Code. Носители Маррс Джон

Глава 35

Шинейд, Эдзелл, Шотландия

– Я пришла извиниться, – начала Шинейд.

Она робко помялась на пороге Гейл с букетиком цветов, которые нарвала утром на лесной поляне. Подарок по-детски простодушный.

С их последней встречи минула неделя. Гейл заглядывала дважды, но всякий раз Шинейд нарочно пряталась на кухне. Все по чуть-чуть возвращалось в наезженную колею: вот она все дальше и дальше от подруг, как в годы брака, становится затворницей. Даже Дун не пустила в гости – вдруг зайдет речь о Гейл?

– Можно я войду и поговорим? Всего на пару минут.

Гейл впустила ее не без колебаний. Прошли на кухню, где под разговоры пропустили не одну кружку травяного чая. Шинейд села где обычно, за барной стойкой, Гейл наполнила пестрый чайник кипятком. Букетик лег возле раковины.

– На той неделе я не просто так отказала тебе с Тейлор… – начала Шинейд. – Я правда хотела, но…

– Но?..

Можно было бы подделать свою легенду, да как язык повернется? Совесть не даст осквернить ложью страшную правду – да и от всемирного вранья без того уже было тошно. Настало короткое мгновение искренности. Не госсекреты же собралась выдавать, в конце концов…

– Я раньше была замужем, – начала Шинейд, устремив взгляд в окно. – Друг другу мы не подходили, в семье царил мрак. Я совсем недавно это поняла. И все же через несколько лет после свадьбы я забеременела. У меня к тому моменту случались выкидыши; после такого в любой момент ждешь беды. Пронесло!

На плечо Шинейд легла теплая рука подруги. От тихого сопения Тейлор в радионяне к горлу подкатил ком.

– Лили родилась в шесть сорок семь утра в понедельник после двадцати восьми часов схваток. Махонькая, еле-еле два кило. Наше – мое! – крохотное чудо, совершенство… Спустя пять недель после прихода в этот мир она его покинула. – Последние слова дались особенно трудно.

– Какое горе! – Гейл встала со стула и обняла Шинейд сзади за плечи.

Как же хотелось таких утешающих объятий в день смерти дочери… Не обняли. Ни муж, ни бригада реаниматологов, ни полиция.

Внезапно разговор прервала лязгнувшая ручка входной двери. Спустя мгновение на кухне возник Энтони; при виде гостьи он на мгновение стиснул зубы. Как знакомо! Реакция Дэниела на подруг Шинейд. В этом доме ей не рады.

– Ты не говорила, что ждешь гостей, – начал он.

– Не ждала. Я проходила мимо, – ответила Шинейд за подругу.

– У тебя… все хорошо? – Он в упор посмотрел на жену.

– Дай нам, пожалуйста, пару минут.

– Зачем?

– Мы разговариваем.

Энтони напрягся, явно посчитав, что разговор шел о нем. Спустя полминуты молчания Гейл извинилась одними глазами и увела мужа в гостиную к спящей Тейлор. Дверь закрылась… но радионяня продолжила работать.

– Меня уже из собственного дома гонят из-за нее? – прошипел Энтони.

– Мы обсуждали личное…

– Мы с тобой утром тоже. А потом ты закричала, что между нами все кончено, и бросилась вон. Чем она важнее наших проблем?

– Энтони, умоляю, хоть сейчас не начинай, – убито вздохнула Гейл. Тема явно больная.

– Что ты ей про нас сказала? – гнул свое Энтони.

– Ничего.

– Кому попало о нас ни слова, ясно?

– Сама разберусь, – огрызнулась Гейл.

– Значит, на мое мнение тебе уже плевать? Ну да, плевать, всегда так было…

Гейл пробубнила что-то под нос, и внезапно раздался шлепок. У Шинейд округлились глаза.

Энтони только что дал жене пощечину.

Первым желанием было ворваться в гостиную и отработать на нем пару приемов, сломать поднятую на жену руку, но в ушах зазвучали слова Карчевски: «Не подвергайте риску себя и свое положение. Миссия превыше всего!»

Дэниел не позволял себе распускать руки, зато изводил жену, ломая ее моральный дух на корню. Теперь же за соседней дверью бьют подругу – как остаться в стороне?

«Миссия превыше всего». Вот так. Сколь бы ни подмывало вмешаться, путь был один – вон из этого дома.

Собравшись с духом, Шинейд тихо выскользнула через черный ход и сквозь садик зашагала прочь в сторону поля с огромными ветряками. Внутри клокотало от самой себя же.

Дома она включила радио с поп-классикой и крутанула громкость на всю, лишь бы заглушить голос совести. Тут же по комнате поплыли цветные всполохи – только на удивление блеклые. Серые, черные, бурые. Давно такого не было.

О том, что в атмосфере домашнего насилия живет и малютка Тейлор, даже думать не хотелось. Невольно перед глазами возникла Лили. Шинейд все еще помнила каждый миллиметр на лице дочери.

С Лили с самого начала все было непросто. Первая неделя прошла гладко: малышка большую часть суток спала, подавая голос только от желания наполнить животик теплым молоком. На исходе второй недели рутина, с которой новоиспеченная мать уже свыклась, дала трещину, и Лили теперь время от времени непонятно почему плакала часами напролет. Ни на руках не утихала, ни у груди, ни в темной комнате, ни на прогулке; меняли подгузник – не помогало. Даже монотонный гул в машине не успокаивал. Шинейд дважды обращалась к врачу, но никаких патологий не обнаружилось.

На третью неделю без сна измученная Шинейд попросила о помощи безучастного Дэниела, однако вместо желанной поддержки тот засыпал жену упреками, почему это другие матери понимают нужды детей без слов, а Шинейд – нет. Да и как ему кормить Лили? Нет, уж лучше им с мамой вообще спать вдвоем в детской – так научатся чувствовать друг друга.

Именно Дэниел нашел бездыханный труп Лили утром тридцать первого декабря. Малышка по-прежнему лежала у матери на руке с грудью во рту. Муж с криками схватил дочь – только тогда Шинейд, сморенная усталостью на кресле, открыла глаза.

От горя и шока она себя не помнила, моля бригаду «Скорой» вернуть Лили к жизни. Попытки массажа сердца на крохотной груди ничего не дали. Было уже слишком поздно. Поспешное вскрытие показало, что малышка захлебнулась молоком спящей матери.

– Мне наплевать; всем скажем, что это синдром внезапной детской смерти, – настоял Дэниел. – Никто не должен узнать, что ее убила ты.

Как ножом по сердцу.

За свидетельством о смерти она пошла одна, чтобы, по словам мужа, осознать степень вины. Пустое. Шинейд и так уже в полной мере осознала, что натворила. Хоронили дочку тихо, вдвоем, а после Дэниел упорно отказывался о ней говорить.

Внезапная гибель ребенка – мука. Гибель ребенка у тебя на руках – беспросветный мрак. Нет на свете ни психологических групп, ни форумов для тех, кто случайно сгубил родное дитя. Тогда возникла привычка обшаривать интернет на предмет новостей о таких же родителях; даже не привычка – мания. Шинейд по десять раз перечитывала, как дедуля-бабуля задавили внуков машиной, как дети захлебнулись в ванной или бассейне, наелись таблеток, перегрелись в машине на солнце. Случай Шинейд был ничем не лучше.

Тогда же пришла и вторая мания – выдергивать ресницы. Едва возникала мысль, что хуже быть уже не может, рука сама тянулась выдернуть ресницу-другую, как бы напоминая: «Может, может!» Изо дня в день Шинейд по утрам высматривала в зеркале, где бы дернуть. Лучше, если с глубоким корнем – больнее, желаннее. Состояние, как выяснилось, довольно распространенное и у многих обостряется на фоне стресса, и в интернете даже нашлось ему название – трихотилломания.

Горе от смерти дочери со временем поутихло. Чувство вины – ни на каплю. Отказ мужа облегчить бремя привел к тому, что ресницы у Шинейд вскоре вообще сдались и перестали расти. Без них, говорил Дэниел, она как ящерица с глазами на мокром месте. С последним трудно было спорить. Нет ресниц – нет защиты от пыли, отсюда глаза и впрямь постоянно слезились.

Шинейд умоляла мужа продать квартиру и переехать, да все впустую. Компромисс пришел очень своеобразный и неожиданный. Как-то раз, когда оба были на работе, Дэниел договорился вывезти из детской кроватку, пеленальный столик, шкаф, корзину для белья, всю одежду и мягкие игрушки.

Несколько месяцев кряду Шинейд тщетно искала на благотворительных распродажах хоть что-то, чего касалась ручка ее ребенка. Даже в Эдзелле, за много миль от дома, трудно было пройти мимо секонд-хэнда и не взглянуть украдкой на стойку с детской одеждой.

Глава 36

Эмилия

Вскоре после полуночи на телефон с неизвестного номера пришло голосовое сообщение. Снизив громкость до минимума, Эмилия прижала телефон к уху, лишь бы муж в соседней комнате не услышал ни звука.

Голос в телефоне был мужской, с британским произношением, без акцента – и от и до искусственный. Дикция у компьютерных озвучек была на пять с плюсом, но вот интонации еще слегка не дотягивали до человеческих. Хотя почему Эмилия вообще распознала такую мелочь, оставалось загадкой.

– Сегодня в девять вечера, маяк Паки, – только и произнес голос.

Уговорить Теда взять ее с собой в командировку оказалось той еще задачей. Вдруг жене станет плохо в самолете, вдруг с памятью опять случится беда? Пришлось запросить у независимого медицинского консультанта подписанные разрешения на полет. Только тогда лазеек у Теда не осталось.

К утру самолет благополучно приземлился в Женеве. Миновав таможенную рутину, Эмилия с Тедом в сопровождении охраны прошли к беспилотной машине и по набережной Женвского озера покатили в гостиницу. Тед ушел с головой в планшет, изучая график встреч, Эмилия же нервно продумывала свой план.

– Не устаешь от постоянного надзора? – Она глянула на едущую следом машину охраны.

– Иногда устаю, – ответил он. – Работа такая, что поделать.

– Такая – это какая? Я сколько ни спрашивала, ты все уходишь от ответа.

– Не обижайся. Биохимическая инженерия сегодня – область тонкая. Двигает мир. Не успеешь опомниться, как важные знания попадут не в те руки.

– Ты мне не доверяешь?

– Доверяю, само собой. Но правительство велит мне держать язык за зубами.

– Так ты работаешь на правительство?

– Езжу, куда прикажут. А громилы за моей спиной – ну, так положено. Я готов потерпеть.

Наверное, Адриану и Бьянке он и нужен по части биоинженерии. Сколько Эмилия ни расспрашивала их о целях и на кого работают, они упорно хранили молчание. Может, шпионы? Или это Тед шпион? От него жди чего угодно. Если так, его собрались вербовать на нейтральной территории?

В голову опять закрались сомнения, стоит ли игра свеч. Пришлось лишний раз напомнить себе, что Тед – самозванец. Иначе не лгал бы. У Эмилии не осталось выбора.

– Мы совсем-совсем сегодня не увидимся? – спросила Эмилия. – Долго ты на встречах пробудешь?

– Скорее всего, до вечера.

– Может, хотя бы поужинаем вдвоем?

– Вряд ли успею.

– Перерыв у тебя точно будет, так? Вот и давай погуляем, подышим воздухом. Голова сразу прочистится.

– Я постараюсь, – ответил Тед неубедительно.

– Просто тут так красиво, – продолжила она. – Хочется прямо… перелистнуть страницу, что ли.

– Ты это о чем? – Только теперь он посмотрел на Эмилию.

– Дождемся, что ночь нам принесет[23], – ответила она и состроила глазки с подчеркнутой робостью. Раньше ведь вообще отшатывалась от него, а теперь такие намеки…

До гранд-отеля «Кемпински» оставалось по навигатору две минуты.

– К обочине, – скомандовала Эмилия автопилоту. – Давай прогуляемся.

Тед заметно приободрился от такой перемены в жене и не стал возражать. Для пущей достоверности Эмилия взяла его за руку, и они вдвоем пошли по набережной. По пятам неотступно следовали здоровяки-телохранители. От его прикосновения по телу прокатилась волна тепла, на удивление знакомая.

В дороге Эмилия отвлеклась на пейзажи вокруг, на вереницу домов максимум в шесть этажей, обрамляющих бухту. Слева к основанию Альп с белыми шапками тянулось серебряное зеркало с зеленым отливом – Женевское озеро. До чего романтичная прогулка… могла бы выйти здесь при иных обстоятельствах.

Маяк Паки высился впереди, в конце бетонного пирса. Маяком его язык не поворачивался назвать – так, уменьшенная копия метров в десять. Туда и человек влез бы с трудом. Тем не менее сегодня вечером ей предстояло привести Теда сюда, к Бьянке и Адриану, – тогда они расскажут и о ее прошлом, и что скрывает муж.

Заселившись в отель, они с Тедом разминулись до самого вечера. Эмилия пошла прогуляться по магазинчикам старого города – впрочем, напрасно, потому что отвлечься так и не получилось. Тогда она вернулась в номер и села у окна, надолго устремив взгляд в сторону озерной глади. Тревожный зов ночи впереди заглушал бормотание телевизора за спиной.

Глава 37

Флик, Олдборо, Саффолк

– А кому письмо? – задорно пропела Грейс и положила Флик на колени бежевый конверт.

– Мне, что ли? – Флик подалась вперед на стуле. Она сидела на балконе гостевого дома.

– Нет, королеве Кэтрин![24]

Флик насторожилась. Кто пишет?

– Его почтальон доставил, не дрон, – добавила Грейс, вернувшись со стопкой тостов и двумя кружками чая.

На лицевой стороне золотыми каллиграфическими буквами вывели имя Флик. Она осторожно сорвала сургучную печать и вытащила на свет фотографию. То был незаконченный портрет дяди Элайджи. На обороте красовалось:

Прошу твоей помощи. Приходи ко мне в среду. Оденься постаромоднее.

Снизу стоял адрес. У Флик слегка затрепетало сердце.

– Оно от кого я думаю? – загорелась Грейс.

Флик передала ей приглашение, и подруга умиленно склонила голову набок, прижав руку к сердцу.

– Из вас получится такая красивая пара…

– Я не хочу отношений, говорила же.

– Вы так хорошо смотритесь вместе! С бывшим у тебя, помню, не заладилось; так, может, Элайджа – твой Прекрасный принц?

– Не в диснеевском мультике живем. – Флик закатила глаза, но Грейс уже было не остановить.

– А вдруг вы и по ДНК пара? Взять бы его слюну. Лизнул бы он, скажем, что-нибудь… – Она шаловливо подмигнула.

От упоминания теста у Флик пробежали мурашки.

– Нет, не пара, – отрезала она.

– Почему бы? Не веришь в тест?

– Верю. Мой партнер… мне не подошел. Не его я ждала.

– А, тогда прости. А как это – не подошел? Я думала, если вы совпали, то это уже до конца жизни…

– Не всегда.

Грейс еще подождала, глядя на Флик, как бы выпрашивая подробности, – но нет. Разговор окончен, тема закрыта. Она и так уже узнала больше, чем нужно.

Глава 38

Эмилия

Эмилия бросила взгляд на часы. Она опережала график на десять минут – можно перевести дух. Совсем немного оставалось до заветного мгновения, когда она узнает о своем прошлом. Отчего же тогда на душе так тревожно?

Стоял теплый, безмятежный вечер. Эмилия перешла дорогу от гостиницы и по набережной направилась к белому, как мел, маяку. По одну руку возле пристани покачивались лодки всевозможных калибров с торчащими мачтами без парусов. Каждую укрывали брезентовые разноцветные чехлы. По другую – кормилась парами стайка лебедей, и только одна птица плавала в одиночестве. Ее Эмилия одарила сочувственным, понимающим взглядом.

Не так давно она написала Теду, позвала к маяку, как выпадет минутка между встречами. Ответом было короткое «да».

Улизни от охраны, пусть понервничают.

Не вариант.

Ну попробуй. Хоть на пару минут станем обычной парой.

Не пожалеешь.

Ладно. Люблю тебя.

Любит? Для вида написал. Играет роль мужа. А вот бы и вправду от чистого сердца…

Эмилия подошла к одной из пяти зеленых скамеек вдоль набережной и примостилась с краю. Впереди бил в небо фонтан Же-До – водяной столб в сто сорок метров над водной гладью. Ветерок подхватил облако брызг и приятной прохладой рассеял на ее разгоряченное лицо.

Вскоре послышались мягкие шаги по бетону набережной. Рядом присел Тед и потянулся чмокнуть Эмилию. От волнения ей чуть не стало плохо.

– Задержали, прости, – начал он. – Так к тебе хотелось, честно… Вырвался ненадолго.

Другая купилась бы, Эмилия – нет.

– А охрана где?

– Не знаю. – Он подмигнул. – Сказал, что приму душ в номере, а сам через черный ход… Все ты, хулиганка, надоумила!

– Тед, кто я такая? – вдруг выдала она. – Я знаю, что ты мне лжешь.

Он побледнел.

– Ты чего это? Что случилось? Тебе нехорошо?

Краем глаза Эмилия заметила женщину – не Бьянку, а мать с ребенком. Где же тогда Бьянка? По плану они с Адрианом должны были появиться с минуты на минуту и поговорить с Тедом начистоту.

– Я в курсе, что у меня не амнезия. И что ты – не тот, за кого себя выдаешь.

Он оторопел.

– Я рассказал тебе правду!

– Правду, значит?

– Чистейшую!

– А о браке нашем зачем соврал?

Тед замялся на миг – слишком долгий миг. Теперь веры его словам точно быть не могло.

Едва он открыл рот, сбоку что-то блеснуло. Длинный стальной стержень со свистом рассек воздух и вонзился в череп Теду.

Тот обмяк на спинке скамейки, затем грудой cтёк на землю. Эмилия с воплем отскочила на полметра, не удержалась на ногах и тоже упала на набережную. Затем на всех четырех отползла, пока не уперлаь спиной в перила.

– Тед! – просипела она и перевела взгляд на молодую мамашу, сунувшую орудие убийства обратно в карман пальто.

Стержень! С таким же Эмилия набросилась на продавца в магазине техники. В итоге, правда, так и не пустила его в ход…

Женщина невозмутимо зашагала прочь, увлекая за руку ребенка.

Эмилия уставилась на труп Теда. Дыру в макушке стержень пробил максимум в полсантиметра, но в мозг вошел на половину своей длины. Из ручейков крови по волосам медленно, но верно натек вокруг головы багряный ореол. Тед издал последний хрип с пеной на губах и закатил глаза. Вместо темно-карих зрачков в глазницах теперь красовались два блестящих белых овала.

– Убила, убила, убила… – бормотала Эмилия. – Я убила…

Удар нанесла не сама, но от охраны-то уговорила сбежать. И вправду: убила!

– Что же я наделала?!

Глава 39

Флик, Олдборо, Саффолк

Современного вида дом Элайджи не шел ни в какое сравнение с консервативными соседскими.

Обитый черной рифленой сталью, он стоял чуть ли не вплотную к самому морю. Здесь, на месте бывшей пригородной парковки, новых домов было наперечет, и этот резко выделялся на фоне остальных. Рабица по пояс отделяла лужайку от песчаной тропки, ведущей к галечному пляжу. Даже издалека первый этаж с панорамными окнами просматривался насквозь. Если Флик сюда переедет, совет «скрыться на самом видном месте» заиграет новыми красками.

Она в нерешительности подступила к двери. Зачем только приняла приглашение? Чего вообще хочет Элайджа? Слишком она увлеклась им, пора образумиться. Как-то в одном онлайн-журнале одиноких людей делили на четыре «не». К своему огорчению, Флик тогда узнала в одной себя.

Согласно антропологическому исследованию Брайтонского университета, те, у кого нет ДНК-партнера, делятся на следующие категории:

«Не нагулявшиеся» – заводят отношения в свое удовольствие и пока что не готовы пройти тест.

«Не стесняющие себя» – сдали тест и в ожидании результата ведут активную половую жизнь.

«Недоверчивые» – предпочитают искать любовь традиционным способом или уже счастливы в отношениях.

«Невезучие» – прошли тест, но не могут быть со своей второй половинкой. Причины разные: болезнь, географическая удаленность, сильная разница в возрасте, нежелание менять религию или ориентацию. В глазах большинства – категория изгоев, неспособных познать истинную любовь, и оттого достойных жалости.

Флик – «невезучая». Дело даже не в том, что судьба свела ее с маньяком, ныне вообще мертвым. Для большей части общества она теперь навеки пария. Что же Элайджа? Хочет интрижки в ожидании второй половинки? Скорее всего, «недоверчивый», подсказывало чутье. А еще оно твердило, что если Флик сейчас постучится в дверь, головной боли в ее и так непростой жизни прибавится.

– Ну, долго еще будешь мяться? – съязвил Элайджа через динамик звонка.

У Флик подскочило сердце.

– Ты что, подсматривал? – вскипела она, багровея.

– Всего десять минут.

Неужели Флик так долго простояла на пороге?

Домофон прожужжал, дверь открылась. Глубоко вздохнув, она вошла и по длинной прихожей добралась до Элайджи. Он стоял наверху стеклянной лестницы в заляпанной футболке, шортах и заношенных кремовых кедах. Руки были сплошь в белой пыли.

– Идем, ты мне нужна, – с ходу выдал он.

– Вот так сразу? Мы едва знакомы, – отшутилась Флик.

– Хотел бы тебя соблазнить – вымыл бы для начала руки. Я ведь писал на фотке: прошу помощи.

Первым делом Флик огляделась на предмет западни и только затем пошла за Элайджей. Встретил ее огромный, чуть ли не с весь первый этаж, зал с грохочущими рэп-битами. Здесь и там у стен стояли недописанные картины, панорамная крыша была полузакрыта.

– Пробую себя в новом амплуа, – сказал Элайджа.

Он дал Флик защитные пластмассовые очки, зубило и подвел к мраморной глыбе на столе посередине зала. Глыбе предстояло стать головой – мелом на ней были наметаны глаза, уши, губы.

– Упри зубило вот сюда, а я за молотком. – Он направил ее руки с инструментом к макушке. От его прикосновений Флик тут же бросило в жар.

Он вернулся с молотком и вновь оплел ее руками сзади. Она инстинктивно стиснула зубило, в любой миг ожидая удара. Элайджа постучал по рукояти молотком – тут Флик вообще вся напружинилась. Мраморные осколки шрапнелью разлетались во все стороны, тепло его кожи нежило шею и щеку. Соблазнял – и успешно соблазнял.

– А что это ты делаешь? – Флик кивнула на глыбу, в надежде хоть за разговором поостыть.

– Не я, а мы, – поправил он. – Скульптуру.

– Ну, до этого я и сама додумалась. Чью?

Элайджа передвинул ее руки с зубилом. В спину уперлась его крепкая грудь.

– Всех. К ней много кто приложит руку. Черты у нее будут от разных моих знакомых.

Кольнула обида, что следом за Флик придут и другие.

– Тебя я позвал первой, – прошептал он ей на ухо.

– А что олицетворяет?

– Общество и то, как все мы создаем друг друга. Отгораживайся сколько хочешь, но жить вне общества невозможно. Это и к тебе относится.

– В смысле?

– В прямом.

– Не понимаю.

– Все ты понимаешь. Я тебя раскусил.

– Раскусил? – Флик усмехнулась. – Когда успел, можно узнать? Мы едва знакомы.

– Пусть, и все же ты как я. Со всеми мы вроде бы ведем себя запросто, но на деле по-настоящему сойтись ни с кем не в силах.

– Какие интересные у тебя догадки…

– И ведь не ложные? Возмущения я не слышу.