из записи на мониторе там, где Эмилия впервые пришла в себя. Две женщины, два мужчины, все поодиночке за столами… Лица вспомнились в мелочах. Эмилия тут же отделила иностранные магниты от британских: из Манчестера, Эдзелла, Аундла и Олдборо. Вот они! Это и нужно Бьянке. Оставался только вопрос, где кто поселился…
Один магнитик в виде профиля Уильяма Шекспира привлек внимание больше остальных – казался очень уж знакомым. Подбежав к книжному стеллажу, Эмилия отыскала ряд кожаных томиков с его пьесами. На каждом стоял точно такой же профиль, только правый, а левый – всего на одном.
«Два знатных родича». И точно, это название она отправила в «ReadWell» как раз перед нападением на продавца в магазине техники.
Эмилия выхватила телефон из кармана и тут же зашла на сайт. Упоминаний пьесы нашлась пара-тройка, постов за последние годы – вообще ноль. Неужели и это пустышка? Не может быть. Подсказка пришла внезапно: описание гласило, что эта пьеса стала для Шекспира последней. Выходит, и ее название – символ окончания. Финальная точка миссии?
– Так вот как они общаются…
С замиранием сердца Эмилия создала новый пост и дрожащими пальцами после череды опечаток вбила:
Два знатных родича
Прижав телефон к груди, она хотела уже насладиться минутной радостью, да не тут-то было. Из недр дома послышались голоса. На цыпочках Эмилия спустилась к дверям на веранду и оттуда рванула к перелеску – к запасным воротам, к свободе.
Обернувшись у самых деревьев, она заметила погоню. Сколько людей – неизвестно; оставалось только ускориться. Вскоре Эмилия оторвалась, потеряла силуэты из виду, да только парадокс – их голоса словно нарастали с каждым шагом. Слов не разобрать, но сам факт бормотания в ушах пугал до мурашек. В какой-то момент оно доросло до невыносимого шума. Пришлось заткнуть уши.
Вырвавшись за ворота, Эмилия побежала по дороге к машине Бьянки, и тут сквозь общий гомон прорвалось одно-единственное внятное слово:
«Предательница».
Глава 47
Бруно, Аундл, Нортгемптоншир
Бруно оперся о перила недалеко от желтоватого здания, не сводя глаз с автоматических дверей.
Двадцать минут назад Карен Уотсон скрылась там вместе с девочкой в инвалидном кресле. Бруно следил за ними от самого дома и при них не рискнул выходить из машины. Молоток, забравший пять из шести жизней, остался лежать в бардачке. От него веяло чем-то особенным, неповторимым. Нож, пистолет ему не чета – ими убивают, а молотком сводят личные счеты. Молот – орудие разрушения. С силой замахнешься, с силой обрушишь один, второй удар… Искусство – не то что тыкать ножом плоть. Минус всего один: чисто и без шума им не убьешь. Но Бруно это не сильно заботило. Места он выбирал без свидетелей, без камер, следов не оставлял.
В коридоре за дверями показалась Уотсон, и у Бруно слегка зачастило сердце. Уткнув глаза в экранчик телефона, он направился прямиком к крыльцу и как бы случайно врезался в нее. Телефон полетел на землю.
– Ой, простите… – Бруно нагнулся за телефоном.
– Ого, я таких лет сто не видела, – Уотсон указала на допотопную «раскладушку».
– Вот так встреча! – воскликнул он и для пущей убедительности натянул на лицо улыбку.
– Здравствуйте.
Судя по лицу и сдержанному тону, узнала она его смутно.
– У нас собаки возле реки запутались.
– Ах, точно! – Уотсон хлопнула себя по лбу. – Я уж подумала, вы тоже из родителей…
«Тоже». Значит, девочка точно ее дочь.
Ее теплая улыбка обезоруживала, голос был мягкий и ровный. Бруно невольно подался ближе.
– Вообще-то да, из родителей, но мой пока здесь не учится, – продолжил он. – Скоро переедет ко мне. Вот, подыскиваю школу… А у вас?
– Здесь учится моя дочь Нора.
Бруно поднял глаза на вывеску с крупным «Спецшкола Аундла».
– И давно?
– Год, с нашего переезда сюда. Нора просто в восторге. Я поначалу раздумывала над школой помоднее, но эта, частная, дает больше возможностей.
– Я посмотрел две в Питерборо и одну в Стэмфорде. Так трудно решиться, скажите? Что угодно наговорят, лишь бы денежки из тебя вытянуть…
– Ну, за эту я ручаюсь.
– А не расскажете как-нибудь о ней поподробнее?
Уотсон замялась, явно пытаясь для себя понять, зовет ли он на свидание или искренне хочет совета. В итоге перехватила инициативу.
– А вы сейчас свободны? Мне с собакой гулять пора. Присоединитесь?
– Ну, раз вы сами предлагаете…
Идеальный вариант.
Уотсон открыла заднюю дверцу машины. Наружу выскочила Луна и тут же обнюхала его ноги. Женщина пошла с собакой чуть впереди, Бруно – следом, сквозь городок, территорию соседней школы и церковный двор. Обсуждали, какие мероприятия вне учебы спецшкола предлагает для детей с особенными потребностями. В конце концов заглянули в кафе на главной улице. Только тогда до них вдруг дошло, что они еще даже не представились.
– А где сейчас ваш сын? – Уотсон пригубила кофе.
– Вообще-то, у бабушки с дедом в Бате. Не хотелось для него лишнего стресса, пока ищу ему школу. А так Луи прямо сейчас в шотландском пансионате «Все могу», я оплатил неделю.
До чего ловко сочинял, аж сам удивился.
«Ты назвал его по имени, – шепнул голос в голове. – Ну и растяпа!»
Черт возьми, и правда! А всему виной Уотсон. Расшевелила что-то в душе, вот и потянуло впервые за много месяцев поговорить о сыне с реальным человеком…
– Нора только-только оттуда! – ответила она. – Скажите, замечательное место? Она только о центре и говорит.
– Если не секрет, почему вы отдали ее в местную спецшколу?
– У нее прогрессирующая оссифицирующая фибродисплазия. Генетическое. Такая патология у одного на два миллиона. Проще говоря, ее тело медленно каменеет – все ткани организма со временем превращаются в кость.
– Это лечится?
– Увы. Удаление кости только усугубит процесс. Одно успокаивает: Нора умница не по годам. И не скажешь, что ей только одиннадцать. При должной терапии врачи дают лет сорок жизни, вот только риск инфекции…
Фраза оборвалась на полуслове, и Карен устремила взгляд в окно, на дорогу возле кафе. Бруно захотелось взять ее за руку.
– А братья или сестры у Норы есть?
– Нет, она у меня одна.
Ни намека на семейное положение не выдала. Бруно, впрочем, этого и не требовалось. Он уже знал все о ее муже.
– А моя жена умерла. Мы с Луи вдвоем остались.
В этот момент заголосили ее смарт-часы.
– Ой, а который час? – спохватилась Уотсон. – Вы извините, у меня стоматолог на двенадцать…
Она уже достала кредитку из сумки.
– Нет-нет, я заплачу. – Бруно придержал ее руку. – Это за советы насчет спецшколы.
– Ну нет, я так не могу.
– Давайте вы в следующий раз, а?
Карен на секунду – очень долгую секунду – поймала его взгляд. Сердце у Бруно тут же подскочило раз, другой, третий. Собравшись с духом, она заговорила не сразу.
– Если вы не заняты в среду после обеда, мы с Норой запланировали пикник у реки, где тогда встретились с вами. Приходите к четырем, посидим.
– С радостью! – ответил Бруно с неожиданной для себя искренностью. – Тогда до среды.
Уотсон хотела пожать ему руку, но он по ошибке подался вперед чмокуть ее в щеку. Она поздно спохватилась и на автомате повернула голову не в ту сторону; в итоге оба приникли друг к другу губами. Карен, сконфуженная не меньше Бруно, вывела собаку на улицу и зашагала по дороге.
– Ну ты и олух! – раздалось из-за плеча.
Рядом стоял Роджер Макалистер, покойный директор фармацевтической компании, совершившей прорыв в области борьбы с раком. Его ученые секвенировали геном раковых клеток и вдобавок разработали препарат, чем вывели лечение онкологии на новый уровень. Макалистер, впрочем, все скрыл от общественности: прежняя долгосрочная терапия давала хороший доход. Самое примечательное, что и закон оказался на его стороне.
– Кончай лыбиться, – продолжил он. – Почему она еще дышит? У тебя столько возможностей было, ссыкло…
Бруно молчал. Отголоски в последнее время поделились на два лагеря: одни стояли за него, других крайне возмущало его бездействие. Виной всему опять была Уотсон – чем ближе Бруно ее узнавал, тем вернее презрение уступало место пониманию. Убить Карен рука уже не поднималась. Он придумал новый план мести, но пока что не в деталях.
– Я пока не могу, нужно время… – начал Бруно.
От Макалистера пахнуло могильным холодом.
– Напомнить, зачем ты сюда явился? Мужик ты, в конце концов, или нет?
Перед глазами у Бруно встала Нора в инвалидном кресле. Макалистер это знал.
– Двух юристов вспомни. На их семьи ты плевать хотел, – напомнил он. – У регбиста тоже, наверное, были дети, как по-твоему?
– Не знаю.
– Не знаешь. И знать не хотел. Собирался убить их одного за другим, а теперь обмяк… Из-за чего? Да только потому, что у нее тоже ребенок неполноценный. Это ее не спасет, слышишь меня?! – На этих словах Макалистер исчез.
Вернувшись домой, Бруно поднялся в эрзац-спальню Луи и сжался в комок на кровати с отчаянным желанием ощутить запах сына на простынях, почувствовать его головку на своей руке. Он бросил взгляд на потолок в надежде разглядеть флуоресцентные звездочки, но час для них был еще слишком светлый.
– Загадаем желание? – временами спрашивал Бруно при виде них.
Просил он всегда только одного – хоть раз услышать ответ Луи.
Вспомнилось, что пора впервые за неделю зайти на «ReadWell». Бруно вбил в поиске «Два знатных родича» – и вмиг похолодел.
Кто мог знать, что сайт выдаст такой неожиданный результат…
Глава 48
Флик, Олдборо, Саффолк
Два знатных родича
Два знатных родича
Два знатных родича
Название пьесы гремело у Флик в ушах вот уже три дня. Его появление на сайте означало, что всем нейроносителям грозит опасность.
Протокол требовал бросить все и тотчас прибыть на один из явочных домов в Нортгемптоншире. Отводилось семь дней, чтобы дать подтверждение – оставить то же название под тем же постом. Недели с лихвой хватит увидеть сигнал, собраться и отправиться в путь. Подробности – только на месте, а до тех пор – полное радиомолчание.
После смерти Карчевски удивляться такому раскладу было глупо. Одно не давало покоя: в курсе ли другие нейроносители? Знают ли, что делать? Да и сколько их вообще?
Грейс уехала на ночь к университетской подруге, и Флик напросилась к Элайдже, не желая оставаться одной в пустом доме. Впрочем, даже у него под боком сон не шел – мучили яркие, стремительные кошмары. В итоге, сдавшись, Флик переместилась на диван в гостиную, где завернулась в шерстяной плед и устремила взгляд в окно. На заре стало ясно, зачем Элайдже здесь панорамные окна: рассвет из них был сродни произведению искусства. Краски будто наносились на мир кистью мэтра, свет струился каскадами. Мимолетное, но такое волшебное утешение…
Внутренняя борьба вспыхнула с прежней силой. Да, интересы государства теперь стояли для Флик превыше всего – такова плата за путевку в новую жизнь, о которой она так мечтала. Однако взять и второй раз в одночасье сжечь мосты? Немыслимо. Удар в самое сердце. Что хуже всего, время утекало с каждой секундой.
В голове вихрем носились мысли. Ведь есть нужный выход, не может не быть! Надо только найти его!
Уже второй раз за неделю Флик, вопреки запретам, решилась выйти в Сеть. Скомандовав ОС вывести на экран телевизора браузер, она вновь «погуглила» смерть Карчевски. На удивление, об инфоповоде все ни с того ни с сего словно забыли. Свежих новостей ноль, даже косвенных. Дальше – хуже: все фото и видео с ним вообще исчезли из интернета, словно и не было никакого госсоветника Карчевски! Даже аккаунт в «Твиттере», выложивший видеозапись с его трупом, и тот оказался заблокирован.
– Ничего не понимаю. – Флик опустилась на диван.
Она вновь зашла с телефона на сайт перечитать сообщение… и на этот раз в глаза бросилась одна мелочь. Зрение, что ли, помутилось от недосыпа? Флик поднесла телефон к лицу.
Не помутилось.
В первом комментарии между словами «два» и «знатных» вбит лишний пробел. Остальные комменты выглядели как положено.
Карчевски в свое время объяснял, что в случае ЧП комментарий пошлет защищенный алгоритм; значит, все три сигнала должны быть одинаковыми. Возможно, случился сбой программы и появился лишний пробел? Маловероятно.
– Придумываю… хватаюсь за соломинку…
А если нет? Выходит, единственный канал связи оказался скомпрометирован?
Флик в панике захлопнула «раскладушку» и с круглыми глазами отбросила ее прочь. Спустя пять минут вновь зашла на сайт. Пробел как был, так и остался.
Нет, дело плохо. Это не компьютер написал! С грохотом сердца в ушах она стала набирать первое сообщение с этого телефона.
@Ariel: Не решилась добить «Два знатных родича».
Поняла, что у меня заметный пробел в знаниях.
Переключусь, пожалуй, на «Юлия Цезаря».
История предательства, заманивания Цезаря в смертельную ловушку, послужит сигналом остальным: все не то, чем кажется.
Хоть бы и впрямь так! Иначе Флик поставила под удар несколько жизней.
С лестницы послышались шаги, и она тут же спрятала телефон под подушку, а телевизор переключила на музыкальный канал. Элайджа перегнулся через диван и поцеловал ее в макушку.
– Какой-то у тебя здесь бугорок. – Он ощупал место поцелуя.
«Туда мне вживили секретную информацию, которую государство отчаянно хочет скрыть, – хотела было сказать Флик. – И теперь на меня пытаются выйти».
– Следы боевого детства с четырьмя бра…
Тьфу, надо же было проговориться! Потянуло врезать подушке.
– У тебя четверо братьев? – удивился Элайджа. – Странно, что о семье ты говорить не хочешь.
Надо было срочно сменить тему, но как? Растравленный мозг отказывалсявыдать что-то дельное.
– Давай как-нибудь в другой раз, – только и смогла выдавить Флик.
Страшнее всего, что другого раза уже могло и не быть.
Глава 49
Чарли, Манчестер
Только сняв шлем виртуальной реальности, Чарли увидел на столе белую коробку. Заказывал впервые на работу сам и прекрасно знал, что найдет внутри. Заметив Майло, он сбросил ее на пол и задвинул ногой под стол, не желая навлечь на свою голову лишних вопросов.
– Обедать идем? – спросил Майло.
– Прости, у меня тут еще дела.
– Ладно. Может, завтра? Опробуем новый мексиканский ресторанчик…
– Идет.
Давно они уже не ели вдвоем. Дошло ли до Майло желание Чарли отдалиться? Хотя неважно: день-два, и его в Манчестере уже не будет. Путь теперь лежал в явочный дом.
Он потянулся к коробке рядом с рюкзаком на экстренный случай. Со дня сообщения один Чарли спрятал у себя под столом, второй – в номере отеля и третий – в кустах возле заброшенного канала. Четвертый же лежал в камере хранения исторического музея. Во всех ждал своего часа комплект первой необходимости на случай бегства из Манчестера. Чарли еще не скинул подтверждение в тему на сайте, не желая становиться первым. Отвернуться от новой жизни можно было только в крайнем случае.
Распаковать посылку он смог только в туалетной кабинке. Достав из коробки набор для теста на ДНК-пару, прошелся палочкой по языку и щекам, затем бросил в стерильную пробирку и наклеил ярлык с контактными данными. Оставалось отнести мазок на почту, и уже утром тот окажется в лаборатории.
Вспомнилось, что надо бы зайти на сайт, где сегодня должно было появиться четвертое из семи «Два знатных родича». Однако под постом его ждал комментарий от некоей Ариэль.
Чарли озадаченно поскреб щетину. Упоминание Юлия Цезаря предвещало возможную западню, но ключевое слово здесь было «возможную». Отсюда вопрос: бросить все и сорваться в путь – или остаться на свой страх и риск, принимая возможные последствия? Проблема серьезная, любого заставит поволноваться. Любого, только не Чарли. Его невозмутимость даже трещинки не дала.
Читать бесплатно другие книги:
