Девочка в подарок Резник Юлия

Глава 7

Брагин не может избавиться от ощущения, что она над ним издевается. Нет, конечно, у глупышки для этого слишком незатейливый ум, но ведь говорят, что везет дуракам и пьяницам? Очевидно, поскольку Маня попадает под обе эти категории сразу, ей и фартит вдвойне. Бьет девочка метко. Да по таким болевым точкам, о существовании которых Арс даже не догадывался. Подумаешь. Детей нет… Так он их и не хочет особенно. Тем более от настолько отбитой бабы, как Марфа.

– В твоей справке помимо прочего написано, что ты абсолютно здорова.

– Д-да. Мне пришлось сдать анализы. И, между прочим, это страшная дискриминация, ведь результаты твоих мне никто предоставлять не стал.

Ну, вот. А он о чем? Отбитая она и есть. Но в большинстве своем это даже весело.

– Пожалуйся в комиссию по правам человека.

– Зачем же такие сложности? Ты просто воспользуешься презервативом, который в случае чего меня защитит.

– Да уж не сомневайся. Сама-то ты небось не предохраняешься?

– Как ты правильно догадался, до сегодняшнего дня в этом не было совершенно никакой необходимости.

Пока Брагин соображает, что бы ей такого ответить, Марфа утыкается в телефон. Что-то там строчит. Хмурится…

– Подружки?

– Хуже. Брат. У тебя, кстати, нет зарядки?

– Зарядишь в отеле. Мы почти приехали.

Отель – приземистый главный корпус и домики, разбросанные по берегу живописного озера. Они займут самый большой в отдалении. Охрана – домик поменьше рядом. Брагин любит это место за возможность уединиться, хорошую кухню и еще – лучший массаж. Хотя, конечно, люди его достатка обычно останавливаются в заведениях классом повыше.

– Очень миленько, – замечает Марфа, когда он возвращается в гостиную, закрыв дверь за носильщиком. Выглядит она несколько обеспокоенно. Брага даже догадывается, почему. Самого же его, наконец, окутывает благостное тепло. Все. Они на месте. Их никто не потревожит. Значит, уже можно расслабиться и впустить в себя мысль о том, что ему предстоит. Что теперь дело лишь за ним. Как захочет – так и будет. Может ее трахнуть хоть сейчас, да только он – умный парень. И знает, что зачастую предвкушение привносит в жизнь гораздо больше радости, чем сам процесс.

– Ну, что стоишь? Раздевайся.

– Совсем? – взволнованно проходится языком по губам.

– Угу. Сначала нам надо распариться…

– А потом?

– Потом нас ждет купель с травами, массаж и всякие SPA-процедуры.

– Ты не против, если я переоденусь в спальне?

– Еще как против. Ну-ка посмотри на меня… Куда делась моя смелая, забывшая о добродетели девочка?

– Н-не знаю. В машине это все давалось мне как-то легче. – Маня закусывает губу, скрещивает руки и медленно стаскивает с себя худи. Не отрывая от нее глаз, Брагин проделывает то же самое со своим свитером. Подходит ближе, берет маленькую ручку с тонкими пальчиками и укладывает себе на пряжку ремня.

– Дальше сама.

Маня понятливо кивает. Вытаскивает конец неловкими пальцами, тянет в сторону. Пряжка поддается быстро. А вот с пуговицей и ширинкой возникают проблемы. У него такой стояк, что джинса натягивается как плащ-палатка, и ни туда, ни сюда.

– Смелей. Он не кусается. – Арс хищно улыбается. Одной рукой приподнимает ее за подбородок, чтобы в глаза смотрела, другой – нащупывает застежку лифчика. Хоть кружево почти ничего не скрывает, он все же хочет увидеть ее без него. Поддевает пальцами лямки, спускает те вниз к локтям и, наконец, отбрасывает кружево в сторону, продолжая при этом удерживать ее расфокусированный взгляд. Как гребаный дементор, пожирая каждую мелькнувшую эмоцию. Ее голая душа – зрелище едва ли не более привлекательное, чем голое тело. Хотя тело-то он как раз еще и не рассмотрел.

Маня… Манечка. Манюня.

Берет ее застывшую ладошку и опускает ниже. Аккурат к своему стояку.

– Ох… – ее зрачки потрясенно расширяются.

– Делала так раньше? – Арс сипит, ритмично надавливая своей ладонью на ее распластанную кисть.

– Нет!

– Что, даже будучи подростком, ни с кем не терлась?

Зачарованно на него глядя, Марфа медленно ведет головой от плеча к плечу. И ведь, наверное, она, как и любая другая женщина, запросто может соврать. Но почему-то ей Арсений верит. Вера в то, что ее никто никогда не касался, рвет крышу так, что с ума сойти. За счет чего Арс держится, он и сам не очень-то понимает.

В полубреду медленно наклоняется и вцепляется зубами в Манину дрожащую губку точно так, как она в машине. Марфа что-то бессвязно шепчет... Теряя опору, падает голой грудью на его грудь. Ее еще пока мягкие соски, оцарапанные его шерстью, на глазах твердеют. Арсений, зачарованно на них глядя, ведет распластанной ладонью вниз по Маниной спинке, обхватывает задницу, и резко дергает на себя. Мучительно напряженный член утыкается в сладкое местечко между ног. Марфа вздыхает. Обнимает руками голову Браги, обвивает ногами бедра и… кусает Арса в ответ за ухо. Тот рычит, делая шаг к стене. Как диковинную бабочку, пришпиливает к ней Маню и, имитируя половой акт, с силой толкается бедрами.

– И такого не было?

– Ничего не было. До тебя… ничего… не было.

Слова Марфы ошпаривают. Брага дергается, как под напряжением. От греха подальше отступает сразу на два шага. Лишенная поддержки Маня растерянно сводит брови. Расфокусированные глаза влажно поблескивают. Соски призывно торчат, а мышцы на нежном девичьем животике трепещут, сокращаясь.

– Что-то не так?

Наверное… Все не так, если уж откровенно. Брагин понимает, что впервые в жизни не сдержит своего слова, а для мужика его склада характера – это ведь дело чести. Но тут… Он абсолютно бессилен. Если Марфа захочет уйти, хрен он ее отпустит. Брага вообще не слезет с нее до тех пор, пока в ее теле не останется места, где бы он еще не был, и где бы он не пометил ее собой. Он достаточно мужик, чтобы хотя бы с собой быть откровенным. Наступил тот самый случай, когда его сила воли… бессильна. Ни о каком контроле тут даже речи нет, все его мысли о том, как и какими способами он будет трахать Манюню.

– Снимай штаны. Парилка уже достаточно прогрелась.

А он так вообще вот-вот задымится.

Маня, закусив губу от неловкости, стаскивает штаны. Его тоже, слава тебе господи, поддаются. Марфа замирает. И сколько не пытается потом смотреть ему в глаза, ее любопытный взгляд то и дело сползает к паху.

– Хочешь потрогать? – хищно оскаливается Брагин.

– А к-как же баня?

– Ты права. Пойдем.

Арсений обматывает бедра полотенцем, но Мане сделать то же самое не дает. В парной, являющейся частью дома, сам опускается на лавку, но Мане сделать то же не позволяет. Та неловко переминается с ноги на ногу и недоуменно на него глядит. На уровне его глаз – ее нежный бархатистый животик и прикрытый кружевом треугольник.

– Трусики нужно было снять, – назидательно замечает Брага. Поддевает большими пальцами резинку, спускает вниз. Марфа хватает ртом влажный, как кисель, воздух. Вцепившись в плечи Браги пальцами, отрывает от пола ногу, позволяя избавить себя от белья, и только. Но у Арса на этот счет несколько другие планы. Он обхватывает ее тонкую щиколотку, тянет вверх и ставит стопой на лавку. Маня бьется, всхлипывает, но он не дает ей выкрутиться. Это все ужасно порочно. И поза, и то, как он смотрит… на открывающийся его стараниями бутон. И тем более, как неумолимо он трогает нежные лепестки, а те лишь еще сильней набухают под его взглядом и пальцами.

– Садись. – Трясет головой, будто сбрасывая пелену морока.

Она не садится. Она со всех ног падает. Сердце как ненормальное колотится в груди. Ей до слез неловко, он видит… Но в то же время…

– Ох, маленькая, не смотри на меня так.

– Почему? – хнычет, капризно поджимая красивые губы.

Тук-тук… Стучит кто-то в дверь.

– Вот поэтому, – не то чтобы весело усмехается Брага. – Массаж, помнишь? Давай, беги в душ. И на стол. Халат висит на выходе из парной.

Уже лежа на столе массажиста, Арс к своему удовольствию понимает, что когда дело касается сексуальных игр, Манина дурь куда-то девается. Совсем неискушенная, она, тем не менее, ведет себя самым правильным образом из всех возможных. Подчиняется… Вообще во всем. И так от этого кайфует, что… Ладно. Он не станет больше спрашивать, как Марфа при таких вводных осталась девочкой. В конце концов, она ясно дала понять – дело в нем. Почему бы на этом льстящем, в общем-то, предположении и не остановиться? Брага здесь не для того, чтобы решать какие-то глупые ребусы. Он свое получит, а после… все его нынешние вопросы утратят смысл.

Массаж заканчивается. Они переходят в купель, садятся друг напротив друга. За спинам – тайки, делающие массаж головы. Кайфово. Непонятно только, почему Маня хмурится. И смотрит так… будто ей это очень не по душе. И тут до Арса доходит, что…

– Манюня…

– М-м-м?

– А что наука думает по поводу ревности?

– Понятия не имею. Я не интересовалась.

– А-а-а… – усмехается Брага. Все же врать Марфа не умеет категорически. – Спасибо. Достаточно, – обращается к тайкам. Те, улыбаясь, качают головами и, собрав все свои манатки – какие-то масла, мешочки с травами, скрабы, споро удаляются. Как только за ними закрывается дверь, Марфа поднимается из купели.

– Не так быстро, – усмехается Арс. – Мне кое-что еще не размяли.

– Какое упущение! – сощуривается Марфа. – Так ты бы вернул этих… массажисток.

– Ревнуешь?

– Вот еще.

– Ревнуешь. Это ничего, я тут вычитал, знаешь ли, что самки шимпанзе тоже конкурируют за лучшего самца в стае.

– И о чем мне должна сказать эта информация?

– Ну, во-первых, о том, что я тоже порой интересуюсь наукой, а во-вторых, она должна показать тебе, что в ревности нет ничего плохого.

– Серьезно? Сразу видно того, кто не читал Трахинянок.

– Трахи… кого?

– Трахинянок. Это трагедия Софокла. О нем-то ты слышал, надеюсь?

Ну, вот как? Как ей удается каждый раз оставлять за собой последнее слово?

– Слышал-слышал. Вот так сядь…

– Или, допустим, жена Зевса Гера. Ты в курсе, сколько жизней она загубила из ревности?

– В этом месте мне нужно бояться?

– А тебе-то чего? Я не Гера. Да и ты не Зевс.

Это намек на то, что он хуже? Ну, держись!

– Нет, конечно. – Брага все же усаживает Марфу между своих широко расставленных ног, откидывает ее себе на грудь спиной и, прихватив зубами мочку уха, шепчет, – но когда я с тобой закончу, ты будешь молиться на меня как на бога, поверь. Может, даже стоя передо мной на коленях…

Фырканье Марфы, которое, очевидно, означает сомнение, перерастает в тихий стон, стоит Браге коснуться ее возвышающихся над водой вершинок. Он и сам едва сдерживается. Впивается зубами в ее холку. Толкает бедра. А там такой стояк, что ему становится мала кожа. Жилы напряжены, в затылке сводит, сердце грохочет, едва не ломая ребра. Маня ерзает. И так сладко проходится по его тверди… Опасно. Нужно выйти, взять хотя бы презерватив. Но все, о чем он может думать, когда она вот так по нему скользит, так это о том, что трахать невинную девочку в презервативе все равно что делать массаж в скафандре. Что гораздо правильнее вот так. По живому… По вздроченным нервам. Толкнуть ее вперед, поставить на четвереньки и, наконец, уже погрузиться внутрь. Растягивая под себя. Лишая теперь ненужного. Разрывая. Но ведь он ей кое-что пообещал. Самоуверенно и недальновидно. И уж если он соврал, что ее отпустит, то хотя бы тут слово надо сдержать.

– Манюня, расставь ножки… Да, вот так. Не стесняйся.

Брага помогает. Касается внутренней стороны бедер. А те дрожат, как будто под током. Ух! Какая же… Большим пальцем аккурат по сердцевине. Несколько раз туда-сюда. Под музыку ее поверхностных вдохов и едва слышный плеск. К напряженному изнывающему комочку. А дальше по кругу, в одном несбивающемся ритме. Пока она сладко не закричит.

– О бож-ж-же.

– Ну, а я тебе что говорил?

Глава 8

– Не вздумай уснуть.

– Даже мысли такой не было, – врет Марфа, не открывая глаз, купаясь в послеоргазменной неге, которая накатывает и отступает, накатывает и отступает, как волны…

– Давай выбираться.

– Постой. Я опять вспотела. Нужно хотя бы смыть пот.

Мане хочется снова почувствовать на себе его ласкающие руки. Но когда это происходит, она вдруг понимает, что после оргазма любые ласки – слишком. Как наждачкой по оголенным нервам.

– Ой! – отшатывается, покрываясь мурашками. – Я лучше сама.

Брагин за спиной усмехается. Напоследок целует ее в затылок. Собранные на макушке волосы этому не мешают.

– Смазку не смывай. Она нам сейчас понадобится.

Маня давится воздухом. Арс слишком прямолинеен. И это… О боги, это дьявольски сексуально. Жаль, что из-за нехватки опыта она пока не может достойно ему ответить. Вместо этого, издавая как можно больше шума, Маня по шею погружается в воду. В спину упирается напряженный член ее первого мужчины. Марфа закусывает губу. Признаться, для своего первого раза она бы предпочла менее впечатляющий экземпляр, потому как то, что она увидела, больше напоминает дубину, чем детородный орган, но… Похоже, это тот самый случай, когда Боржоми пить уже поздно. К тому же какая-то часть ее личности, весьма порочная, надо заметить, часть, все-таки жаждет пережить и такой… впечатляющий, наверняка болезненный опыт. Эта жажда настолько сильная, что притупляет собой даже страх.

– Я все.

– А обо мне ты подумала? – хриплый смешок в шею. По правде говоря, Маня об Арсении не забывала ни на минуту. Как? Если он повсюду…

– Разве не лучше это сделать в кровати?

– Конечно. Пойдем.

Они выбираются из купели на брошенное под ноги полотенце. Вода стекает по их телам. В руслах рек – возвышенности и впадины. Ямочки, складочки, выступы на коже. Налипшие ароматные травы… Маня поднимает руки, ведет по влажным волосам на груди. Зачарованно глядя на поблескивающее в ямке между его ключиц озерцо, нащупывает полотенце. Руки дрожат. Ей все-таки страшно. Страшно, потому что после такого мужчины, как Арс, все другие для нее просто потеряны. Маня умная девочка, Маня очень хорошо понимает, что прямо сейчас она не просто лишится невинности. Она обрубит концы…

Осторожно полотенцем обсушивает его богатырскую грудь, руки, бедра…

– О чем ты думаешь?

Маня снимает с груди Арсения соцветие ромашки.

– Свечи есть, – взмах руки в сторону зажжённых по бортам купели «таблеток», – ромашки вполне сойдут за лепестки розы… Не хватает только Бритни Спирс. Может, споешь?

Марфа поднимает взгляд. Брага моргает и опять начинает ржать. Что ж… одно ей удается совершенно точно – веселить его.

И хоть никто ей не поет, происходящее ужасно романтично и без песен. Даже к кровати Арсений ее несет. Все, как в дурацких книжках. От эмоций у Мани дрожат губы, и слезы собираются в уголках глаз, что вообще никуда не годится.

– Значит, ты довольна своим первым разом? – тихо интересуется Арс, накрывая тело Мани своим. Она мечтала об этом, да. Но реальность в тысячу раз лучше.

– Ну-у-у, справедливости ради стоит заметить, что главное еще впереди, но… Все, что было до этого…

– М-м-м? – вопросительно протягивает Арсений, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по ее шее.

– Превзошло все мои даже самые смелые ожидания. – Арс останавливается. Вновь глядит ей в глаза. – Только ты сильно не зазнавайся на этот счет, хорошо?

Маня не знает, куда ей деть глаза. Разговор выходит каким-то… детским. Но ей действительно не по себе от мысли, что ее честность, ее эмоции для него лишь очередной экзотический трофей.

– Не буду. Обещаю.

– Спасибо… – бормочет Марфа, на нервах кусая губы. Впрочем, экзекуции не суждено продлиться долго. Брагин пальцем освобождает нежную плоть из захвата зубов и медленно со вкусом целует. Дурные мысли выветриваются из Маниной головы, растворяются под потолком. Ее голова пуста, но он… он, кажется, повсюду. Его теплые большие немного шершавые руки на ее сосках, животе, между бедер… Внутри. Одним пальцем, следом двумя. Этого много. Это будит очень странные чувства. Перед глазами мошками точки. Но тут его рука куда-то девается. С губ Мани срывается возмущенный писк. Она открывает глаза… В фокусе ее взгляда первым делом возникают его судорожно сжатые челюсти, оскал зубов, трепещущие крылья носа, горящие дьявольским огнем глаза, и только потом – поднятая рука.

– Ты готова, насколько это вообще возможно, – сипит Арсений, раздвигая указательный и средний пальцы. Они поблескивают от ее соков. Сок тянется тонкой серебристой ниточкой от одного пальца к другому. Сконцентрированный между ног жар вырывается наружу, ползет вверх по груди, шее, ошпаривает щеки.

– Да. Я готова.

А он, похоже, только этой отмашки и ждет. Пристраивается более удобно. На пробу несколько раз проводит раздувшейся головкой по ее складочкам. Марфа помимо воли подкидывает бедра вверх. Это тот самый древний танец, движения которого известны всем людям на планете. Перца происходящему добавляет то, что они так и продолжают сплетаться взглядами. Первый толчок. Глаза Мани округляются. На висках Брагина выступает пот.

– Сейчас… Будет легче. – Он опять опускает руку, касается напряженного скользкого клитора, выходит, и толкается глубже. Маня всхлипывает. Она знает, что он старается, ничего больше здесь поделать нельзя. Но это… это оказывается гораздо тяжелее, чем можно было предположить.

– О-ох…

– Еще немножко.

И снова назад. И вперед снова.

– Нет! Я не могу… Очень больно. Я, наверное, какой-то урод! – это Маня кричит уже сквозь слезы, потому что боль из тянущей и давящей перерастает в нестерпимую. Мане кажется, это патология. Так не должно быть. Это ненормально! Если бы так было у всех, человеческий род бы давным-давно прервался. Почему ей так дьявольски больно? – Господи… Мамочка… – ревет Маня. И все… Все. Она понимает, что это случилось. Он полностью в ней. На щеках соленые слезы. Арс их слизывает, но все равно не прекращает толчков.

– Я не могу. Потерпи, пожалуйста, пожалуйста-а-а.

Толчок. Еще… И вот, наконец, он с хрипом из нее выскальзывает. Хватает ладошку Мани, накрывает пульсирующую головку и кончает ей в руку.

– Вот так, моя девочка. Вот так… Тш-ш-ш. Все уже позади. Сильно больно?

Маня отворачивается к окну. В горле ком. Она не хочет разыгрывать драму, в конце концов, она знала, на что идет, а он… он был нежен. Но пока ей слишком сложно, невозможно почти что описать свои чувства.

– Манюнь… Манечка… Все совсем плохо, да? Дай я посмотрю! – Арсений тянется вниз, но Маня лишь плотнее сжимает ноги и, отбиваясь, толкает его в грудь той самой рукой, перепачканной слегка розоватой от ее крови спермой. Оба, шокированные донельзя, глядят на оставленный след.

– Я в порядке. Правда, – шмыгает носом.

– Прости. Я… – Брага выглядит по-настоящему пришибленным. – Не мог остановиться.

И все. Он скатывается с постели и отходит к окну, констатировав убийственный для себя факт. Он… не мог. Она заставила его потерять голову, себя, человеческий облик. Застывает на фоне запорошенного снегом окна. Напряжен до того, что по нему запросто можно изучать анатомию.

– Все нормально, – вздыхает Маня. Но из-за того, что еще недавно она плакала, в сказанном чувствуется надрыв, которого в ней нет и в помине. Рука Браги на окне сжимается в кулак.

– Извини. Я потерял голову, – повторяет в который раз. – Если я могу что-нибудь сделать, просто скажи и…

– Ты можешь вернуться ко мне. Знаешь ли, после секса очень некрасиво уходить от своей женщины.

Маня не успевает закончить мысль, потому что в ответ на ее слова Арс резко оборачивается. Делает шаг. Еще один. А потом срывается с места смерчем и в секунду оказывается к ней нос к носу. Смотрит… Взгляд расфокусированный, дикий.

– Тебе меня гнать надо. Палками…

– Перестань. Я сама этого хотела.

– Хотела? – Брага с презрением кривит губы. Маня не хочет, чтобы их первый раз он запомнил вот так…

– Очень, – обнимает его, шепчет куда-то в ухо. – Я просто по неопытности недооценила твои… кхм… габариты и немного запаниковала от боли.

– Мне следовало подумать о том, что я – дерьмовый партнер для первого раза.

Маня сглатывает. То, что его было чересчур много – факт. Другой вопрос, что даже свою боль с ним она не променяла бы ни на что другое.

– Мне было очень хорошо.

– Когда не было плохо, – сипит Брага, разглядывая ее руку. – Пойдем в душ, я тебя испачкал.

И он собственноручно ее моет. Осторожно, как ребенка. Смывает розовое с бедер… Завороженно наблюдает за тем, как вода, закручиваясь воронкой, стекает в слив.

– Мне кажется, ты нисколечко не жалеешь. – Это первые слова за долгое время. Брага вздрагивает.

– О чем?

– О том, что меня испачкал.

В глазах Арса мелькает хищный блеск.

– Ты права. Я вообще ни о чем не жалею. Только не зазнавайся на этот счет, – иронично повторяет ее слова. И она повторяет тоже, с трудом справившись со спазмом, перехватившим вдруг голосовые связки:

– Не буду. Тем более что я уже чистая.

– А вот это, Манюнь, ненадолго.

Вот тут-то ее беспокойство и возвращается. Возвращаются паника и предвкушение лютой боли. И, что самое паршивое, она не может этого скрыть! Арсений считывает ее эмоции, будто те написаны у нее на лбу. Считывает… И вновь загнавшись, сжимает зубы.

– Пойдем! – решительно тянет Маню за руку.

– К-куда?

– Стирать из памяти все плохое.

Понятней и спокойней ей не становится. Подойдя к кровати, Арс развязывает узел на полотенце и отбрасывает его в сторону. Маня остается перед ним абсолютно голой. Но дрожит она не поэтому… В конце концов, стесняться уже нелепо. Она и не стесняется. Она страшится продолжения. Да, Арс, конечно, уверен, что вот сейчас покажет ей небо в алмазах, но… Факт – внутри у нее незатянувшаяся рана. И только поэтому ей не видать удовольствия, как бы он не старался.

Маня, дрожа, опускается на кровать. Хочет взобраться выше, однако Брага не дает. Резко дергает головой, опускается перед ней на колени и, демонстративно глядя в глаза, не спеша закидывает на плечо сначала одну ее ногу, а потом и другую. Он же не собирается делать ей…

– Аа-ах.

Черт! Именно это он и задумал. Маня, не ожидавшая от него ничего подобного, выгибается. От места, где его язык касается ее воспаленной кожи, начинают расходиться по телу волны болезненного, невыносимого… не удовольствия, нет. Чего-то гораздо большего. Необъяснимого. Сокрушающего. Ей кажется, что она умрет, если он продолжит. И если остановится, она тоже умрет. Маня приподнимается на одном локте, второй рукой зарывается в густые волосы у него на макушке, фиксируя так плотно, насколько ей хватает сил. Брагина это смешит. Посмеиваясь, он обдает ее горячим дыханием и, не отрываясь от захватывающего процесса, посасывая ее и покусывая, поднимает на Марфу взгляд. И все время до тех пор, пока Маня не забивается в самом мощном, самом сокрушительном и необратимом оргазме в своей жизни, он пожирает ее эмоции, ее вздохи, всхлипы, бессвязный шепот. В какой-то момент понимает, что вот так ртом ей мало. Колеблется. Но все же решается и таки погружает в нее сначала один палец, потом, по мере ее отлета – второй. И третий, когда Маню все-таки выгибает оргазмом. И это больно, наверное, так же, как и приятно. Другое дело, что в этой лютой агонии одного от другого не отличить.

– Вот так, моя Манюнечка. Вот так, моя сладкая девочка. Правда хорошо? Не соврал?

– Нет… – на губах Мани расплывается едва заметная улыбка Мадонны.

– Со временем ты и к нему привыкнешь, – кладет ладошку себе на член. – Обещаю.

Вопрос, есть ли у них это время, Маня озвучить не решается. Она вообще не хочет думать о том, что будет делать, когда ему надоест.

Глава 9

– Куда ты пропал?! Я тут уже на ушах!

– М-да? – тихонько, – а по какому, позволь спросить, поводу?

– Мы девочку твою потеряли.

– Кто это – мы?

– Да какая разница?! – возмущается Марат. – Ты куда ее дел?

– С каких пор у тебя такой интерес к моей личной жизни? – смеется Брага, прикрывая за собой раздвижную стеклянную дверь. Большая деревянная терраса запорошена снегом. А закат над озером такой, что Браге жаль наблюдать его одному. Маня бы, наверное, пришла в восторг, увидев все эти сумасшедшие краски. Но вконец измучавшись, она уснула. А он дал себе обещание ее не трогать, по крайней мере, пару часов.

– Арс, я серьезно. Где девочка?

– Да со мной она. Что ей будет? Спит.

– Ушатал?

– Не твое дело, – рявкает. – Если у тебя все – я прощаюсь.

– Да погоди ты. Куда ты ее упер? Пойми, девочка же не с улицы. Ее потеряли.

– Мы в Кашино. Маня вполне довольна жизнью, накормлена и приглянута. Насильно ее никто, как ты понимаешь, не держит.

– Ну… ладно. И долго ты планируешь отсиживаться в той дыре? Я не для себя интересуюсь, за нее правда очень волнуются.

– Через неделю у меня совет директоров. А девочку, как я сказал, никто не держит. Где ты вообще ее откопал?

– Кого?

– Не тупи! Манюню.

– Это сестра Сани. Помнишь моего начальника охраны?

– Ну, у тебя и люди, – Брага сгребает в пригоршню снег и с силой сжимает пальцы. – Мане-то от денег, что вы заплатили, хоть копейка перепадет?

– Зря ты на ее брата гонишь. Мужик он хороший.

– Ага. Замечательный, мать его! Только девочку-сестру под богатых дядек подкладывает, а так…

– Ну а тебе-то что от этого?

С ответом Арс не находится. Марату этого не понять. Брага же… фиг его знает, наверное, чувствует теперь свою за Маню ответственность. Она ведь с приветом. Сама за себя ни за что постоять не сможет. Ласковая, как котенок. Доверчивая… Видно, пользуясь этой доверчивостью, брат и втянул ее во всю эту плохо пахнущую историю.

– Ничего. Но если я узнаю, что этот твой Саша ее обидит, лично переломаю уроду ноги.

– Звучит угрожающе, но я еще раз подчеркиваю, что твою девочку он ни к чему не принуждал. У нее какие-то свои резоны были. Слушай, а ты чего вообще так возбудился? Неужто кое-кто растопил лед, сковавший твое неприступное сердце? – ржет Панаев.

– Хуйни не неси! И давай уж, мне возвращаться надо. Холодает.

– Ага, двадцатку в ночь обещали.

Брагин отбивает вызов. Просовывает руки в карманы домашних брюк. За спиной с тихим скрежетом открывается дверь. Манюня стоит на пороге, зябко поджав пальчики на ногах. Румяная со сна, всклоченная.

– Отдохнула?

– Вроде бы. – Кивает и тут же настороженно инвестируется: – А что?

«А то!» – оскаливается про себя Брага.

– Хотел предложить тебе прогуляться перед ужином. Что скажешь?

Марфа не без облегчения выдыхает. Неужто до сих пор боится? Нет, конечно, правильно делает. Он завалит ее при первой же возможности, но… Ей же было хорошо в последний раз, нет?

Прерывая их диалог, откуда ни возьмись на террасу выскакивает… Арс поначалу даже не понимает, что это за зверь. Какая-то чупакабра. То ли большая крыса, то ли недоношенный козленок. Тельце голое почти, на макушке – редкий чуб, морда, уродливей которой он в жизни не видел, и такое оно тщедушное, что…

– Ой, Арс, глянь, собачка! – Маня выскакивает на террасу, подхватывает на руки уродца, ровно за секунду как Брага успевает этому помешать. – Ты откуда такой красавец взялся? Ты потерялся, да? Бедненький. Пойдем в тепло.

– Ну, уж нет! Брось его, Мань. Еще не хватало подхватить какую-нибудь заразу. Я даже не уверен, что это пес.

Уродец, обосновавшийся у Мани в руках так, будто провел в них всю жизнь, мажет по Браге полным презрения взглядом. Не то чтобы Арс всерьез верил, будто животные способны кого бы то ни было презирать, но… Этот экземпляр как-то сподобился напоказ гнушаться. Тронув Манино плечо несуразной лапой, мол, ну ты видела, что за бред несет этот двуногий? А та – нет чтобы поставить псину на место, ему, соглашаясь, кивает. Задирает нос и, не послушавшись Брагиных, в общем-то, дельных советов, молча уходит в дом. Арс только успевает отметить ее изменившуюся не без его помощи походку.

– Маня, немедленно отпусти это… существо. Наверняка его уже ищут хозяева!