Один за другим Уэйр Рут

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: James Blunt «You’re Beautiful»

Снупобъекты: 0

Снупписчики: 0

Даже в микроавтобусе по пути из аэропорта Женевы я не вынимаю наушников из ушей. Игнорирую полные надежд взгляды Тофера и косящуюся в мою сторону Еву. Наушники помогают. Помогают заглушить голоса в голове, их голоса, которые тянут меня в разные стороны, заваливают призывами и аргументами «за» и «против».

Я предпочитаю слушать не это, а Джеймса Бланта. Он твердит, что я прекрасна, вновь и вновь. Смешно, конечно, но я не смеюсь. Его ложь успокаивает.

Сейчас тринадцать часов пятьдесят две минуты. Небо свинцово-серое, за окном кружат снежинки. Завораживающая картина. Удивительно, на земле снег белый-белый, а на фоне неба, пока падает, — серый. Точно пепел.

Начинается подъем. Мы забираемся выше, снег усиливается, уже не тает на стекле, а налипает, скользит по нему; дворники отшвыривают в стороны снежную жижу, она пролетает мимо пассажирских окон. Надеюсь, у автобуса зимние шины.

Водитель переключает передачу: впереди очередной крутой поворот. Автобус делает вираж, земля исчезает; чудится — сейчас упадем в пропасть. Желудок бунтует, голова кружится. Я закрываю глаза, отгораживаюсь от всего, целиком ухожу в музыку.

Песня вдруг умолкает.

Я остаюсь наедине с собой, в голове звучит лишь один голос, и заглушить его не получается. Голос принадлежит мне. Он шепотом повторяет вопрос, который я задаю себе с той минуты, как самолет оторвался от взлетной полосы в Гатвике.

Почему я поехала? Почему?

Впрочем, ответ мне известен.

Я поехала, потому что не поехать не могла.

Эрин

Снуп ID: НЕТ ДАННЫХ

Слушает: НЕТ ДАННЫХ

Снупписчики: НЕТ ДАННЫХ

Снег идет и идет — пушистые белые снежинки лениво плывут вниз, мягко укутывают пики, лыжные трассы и долины Сент-Антуана.

За пару недель насыпало три метра, и прогнозируют еще. Снегопокалипсис, как выражается Дэнни. Снегмагеддон. Подъемники закрыли, потом открыли — и вновь закрыли. Сейчас они остановлены почти по всему курорту, однако стойкий маленький фуникулер, ведущий к нашему крошечному поселению, пыхтит по-прежнему. Он остеклен, поэтому не боится даже самых сильных снегопадов: снег просто укрывает тоннель, а рельсы не заносит. Это хорошо, потому что в тех редких случаях, когда фуникулер закрывают, мы отрезаны от мира. Дорог к Сент-Антуану 2000 нет — по крайней мере зимой. Абсолютно все попадает сюда на фуникулере, начиная от гостей и заканчивая каждым кусочком пищи на завтрак, обед и ужин. Можно, правда, нанять вертолет, если денег хватит (не самая неслыханная вещь в здешних местах, поверьте). Впрочем, при плохой погоде вертолеты в небо не поднимаются. Метель они пережидают в безопасности, в долине.

Если долго об этом думать, возникает странное ощущение — вроде клаустрофобии, которая никак не согласуется с просторами вокруг шале. Дело не только в снеге, но и в уйме горьких воспоминаний. Стоит остановиться на минуту-другую, и перед глазами всплывают непрошеные картины: одеревенелые пальцы, скребущие спрессованный снег; сияние заката в голубом небе; блеск покрытых льдом ресниц. Благо сегодня расслабляться некогда. Начало второго, а я еще убираю предпоследнюю комнату. И тут слышу вибрирующий удар гонга с нижнего этажа. Дэнни. Он громко зовет меня, добавляет что-то неразборчивое.

— Не поняла?! — кричу вниз.

Дэнни повторяет, теперь отчетливей. Видимо, подошел к лестнице.

— Кормежка, говорю! Суп из пастернака с трюфелями. Тащи свой ленивый зад сюда!

— Да, шеф, — рапортую со смехом.

Быстро опорожняю мусорное ведро, застилаю его новым пакетом и спешу по винтовой лестнице в вестибюль, где меня приветствуют аромат приготовленного Дэнни супа и песня «Venus in Furs».

Суббота — это одновременно и лучший день недели, и худший. Лучший, потому что в субботу пересменка: гостей нет, шале в нашем с Дэнни распоряжении, мы можем нежиться в бассейне, париться в горячей ванне на улице и включать какую угодно музыку на какую угодно громкость.

Худший, потому что в субботу пересменка, а значит, нужно перестелить девять двуспальных кроватей, убрать в девяти санузлах (в одиннадцати, если считать туалет на первом этаже и душ у бассейна), подмести и пропылесосить восемнадцать лыжных шкафчиков, а еще гостиную, столовую, кабинет, каморку и уличное место для курения, где земля усеяна отвратительными окурками всем урнам вопреки. Спасибо, Дэнни приводит в порядок кухню сам, хотя у него тоже дел хватает. Субботний вечер — время торжественного ужина. Для новых гостей, видите ли, необходимо устроить целое представление.

Мы сидим за большим обеденным столом, я просматриваю информацию, которую Кейт прислала утром по электронной почте, и зачерпываю суп. Он сладковатый и насыщенный, на поверхности плавают крошечные хрустящие кусочки — пастернак, обжаренный в трюфельном масле.

— Очень вкусный суп, — хвалю.

Я свою роль знаю. Дэнни закатывает глаза — ясное дело! Скромностью он не отличается. Зато готовит божественно. Великолепный повар.

— Думаешь, гостям понравится?

Он явно напрашивается на комплименты, да оно и понятно. Дэнни — нескромная примадонна на кухонной сцене и, как все артисты, обожает дифирамбы в свой адрес.

— Обязательно понравится. Суп изумительный, согревающий и… м-м… вкус многогранный.

Я старательно подбираю эпитеты для описания удивительного пряного вкуса. Дэнни любит точные комплименты.

— Что еще готовишь?

— На закуску подам amuse-bouche[1]. — Перечисляя блюда, он загибает пальцы. — Трюфельный суп для аппетита. Затем оленье филе для мясоедов и грибные равиоли для вегетарианцев. На десерт — крем-брюле. Ну и сыр.

Крем-брюле — коронное блюдо Дэнни, и это нечто! Я своими глазами видела, как гости дрались за добавку.

— Замечательное меню, — одобрительно киваю я.

— Ага, если только за столом не притаится очередной неопознанный веган! — угрюмо ворчит Дэнни.

Это он об уехавших накануне гостях: среди них оказался не просто веган, а веган с непереносимостью глютена. Дэнни до сих пор не пришел в себя и, по-моему, не простил Кейт.

— Теперь Кейт расписала все четко, — пробую задобрить я Дэнни. — Один с непереносимостью лактозы, один — глютена, три вегетарианца. Никаких веганов. Без сюрпризов.

— Как же, без сюрпризов, — брюзжит Дэнни, смакуя свое мученичество. — Найдется кто-нибудь на низкоуглеводный диете. Или фруктоед. Или солнцеед.

— Ну, солнцееды тебе хлопот не доставят, логично? — говорю я. — Они питаются воздухом, а его тут полно.

Я указываю на огромное окно во всю южную стену комнаты. Оно смотрит на горные вершины и хребты Альп. От панорамы дух захватывает. Хотя я теперь и живу тут, сама иногда замираю как вкопанная, сраженная этой красотой. Сегодня видимость плохая, тучи висят низко, густо сыплют снежинками. Зато в хорошую погоду видно чуть ли не до Женевского озера. К северо-востоку от шале вздымается Ле Дам Бланш — наивысший пик долины Сент-Антуан, который затмевает все вокруг.

— Огласи имена, — командует Дэнни, жуя.

«Огласи» звучит скорее как «охласи». Уроженец Портсмута, Дэнни говорит с чистейшим южнолондонским акцентом. Никогда не поймешь, притворяется или нет. Настоящий артист. Чем лучше я узнаю Дэнни, тем сильнее восхищаюсь сложным сочетанием разных личностей, таящихся у него внутри. Образ простоватого кокни, который Дэнни нацепляет на себя для гостей, лишь одна из личин. Он умеет в мгновение ока превращаться из безупречного Гая Ричи в эпатажного Ру Пола.

Впрочем, я тоже не безгрешна — разыгрываю собственный спектакль. Наверное, так поступают многие. Тем и хороши курортные деревушки — здесь никто не задерживается надолго. Можно начать жизнь с чистого листа.

— Хочу не ударить в грязь лицом, — прерывает мои мысли Дэнни. — К черту, больше никаких Мадлен! Кейт с меня шкуру спустит.

Кейт — региональный представитель, она отвечает за бронирование и логистику по всем шести шале компании. Любит, чтобы мы обращались к гостям по имени с первого дня заезда. Индивидуальный подход. Именно он, по словам Кейт, отличает нас от крупных сетевых отелей. Легче сказать, чем сделать: гости ведь постоянно меняются. На прошлой неделе Дэнни завел дружбу с женщиной по имени Мадлен, а когда пришли бланки с отзывами, ни одной Мадлен среди постояльцев не обнаружилось. Вообще никого с именем на «М». Дэнни до сих пор понятия не имеет, с кем беседовал целую неделю.

Я пробегаю пальцем по списку, полученному вчера вечером от Кейт.

— Нас ждет корпоратив. Технологическая компания под названием «Снуп». Девять человек, все в отдельных комнатах. Ева ван ден Берг, соучредитель. Тофер Сент-Клер-Бриджес, соучредитель. Рик Адейми, предводитель монет. Эллиот Кросс, главный умник.

Дэнни шумно фыркает, но я продолжаю:

— Миранда Хан, царица друзей. Иниго Райдер, босс Тофера. Ани Крессуэл, укротительница Евы. Тайгер-Блю Эспозито, повелительница нирваны. Карл Фостер, законник.

Под конец Дэнни уже рыдает от хохота и чуть было не захлебывается супом.

— Там правда так написано? — выдавливает из себя между приступами кашля. — Предводитель монет? Тайгер… как, мать ее, дальше? Не знал, что у Кейт есть чувство юмора. Где настоящий список?

— Это и есть настоящий список. — Я с трудом сдерживаюсь от смеха при виде перепачканного и блестящего от слез лица Дэнни. — Возьми салфетку.

— Что?! Издеваешься? — Он ахает и откидывается на спинку стула, обмахивая себя ладонью. — Стой, беру свои слова назад. «Снуп», он такой.

— Ты их знаешь?!

Я удивлена. Обычно Дэнни не в курсе подобных вещей. У нас чего только не бывает: частные вечеринки, необычные свадьбы и юбилеи, а сколько выездных корпоративов, просто удивительно! Видимо, цену за шале легче переварить, если платит работодатель. Приезжают многие — юридические фирмы, хедж-фонды, корпорации из списка пятисот крупнейших мировых фирм. Однако впервые Дэнни что-то слышал о компании-госте, а я нет.

— Чем они занимаются?

— «Снуп»? — Теперь удивлен Дэнни. — Ты что, в пещере живешь, Эрин?

— Нет, я… Просто я о них никогда не слышала. Медиакомпания? Сама не знаю, почему медиа. Ну а где еще может работать Тайгер-Блю Эспозито?

— Нет, это приложение. — Дэнни смотрит на меня недоверчиво. — Ты правда не в теме? «Снуп»! Музыкальное приложение. Где можно… эээ, снупить за людьми. Вроде как шпионить.

— Совершенно не представляю, о чем ты.

— «Снуп», Эрин! — повторяет Дэнни раздраженно.

Точно ждет, что я хлопну себя по лбу и воскликну: «Ах да, «Снуп»!»

Дэнни пролистывает приложения в телефоне до иконки с двумя круглыми глазами на ядовито-розовом фоне. Или не глазами, а шестеренками? Бог его знает. Дэнни тыкает пальцем на логотип, экран становится ярко-розовым, затем черным, на нем вспыхивают слова цвета фуксии: «СНУП. Реальные люди, реальное время, реальная громкость».

Два «О» в английском названии представляют собой колесики аудиокассеты.

— Привязываешь «Снуп» к своему аккаунту «Спотифай» или любому другому музыкальному приложению, — поясняет Дэнни.

Показывает меню. Список знаменитостей. И что?

— Дальше твои прослушивания становятся доступны всем.

— Зачем? — не понимаю я.

— Принцип quid pro quo[2], разве не ясно? — нетерпеливо бросает Дэнни. — Разрешаешь слушать себя — получаешь разрешение слушать других. «Снуп» называет это «вуайеризм для ушей».

— То есть… я могу посмотреть, что слушает… э-э… например, Бейонсе? Если она в приложении.

— Угу. И Мадонна. И Джей-Зи. И Джастин Бибер. Кто угодно. Звездам нравится — новый «Инстаграм». Способ установить связь, понимаешь? Причем не выдавая никакой особой информации.

Я медленно киваю. Да, что-то в этом есть…

— В общем, «Снуп» показывает плейлисты знаменитостей?

— Нет, не плейлисты. Вся фишка — в реальном времени. Ты получаешь то, что звезда слушает прямо сейчас!

— А если она спит?

— Тогда ничего не получаешь. Если человек не в сети и не слушает музыку, он не появляется в поисковой строке. Если ты за кем-то снупишь, а он перестает слушать, трансляция обрывается. Можешь переключиться на кого-нибудь другого.

— Значит, если тот, за кем снупят, ставит песню на паузу и отвечает на телефонный звонок…

— Да, песня выключается, — кивает Дэнни.

— Кошмарная идея какая-то.

Он со смехом качает головой:

— Нет, ты не прониклась. Тут дело в… — Дэнни подыскивает слова для описания неописуемого. — Дело в связи. Ты слушаешь то же самое, что и звезда, вместе с ней, такт в такт. Представь: где бы ни была сейчас леди Гага, она слушает то же, что и ты. Как будто… — Его осеняет, лицо светлеет. — Вот знаешь, когда на первом свидании вы делите одни наушники на двоих: один вкладыш в твоем ухе, а второй — в ухе парня?

Я киваю.

— Так и тут. Ты и Леди Гага, она делится с тобой наушником. Очень круто. Когда лежишь в постели, слушаешь, и тут трансляция выключается… Сразу думаешь — звезда, наверное, сейчас делает то же самое, что и я: вертится в кровати, засыпает… почти интимные чувства испытываешь. Хотя там же не только звезды. Вот, скажем, у тебя с кем-нибудь отношения на расстоянии. Пожалуйста — снупь за своим парнем, слушай вместе с ним одно и то же. Если знаешь его уникальный идентификатор, ясное дело. Я свой блокирую.

— Блокируешь… — озадаченно повторяю я. — То есть… твоя трансляция всем доступна, но никто не знает, что это ты?

— Да, и у меня всего два подписчика, потому что я не синхронизирую приложение своими контактами. Заметь, некоторые популярные снуперы сохраняют инкогнито. Например, один парень из Ирана. Называет себя HacT. Он почти ежемесячно попадает в топ-десять. Ну, якобы из Ирана, а там кто знает. Указал Иран на своей страничке, да и ладно. На самом-то деле парень, может, из Флориды.

Телефон издает звук, Дэнни показывает мне экран:

— О, видишь? Это франкоговорящая девчонка из канадского Монреаля, я на нее подписан, Msaggronistic. Любит классный панк. Мне пришло оповещение, что она появилась онлайн и включила… — Дэнни листает уведомление. — «The Slits». Я не в курсе, кто такие, но в том-то и кайф, вдруг мне понравится.

— Согласна.

Я тоже не в курсе. Впрочем, логика в рассуждениях Дэнни есть.

— Ладно. — Он начинает убирать со стола. — Я к чему: все эти технологические стартапы вполне способны обозвать финансового директора счетоводом-монетчиком, или как они его там окрестили? Типа, оригинально и смело. Кофе будешь?

Я смотрю на часы. Два семнадцать.

— Не успеваю. Мне еще две комнаты убирать, потом бассейн.

— Принесу тебе кофе, иди.

Я встаю и потягиваюсь, разминаю шею, плечи. До этой работы я и не подозревала, каким тяжелым физическим трудом является уборка. Таскать пылесос вверх-вниз по лестнице, драить туалеты и кафельную плитку… Убрать девять комнат подряд — все равно что в тренажерном зале позаниматься.

Не успеваю я закончить работу у бассейна, как с чашкой кофе является Дэнни. На нем любимые плавки, крошечные и на редкость тесные. Желтые, как банан, а на попе — алая надпись «ПЛАХОЙ МАЛЬЧИК»; она бросается в глаза, когда Дэнни, нагнувшись, ставит кофе на шезлонг.

— Не вздумай расплескать, вытирать не буду, — предупреждаю я.

Дэнни в ответ лишь показывает язык, затем красиво, без единого всплеска, входит в воду. Для ныряния здесь глубины недостаточно, но Дэнни легко скользит у самого дна и всплывает на поверхность в дальнем конце бассейна, целый и невредимый.

— Хватит драить, тут уже чисто. Ныряй!

Меня одолевает нерешительность. Я еще не пропылесосила столовую — заметит ли это кто-нибудь?

Смотрю на часы. Три пятнадцать. Гости приедут в четыре. Все рассчитано до минуты.

— Ладно, уговорил.

Это наш еженедельный ритуал. Десятиминутное погружение в бассейн после всех дел; способ предъявить права на территорию и напомнить себе, кто тут на самом деле главный.

Купальник уже на мне, под одеждой. Я стаскиваю потную футболку и грязные рабочие джинсы. Не успеваю оттолкнуться от бортика, как чья-то рука дергает меня за лодыжку, и я с визгом шлепаюсь в бассейн.

Выныриваю, отплевываясь и убирая волосы с глаз. Вода повсюду.

— Кретин! Я же просила не брызгать!

— Спокойствие! — раскатисто хохочет Дэнни, вода блестит на темной коже драгоценными камнями. — Я все вытру, клянусь.

— Убью, если не вытрешь!

— Вытру! Я же пообещал, да? Вытру, пока ты будешь сушить волосы. — Он указывает на свою стриженную под машинку голову.

Да, тут у него передо мной преимущество.

Я толкаю его в плечо, но злиться на Дэнни долго не умею, и следующие десять минут мы плаваем, толкаем друг дружку и боремся, словно щенки. Наконец оба начинаем задыхаться и прекращаем возню.

Довольный Дэнни вылезает из бассейна и, хватая ртом воздух, шлепает к раздевалкам — наряжаться и встречать гостей.

Мне тоже пора, столько дел еще… Однако на мгновенье — всего на мгновенье — я позволяю себе передышку. Ложусь на спину и дрейфую, распластав руки и ноги. Нащупываю шрам на щеке, веду пальцем по линии — кожа внутри до сих пор тонкая, нежная. Вижу сквозь стеклянную крышу серое небо, кружащие снежинки.

Небо в точности такого цвета, как глаза Уилла.

Время до прибытия гостей истекает, я слышу, как Дэнни начинает вытирать воду в раздевалке. Нужно идти, а я не могу. Не могу отвести взгляда. Лежу на спине, в ореоле собственных темных волос, дрейфую, наблюдаю. Вспоминаю.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: снупит за EDSHEERAN

Снупобъекты: 0

Снупписчики: 0

Мы уже довольно высоко в горах. Дорога пролегает через альпийские деревушки, очень красивые, будто с открытки, но всю живописность портит небо — оно не голубое, а угрожающе-серое, низкое. На смену мокрому снегу пришли гигантские белые хлопья, дворники микроавтобуса работают на максимальной скорости. Влажный черный асфальт превратился в обледенелые серые борозды, по которым шины странно громыхают. По обеим сторонам дороги снегоуборочная машина намела огромные грязные сугробы. Мы будто в тоннеле, стены подступают, стискивают… Я утыкаюсь в телефон, чтобы отвлечься от неприятного чувства, листаю приложения, возвращаюсь в «Снуп».

Я удалила его после ухода из компании. «Снуп» был в прошлом, и мне не хотелось, чтобы Тофер, Ева и другие следили за мной через приложение. Через пару недель не выдержала и установила его вновь. Число пользователей «Снупа» недаром перевалило за сто миллионов — он затягивает, как наркотик. Зато теперь мой аккаунт надежно закрыт, к нему привязан левый электронный адрес, и даже Эллиот, имеющий доступ к данным, не узнает, что это я. У меня нет паранойи. Я не думаю, будто Эллиот раз в три дня ищет информацию о пользователе Лиз Оуэнс. Нет. Просто я — человек непубличный. Имею право?

Сидящий впереди Тофер обращается ко мне. Вынимаю наушники.

— Прости, не расслышала.

— Выпить, говорю, хочешь? — Он указывает на открытую бутылку шампанского.

— Нет. Спасибо. — Я качаю головой.

— Дело твое.

Тофер жадно припадает к горлышку, меня передергивает. Вытерев губы, он заявляет:

— Надеюсь, небо расчистится. С таким снегопадом на лыжах много не накатаешь.

— Разве в снегопад кататься нельзя? — спрашиваю.

Тофер смеется, будто я сказала глупость.

— В принципе можно, хотя удовольствия никакого. Все равно что бегать под дождем. Ты никогда не каталась на лыжах?

— Нет.

Я замечаю, что жую заусеницу, и отдергиваю руку. В голове звучит обеспокоенный мамин голос: «Лиз, пожалуйста, не грызи ногти. Ты же знаешь, папа этого не любит». Чтобы заглушить ее слова, я громко говорю:

— По-настоящему — нет. Однажды, еще в школе, нас возили на искусственный лыжный склон, но вряд ли это назовешь катанием.

— Тебе понравится, — говорит Тофер с обычной возмутительной уверенностью.

Он, естественно, не может знать, понравится мне или нет. Только его заявлениям почему-то веришь. Когда Тофер произносит «твои деньги будут в целости и сохранности», или «это шикарная инвестиция», или «больше никто не предложит подобных условий» — ты не сомневаешься. Подписываешь чек. Открываешь депозит. Вверяешь в руки Тофера все.

Потому-то он, наверное, и стал тем, кем стал. Сногсшибательная уверенность. Черт!

Я в ответ молчу. Впрочем, ответа Тофер не ждет. Стреляет в меня ослепительной улыбкой, отхлебывает «Крюг» и отворачивается к водителю.

— Мы почти приехали, верно?

— Comment? — переспрашивает француз.

Тофер улыбается с преувеличенным терпением, повторяет медленнее:

— Почти. Приехали?

— Presque, — грубовато бросает водитель.

— Скоро, — тихонько перевожу я и сразу об этом жалею.

— Не знала, что ты говоришь по-французски, Лиз, — замечает Ева.

Обернувшись, она смотрит на меня. Улыбается. Слова произносит, будто медали раздает.

«Ты многого обо мне не знаешь, Ева», — думаю. Вслух же бормочу:

— На уровне школьной программы. Не очень хорошо.

— Ты, оказывается, темная лошадка, — с восхищением говорит Ева.

Она хочет мне польстить, но похвала звучит снисходительно, ведь английский — второй язык Евы после нидерландского, а еще она свободно владеет немецким и итальянским.

Не успеваю я ответить, как микроавтобус останавливается, шины скрипят по снегу. Я выглядываю в окно. Вместо ожидаемого шале вижу темный вход в заснеженный холм и вывеску «Ле фуникулер де Сент-Антуан». Горнолыжный подъемник? Уже?

Удивлена не я одна. Приземистый Карл, юрист «Снупа», тоже выглядит озадаченным. Водитель выходит и начинает разгружать чемоданы.

— Дальше пешком, что ли? — не понимает Карл. — Я снегоступы не брал, между прочим!

— Мы отдыхаем в Сент-Антуане 2000, — поясняет помощник Тофера.

Еще в самолете я выяснила, что помощника зовут Иниго. Он американец, блондин и вообще красавец. Отвечает Карлу и заодно обращается ко всем нам: