Слово Императора Кузнецова Дарья

Я беспомощно покосилась на мужа, но тот не спешил отвечать, да и вообще, кажется, не заметил появления подданных, погруженный в свой транс.

– Что с ним? – обратилась я к главе разведки.

– Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, – отмахнулся оборотень, совершенно меня не убедив. – Вы не в курсе, для чего он нас приглашал?

– И часто с ним такое бывает? – нахмурилась я, пока игнорируя вопросы собеседника. Руамар, конечно, дал понять, что смиренно сидеть в углу и помалкивать от меня не требуется, но я не была уверена, что это дает мне право командовать данным конкретным подданным.

– Думаю, этот вопрос вам лучше задать ему самому, – склонил голову Мунар, пряча взгляд.

Кхм. Император Руша чем-то страшно болен? Причем, судя по его нынешнему состоянию, психически…

– Так в чем дело? – повторил свой вопрос мужчина.

В конце концов рассудив, что Руамар не просто так воззвал непосредственно к этому оборотню, и приняв к сведению временную недееспособность супруга, я решила действовать на свой страх и риск и для начала объяснила суть проблемы. Введенный в курс дела глава разведки тут же развил бурную деятельность. Один из его подчиненных был отправлен опрашивать свидетелей, еще один – осмотрел и едва ли не обнюхал меня, не касаясь, впрочем, и пальцем, а третий принялся за проверку магической начинки покоев.

Император все это время сидел неподвижно, даже дышал через раз, заставляя меня настороженно коситься. О подобных странностях в поведении оборотней я никогда не слышала. Впрочем, я, оказывается, о многих их странностях не слышала; а вот сами оборотни замершего Владыку обходили аккуратно, едва не на цыпочках, и никаких признаков беспокойства не проявляли.

Результаты дознания оказались неоднозначными. Обедом для меня по собственному почину озаботилась Уру, а свежесть и температура блюд поддерживались специальным артефактом, так что здесь никакой загадки не было. Загадки заключались в другом.

Во-первых, я готова была поклясться, что по дороге до покоев мы не встретили ни одной живой души, а вот у этих самых душ было иное мнение на сей счет. Кое-кто из стражи утверждал, что видел, как я сама в гордом одиночестве решительным шагом преодолела путь от кабинета до спальни, чему в тот момент весьма удивился и даже восхитился моей выносливостью.

Во-вторых, охранные амулеты не засекли никого постороннего. Кроме обитателей покоев сюда заходила Уру, двое оборотней из замковой прислуги, приносившие обед, и… все.

В-третьих, на мне не было никаких следов магического вмешательства, кроме отголосков утреннего лечения и следов вчерашнего обряда.

– Ваше величество, а вы уверены, что эта женщина… – начал Инварр-ар и замялся, подбирая нужное слово. Своих помощников он к этому времени уже отослал и сейчас стоял рядом со мной возле выхода, явно не вполне понимая, что делать дальше.

– Мне не приснилась? – хмыкнула я, спасая его от мук, связанных с поиском более тактичной формулировки. – Я приняла бы версию со сном, если бы смогла объяснить себе пару странностей. Во-первых, как у меня получилось уверенно добраться сюда, если я чуть не отключилась в паре шагов от приемной, и, во-вторых, сумела бы объяснить хотя бы самой себе, с чего мне снятся подобные сны. Положим, ответом на первый вопрос может быть рефлекс и привычка, хотя сомнамбулизмом я прежде не страдала. Но второй… слишком ярко это все было для обыкновенного сна. Может, на меня так действует «кровь Первопредка»? Есть какие-то достоверные сведения о влиянии ее на людей?

– Смешанные браки и до войны были большой редкостью, – неуверенно пожал плечами Инварр-ар. – Не думаю, что кто-то проводил серьезные исследования. Да я, честно говоря, и не интересовался особо! Но мысль ценная сама по себе, я напрягу аналитиков, чтобы собрали какую-никакую статистику.

– Это тоже входит в вашу компетенцию? – растерянно уточнила я.

Оборотень криво и ехидно ухмыльнулся.

– С натяжкой, если приравнять к безопасности императора. Главное, это входит в сферу моих личных интересов, – добавил он и пояснил в ответ на мой удивленный взгляд: – Меня, ваше величество, очень многие не любят уже за одно только происхождение, да и моя весьма хлопотная должность способствует умножению числа личных врагов. Так что мне как никому выгодно, чтобы Руамар пребывал в добром здравии: я напрямую завишу от его здоровья и благосклонности. Не считая того, что я обязан ему всем в жизни, да и жизнь эта, честно говоря, уже много лет является его собственностью.

– И вы такие вещи открываете первой встречной?

– Я открываю вещи общеизвестные. – Инварр-ар едва заметно пожал плечами и опять опустил взгляд, пряча улыбку в уголках губ. Отлично понимаю, почему его недолюбливают; выражение лица «я все знаю лучше, но из вежливости не буду спорить» многих выводит из себя почище прямых оскорблений, а у данного конкретного оборотня это выражение с лица вообще не сходило. Но особенно раздражал тот факт, что он скорее всего действительно знал. – Полагаю, сейчас я уже ничем не могу быть полезен. Доброй ночи, ваше величество, – поклонился он и потянул дверь на себя, намереваясь покинуть комнату.

– Мунар, скажите хотя бы, это с ним надолго? – окликнула я оборотня на пороге, красноречиво кивнув на изображающего статую супруга.

– Обычно – нет. Должен скоро очнуться, – все с той же мягкой ироничной улыбкой качнул головой Инварр-ар и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Опять меня оставили наедине с невменяемым императором. Впрочем, в прошлый раз, по счастью, и я была не в себе, а в этот он вроде бы не собирался буянить.

Пара часов пусть и не совсем здорового, но крепкого сна в кресле мое состояние существенно не улучшила. Но, по крайней мере, я чувствовала в себе силы не упасть в кровать как есть, а принять душ и почистить одежду от следов весьма неприличной, но приятной сцены в императорском кабинете. По-хорошему надо было для этих целей позвать Уру, но сейчас мне было гораздо проще сделать все самой, чем выдержать сеанс общения с этой милой девушкой. Ее общительность была мне на руку, но опять-таки не сейчас.

Как я уже успела заметить, двуликие знали толк в роскоши. Причем не варварской и броской, как, например, у тыбарцев, а ненавязчиво-комфортной. На первый взгляд – все просто, строго и изящно, без излишеств. А если присмотреться – на обеспечении удобства они явно не экономили, один подогревающий еду артефакт чего стоил!

Особенно тяга к роскоши бросалась в глаза в выложенной светлым и теплым на ощупь камнем ванной. Сама ванна скорее напоминала бассейн: четверть круга радиусом метра три уходила в угол двух стен и там достигала примерно метровой глубины, а с противоположной стороны поднималась широкими плоскими ступенями, на которых, наверное, и полагалось лежать. Было заманчиво набрать огромную ванну и понежиться в горячей воде, но я решила отложить это удовольствие, опасаясь уснуть. Эх, сейчас бы хорошую баню, а потом завалиться спать! И усталость из тела уйдет, и тяжелые мысли из головы! Но – это из другой жизни. К банным процедурам в Руше были равнодушны.

Приходилось довольствоваться упругими струями искусственного дождя, которые дарил душ, расположенный в дальнем углу огромной ванны. Впрочем, после десяти лет водных процедур в тазике с чуть теплой водой и полевой бани раз в десять, а то и двадцать дней было стыдно привередничать. Тяжелые, почти горячие струи падали на макушку, сбегали потоками по телу и волшебным образом уносили с собой тревогу, навеянную странным сном и визитом специалистов службы безопасности. Сейчас мне уже даже знать не хотелось, сон это был или какая-то запредельная магия, которую не сумели распознать местные умельцы. Хотелось вот так стоять и стоять… а потом упасть в постель и на пару суток вычеркнуть себя из жизни. Позволить себе побездельничать, что ли?

От этих вялых мыслей и приятного хвойного запаха местного мыла меня отвлек даже не звук – мелькнувшая на границе восприятия тень. Стремительно обернувшись с тревожной мыслью «и чем я отбиваться буду с голым задом?», разглядела причину беспокойства и не удержалась от облегченного вздоха.

– Можно было не подкрадываться? – все-таки попеняла я стоящему на краю ванны оборотню. Тот выглядел странно – полураздетым и будто не до конца проснувшимся. Странные местные одеяния состояли из куска ткани сложного кроя и крепились несколькими узлами на плечах, локтях, запястьях, широкой ленте пояса на талии и где-то еще. У Руамара же сейчас одеяние висело на одном плече и поясе. Волосы, освобожденные от обычно фиксирующего их в хвост шнурка, рассыпались по плечам и придавали императору совсем уж взъерошенный вид.

– Я всегда так двигаюсь, – возразил он, задумчивым взглядом скользя по моему телу. Я как-то вдруг особенно остро почувствовала себя обнаженной и неприятно уязвимой, но усилием воли заставила себя преодолеть эту психологическую реакцию и не пытаться прикрыться. В конце концов, чего он там еще не видел!

– А вот этот внешний вид о чем говорит? – иронично уточнила я, чтобы хоть что-то спросить. Потому что пауза затягивалась, Руамар не шевелился, и чувство неловкости от этого еще больше крепло.

– Какой? А, – раздосадованно поморщился оборотень, бросив взгляд на свое одеяние. – Я уже ложиться собрался, потом понял, что чего-то не хватает, – он опять состроил недовольную гримасу, а потом вдруг усмехнулся – предвкушающе, с ленивым удовлетворением сытого хищника. – Душ – это хорошая идея.

Руамару достаточно было распустить пояс, чтобы догнать меня по степени одетости. Правда, легче от того, что мы оказались в одинаковом положении, мне не стало. Хуже того, появилось противоречивое ощущение тревоги обреченной жертвы, круто замешенное на восторженном предвкушении.

Двигался двуликий при этом со все той же ленивой неторопливостью никуда не спешащего существа, явно наслаждаясь ситуацией и моим смятением. А мне ничего не оставалось, кроме как пытаться успокоиться и взять себя в руки.

Очень странно на меня действовало присутствие этого типа. Прежде вид обнаженного мужского тела не вызывал таких эмоций. Разве что эстетическое удовольствие, если тело было красивое. Или даже восхищение, если было чем восхищаться. Например, мне всегда нравилось наблюдать за рукопашными тренировками бойцов разведроты: скупые выверенные движения, отточенные до автоматизма, и поджарые тренированные тела были совершенны, и не восхищаться ими было невозможно.

Император Руша оказался очень похож именно на них.

Его биографию я знала. Знала, что он тоже воевал до того, как занять место отца. Не знала, где именно, но полагала, что старшего сына и наследника старого императора держали при штабе. Именно так мой собственный отец относился к моему брату, и тот скрепя сердце терпел такую опеку и не рвался в самое пекло, покорно воюя по большей части с бумагами и планами и перенимая опыт с чужих слов. А вот сейчас я очень сомневалась, что все обстояло именно так. Похоже, Шидар Шаар-ан своего сына не берег, потому что сейчас передо мной был опытный и сильный воин, а не штабной офицер. Хотя, может быть, здесь сказывалась не выучка, а присутствие зверя?

Он очень красиво двигался. С неторопливой вальяжностью и скупой грацией крупного хищника, и под смуглой кожей при каждом движении играли мышцы.

Нет, пожалуй, простыми дарами природы объяснить его сложение было невозможно, только упорными тренировками.

Но сейчас меня беспокоила не столько подлинная биография мужа, сколько собственная неспособность оторвать от него взгляд. А главное – и это приходилось признать – вид обнаженного мужчины и вся ситуация в целом, несмотря на ощущение неловкости, возбуждали. Хотя еще совсем недавно вряд ли все это вызвало бы во мне что-то, кроме раздражения. Может, со мной действительно было что-то не так, а этот обряд вместе с «кровью Первопредка» все изменил?

Или, может, все проще: я знаю, к чему все идет, и уверена, что результат мне понравится? Помню его прикосновения, запах его кожи, собственное удовольствие и хочу ощутить это снова?

М-да. Всякого я от своего неожиданного замужества ожидала, но чтобы вот так…

– Что с тобой только что происходило? – спросила я, потому что тишина сейчас неимоверно нервировала.

– Долго рассказывать, – отмахнулся Руамар, неторопливо спускаясь по широким шершавым каменным ступеням в просторную чашу бассейна. Я остро почувствовала себя загнанной в угол мышью, а в следующее мгновение в этом самом углу и оказалась. С одной стороны пространство ограничили стены, с другой – мужчина, ладонями упершийся в эти самые стены по обе стороны от меня. Странно, но попыток к дальнейшему сближению Руамар не принял, а так и замер, полуприкрыв глаза и с блаженным видом принюхиваясь.

И я едва удержалась от того, чтобы не податься к нему первой. Зачем удержалась – и сама не поняла; кажется, просто залюбовалась, впав в то же непонятное оцепенение. Наблюдала, как серебрящиеся струйки воды сбегают по потемневшим от влаги волосам на плечи, оттуда – на широкую грудь мужчины, на живот и ниже; лаская кожу, отмечая рельеф мышц, подчеркивая то, что обычно скрыто одеждой. Вдыхала потрясающую смесь запахов – хвои, мужского тела и мускуса – и чувствовала, что растворяюсь в них, почти понимая в этот момент обонятельные проблемы собственного мужа.

– Ты слышал, что сказал Инварр-ар про эту жрицу? – пытаясь отвлечься и хоть как-то взять себя в руки (ощущение разбредающегося сознания очень раздражало), поинтересовалась я.

– Нет. И что он сказал? – с усмешкой уточнил Руамар, приближая лицо к моему плечу и плотнее окутывая своим запахом.

Я облизала пересохшие губы, чрезмерно пристально разглядывая кривой белый шрам на плече оборотня.

– Что мне все приснилось.

– Он посмел такое сказать? – отстранившись, резко изменившимся тоном уточнил Руамар, напряженно вглядываясь в мое лицо.

Все-таки у него очень страшные глаза, особенно когда зрачок вот такой узкий.

– Нет, он провел необходимые процедуры, все проверил, а вывод такой сделала я сама, – торопливо принялась оправдываться я. – Он обещал уточнить некоторые… – Я запнулась, потому что выражение лица Руамара стало совсем уж непонятным.

– Защищаешь? – процедил он с откровенной нешуточной угрозой.

– Нет! – машинально возразила я, даже головой затрясла.

Оборотень вдруг легко рассмеялся, а в глазах его заплясали демонята.

– Боишься, женщина? Правильно делаешь, – довольно ухмыльнулся он.

– Скорее, разумно опасаюсь, – педантично поправила я, опять опуская взгляд на плечо двуликого и словно спотыкаясь о шрам. Длинный, рваный, похожий на след от клинка, пересекающий ключицу, но застарелый и прекрасно заживший; кажется, спасло оборотня тогда только чудо.

Опять повисла тяжелая, плотная, наэлектризованная тишина. Он неподвижно замер, будто чего-то ждал. Стоило об этом подумать, и сразу появилось предположение – чего именно. Правда, понять, зачем бы это ему могло понадобиться, я не смогла, но решила попробовать. Надо же когда-то начинать, правда? В конце концов, мне предстоит делить жизнь на двоих с этим мужчиной, и он как раз очень активно пытается наладить нормальные отношения. Так, может, пора уже сделать шаг навстречу? Тем более мне самой… любопытно…

Я неуверенно, пробуя, провела кончиками пальцев по ключице мужчины, повторила бороздку шрама, проследила путь мокрой дорожки с плеча на грудь. В шелест воды и отчетливый стук сердца в ушах вплелся тихий скрежет, с которым когти оборотня проскребли по камню.

– А вот теперь, кажется, точно боюсь, – растерянно хмыкнула я, бросив взгляд на непроизвольно частично трансформировавшиеся пальцы мужчины, и осторожно прижала свои ладони к его груди. Ощущение оказалось удивительно приятным, даже слишком приятным для такого простого действия. Ладони мои двинулись по груди вниз, до нижних ребер, потом – на бока, а разум пытался понять, почему это простое действие вызывает такой шквал эмоций, что сердце сбивается с ритма.

– А вот теперь уже поздно, – насмешливо фыркнул Руамар мне в волосы, после чего сделал глубокий шумный вдох, и когти опять скрежетнули по камню. – Ты, главное, не отвлекайся.

– С такими когтями? Никогда не поздно, – логично возразила я, аккуратно касаясь губами неожиданно нежной кожи у основания шеи. Почему-то при взгляде на этого оборотня казалось, что в нем ничего мягкого не может быть по определению и ладно, что еще не везде одни когти. Ан нет!

Судя по очередному скрежещущему звуку, пока я все делала правильно.

– Это ты еще зубы не видела, – со смешком отозвался император. Мои ладони к этому моменту оказались у него на спине и медленно двинулись вверх, к лопаткам. Осторожно и неуверенно я подалась еще ближе, прижимаясь к нему всем телом. Опять скрежет, шумное хриплое дыхание над ухом, а ощущение – как будто обнимаю живой камень. Кажется, каждая его мышца была напряжена до предела.

– Что с тобой? – уточнила я, хотя предположение у меня было.

– Догадайся, – язвительно отозвался он. – Пытаюсь сдерживаться. Это сложно.

– И с какой целью? – озадаченно хмыкнула я. Вот на этот вопрос ответа я не знала, и он действительно меня интересовал.

– Даю тебе возможность освоиться и привыкнуть, – нервно передернул плечами оборотень. – Считай это извинениями за сцену в кабинете.

Я на мгновение замерла от неожиданности, но переспрашивать, шутит он или нет, все-таки не стала; на шутку походило меньше всего. Вместо этого я тихо пробормотала ему в шею:

– За возможность – спасибо. А что до извинений… почему ты думаешь, что мне не понравилось?

Он тихо выразительно хмыкнул в ответ, но промолчал. В это время мои ладони двинулись в обратный путь по спине мужа, от лопаток вниз, на талию и дальше на бедра. А я проложила дорожку из легких поцелуев до ложбинки между ключицами, слизнула задержавшуюся там каплю воды и мельком отметила, что в какой-то момент душ выключился. Двуликий запрокинул голову, подставляя под поцелуи горло, и я послушно двинулась в указанном направлении.

– Я так до губ не дотянусь, – тихо проговорила я, и Руамар ощутимо вздрогнул; кажется, от самого звука моего голоса, ставшего для него в этот момент неожиданностью.

– Что? – переспросил он.

– Я так до губ не дотянусь, – повторила я. – Поцелуй меня.

Он наклонил голову, одарив меня очень странным внимательным взглядом, но просьбу выполнять не спешил. Видимо, решил предоставить мне возможность и тут действовать самой.

Порадовавшись своим возможностям – была бы не такой высокой, пришлось бы подпрыгивать или вообще табуретку искать, – я приподнялась на носочках. Прихватила губами его губы, провела языком; реакции не последовало, но и отстраняться он не спешил. Продолжая свои эксперименты, я пыталась вытрясти из пребывающей в блаженной расслабленности памяти хоть какую-нибудь информацию.

Кажется, была у оборотней какая-то заморочка, связанная с поцелуями… Может, подобное вообще в их культуре отсутствовало? Тогда могло получиться довольно забавно, потому что мои познания в данной области тоже носили исключительно теоретический характер.

Впрочем, додумать эту мысль я не успела, потому что в следующий момент выдержка мужчине изменила, и я все-таки оказалась вжата его телом в ближайшую стену. И на поцелуй он ответил с жаром, даже придержал ладонью мой затылок, чтобы не пыталась сбежать, так что размышления о культурных различиях очень быстро выветрились из головы.

Да и прочие мысли надолго не задержались, когда Руамар подхватил меня под бедра, приподнимая, а я обвила ногами его талию. Осталось только древнее как сама жизнь желание, и было совершенно не важно, кто мы такие, где мы находимся и насколько хорошо друг друга знаем. Главное, мы подходили друг другу как два соседних осколка чего-то большого и целого – каждым изгибом тела, каждым сиюминутным стремлением, каждым вздохом и стоном, – а остальное просто не имело смысла.

Утро для меня началось… поздно. Часов под рукой не было, но по ощущениям – где-то к полудню. Впрочем, принимая во внимание события вечера и ночи, хорошо, что проснулась при свете дня!

От воспоминаний по телу прокатилась волна жара и рассыпалась на ворох мелких ощущений и отголосков вчерашнего безумия. Приятного безумия, честно говоря. Не знаю, стоило благодарить «кровь Первопредка» или просто самого Руамара, но я никогда не испытывала ничего и близко похожего и не знала, с чем все это можно сравнить.

Потянувшись под одеялом, ощутила легкую ломоту в мышцах и мягкую сыто-ленивую тяжесть во всем теле. Впрочем, эти ощущения тоже были приятными. Разве что вставать категорически не хотелось, но на это свершение меня подвиг пример мужа: его в постели сейчас не было. И я даже сумела вспомнить, когда именно он ушел, потому что перед этим очень приятным образом меня разбудил и… в общем, можно сказать, пожелал доброго утра.

Но совесть совестью, а спешить и собираться по армейской привычке в кратчайшие сроки я сознательно не стала. Сначала некоторое время с удовольствием понежилась в постели, потом, медленно и лениво потягиваясь, встала и неспешно проследовала в ванную комнату, где под контрастным душем окончательно проснулась.

А вот потом начались странности. Потому что собственную одежду на том месте, где я ее оставила, я не нашла. Рассудив, что здесь кто-то успел прибраться, завернулась в полотенце и отправилась в гардеробную.

– Ваше величество, добрый день! – радостно поприветствовала меня Уру, нашедшаяся в гостиной. – А я вот взяла на себя смелость распорядиться насчет завтрака.

– Спасибо, Уру, – очень искренне поблагодарила я, потому что при мысли о еде живот буквально свело от предвкушения. – Сейчас только оденусь, – предупредила, шагнув в гардеробную. Камеристка тенью проследовала за мной со странно-виноватым видом, причина которого, впрочем, открылась очень быстро. – Уру, а где моя одежда? – растерянно уточнила я.

– Простите, ваше величество, но повелитель распорядился убрать.

– Вот же… повелитель, – тяжело вздохнула я, а девушка поспешно начала оправдываться:

– Простите! Не сердитесь, он очень разозлится, если я ослушаюсь, и если вы ослушаетесь, и если…

– Да не тараторь, – поморщилась я.

Мог ведь просто попросить! Ну или высказаться в своей обычной манере, что-нибудь вроде: «Женщина, чтобы я на тебе этих тряпок больше не видел!» Зачем было решать вопрос подобным образом? Ожидал истерики и не хотел тратить время на скандал?

– Не может же он совсем все понимать, правда? – пробормотала себе под нос и вздохнула. – Ладно, и что повелитель велел мне надеть? Или на сей счет распоряжений не поступало?

– Поступало, – видя мою покладистость и отсутствие намерения ругаться из-за одежды, Уру заметно повеселела и представила мне одеяние. Причем на лице девушки в тот момент, когда она взяла в руки нечто насыщенного темно-изумрудного цвета с благородным золотом отделки, отразилось отчетливое благоговение. – Вот, буквально только что принесли.

– Хм. – Я удивленно вскинула брови. То есть того, что здесь уже было, ему показалось мало? – Ладно, давай помогай, я сама с этим чудом враждебной техники не справлюсь. Интересно, к местной одежде он тоже решил приучать меня постепенно?

– Ваше величество? – растерянно уточнила рушка, сноровисто упаковывая меня в одеяние.

– Я имею в виду цвет. Не сразу что-то ослепительно-радужное, а нечто вполне приличное.

– Это цвет повелителя, ваше величество.

– В смысле?

– Темно-зеленый – цвет повелителя, – повторила она. Но, видя мое недоумение, объяснила подробнее: – Черный, синий и зеленый – цвета Руша. Черный – цвет военных, синий – цвет служащих, а зеленый – цвет императорской семьи, причем темный оттенок считается именно цветом повелителя.

– Это-то я знаю, но не думала, что разделение настолько принципиальное. И что будет, если кто-то нацепит зеленое? – озадаченно уточнила я.

А оборотни еще утверждают, что у людей много ненужных глупых традиций и предрассудков!

– Это неприлично, – просто пожала плечами девушка, чем несколько меня успокоила. А то я заподозрила, что подобный поступок у них приравнивается к государственной измене. – А за цвет повелителя могут и наказать, – добавила она, любовно расправляя на мне складки благородной ткани. Материал вполне соответствовал цвету; он был не тонкий и летящий, а более плотный и тяжелый, а сам наряд…

Принципом построения от мужского он отличался мало, а вот результат выглядел совершенно иначе. Единый кусок ткани посредством системы веревочек, продеваемых в незаметные на первый взгляд дырочки, превращался в платье с длинной летящей юбкой. Рукава перематывались шнурками от запястий до локтей, а дальше свободно расходились, почти обнажая плечи. На плечах для разнообразия были не веревочки, а декоративные булавки. Полы одеяния запахивались по принципу халата, образуя глубокий вырез. С эстетической точки зрения, конечно, неплохо, хотя и довольно неприлично на взгляд уроженца Орсы, а вот с практической – юбка путается в ногах, и постоянное ощущение, что при неловком движении какое-нибудь крепление расстегнется.

Было несколько обидно, потому что мужское одеяние на вид гораздо меньше стесняло движения: выреза на груди не было, и внизу была не юбка, а свободные штаны. С другой стороны, несказанно радовало отсутствие корсета; с ним было бы куда труднее смириться, а это платье хотя бы движения не стесняет. Ну и не жарко в нем, тоже плюс.

– И что же значит это распоряжение? – Я кивнула на обсуждаемое одеяние и сунула ноги в предложенные мягкие вышитые тапочки без задников. Тоже верно, не сапоги же натягивать на босу ногу. Конечно, они чудовищно неудобные, в них даже бегать затруднительно, не говоря уже о чем-то более активном; но на этот случай их можно быстро скинуть.

Уру неуверенно повела плечами и пробормотала:

– Ну я могу только догадываться. Изумруды и темная зелень обычно – знак высочайшей милости, а то, что его величество пожелал одеть вас в этот цвет…

– Можешь не продолжать, – хмыкнула я, выходя в гостиную. Там меня ждало еще одно малоприятное открытие: на положенном месте отсутствовал клинок. Вполне непрозрачный намек – я даже не стала интересоваться у девушки его судьбой. Ну что поделать, не все в новых реалиях оказалось идеально, а подобные изменения были вполне предсказуемы. – Знак противникам мира и брака, что жену император одобрил.

– Все гораздо серьезнее, ваше величество, – упрямо возразила камеристка. Я заинтересованно обернулась, вопросительно вскинув брови. – Такой чести мало кто удостаивается, я знаю всего о нескольких случаях. Это не просто милость, это… практически признание вас равной.

От таких высказываний я в кресло не села, а почти упала. Вот ничего себе заявление с утра пораньше!

Впрочем, взять себя в руки удалось довольно быстро. Как я успела заметить, этот мужчина в нормальном состоянии (в смысле не в припадке ярости) не был склонен к совершению необдуманных поступков и широким жестам, не имеющим конкретной важной цели. Значит, и этот его шаг продиктован необходимостью. Какой именно? В общем-то у нас с ним сейчас одна на двоих необходимость – сохранение мирных договоренностей. А стало быть, это – дополнительный непрозрачный намек всяким недовольным на реальное положение вещей и политику императора. На мой вкус, слишком рискованно и отдает откровенной провокацией, но не мне учить Руамара управляться с его зверинцем.

– Присядь, не нависай, – велела я, примериваясь к содержимому тарелок. – А еще лучше – присоединяйся.

– Благодарю, ваше величество, но я недавно пообедала, – вежливо отказалась Уру, но в кресло присела.

– А расскажи-ка мне пока о жрицах. – Отвлекая себя от мелочных бытовых проблем, я приступила к завтраку, решив совместить приятное с полезным. – Ты же имеешь к ним некоторое отношение? Ну вот. Почему жрицы не могут предать Владыку?

– Я знаю совсем немного, – предупредила она.

– Я вообще ничего не знаю, так что ты в любом случае расширишь мой кругозор.

К сожалению, про самое интересное для меня – про верность жриц – Уру мне почти ничего не рассказала. Она сама весьма посредственно разбиралась в местной магии, поэтому тонкостей не знала, но утверждала, что все дело в крови. По легенде основатели рода Шаар-анов и жреческого рода Таан-веров были первыми оборотнями, и были они не то братьями, не то просто друзьями. И жизни их были связаны уже тогда, причем не только между собой, но и с самим Первопредком.

На мой логичный вопрос, возможно ли такое, что один-единственный род обеспечивал служительницами такую большую страну, как империя Руш, девушка отмахнулась со словами, что за время существования оборотней род разросся и насчитывал около двух тысяч представителей, а этого вполне хватало. Тем более что послушницей – а по сути обслуживающим персоналом «подай-принеси» – могла стать любая девушка в любом святилище, кроме главного: там все были только Таан-вер.

Не то чтобы за это много платили, хотя бесплатной работа и не была, но, по крайней мере, неплохо кормили, а еще – могли спасти от нежелательного замужества. Правда, с последним все было сложно: жрицы далеко не всегда соглашались принять под свое крыло беглянку, и предугадать их решение было невозможно.

Никого с внешностью, подходящей под описание вчерашней старухи, Уру вспомнить не смогла. Более того, вот так с ходу она не смогла припомнить ни одной желтоглазой жрицы; но, принимая во внимание численность последних, это ни о чем не говорило. Да и при условии, что вчерашние события не были сном, я очень сомневалась, что их участница действительно была жрицей и выглядела именно так.

На вопрос о странном поведении императора Уру вразумительного объяснения дать не смогла (она сама, по-моему, первый раз о таком слышала), а вот на просьбу проводить меня в библиотеку откликнулась живо.

По дороге туда я задала вопрос об отношении оборотней к поцелуям, чем вызвала весьма неожиданную реакцию. Девушка сначала не поняла, чего я от нее хочу, а когда я объяснила, смутилась, растерялась, потупилась и забормотала что-то невнятное на тему «ой, ну там глупости».

– Уру, – с нажимом повторила я.

– А вам зачем? – настороженно уточнила она.

– Затем, что у нас это такое же естественное проявление чувств, как объятия, но я смутно помню, что где-то слышала о другом значении этого жеста у вас, – раздраженно пояснила я. То, что вчера со своим поцелуем я попала впросак, я уже поняла, но не информировать же теперь каждого встречного о трудностях поиска взаимопонимания в нашей с оборотнем личной жизни?

– Это очень, очень неприлично, – смущенно хмыкнула она.

– Неприличней секса? – озадаченно покосилась я на полыхающую красными ушами камеристку.

– Ну так, относительно, но в целом – да, – теребя рукав, промямлила Уру.

Мне даже, кажется, стало стыдно (злая взрослая тетка бедному приличному ребенку задает всякие нехорошие вопросы), но информация была нужна.

– Почему?

– Ну… э-э… – протянула она. – Может, вы лучше кого-нибудь еще спросите?

– Кого, его величество? – устало вздохнула я. Хотя мысль показалась не лишенной смысла: краснеть и нести что-то невразумительное он точно не будет. Но не вламываться же к нему с этим вопросом в кабинет, правда?

– Да, пожалуй, – обреченно вздохнула она.

Библиотекой заведовал серьезный вежливый оборотень лет шестидесяти. На мое появление он отреагировал с удивительным спокойствием, что не могло не порадовать. Выслушав же цель визита и пожелание ознакомиться с книгами на месте, проводил в дальний угол библиотеки, где ширмой был отгорожен уютный уголок с диваном, парой кресел и низким столиком. На столе располагался кристалл связи, а еще, по заверениям библиотекаря, здесь, как и в любом личном помещении Владыки, имелся набор защитных артефактов, включая звукоизолирующий.

Зачем императору такой «потайной» уголок в собственной библиотеке, было вполне понятно: огромное книгохранилище в своих стенах прятало от губительного солнечного света множество редких и уникальных томов, и было бы довольно глупо в этих стенах их без дела похоронить. Поэтому в императорской библиотеке то и дело появлялись разные ученые, интересующиеся тем или иным изданием, и подобная изоляция хозяина была удобна как ему самому, так и окружающим.

Пока мужчина сновал туда-сюда, выстраивая на столе стопку из внушительных довольно свежих томов, я не теребила Уру, позволяя собраться с мыслями. Но когда библиотекарь откланялся, прикрыв за собой легкую ажурную дверцу, вернулась к прерванному разговору:

– Ну, рассказывай, что там у вас за сложности с поцелуями.

– Понимаете, тут несколько причин, – осторожно начала она, за время передышки явно сумев смириться с собственной участью. – Во-первых, в животном смысле целовать кого-то в губы… ну, несколько унизительно. В волчьей стае, например, младшие члены стаи так клянчат еду у старших. То есть целующий как бы сознательно ставит себя ниже. А во-вторых, рот и горло – самые уязвимые участки тела. Открытое горло – это в принципе знак доверия, а через рот душа покидает тело. В общем, поцелуй в губы считается ужасно непристойным и почти раболепным предложением себя. Вот, – резюмировала она, смущенно комкая подол своего жизнерадостно-желтого наряда и буравя взглядом пол. У девушки в этот момент от стыда пылали и уши и шея, и вообще ее, кажется, можно было использовать для освещения комнаты в темное время суток.

Я растерянно кашлянула, не зная, что на все это сказать. Вот, казалось бы, такая простая вещь, как поцелуй, а сколько сложностей. И блохастые еще утверждают, что люди сами усложняют себе жизнь!

– Надо думать, прилюдно кого-то поцеловать – это практически равносильно тому, что снять штаны и встать ра… короче, штаны снять? – уточнила я.

Уру смущенно угукнула, и я на этом оставила ее в покое.

Несколько секунд просидела неподвижно, осмысливая новую информацию и пытаясь проанализировать свое вчерашнее моральное падение. Ни смущения, ни возмущения я по этому поводу не чувствовала; наверное, просто никак не получалось толком принять иной смысл привычного и довольно безобидного действия. А еще меня терзал вопрос: если это у них – такое неприличие, на которое никто никогда в здравом уме не пойдет, где Руамар целоваться-то научился? Так что либо Уру сгущает краски (чему лично я бы совершенно не удивилась), либо рушскому императору пора садиться за писание мемуаров, и получится весьма занимательное чтиво для взрослых.

А вспомнив подробности вчерашней ночи, я поняла, что мне уже попросту смешно. Это сколько же «ужасно непристойных предложений себя» я вчера сделала оборотню? Да и сам он, насколько мне сейчас помнилось, не слишком-то скромничал!

Почему-то после этого открытия мне стало гораздо легче и как-то… радостнее, что ли? Не такой уж мой муж, оказывается, и грозный, если копнуть поглубже.

Усилием воли разогнав приятные, но совершенно бесполезные мысли, я погрузилась в книги. Правда, через некоторое время пришлось из них вынырнуть, чтобы отпустить на волю скучающую и клюющую носом Уру. Она, конечно, старалась сидеть тихо и почти не шевелясь, но все равно нагоняла тоску, и знакомство со сводом законов новой родины на таком фоне продвигалось с большим трудом.

Прошло достаточно времени (я уже начала задумываться об обеде), прежде чем девушка вернулась, встревоженно сообщив, что повелитель срочно желает меня видеть. Нехитрые предположения появились сразу, и я, усмехнувшись себе под нос, невозмутимо двинулась на встречу с мужем.

Цель вызова я, увы, не угадала.

Император Руамар Шаар-ан

– Я знаю, что мой длинный язык стоит отрезать, но не сказать этого не могу. Знаешь, на кого ты похож? – с язвительной ухмылкой нарушил висящую в кабинете тишину Анамар. – На кота по весне: голодный, взъерошенный, но довольны-ый!

– А кто мы еще есть? – усмехнулся Мунар. – Рур, не обращай на него внимания, это он от зависти.

– Уже, – пожал я плечами, бросив на них насмешливый взгляд поверх документов.

– Уже – что?

– Уже не обратил внимания. Мне сейчас меньше всего хочется заниматься поисками нового главнокомандующего, – пояснил я и вернулся к бумагам. – Ладно, по этому пункту вопросов вроде бы больше нет, – решил, подписывая подготовленный Анамаром приказ. На лицах обоих собеседников при этих словах мгновенно появились кровожадно-злорадные гримасы. – Чему радуемся? Мне не стоило вот это утверждать?

– Да не обращай внимания, – поморщился Мар. – Просто в первом списке есть несколько субъектов, здорово отравлявших жизнь.

– Использование служебного положения в личных целях? – хмыкнул я.

– Как можно, – неубедительно возразил Инварр-ар. – Просто, получив распоряжение, мы начали проверку с них, и проверяли очень тщательно. Так что все честно.

Я не стал грозить Мунару проверками и требовать разъяснений. В этих двух оборотнях я не сомневался, опускаться до подлога не стал бы ни один. И если они накопали на кого-то столько информации, что хватило на отдельный приговор, значит, объект интереса сам виноват.

Передо мной сейчас лежал результат долгого и плодотворного совместного труда двух ведомств: подробный отчет о проверке армейского командного состава и окончательный проект давно назревавшей реформы. Казалось бы, просто стопка бумаги, но вскоре она вызовет такой переполох, что любо-дорого. Уже только потому, что несколько десятков старших офицеров пойдут под трибунал, а большинство среди них – представители знатных старинных родов.

– А все-таки, Рур, открой тайну, почему ты такой довольный, до неприличия? Не из-за приятно же проведенной ночи, в самом деле, – полюбопытствовал Инварр-ар, когда Анамар с документами наперевес и нездоровым энтузиазмом в глазах отправился наводить порядок в своей вотчине. Это когда огромная армия рассредоточена вдоль полыхающей границы, сложно за всем и за всеми уследить. Но когда там останутся только усиленные пограничные гарнизоны, а остальные вернутся к местам приписки, уже можно будет говорить о наведении порядка.

– Почему нет? – усмехнулся я. – Сам же предполагал, что я влюбился. Может, оно вот так сказывается.

– Я вообще-то шутил, – иронично улыбнулся глава разведки. – Ну и кроме того, я неплохо тебя знаю. Даже если это действительно так, твоя довольная ухмылка осталась бы в пределах личных покоев. Если это не сюрприз, скажи хотя бы, к какому количеству трупов готовиться?

– Как раз наоборот, надеюсь обойтись малой кровью, – возразил я. – Ты же сам рекомендовал мне не затягивать с представлением Александры, вот сегодня на Малом совете и начнем.

– Сегодня Малый совет? – озадаченно вытаращился на меня собеседник. – А можно было предупредить о таком знаменательном событии заранее?!

– Вот, предупреждаю. Остальных должен поставить в известность Вур.

– Ладно, я тебя понял, эффект неожиданности и все такое… Не буду больше расспрашивать, даст Первопредок – сам увижу. Кстати, ты вчера очень неудачно отключился, ее величество крайне интересовалась причинами подобного состояния.

– И что ты ей ответил?

– Порекомендовал обратиться к тебе напрямую, что я еще мог сказать! – пожал плечами он. – Когда придумаешь, как ей все объяснить, предупреди, чтобы показания совпадали, – усмехнулся Инварр-ар.

– Вот еще, – недовольно фыркнул я. – Было бы о чем думать. Расскажу все как есть.

– Беззубой? – с нешуточным сомнением нахмурился он. – Не слишком ли ты ей доверяешь? Рур, ты сейчас точно…

– Она все равно рано или поздно узнает, так пусть лучше сразу и от меня, – раздраженно оборвал его я. – А что касается доверия, лучшим ответом на этот вопрос будет тот факт, что я отключился, находясь с ней наедине. Тебе не кажется глупым после всего устраивать шпионские игры? Лично мне не нужно других подтверждений ее безобидности, да и лишнего времени на пустые попытки опровергнуть очевидное нет. Кстати, раз уж мы добрались до вчерашнего дня и моей жены, рассказывай, что удалось выяснить насчет того бессмысленного нападения на нее и последующего магического воздействия.

– Как угодно, – не стал спорить Инварр-ар. – С твоего позволения, начну в обратном хронологическом порядке, – собираясь с мыслями, медленно кивнул он и приступил к рассказу.

Тот факт, что его подчиненные не обнаружили на Александре никаких следов воздействия и признаков присутствия в покоях посторонних, заставил меня скрепя сердце признать, что случившееся с ней не было явью. Правда, мысль о наличии некоего подвоха категорически не желала отпускать. Но пришлось довольствоваться обещанием приставить к Александре наблюдателя потолковей и как следует потрясти магов на тему насланных сновидений и иных нетрадиционных практик, оказывающих подобный эффект.

Идея поискать информацию по смешанным бракам как таковым тоже показалась мне здравой, хотя и запоздалой. По-хорошему этим следовало озадачиться гораздо раньше, еще когда только было принято решение о подобной «сделке». Но тогда меня возможные последствия таких брачных союзов тревожили мало, я был занят другими делами, а Мурмар… судя по всему, спешно изыскивал возможность избежать навязанной участи. Очень успешно, кстати. А когда выяснилось, что этот вопрос касается меня напрямую, тоже было не до того.

Больше всего информации оказалось по дочери Ордар-вера Инсаре, и весьма содержательной. На ней обнаружили следы магии чифалей, настолько явные, чтобы не возникло сомнений: они оставлены именно для того, чтобы быть найденными. Так что картина вырисовывалась еще более неприглядная, чем поначалу. Если бы я убил эту девку, отношения с ее отцом и так бы испортились. А если бы еще выяснилось, что она при этом действовала под чарами, то есть была невиновна…

(Уточнить, что ли, у Александры, в какой форме она бы предпочла получить благодарность за свое своевременное вмешательство?)

Аят-Чифаль граничил с Рушем на северо-востоке и с Орсской империей, соответственно, на юго-востоке; своеобразный клин, вбитый между двух стран. Напряженно-недоверчивые отношения у них были и с теми и с другими соседями и не только, но выручало географическое положение: от нас их отделял высокий горный хребет, от Орсы – бурная полноводная река с обрывистыми берегами и непредсказуемым характером, а дальше территории располагались на большом полуострове, отделенном от остального материка проливами. Если и был кто-то, кто радовался нашей войне с людьми больше, чем чифали, то я их не знал. Да и вообще у меня порой складывалось впечатление, что отец начал этот конфликт именно с их подачи. Конкретных доказательств или обоснованных подозрений не было, но общие ощущения и, главное, предполагаемый результат войны, если бы Первопредок не прибрал старого императора так своевременно, наталкивали на определенные мысли.

Чифалей с их долгожительством и надменными физиономиями не любили за заносчивость, за снобизм, за навязчивые попытки поставить себя выше других или хотя бы испортить жизнь окружающим и не за имперские даже, а уже божественные замашки. А самое главное, за их лживость. Ложь составляла саму их природу, сущность, пропитывала их общество. Во лжи заключалась их магия – иллюзорная, смутная, запутывающая разум и оплетающая душу. Тыбарцы тоже уважали хитрость и ловкий обман, но у них были свои законы чести, и с ними вполне можно было иметь дело. В языке же чифалей понятие «честь» отсутствовало как таковое.

Насколько они были замешаны сейчас, предположить было сложно… С равной вероятностью это мог быть и след заговора с их участием, и попытка сбить со следа, и просто хорошо подошедшее к случаю заклинание. Подчиненные Инварр-ара копали во всех направлениях и за сутки успели выяснить, что чары к Инсаре были применены с помощью амулета, найденного возле ее покоев и оказавшегося, к сожалению, копеечной поделкой.

Самой перспективной для работы зацепкой была скорость, с которой нападение было организовано. Либо это все было чистой воды импровизацией, и тогда стоило восхититься остротой ума организатора, либо нечто подобное планировалось заранее, и тогда восхищал не только ум, но и граничащая с провидением предусмотрительность. Если уж даже Инварр-ар был уверен, что хотя бы сутки я из своих покоев не выйду, а туда без прямого разрешения хозяев имел доступ очень ограниченный круг лиц, то подготовился он слишком заранее. С другой стороны, вполне могло статься, что нападение планировалось именно в императорских покоях, а тут мы сами упростили ему задачу. И последний вариант выглядел самым правдоподобным: найти способ проникновения в покои было не так уж сложно, особенно с учетом его целей. Это убить затруднительно, а вот устроить провокацию – куда проще.

В итоге, благословив Инварр-ара копать дальше, я погрузился в работу. И с неподдельным удивлением обнаружил, что сегодняшнее мое состояние сильно отличается от вчерашнего, причем в лучшую сторону. Не знаю, поспособствовала тому долгая приятная ночь или так странно на меня действовала «кровь Первопредка», но сегодня я почти не выпадал из реальности. Запах человеческой женщины по-прежнему преследовал меня, по-прежнему слегка туманил голову, но уже не сводил с ума. Скорее дразнил обещанием и предвкушением встречи, напоминал, как было хорошо, и нашептывал, что вечер скоро наступит.

Весь день прошел в странном настроении – веселом и злом азарте. Я предвкушал Малый совет, подданные же при виде мрачного злорадства на моем лице не забывались. Даже казначей почти порадовал, исправив все, как было велено. Видимо, действительно испугался за свою жизнь; хотелось надеяться, на полмесяца его честности хватит.

В целом все шло спокойно и привычно. Визиты подданных, документы, письма. Одно из последних, кстати, доставило несколько забавных минут. К собственному удивлению, я обнаружил личное послание от его величества Димира, в котором тот в завуалированной форме интересовался, не сожрал ли я до сих пор его дочь. Такое беспокойство было, с одной стороны, объяснимо, но с другой – странно, особенно если вспомнить Шидара, плевавшего на собственных пятерых детей. Подавив необъяснимое желание ответить в духе «да, сожрал, было вкусно, но слишком жилисто», в подобающих выражениях заверил соседа, что дочь его пребывает в добром здравии, передает привет и скоро сама напишет. Заодно пользуясь случаем, высказал благодарность за такой подарок и вежливо поинтересовался судьбой собственной сестры, о которой, признаться, успел забыть.

Император Шидар Шаар-ан детей не то чтобы не любил, а воспринимал как предметы мебели. Сыновей старался использовать с выгодой для себя, дочерей по мере взросления пытался поскорее сплавить замуж, чтобы не мозолили глаза. По женской линии имя Шаар-ан, в отличие от имени Таан-вер, не передавалось, права наследования девочки и их дети не имели, и проку с них не было никакого, разве что наградить какого-нибудь выдающегося подданного. Сестре Рамире, второму после меня по старшинству ребенку Шидара, повезло: насколько я знал, они с супругом уживались вполне мирно и к обоюдному удовольствию в островной провинции Тар, наместником которой был ее муж. Следующей по старшинству шла Мулира, и ей, наоборот, очень не повезло. Муж не понравился ей до такой степени, что не помогло никакое зелье, и на следующий день после обряда она покончила с собой.

А что до последней из детей Шидара, Руланы… Девочка родилась во время войны, в пять лет лишилась матери, боялась отца до смерти (а его характер, когда он понял, что быстро выиграть войну не получится, стал еще хуже) и, по-моему, была рада удрать подальше от Варуша, где прошло ее детство. Меня она боялась еще больше, чем Шидара, потому что внешне я здорово походил на него, хотя росли мы с сестрой врозь и по жизни почти не пересекались. Судьба ее волновала меня мало, но в послании личного характера не уточнить было просто невежливо.

Наконец аккуратный Вагур напомнил мне о приближении совета. Распорядившись при помощи Уру в кратчайшие сроки доставить сюда Александру, я еще раз пробежался по предстоящей повестке встречи.

Малый совет созывался по мере необходимости, и присутствовали на нем только самые нужные мне подданные: министры и несколько очень полезных оборотней вроде Ордар-вера. Иногда, правда, состав расширялся. Большой совет, на мой взгляд, можно было вообще не собирать: никакого толку от него, проводившегося раз в полгода, не было, и я искренне мечтал когда-нибудь отменить эту глупую традицию.

Александра не заставила себя долго ждать. Окинув взглядом возникшую на пороге фигуру женщины, я удовлетворенно хмыкнул себе под нос. Тот факт, что она послушалась и надела что велели очень порадовал; да и наряд, и цвет были ей к лицу. И это не считая того, что я в принципе был рад ее видеть и, самое главное, вновь ощущать ее запах.

Впрочем, нет, я был несправедлив. Платье не просто было ей к лицу, оно наглядно демонстрировало, что Александра – красивая женщина, а эполеты с мундиром оставались за скобками. Наряд подчеркивал идеальную линию плеч, великолепную осанку, красивую полную грудь и узкую талию. Полюбоваться длинными стройными ногами вот только не получилось, но здесь меня приятно грела мысль: в любой момент для этой цели я вполне ее мог раздеть.

А вдвойне приятно было то, что до меня эту женщину никто не разглядел. Хочешь не хочешь, а задумаешься о вмешательстве Первопредка!

– Звал? – с легкой ироничной улыбкой уточнила императрица, когда дверь за ее спиной бесшумно закрылась.

– Звал, – утвердительно кивнул я, не отказывая себе в удовольствии подойти ближе и, обняв, зарыться лицом в короткие рыжие пряди.

– С какой целью? – полюбопытствовала Александра, отвечая на объятия. А я не сразу сумел ответить. Не потому, что был сосредоточен на движении ее ладоней по моей спине, и не потому, что сам с удовольствием воспользовался возможностью прикоснуться. Просто от нее отчетливо пахло желанием, и от этого в голове плыло, и я уже не вполне понимал, где нахожусь и что происходит. Крепко прижал ее к себе, и запах стал совершенно одуряющим.

Раньше надо было ее звать. Определенно!

– Не с этой, – тихо хмыкнул я. – Через несколько минут начнется Малый совет, и я хотел представить тебе главные фигуры империи Руш. Впрочем, я почти уверен, что без нас не начнут, – решил я, утягивая женщину за собой к креслу.

Это, конечно, было довольно безответственно, но к окончательному решению меня подтолкнуло осознание простого факта: в нынешнем своем состоянии я был физически не способен на связные мысли и адекватные поступки. Так что я посчитал небольшое опоздание мизерной платой за жизни ценных подданных.

Императрица Александра Шаар-ан

– Руамар, а как ты смотришь на то, чтобы поставить где-нибудь здесь диван? – весело уточнила я, аккуратно поправляя одежду, когда способность к связному мышлению была благополучно восстановлена, дыхание – переведено и мы с мужем оторвались друг от друга.

– Такими темпами у меня просто не останется выбора, – усмехнулся он, вновь привлекая меня к себе, и, пристально вглядываясь в мое лицо, не попросил – велел: – Поцелуй меня.

Я не удержалась от насмешливой улыбки, но распоряжение выполнила. Поцелуй получился недолгим, но горячим, как и взгляд двуликого.