Code. Носители Маррс Джон
– Умоляю, не убивайте! Все сделаю! Исполню любое желание!
– Это вряд ли, – ответил Бруно и нарисовал перед глазами себя с Луи в старом доме.
– Вы за своими деньгами пришли? Я достану. Честно, достану, только не убивайте! Я не хотел их отнимать!
Кто знает, что у него там на лице под рекой крови… Искренне молит или только из страха? Бруно шагнул ближе. Мужчина свернулся в клубок, инстинктивно прикрывая голую грудь – до чего убогое зрелище! Из рваных ран на спине торчали красно-сизые клочья мышц. Под сапогами хрустело битое стекло из окон, в которые Бруно дважды впечатал несчастного головой. Как и в туалете на автостанции, тут сыграла на руку неожиданность.
– У меня семья! – проблеял мужчина. – Сын!
– И у меня был, – хладнокровно ответил Бруно, и перед глазами вновь встал Луи. Рука сама замахнулась – и раз, другой, третий саданула по почкам. – Вы его отняли.
Он глянул на петлю поверх шеи жертвы, затем на узел вокруг балки под потолком застекленной веранды. «Так и надо крысе, разлучившей отца с сыном», – мелькнуло в голове.
Мужчина хватал ртом воздух. Бруно же в эту секунду думал об одном: о последней встрече с сыном пять месяцев назад. До чего умилительно Луи выплясывал босиком на искусственном газоне интерната…
Теперь же мысли о сыне распаляли в душе горечь и гнев. Мать потерял, а теперь и отца! Бруно проклинал себя. Горькие слезы взяли над ним верх, и он еще раз выместил злобу на жертве.
В прошлый раз Бруно приезжал к юристу Роберту Графу незадолго до того, как согласился стать нейроносителем. Адрес лежал в Сети, найти загородный дом не составило труда. Хотелось всего лишь минутного разговора – объяснить, что Графа с О’Салливаном ввели в заблуждение и Бруно в итоге лишился всего. Он возник на пороге и стал умолять, чтобы они с клиентом отозвали иск. Граф расхохотался ему в лицо и со словами, что на правду он плевать хотел, захлопнул дверь.
Сегодня возможности прогнать незваного гостя у него не было. Как только дверь открылась, Бруно толкнул Графа внутрь и стал осыпать не мольбами, а жестокими ударами. Затем оттащил оглушенного юриста на веранду, пробил его головой окна и, накинув на шею заготовленную веревку, поднял над землей. Под ноги на время подставил стремянку.
– Все из-за тебя, – начал Бруно. – Твоими стараниями я теперь такое чудовище. Вспомни-ка напоследок, сука, скольким мужчинам, женщинам и детям ты разрушил жизнь.
Он с грохотом отбил стремянку в сторону. Граф повис – высоты, разумеется, не хватило, чтобы шея сломалась. Только пережались вены и артерии, обрекая мозг на мучительную гибель от кислородного голодания. Ноги конвульсивно забились, пальцы отчаянно царапали петлю. Умер Граф лишь спустя десять минут. Перед уходом Бруно затолкал ему в глазницы по фунтовой монете.
Он шагал по грунтовке к припаркованной машине, как вдруг где-то в кроне запела птичка. Как же давно не доводилось слышать трели – Бруно уже и забыл ее звуки… Большую часть времени в ушах белым шумом бормотали Отголоски. Сегодня же – тишина! Неужели мозг начал адаптироваться?
Или же шепот мертвых заглушила оборванная жизнь?
Бруно хорошо помнил, когда Отголоски впервые дали о себе знать. Случилось это через пару дней после имплантации – его тогда еще пошатывало от наркоза. Казалось, за дверью палаты шепчутся, но никто не входил. Спустя время Бруно сам встал и выглянул наружу – а в коридоре никого. Он с перепугу все выдал Карчевски, а тот уверил, что это просто мозг свыкается с новыми объемами информации. Пройдет.
Не прошло. Мало того, голоса наплывали и наплывали, из горстки разрастаясь до несчетной тьмы. Чувство такое, будто слушаешь все радиостанции разом без возможности выключить.
Опасаясь за рассудок, Бруно собирался все рассказать психотерапевту, но как-то раз подслушал в коридоре ее разговор с Карчевски о пациенте ноль-один-пять-семь. О Бруно. Стиснув зубы, он заглушил Отголоски и вслушался.
– Положение тревожное, – говорила психотерапевт. – Гормоны скачут, паттерны мышления сегодня один, завтра другой. Это уже должно было пройти, но… У него процесс протекает хуже, чем у других.
– Других! – прошептал Бруно. Сколько же еще нейроносителей помимо него?
– Он окончил обучение, прошел все тесты и анализы, – возразил Карчевски. – Побочный эффект в виде Отголосков у многих проходил сам собой. И не нужно про гормоны – дофамин повысили и стабилизировали, а норадреналин понизили. Нервозность теперь не проблема. Адреналин высокий – потенциальная вспыльчивость; да только вспышек гнева за ним не наблюдалось, значит, умеет держать себя в руках. Что вас так пугает?
– Даже не знаю… Предчувствие дурное. Синестезия у него слабейшая, хотя задание решил быстрее всех. Им ведь не просто инородное тело вживили. Им столько времени жить в маске и оберегать госсведения… Прошлый исход помните?
– Помню, – тихо ответил Карчевски после паузы. – Такое больше не повторится. Мы всё предусмотрели.
– Можно его отпускать, как думаете? Дадите железную гарантию, что он не предаст страну и не применит знания во зло?
– Задание за сколько решил? То-то же! – проговорил Карчевски с явным раздражением. – На нем мы поставим крест только в крайнем случае!
Бруно зашагал прочь так же тихо, как и пришел, – и черт с ними, с Отголосками. Сам их приструнит. Лучше жить с бормотанием в голове, чем дать себя выгнать и лишить Луи оплаченного ухода.
Не зря они вспомнили про вспыльчивость – не потенциальная она была, а самая реальная. С первого дня обучения в нем клокотала ярость, бурлила, как лава в вулкане, но Бруно научился подавлять ее, скрывать от датчиков на время обследовани.
Он копил злобу с одной-единственной мыслью: отпустят – и конец всем, кто заслужил расправу. О’Салливану, Графу этому… Все шестеро познают на себе гнев отца, разлученного с сыном.
Глава 26
Флик, Олдборо, Саффолк
Флик подскочила на кровати в холодном поту. Свет едва пробивался сквозь предрассветную полутьму. Флик отшвырнула одеяло на пол и подошла открыть окно нараспашку. Тут же пахнуло соленой прохладой Северного моря, и тело моментально остыло. Спустя минуту грохочущий пульс начал понемногу утихать.
Уже который раз во сне тайны просочились в подсознание – сейчас в виде наложенных друг на друга кошмаров, происходящих одновременно. В каждом – страшная подноготная, которую доверили оберегать. Если рассудок таким образом выпускал пар, лучше этот клапан не перекрывать. Не хотелось даже думать, к чему это приведет.
На часах было всего пять утра. Ураган мыслей добил всякую надежду на сон. В голове будто подожгли ящик с фейерверком: тут всполох, там взрыв, тут вспышка…
– Это как разновидность тревожного расстройства, только во сне, – объяснял Карчевски после самого первого приступа. – Со временем пройдет. Можно ускорить процесс – гуляйте подольше и подальше, займите мозг новой картинкой.
Флик оделась как на пробежку и на цыпочках, чтобы не разбудить Грейс, спустилась и вышла на воздух. Дойдя по галечному пляжу до статуи морского гребешка из нержавейки, присела рядом и обхватила колени, будто сама желая обрасти защитной раковиной.
Всего одно место более-менее отвлекало от бремени знания – «Лиса и гончие». Приходилось следить за языком с удвоенной настороженностью – а той, кому по работе полагается временами втягивать гостей в беседу, это не так уж просто. Разум работал на удвоенных оборотах, проверяя и перепроверяя всякий потенциальный ответ. От этого к концу смены измотанная Флик валилась с ног.
Часы показывали без пятнадцати семь. Как время пролетело! Все оттого, что здесь живой, настоящий мир, а не лондонская квартирка-кокон, где часы отмерялись сигаретами и поглощенным телевизионным шлаком.
Купив в пекарне по булочке на завтрак себе и Грейс, Флик внезапно осознала, что за все утро ни разу не вспомнила Кристофера. Дома выдерживала самое большее час, а затем перед глазами неизменно вставали лица убитых. Здесь она и бегала, и занималась йогой, и каталась на велосипеде, и сходилась с людьми, а вечером ее ждала вечерняя смена в баре. Когда его вспоминать? До чего все-таки здравое было решение – осесть в Олдборо!
* * *
К выходу из бара протиснулась очередная компания выпивох. Один незнакомый, впрочем, так и остался сидеть на табурете у стойки. На секунду он ухватил взгляд Флик и что-то начиркал в блокноте на коленях. Перед ним стояла пустая кружка – обслужил его явно хозяин Мик, когда она отлучилась в туалет.
Словами не выразить, но от мужчины веяло чем-то неординарным. Футболка, джинсы, фирменные кроссовки, массивный серебряный браслет на запястье – вид был самый заурядный, только заурядность эта казалась нарочитой, вышколенной. Он будто всей душой стремился быть «как все», но уникальная натура протестовала, не позволяя смешаться с серой толпой. «Гусиные лапки» вокруг глаз и сеть морщинок на лбу выдавали в нем примерного ровесника Флик. В его русой шевелюре проглядывал налет седины, темную бородку ровно посередине прочертила серебряная прядь. Глаза блистали фантастической лазурью, будто неземные, – неужели искусственно окрасил? Тогда, наверное, и веснушки свел бы…
Флик вдруг опомнилась и тут же отвела глаза. Впрочем, ненадолго. Сколько ни пыталась переключаться, все одно: в итоге неизбежно задерживала взгляд на госте. Он же этого будто и не замечал.
В конце концов любопытство пересилило.
– Еще что-нибудь? – на удивление робко спросила Флик и убрала его пустой стакан в посудомойку.
Мужчина с улыбкой поднял глаза.
– Хотел еще «Аднамса», да стакан забрали, – ответил он, и щеки Флик вспыхнули краской. – А сами не хотите? Я угощаю.
Вежливо отказавшись, она поискала новую тему.
– Вы местный, приезжий?
– Живу в конце пляжа. Недавно вернулся из Лондона.
– Из какой его части?
– Да все ближе к западу: Кенсингтон, Ноттинг-Хилл и тому подобное… Знаете районы?
– Не очень. – Флик была с юга, но вот Ноттинг-Хилл исходила вдоль и поперек, наводя справки о Кристофере. Там он раньше проживал. – Я там училась.
– На кого?
– На экономиста.
Карчевски уверил, что в архиве Лондонского финансово-экономического института лежит ее полное досье. Оценки, характеристика – даже сфабрикованные фото.
– Экономика, значит?.. Дайте угадаю: сколотили состояние на бирже и теперь сибаритствуете?
– В баре-то на полставки? Хорошо придумали.
– Я Элайджа.
Обменялись рукопожатиями. Имя ничего. Греет душу своей библейскостью[21].
– Что пишете? – Она кивнула на его блокнот с ручкой – атрибуты непривычные на фоне вездесущих планшетов.
– Да ерунду всякую. – Он закрыл блокнот.
– Застеснялся наш Элайджа, – съязвила Флик.
– Угостить, значит, не даете… А поужинать как-нибудь согласитесь?
Она несколько растерялась от такой прямоты.
– С-спасибо, конечно, но… нет.
– Что, вот так в лоб? Даже отговорку не сочините? – съехидничал он в ответ. – Ни тебе «я в отношениях», ни «только рассталась»?
Кольнула совесть. Что греха таить, Элайджа ей понравился, только вот кто он такой на самом деле? Без полного имени его не «прогуглить»… да и на чем «гуглить», если из гаджетов одна «раскладушка»? Риск слишком велик. К тому же всякая привязанность запрещалась протоколом.
– Да, вот так в лоб. Без обид.
– Тогда – за честность, – сказал Элайджа и одним духом махнул пинту.
Вошли новые гости, и Флик направилась принять заказ в другой конец бара, – а когда решилась мельком взглянуть на Элайджу, его уже и след простыл. Сердце сжалось. Она подошла к его табурету и вдруг заметила на нем клочок бумаги, который тут же потянулась развернуть. Это оказался эскиз ее лица, при этом фантастически точный: и веснушки – скрыла ведь их макияжем! – и даже едва заметный рубец на проколотом в юношестве ухе.
Флик убрала рисунок в карман, чувствуя, как по всему телу растекается тепло.
Глава 27
Чарли, Манчестер
– Приятель, ты где так поранился? – Майло пораженно уставился на красный поперечный разрез на ноге Чарли.
Утром из головы напрочь вылетело ее забинтовать. Не вспомнил Чарли о ноге, даже когда переодевался перед матчем семь-на-семь.
– Да так. – Он отвернулся к кафельной стене душевой. – С велика упал на колючую проволоку.
– Где ж ты ее нашел?
– Есть там где-то вдоль канала один недострой, точно место уже не вспомню.
– Паршиво выглядит. Противостолбнячную бы вколоть…
– Да все нормально, даже не болит. – Лучше было свести все к шутке. – А ты, случайно, не на член мой пялился?
– Вот еще, размечтался! – усмехнулся Майло.
На деле же не было никакой колючей проволоки. Был осколок от стакана, разбитого неделей раньше, от которого Чарли все не мог избавиться. Он вставал в ванну и в предвкушении сжимал стекло в руке с мыслью, что вот сейчас, сейчас почувствует! Не чувствовал. Ни мандража, ни энтузиазма, ни грусти – даже никакого облегчения, когда все кончалось.
И все же каждые пару дней он стабильно резал себя. Новый Чарли сжег мосты, и все же втайне чаял отыскать в душе рыскающую тень старого – может, хоть она даст ответ, человек ли он еще?
– Дашь шампунь? – попросил Майло. Чарли передал тюбик. – Вечно у тебя он в маленьких бутылочках. Гостиницу, что ли, ограбил?
Чарли никому из новых друзей не рассказал, что живет в «La Maison du Court». Посыпались бы расспросы, как это с жалованьем чуть-чуть выше прожиточного минимума можно позволить себе люкс в манчестерском отеле? Что-что, а совесть его уж точно не мучила. Жила ли она еще в нем? Трудно сказать. В любом случае, врать оставалось максимум неделю, а там он переедет в квартиру с двумя коллегами. Может, хоть старая добрая рутина приведет его в чувство…
Вечером Чарли заглянул с командой в бар возле крытого спортивного центра, где они раз в неделю играли в футбол. Нескончаемые бутылки пива приходилось то «терять», то выплескивать под шумок. Когда не выходило, он предпочитал незаметно проблеваться в туалете, чем дать антиалкогольному импланту вывернуть себя наизнанку прилюдно.
– Ты вообще как, в отношениях? – ни с того ни с сего вдруг спросил Эндрю, новый приятель.
– Нет, один.
– Высокие, низкие нравятся? Худые, в теле? Ну, и мальчики или девочки?
– Да как-то не задумывался, – ответил он. – А так я по девочкам, ясное дело.
– В наше-то время – не совсем ясное, – продолжил Эндрю. – А ты, Майло? Пансексуал, би? Вертишься, флюгер, от месяца к месяцу…
– Чем запирать дверь с ходу, лучше сначала заглянуть, – съехидничал Майло и подмигнул.
– Эндрю, а тебе зачем? – поинтересовался Чарли.
– Если ты за инстинкты, а не за ДНК-тест, двоюродная сестра моей девушки недавно рассталась.
Он показал ее профиль в «Инстаграме» – симпатичная брюнетка с острыми скулами, темно-карими глазами и черными бровями.
– Ничего, но я пас, извини.
Не то чтобы конкретно Аликс ему не понравилась – его вообще в последнее время не влекло к другим. Чарли последнюю эрекцию-то припомнил с трудом, а когда вообще мастурбировал в последний раз? Либидо как отрезало.
– Ну что, пойду еще закажу? – спросил Чарли. Стол одобрительно загудел.
– Я с тобой, – вызвался Майло.
Весь вечер он не знал, куда деть руки. С ним явно что-то происходило. Из всей компании Майло сдружился с Чарли теснее всех – по крайней мере, так казалось со стороны.
– Классно поиграли, – начал он. – Ты… Э-эм… Отменный футболист…
– Да не тяни, выкладывай уже.
– Ну, я, в общем… Как бы это…
– Рожай!
– Да нога твоя. Никак не идет у меня из головы… Порез слишком аккуратный и ровный для колючей проволоки.
– Ах вот оно что… – Чарли уже зло нахмурился, но потом состроил задумчивую мину, склонив голову набок. – Правда так выглядит?
Майло кивнул и прокашлялся.
– Будто его… ну… Нарочно сделали. А еще я несколько раз слышал, как ты блюешь в туалете. Вот хоть сегодня.
– То на член мой пялишься, то в туалете подкарауливаешь… Ты, приятель, симпатичный, спору нет, но не в моем вкусе! – отшутился Чарли.
– Я к тому, что, может, поговорить хочешь?
– О чем?
– Да о чем угодно. О жизни, и что тебя гложет. Ты малый закрытый, знаю, и, может, я вообще зря накручиваю…
– Вот-вот.
– Вот только если отмолчусь, а ты с собой что-нибудь сделаешь, в жизни себе не прощу.
– Спасибо, Майло. Я ценю твое предложение, но у меня и правда все хорошо. Если будет невмоготу, обязательно дам знать, идет?
– Ладно, идет, – безрадостно ответил Майло. Нечего и гадать, слова друга его не убедили. – Пойду отолью. – Он с полуулыбкой хлопнул Чарли по плечу.
– Это приглашение? – Тот ехидно подмигнул.
Беда едва миновала! Раньше он только порадовался бы возможности излить кому-нибудь душу, ведь старые-то друзья этого упорно не предлагали. Теперь же это сулило только лишнюю головную боль.
Раздеваясь вечером в номере, Чарли вспомнил про свою рану и провел по ней большим пальцем. Припухлая, багровая. Пора оставить ее в покое, не то Майло поднимет шум. Что же до своего бездушия – придется делать в нем брешь как-то иначе.
На ум пришла Аликс, чей профиль показывал Эндрю. Она была вполне в его вкусе, и старый Чарли обязательно поискал бы с ней знакомства. Пожалуй, зря так быстро отказался…
Завтра он подойдет к Эндрю на работе и скажет, что передумал. Быть может, хоть Аликс поможет ему вновь обрести утраченное.
Глава 28
Шинейд, Эдзелл, Шотландия
Шинейд сидела на травянистом берегу шотландской реки Эск.
Мимо проплывали листики и веточки, закручиваясь в водоворотах и резко уходя под пенные барашки. Вчерашний ураган поднял со дна красноватую муть, и глубину уже было не определить на глаз. Шинейд осторожно опустила туда ногу и, хвала низкому болевому порогу, не поежилась от холода. Затем, с закатанными до колен джинсами, отошла от берега и достала из рюкзака шесть полулитровых бутылок из экопластика. В каждой лежало по письму людям, с кем она так и не смогла попрощаться.
Этот «символический способ отпустить прошлое» рекомендовал психотерапевт. Первые три письма были адресованы бывшим лучшим подругам – Имани, Келли и Леанне. Крест на общении, разумеется, поставил Дэниел. Однажды учуял от жены винно-фастфудный душок по ее возвращении с девичьей посиделки – и больше не отпускал. Не одобрял он даже разговоры по телефону и видео. А как-то раз читал ее почту и встретил шутку про их интимную жизнь, да так взбеленился, что Шинейд со страха согласилась перейти на общую с ним почту.
В итоге подруги ожидаемо стали камнем преткновения: либо они, либо муж. Открыться им Шинейд постыдилась, поэтому просто перестала отвечать на звонки и сообщения. Проще было оборвать связь, чем признаться, что Дэниел еще сильнее затянул петлю на ее шее.
Сочиняя вчера ночью эти три письма за столом в снятом доме, Шинейд невольно вспоминала беззаботную пору дружбы. Она поблагодарила подруг за верность и просила прощения, что отплатила подлостью.
Четвертое письмо предназначалось ее родителям, чья внезапная гибель в мумбайском цунами определила судьбу Шинейд на десяток лет. Она мечтала найти замену их любви, но искала совсем не там.
Пятое письмо, для Дэниела, далось куда легче остальных. Годы унижений, гнета, манипуляций – она припомнила всё и, тем не менее, часть вины взяла на себя. За то, что так долго терпела, дала прижать себя к ногтю.
Вспоминать шестое письмо пока что не было сил. Составлять его оказалось тяжкой пыткой, и даже успокаивающие приемы не помогли.
Шинейд не оставила в письмах ни имен, ни адресов, ни подписей. Эко-бутылки проколола, чтобы те пошли ко дну и вода растворила написанное. Если вдруг кто и прочитает письма, ничего не поймет.
Она аккуратно опускала в быстрину бутылку за бутылкой, которые тут же уносились прочь. Вот в руку легла последняя – ее Шинейд сжала чуть крепче других. Понемногу глаза наполнились слезами. Сняв с плеча рюкзак, она убрала бутылку внутрь.
Шинейд пока что не решилась отпустить из сердца дочь Лили.
* * *
Домик с двумя спальнями достался Шинейд полупустым. Их с Дэниелом старая квартира была сплошь забита дорогущей фирменной мебелью и техникой: умные стиральная и посудомоечная машины с гибким графиком работы, холодильник вообще сам заказывал еду. Для домика же Шинейд накупила всего подержанного и отреставрированного – и чтобы ничего цифрового! До жилища мечты уже рукой подать.
Время от времени она заглядывала к Дун на фильм-другой под вино, или та сама заходила на ужин. От нее веяло материнским теплом, которое Шинейд мечтала вспомнить почти одиннадцать лет. Да и у самой Дун, по-видимому, рана от потери дочери еще ныла, вот они и сдружились так тесно, заполняя пустоты друг друга. Оттого становилось все труднее держать в тайне правду о смерти юной Айлы. Шинейд очень хотела облегчить горе подруги, но это строго-настрого воспрещалось. Сердце не знало покоя.
Гараж Шинейд был под стать новой жизни – забит всякой всячиной: передняя спинка от кровати, два шифоньера, кухонный буфет – все то, что Гейл скупила на онлайн-аукционах. При помощи наждачки, меловой краски, лаков и морилки Шинейд возвращала мебель к жизни, затем Гейл ее продавала. Барыш делили – впрочем, свою долю Шинейд жертвовала родильному отделению Королевского госпиталя Эдинбурга.
Виделись часто, и временами Гейл брала с собой дочку Тейлор – к неудовольствию Шинейд. Один на один с малышкой было некомфортно, особенно когда та вонзит в тебя взгляд и не отпускает. Тейлор глядела на Шинейд с настороженностью, даже недоверием, как бы говоря одними глазами: «Я знаю, что ты сделала!»
Да и другое подливало масла в огонь. Между матерью и дочерью не ощущалось обычной привязанности. Обе будто уделяли больше внимания Шинейд, чем друг другу. Материнские обязанности Гейл выполняла, вот только без особого тепла. Не делилась с горящими глазами, как Тейлор встала-пошла-заговорила, да и в компании вообще надолго забывала про дочь. Даже ее фотографий в телефоне не хранила. Вроде и несущественные звоночки, а складывались в тревожную картину – не увязла ли Гейл в послеродовой депрессии? Или, может, всему виной Энтони? Убеждает, что мать из нее никудышная?
– Он вообще заботится о дочери? – между делом спросила как-то Шинейд за чашкой кофе.
Гейл слегка помрачнела.
– Старается.
– Ребенок для брака – проверка на прочность, да?
– В каком-то смысле.
– Если вдруг захочется открыть душу, только позови, я всегда готова.
Гейл сложила руки на груди. Знакомая защитная реакция. Шинейд реагировала так же на вопросы про Дэниела.
– У нас все хорошо, спасибо, – холодно ответила Гейл, ставя точку.
День близился к обеду. В распахнутом настежь гараже Шинейд в респираторе полировала ножки стола под ретро-музыку времен своей юности: Кэти Перри, Рианну, Джастина Бибера. Остановившись передохнуть, она позволила себе на минуту отдаться во власть синестезии. Ноты облеклись в цветные пятна и надувными шариками на ветру плыли по стенам гаража. Выше нота – ярче цвет. Тейлор Свифт окружала красным и темно-рыжим, «Колдплей» – голубым и фиолетовым. С Дэниелом ее мир не знал таких насыщенных красок.
– Веселимся, гляжу? – раздался голос за спиной.
– Господи! – Шинейд резко крутанулась. У ворот гаража смеялась Гейл. Позади в коляске лежала Тейлор.
– Пугливая какая!
Шинейд издала безрадостный смешок. Отпустила вожжи, черт возьми! Дала застать себя врасплох…
– Мы вроде завтра договаривались встретиться? – сняв респиратор, сказала она.
– Да вот, у меня к тебе просьба. Не посидишь с Тейлор пару часов?
Шинейд содрогнулась.
– Когда?
– Сейчас. Я купила в интернете винтажное кресло-качалку девяностых годов, надо съездить забрать в Феттеркерн, пока хозяин может.
– А Энтони?
– Он в ресторане.
Повисло неловкое молчание. Гейл явно почувствовала нежелание подруги и все же гнула свое:
– Тейлор очень спокойная. Небось, проспит все время, хлопот не доставит.
– Я вообще-то хотела доделать стол… Будет пыльно, шумно – малышке не пойдет на пользу.
– Зачем с ним торопиться, есть время до выходных.
Больше отговорок на ум не шло. Во рту моментально пересохло.
– Я… прости, Гейл, не могу, – пролепетала Шинейд. – У меня еще куча дел по дому… Я пойду…
Старательно избегая взгляда остолбеневшей подруги, она заторопилась в дом. Наждачка так и осталась лежать на полу.
Едва коляска, судя по звуку, выкатилась на тротуар, Шинейд перевела дыхание и запустила пальцы в волосы.
– Тьфу ты, черт! – выругалась она себе под нос. И впрямь, до чего ж паршиво!
Шинейд потянулась за рюкзаком на стене и достала шестую пластиковую бутылку. Вмиг все мысли в голове иссякли, осталась лишь одна: Гейл в жизни не решилась бы на такую просьбу, если б знала, что у Шинейд на совести гибель собственного ребенка.
Глава 29
Эмилия
– Нужно отсюда бежать, – пробормотала Эмилия себе под нос.
Она глядела из окна гостиной на зеленые холмы вдалеке. В отражении Тед поднялся с дивана и подошел приобнять ее за талию. Эмилия невольно вздрогнула. Муж это явно почувствовал – тут же отстранился.
– Хочешь, сходим куда-нибудь поужинать? – предложил он. – Неподалеку есть дивный тайский ресторан, куда мы раньше часто заглядывали. Вдруг пробудит воспоминания?
– Я бы одна куда-нибудь сходила. – Эмилия повернулась к нему лицом. – Мне наверняка пойдет на пользу. Соберусь с мыслями.
– Я пока что опасаюсь отпускать тебя в одиночку.
«А закалывать транквилизаторами до состояния овоща и сажать под замок не опасаешься?» – хотела спросить она, да вовремя прикусила язык. Что движет Тедом, опасный ли он враг? Ответов по-прежнему не было. Пришлось молча проглотить накатившее возмущение.
– У меня в шкафу много спортивной одежды. Я часто занималась, да? Хочу на пробежку.
– Здорово, я с тобой. У нас в спортзале беговая дорожка со шлемом виртуальной реальности и ремнями. В настройках и горы, и пустыня есть – как вживую бежишь.
– Нет, я хочу на улице.
– Пожалуйста. Ты как раз еще не весь участок осмотрела. Можешь взять собак.
– Ты меня не понимаешь… – Эмилия вздохнула. – Я хочу за ворота. Поглядеть район, где раньше жила, а то здесь я скоро с ума сойду.
– Рискованно. Вдруг станет плохо и ты забудешь, где дом?
– Тогда попрошу помощи. Да и не будет такого. Я помню все со дня пробуждения. Вот до него – проблема.
В памяти в очередной раз возникло жуткое помещение, где Эмилия вернулась к жизни. Что это за место, как она туда попала? Разгадка не приблизилась ни на шаг. Оно то и дело снилось по ночам, наравне с беременной из больницы. После выписки Эмилия без конца крутила в памяти разговоры с мужем, обдумывая каждое его словечко – вдруг прокололся, вдруг что вылетело? Больше всего мучили запрет выходить за ворота и его слова за дверью кабинета.
Ей многое упорно не давало покоя. Почему не помнит ни мужа, ни якобы дом их мечты? Почему с десяток туфель чуть ли не вполовину меньше размером? Руки помнили руль, но где же тогда ее машина? В телефоне и планшете из всех забитых контактов был один лишь Тед. Кредиток не нашлось, банковского счета тоже. Даже купленные якобы щенками собаки хозяйку раньше явно в глаза не видели.
Тед невозмутимо находил объяснение всему. Туфли вполовину меньше, потому что «красота требует жертв». От машины Эмилия отказалась после аварии, пересев на поезда. Все ее гаджеты только-только из коробки, а счет и карту он заблокировал после исчезновения жены. У собак же хозяин тот, кто их кормит, – а кормил их несколько месяцев кряду Тед.
– Я всего-навсего хочу пару часов погулять в одиночестве, – Эмилия стояла на своем. – Ты мне не доверяешь?
Так на короткое время она впервые за несколько недель ощутила вкус свободы. В майке, лосинах и кроссовках пробежалась по тропе сквозь лесок к запасным воротам, и на этот раз путь никто не преградил. Однако спустя сотню-другую метров по тротуару вдруг пришло осознание, что рядом кто-то есть. Тут хрустнула веточка, там прошуршала галька… По ту сторону кто-то – возможно, не один – бежал с ней бок о бок.
Тед послал «хвост».
Взвившись, Эмилия рванула по тропинке на прогалине, затем нырнула в сторону и пошла петлять меж деревьев и кустов. Ослабевшие в больнице ноги горели огнем, но как было остановиться? Вперед, бежать, сбросить погоню! Только оторвавшись, она позволила себе опереться руками о колени и перевести дух. Сомнений не осталось: если Тед даже побегать одну не отпустил – солгал! – то и в остальном глупо надеяться на правду.
Эмилия достала из кармана визитку, полученную от беременной в больнице. На лицевой стороне был только номер телефона.
Ответили после первого же гудка.
– Беги дальше до поляны, – тут же невозмутимо начал женский голос. – Дальше по тропе к ближайшей деревне. Буду ждать в отдельной комнате в пабе «Старый дом».
Эмилия было хотела ответить, но в трубке уже звучали короткие гудки. Номер же автоматически стерся из журнала звонков.
Глава 30
Бруно, Аундл, Нортгемптоншир
Бруно перечитал свой комментарий в текстовом окошке «ReadWell».
@Cominius: Кто-нибудь из вас возвращался в прошлую жизнь отомстить всем, кто ее разрушил? Я один хочу заставить виновников заплатить? Или вы тоже готовы на это? А Отголоски в голове – вас они преследуют? Или набросились только на меня, как на самого слабого?
Он занес палец над кнопкой «отправить», но заколебался: комментарий будет сродни разорвавшейся бомбе. Пожалуй, нет – и он буква за буквой стер сообщние.
Кто мог знать, что неожиданным побочным эффектом от убийства окажется неуемная тяга к вредной пище? Тело, видимо, требовало назад углеводы, сожженные в адреналиновом раже. Бруно, как под гипнозом, манило на масляный чад забегаловок, туда, где с еды ручьями стекает жир. Немереный налог на нездоровую пищу душил такие заведения одно за другим, так что нужно было знать места. Бруно же повезло найти в пригороде кафе для дальнобойщиков в стиле гангстерских тридцатых и уж там-то обрести все, чего душа требовала. За две недели он приходил сюда уже в третий раз – сразу после того, как отнимал жизнь.
Читать бесплатно другие книги:
