Спаси нас Кастен Мона
– Думаю, такие перемены даются нелегко, – тихо сказала я. – Потребуется время, пока она ко всему привыкнет.
Рэн немного помолчал. Затем резко выдохнул:
– Ненавижу, когда мама грустит.
Он выглядел таким подавленным и потерявшим всякую надежду, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я не сдвинулась с места.
– Вообще-то плакать полезно, тогда ты не держишь горе в себе и оно тебя не разъедает.
Рэн кивнул, хотя и не выглядел убежденным.
– Может, твоей маме нужно выйти на крышу и громко поплакать, чтобы избавиться от всего, что ее гложет.
Уголок его рта приподнялся:
– Тогда она наверняка напугает соседей.
– Хорошая отговорка. Тогда ей надо выждать время, когда вы со всеми подружитесь и она уже никого не сможет напугать.
Я разложила кисточки на столе и стала рассматривать их по очереди, чтобы решить, какую взять первой.
Тут я заметила, что Рэн смотрит на меня, качая головой. Его улыбка становилась все шире.
– Что? – спросила я.
Его взгляд скользил по моему лицу, он крепко сжал губы.
– Ничего, – наконец сказал он и кивнул в сторону ведра с краской. – Ну что, начнем?
– А для чего же еще я здесь? – Я взяла кисточку и двинулась к ведру с краской.
Все время, пока мы красили стены новой комнаты Рэна, я задавалась вопросом, для каких же слов ему не хватило смелости.
Руби
Мой ежедневник выглядит теперь совсем не так, как еще буквально неделю назад.
Тогда, как обычно, я всегда составляла план на день, основываясь на учебном расписании, работе оргкомитета и подготовке к Оксфорду, сейчас же у меня не было никаких причин вставать по утрам к определенному времени или выполнять домашнее задание. Первые два дня полностью выбили меня из колеи, но потом я решила, что не собираюсь тонуть в пучине уныния, и по-быстрому составила себе новый распорядок дня.
Первую половину дня я провожу в небольшой местной библиотеке Гормси, где читаю необходимую литературу для Оксфорда и в то же время начинаю подготовку к тестам. После уроков ко мне домой приходят Джеймс или Лин и снабжают меня учебным материалом прошедшего дня, который я до вечера, по мере возможности, прорабатываю.
Это так странно – не ходить в школу. С каждым днем становится сложнее избавиться от этого невыносимого страха, который с понедельника все ползет и ползет по моим венам и, кажется, буквально душит меня. Он терзает меня по дороге в библиотеку и в течение пятнадцати минут, которые я иду назад домой. Он присутствует, когда я сижу с семьей, и мешает мне заснуть, хотя Джеймс на другом конце трубки отвлекает меня разговорами обо всем.
Но я не дам себя сломить. И я отказываюсь принимать эту ситуацию. Джеймс поставил Сирилу ультиматум, и пока его срок не истек, я цепляюсь за надежду, что Лексингтон узнает правду и вернет меня в Макстон-холл. Сейчас я и думать не могу о том, что будет, если этот план не сработает. А если все-таки задумываюсь, то мое будущее лопается как мыльный пузырь у меня перед глазами. И я не могу этого выдержать.
Эмбер же каждый день представляет мне новую альтернативу на случай, если план А (Оксфорд. Любым путем) не сработает.
Ее фаворитами пока остаются план Б (Пойти на стажировку к Элис Кэмпбелл, чтобы потом устроиться на работу в ее культурный фонд) и план В (Бросить все и основать вместе с Эмбер империю моды), причем план В вдохновлял ее определенно больше, чем меня.
Я откинулась назад и вытянула руки над головой. Стулья в библиотеке, обитые серым материалом, были крайне неудобные. И неустойчивые. За последние три дня я выяснила, что лишь два стула не шатаются, причем у одного из них регулярно выскакивают болты. За время занятия я два раза чуть не пережила сердечный приступ, потому что сиденье вдруг уезжало из-под меня, и я думала, что сейчас же рухну на пол.
Но пока все было хорошо. Хотя я уверена, что Вильям, пенсионер, который каждый день ходит в библиотеку, тоже в курсе этих поломок. Каждый раз, когда он приходил раньше меня, он забирал себе единственный не скрипящий и не разваливающийся стул и с искорками любопытства в глазах наблюдал за тем, как я тащу к своему столу один из оставшихся стульев.
Но он все равно мне симпатичен.
Когда я пришла к библиотеке в пятницу утром, она оказалась закрыта на инвентаризацию и должна была открыться лишь к обеду. Это немного выбило меня из колеи, но, в конце концов, я села с книгой в маленьком кафе и скоротала там время. Когда ровно в тринадцать часов я подошла к дверям библиотеки, Вильям уже ждал меня там. Он впервые улыбнулся мне, и вечером, когда я собрала вещи, чтобы уйти из своего уголка, я помахала ему. Радуясь этому маленькому успеху, я направилась домой.
– Я вернулась! – крикнула я, открыв дверь.
– На кухне! – тотчас раздался папин ответ.
Я выскользнула из своих ботинок и повесила в гардероб легкую курточку.
– Сегодня Вильям впервые улыбнулся мне, – сказала я, идя по коридору. – Я думаю, он…
Я остановилась и заморгала.
Папа был на кухне не один.
Рядом с ним у разделочного стола стоял Джеймс.
Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей. В одной руке он держал картофелину, в другой овощечистку. Мой папа сидел рядом и нарезал картошку тонкими ломтиками.
Какое-то время я была не уверена, реальность ли это или же очень странный сон.
– Что… что это вы тут делаете? – выдавила я.
– Картофельный гратен, – ответил папа, не отвлекаясь от разделочной доски.
Присмотревшись к Джеймсу, я сразу заметила, что здесь что-то не так.
Я поняла это по его глазам, его позе и мрачной атмосфере, окружавшей их.
– Все в порядке? – спросила я. Я старалась говорить спокойно, но ничего не могла поделать с тем, что мои плечи окаменели и пальцы впились в ремешки рюкзака.
Джеймс откашлялся. Он посмотрел на свои руки, как будто забыл, что, собственно, делает. Затем снова поднял взгляд. Уголки его губ чуть дернулись вверх. Это была не настоящая улыбка, а жалкая попытка ее изобразить. Желудок свело от этой сцены.
– Я пришел тебя навестить, но никого не нашел, кроме… – Он кивнул в сторону папы. – Так что меня взяли в помощники на кухне.
Наморщив лоб, я переводила взгляд с одного из них на другого.
– Я вовсе не так плох, как боялся, – сказал Джеймс, и папа утвердительно кивнул:
– Определенно. Сейчас картошки больше, чем очистков.
При обычных обстоятельствах я бы улыбнулась этой подколке, но что-то мне подсказывало, что ситуация совсем не веселая. То, как Джеймс стоял – с закатанными рукавами и взъерошенными волосами, как будто не раз запускал в них руки, как бы намекало, что все куда серьезней. Таким я его еще не видела. Обычно своим присутствием Джеймс заполняет самые большие пространства, но сейчас он выглядит неуверенным и нерешительным. Как будто не знает, где находится, не говоря уже о том, что ему делать.
– Почему бы вам не пойти наверх и не поговорить, пока еда не будет готова? – внезапно предложил папа. – Ты мне очень помог, Джеймс, но с остальным я справлюсь один.
Джеймс немного помедлил, но кивнул и отдал папе овощечистку. Он положил картофелину на доску, пошел к раковине и помыл руки.
Я с благодарностью посмотрела на папу. Он ответил на мой взгляд, хотя в его глазах и было заметно беспокойство. Тревожился ли он за меня или за Джеймса, я не знала.
Я подождала, пока Джеймс закончит, и мы вместе пошли наверх в мою комнату. Положив рюкзак на кровать, я повернулась к Джеймсу, который нерешительно стоял посреди комнаты.
Осторожно подойдя ближе к нему, я посмотрела ему в глаза. Он ответил на мой взгляд, и мне снова показалось, будто он заставляет себя улыбнуться.
– Ты не должен улыбаться, если тебе не хочется, Джеймс, – шепнула я, боясь, что он сбежит от малейшего шороха. Наверное, потому, что я еще никогда его таким не видела. Я не знала, что мне делать. Единственно разумным я посчитала дать ему время.
– Я сделал это, – наконец хрипло сказал он. – Я ушел из «Бофорт».
Я не сразу поняла смысл его слов.
– Что? – переспросила я едва слышно.
– Я застал сцену, как отец хотел подкупить Саттона, чтобы тот держался от Лидии подальше. – Он покачал головой и нервно провел рукой по волосам. – Я не знаю, что произошло, но во мне что-то переклинило. Я понял, насколько все это неправильно. И что я так больше не могу.
Я непроизвольно положила руки ему на пояс.
– Я сказал ему, что не хочу иметь ничего общего с «Бофорт» и продам свою долю.
У меня перехватило дыхание.
Еще несколько недель назад Джеймс признавался мне, что боится разочаровать мать и разрушить дело ее жизни, в случае, если ему не удастся правильно управлять компанией «Бофорт». Отречься от отца было заветной, но неосуществимой мечтой Джеймса. Не важно, насколько сильно я для него этого хотела. То, что он сегодня сделал – осознавая все последствия своего решения – было для меня невообразимо.
– Как он отреагировал? – прошептала я.
– Он сказал, что мне не нужно возвращаться домой.
Я почувствовала болезненное покалывание в груди, прежде всего от вида того, как тяжело было Джеймсу сохранять самообладание. Его лицо побелело, а когда я взяла его за обе руки, они оказались ледяными.
– У меня больше нет семьи, Руби.
Я обвила его руками.
Плечи у него задрожали, как только он обнял меня в ответ. Он буквально уцепился за меня, и я неизбежно вспомнила тот день, когда приехала к нему домой после смерти его мамы и он плакал на моих руках. Сейчас я чувствовала то же самое.
Не знаю, как долго мы так стояли. В комнате было слышно лишь наше дыхание.
Спустя какое-то время Джеймс немного отстранился и посмотрел на меня. Его щеки, как и глаза, были красными.
– Я… хотел к тебе. Прости, что так неожиданно нагрянул.
Я моментально замотала головой:
– Я рада, что ты пришел. Я все для тебя сделаю.
– Когда я вышел из «Бофорт»… – Джеймс громко выдохнул. – Я почувствовал свободу. Как будто теперь могу делать все, что захочу.
Я выжидательно смотрела на него.
– Но вскоре я осознал, что натворил. – Он тяжело сглотнул. – И что это значит для моей дальнейшей жизни.
Я взяла Джеймса за руку и повела к кровати. После того, как мы сели, я повернулась к нему, мои пальцы крепко сплелись с его.
– Что бы ни произошло, мы справимся с этим вместе.
Джеймс посмотрел на наши руки. Волосы упали ему на лоб, и мне захотелось снова обнять его.
– Тебе что-нибудь нужно? – спросила я вместо этого. – Может, нам стоит забрать твои вещи из вашего дома?
– Нет, – сказал Джеймс и откашлялся. – Я уже забрал все необходимое. Свою машину тоже. И у меня есть счет, к которому у отца нет доступа – туда приходила зарплата от «Бофорт» и все, что я сэкономил за несколько лет. – Он помедлил. – Я забронировал на неделю номер в гостинице. Здесь неподалеку.
Я почувствовала, как к глазам подступают слезы.
– Тебе не обязательно идти в гостиницу, – робко произнесла я. – Я уверена, что ничего страшного не случится, если ты первое время поживешь тут.
– Я не могу об этом просить. У вас и своих забот хватает.
Я отрицательно покачала головой:
– Я не отпущу тебя в гостиницу после того, что случилось.
Джеймс вздохнул, но прежде чем он успел что-нибудь сказать, я сжала его щеки обеими ладонями:
– Оставайся с нами. Со мной.
Джеймс закрыл глаза и наклонил голову, коснувшись лбом моего лба. Я нежно гладила его кожу пальцами.
– Я люблю тебя, Руби.
На этих словах я тоже закрыла глаза.
Этот момент казался особенным – концом чего-то важного и в то же время началом нового – полным надежды и возможностей. Джеймс заслужил это. Он самый отважный парень, которого я знала, и я так гордилась им.
И пока мы тихо сидели, держась друг за друга, я шептала ему это снова и снова.
9
Лидия
Прошла без малого неделя в Бекдэйле, и я узнала о своей тете следующее:
В ее поместье постоянно что-то происходит. Даже когда тети нет дома, в холле собираются друзья или коллеги с документами и каталогами, по которым они хотели бы знать мнение Офелии.
Моя тетя никогда не заставит человека чувствовать себя плохо. С тех пор как я здесь, она любезно взяла меня под свое крыло и постоянно давала понять, что я желанный гость в ее доме – даже совершая важный телефонный звонок или ведя переговоры с коллегой из одной из дочерних фирм «Бофорт», тетя следила за мной. Думаю, я могла бы даже прыгать на кровати ночью, и она все равно улыбалась бы мне и дала бы мне «пять». Настолько она милый человек.
Еще я узнала, что она фанатка Jonas Brothers.
Да. Моя сорокадвухлетняя тетя обожает, как она говорит, «шипучую поп-музыку» Jonas Brothers. Каждый раз, когда она ставит новую песню группы, я с недоверием смотрю на док-станцию. А затем мой взгляд падает на подпевающую Офелию, качающую в такт ногой.
– Не смотри так, – говорит она в такие моменты, не отрывая взгляд он записной книжки. – S.O.S. – это классика.
Она говорит это с такой убежденностью, что я готова рассмеяться. И я возвращаюсь к своему блокноту для рисования.
Мы сидели в кабинете Офелии: она за письменным столом, я на кресле в другом конце комнаты. Последние несколько дней я наблюдала за ней отсюда, делая эскизы, или слушала телефонные разговоры и с удивлением обнаружила, как загружен ее обычный рабочий день.
Но больше всего меня удивило то, что – в отличие от моих родителей – ей, помимо работы с утра до вечера, удается позволить себе немного свободного времени. Если она долго сидит в кабинете, то остаток дня проводит в саду или приглашает друзей на бокал вина. Или рисует.
– Важно во всем соблюдать баланс, – сказала тетя, когда я спросила, как она со всем справляется. – Бекдэйл дарит мне спокойствие, которое необходимо, чтобы вновь генерировать энергию.
Я долго размышляла над ее словами и задалась вопросом, как получилось, что папа оборвал все связи с ней. Я вспоминала ужасные семейные ужины, которые никогда не заканчивались ничем хорошим и после которых папа говорил, что Офелия сумасшедшая, несерьезная вольнодумщица, которой нельзя доверять важные решения. Медленно, но верно мне стало понятно, что все это неправда.
Я посмотрела на эскиз, над которым работала последний час. Мое домашнее обучение начнется только на следующей неделе, и Офелия настояла на том, чтобы я проводила день рядом с ней и рисовала. Она считала, что это натолкнет меня на позитивные мысли. И добавила:
– Раньше мне всегда нравились твои эскизы. Я хочу узнать, в каком направлении развился твой талант.
Сперва мне стоило больших усилий рисовать в ее присутствии. К тому же у меня совсем не было идей. Но теперь казалось совершенно нормальным сидеть в кресле и царапать что-то на бумаге.
– Завтра приедут Руби и Джеймс, – сказала я немного погодя и рискнула взглянуть на тетю. На ней была белая юбка в пол и джинсовая рубашка, которую она завязала на талии. Волосы ее были убраны в высокий, небрежный пучок, из которого торчало несколько прядей. Моя мама никогда бы не вышла из дома в таком виде, не говоря уже о том, чтобы пойти в офис, и тем не менее Офелия в этот момент была так похожа на свою сестру, что я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на нее.
– Я рада, что смогу познакомиться с Руби. – Если она и заметила мой взгляд, то никак это не прокомментировала. Сделав глоток кофе из чрезмерно большой чашки, она поморщилась: – О, нет, холодный. – И отодвинула от себя чашку.
– Принести тебе новый? – предложила я, но Офелия отмахнулась, не давая мне встать.
– Нет-нет, оставь. Все равно поздно. Если я выпью кофе, то опять полночи не засну. – Она потянулась и встала со стула, чтобы подойти ко мне.
– Покажи-ка, – сказала она.
Я протянула ей свой эскиз. На нем было платье-футляр – простое и элегантное. Такие наряды мама носила практически каждый день, и я чувствовала странную связь с ней, когда рисовала это платье.
– О… – По тону Офелии было понятно, что ей понравилось. – Это очень красиво.
Я уставилась на рисунок, избегая взгляда Офелии.
С тех пор, как я здесь, она не вынуждала меня открыться ей. Она не спрашивала об отце и о моей беременности, и если, с одной стороны, я была рада, что мне не приходилось говорить об этом, с другой стороны, меня сбивало с толку ее поведение. Она вела себя так, будто ничего не произошло и абсолютно нормально то, что в восемнадцать лет я жду двойню и живу у нее.
Возможно, это ее способ справляться с трудностями. Или она хочет дать мне время подготовиться к разговору.
– Я пока еще не определилась с цветами, – наконец сказала я. – Как-то ничего не подходит.
Офелия какое-то время молчала и наконец нежно погладила меня по плечу:
– Твоя мама в таких случаях всегда советовала мне слушать свою интуицию.
Я посмотрела на цветные карандаши, лежащие передо мной на столе, и взяла светло-серый. Нерешительно повертела карандаш в руках, думая о маме и о том, как бы она поступила в моей ситуации.
– Я и не знала, что вы вместе рисовали.
– Постоянно, – сказала она и опустилась на рядом стоящее кресло.
– А что, например? Только одежду или что-то еще?
Офелия тихо засмеялась:
– В основном одежду. Но твоя мама раньше рисовала и комиксы. Местами смешные до слез.
– Правда? – Такого о маме я и представить не могла. Она всегда выглядела такой серьезной и сосредоточенной на важных вещах.
– Прежде чем пойти по стопам нашего отца, Корделия была беззаботнее и временами позволяла себе радоваться жизни. А то и чаще.
Я попыталась представить, как мама тогда выглядела: в спортивной одежде и с растрепанными рыжими волосами, альбом для зарисовок на коленях. Это далось на удивление легко. Внутри растеклось тепло, и мне пришлось откашляться, чтобы избавиться от комка, подступившего к горлу.
– Хотела бы я ее такой увидеть.
Теперь громкая музыка из колонок, которая звучала до сих пор, казалась мне фальшивой. Она не подходила к этому разговору.
– Есть фотографии того времени – как ее, так и комиксов. Твоя мама оставила здесь все фотоальбомы. Если хочешь, могу их найти.
– С удовольствием бы посмотрела. Спасибо, – тихо поблагодарила я.
Офелия туда-сюда двигала по столу мой блокнот для зарисовок.
– Раньше мы постоянно мечтали, какой бы хотели видеть компанию «Бофорт», – немного погодя продолжила она. – Те эскизы, которые ты рисовала еще девочкой… – На ее губах заиграла осторожная улыбка. Она мельком взглянула на меня: – Мы с твоей мамой хотели того же самого. Коллекцию женской одежды. Привести компанию к новому направлению.
– И что изменилось? – спросила я.
– Она познакомилась с Мортимером. Он и наш отец уговорили ее не изменять традициям. Я еще долгое время надеялась, что когда-нибудь она поменяет свое мнение и возьмет меня назад в союзники, но… – Офелия пожала плечами. – Видимо, она этого больше не хотела.
На какое-то время мы замолчали и просто слушали гитарные аккорды новой песни.
Затем я откашлялась:
– Как ты думаешь, у тебя еще есть шанс все это осуществить?
– С тех пор как Корделии… больше нет с нами, я уже не думаю об этом, нет. – Она тяжело сглотнула. – Ты знала, что мое имя даже не упомянуто в завещании?
Я ахнула:
– Нет, об этом я не знала.
Я не присутствовала на оглашении завещания. После смерти мамы папа передал все дела нашему адвокату, и мне это было только на руку. Я не хотела знать, что оставила мама. Единственное, чего я хотела – это вернуть ее.
– Она завещала все Мортимеру. И этим сокрушила нашу семью.
– Что ты имеешь в виду? – Я наморщила лоб.
– «Бофорт» из поколения в поколение передавался в наследство следующему по старшинству ближайшему родственнику. У нашего папы была Корделия. Но в вашем случае компания должна была перейти вам или мне.
– Я не могу поверить, – ошеломленно сказала я. – Почему она так сделала?
– Они казались непобедимой командой больше двадцати лет. Вероятно, она хотела быть на сто процентов уверенной, что компания и дальше будет процветать.
Я хотела что-то ответить, но тут громкий звонок в дверь заставил нас вздрогнуть. Офелия сделала жест рукой, означающий, что наш разговор еще не закончен, а сама вскочила и бросилась к входной двери.
Не прошло и минуты, как я услышала свое имя. Я насторожилась:
– Да?
– К тебе пришли!
Обескураженная, я встала. Взглянула на наручные часы. Время перевалило за половину восьмого. Уж не Сирил ли это, подумала я. Джеймс упоминал, что у них был разговор обо мне.
Что, если это правда он? От одной этой мысли сжались кулаки. Я медленно пошла вниз по лестнице. Но когда спустилась и увидела, кто стоит в дверях, у меня подпрыгнуло сердце.
Это был не Сирил.
Это был Грэхем.
10
Алистер
Тренировка в эту пятницу была просто кошмаром.
Джеймс, Рэн и Сирил снова не явились, что разочаровало не только команду, но и чуть не сорвало с катушек тренера Фримана. Он заставил нас бегать на разминке столько кругов, что я не чувствовал ног и меня чуть не стошнило. Лучше бы я пошел домой, рухнул в постель и начисто забыл эту поганую неделю.
Но потом Роджер Кри пригласил нас всех на пиво в «Черную лису», и я пошел, потому что мне не хотелось очередной вечер проводить в одиночестве.
Последний год в школе должен был стать для ребят лучшим годом жизни. Но теперь я могу лишь устало усмехаться нашей подростковой наивности. Теперь изменилось просто все: Рэн перестал показываться нам на глаза с тех пор, как его семья переехала. Сирила всю неделю не было в школе. Джеймс пытается, заламывая руки, угодить и своему отцу, и Лидии с Руби.
А я – что я? Мне разбил сердце лучший друг, и с этим приходится жить.
Кеш – как и вся остальная команда – разумеется, пошел с нами в паб. Он стоял с запасным вратарем у темного деревянного стола на другом конце паба. Я был бы рад его игнорировать, но всякий раз, поднимая глаза от своего пива, ловил на себе его мрачный взгляд. Будто он весь вечер безотрывно таращился на меня.
И я вспоминал наше прошлое. Руки Кеша, его кожу, его губы, слышал его голос, его лепет у себя над ухом, те ничего не значащие слова, которые он мне шептал, когда я ласкал его руками.
То, что я пил третью пинту, не помогало мне избавиться от навязчивых мыслей.
Сколько раз я уже думал, что преодолел воспоминания о нас, но достаточно было одного-единственного взгляда Кеша, как все оживало вновь. Не знаю, что с нами будет дальше. Особенно если и я, и он попробуем сохранять нашу дружбу.
Я просто не могу от него оторваться. Как бы ни пытался сделать это. Тем более когда он так смотрит на меня через край своего стакана.
– А что, собственно, происходит сейчас с Джеймсом и остальными ребятами из вашей компании? – неожиданно заговорил со мной Роджер, подойдя сбоку, и вырвал меня из моих мыслей.
– Что? – рассеянно переспросил я.
Он поставил свой стакан на стол.
– У меня сложилось такое впечатление, будто вы намеренно раскалываете команду.
Я смотрел на него, с недоумением наморщив лоб:
– Понятия не имею, о чем это ты.
– Бофорт перестал приходить на тренировки, ему милее просиживать штаны на заседаниях оргкомитета. Фицджеральда и Вегу я, кажется, уже несколько недель не видел. А про твои успехи я вообще молчу. Сам знаешь, как ты распустился.
Я замер с пивом в руке. Так и хотелось вылить его на голову Кри.
– Да что ты понимаешь? – с вызовом спросил я. – Если бы Джеймса в прошлом семестре не отстранили от игры, ты бы не попал к нам в команду. Ты понятия не имеешь, что происходит с моими друзьями, поэтому следи за языком.
Кри только фыркнул:
– Я бы и так пришел в команду. Если честно, у каждого из нас есть проблемы. Но это не причина постоянно прогуливать тренировки. Вы очень уж важничаете, а на самом деле вы просто избалованные говнюки, у которых слишком много денег и свободного времени.
Я так резко встал со стула, что он опрокинулся. Я шагнул к Роджеру и хотел было схватить его за грудки, как кто-то удержал меня сзади за плечо.
Мне даже оборачиваться не надо было, чтобы узнать, кто это. Я опознал бы Кеша по его неповторимому запаху даже в темноте. Я люблю запах Кеша. Так, что даже иногда беру у него дезодорант после тренировки под предлогом, что забыл свой, хотя это неправда.
– Оставь, Алистер, – прозвучал тихий голос.
Я не унимался, не сводя с Кри разъяренного взгляда:
– Возьми свои слова обратно.
Тот злобно рассмеялся:
– Бофорт устраивает многочасовые вечеринки, а на тренировки у него нет времени. Капитан не должен бросать свою команду.
– Ты еще и года с нами не пробыл, а уже берешься судить о Джеймсе? Да ты понятия не имеешь, чем ему обязана наша команда. Без него мы бы никогда не стали тем, что мы есть теперь.
Я выкрикиваю это так громко, что люди, стоящие поблизости, прекращают разговоры и с любопытством оглядываются. Но мне на это глубоко плевать. Слова Кри вывели меня из себя. И я злюсь еще больше, когда Кеш берет меня за плечо.
Я гневно оборачиваюсь к нему:
– Не прикасайся ко мне! – рычу я и стряхиваю его руку.
– Да кто бы меня учил, только не вы двое, – беспощадно продолжает Кри. – Если честно, про вас все знают, что вы…
В глазах Кеша вспыхивает паника, и это заставляет меня действовать инстинктивно: я поворачиваюсь и бью Роджера Кри кулаком в лицо. Я чувствую хруст его костей под моими костяшками: удар пришелся куда-то между глазом и носом, а может, и прямо в них. Кри со стоном падает на пол, и тут начинается суматоха. Остальные члены команды гроздью сбегаются к нам, Кентон помогает Кри встать на ноги, а меня кто-то оттаскивает назад. Но я еще не закончил. Я снова рвусь к нему, чтобы заткнуть ему пасть окончательно, пусть не треплет имена самых важных людей в моей жизни.
Но мне, к сожалению, ничего не удается. Кеш выволакивает меня наружу, оттаскивает за угол здания, в переулок за пабом. И только там выпускает. Я стою к нему спиной, тяжело дыша и сжимая кулаки.
– Зря ты, не надо было этого делать, – прерывает он молчание через пару минут. Отсюда еще слышна негромкая рок-музыка из паба. Я пытаюсь сосредоточиться только на ней, а не на Кеше, который стоит вплотную ко мне, или том факте, что я только что ударил товарища по команде.
Не надо было этого делать.
Как видно, мы с Кешем постоянно делаем то, что не надо, вместо того чтобы делать то, что хотим.
– Не знаю, чего ты хочешь от меня услышать, Кеш, – говорю я. И внезапно чувствую себя совершенно обессиленным. Как будто отдал все, что было.
Я чувствую, как он делает шаг ко мне, до меня доходит тепло его тела.
– Я ничего не хочу слышать. – Он кладет ладонь мне на спину. На этот раз робко. Его прикосновение ничем не напоминает ту твердую хватку, которой он вырвал меня из драки. Оно знакомое и нежное.
Читать бесплатно другие книги:
