Кровь и мёд Махёрин Шелби

Любит – не любит

Лу

Когда захмелевшие селяне, пошатываясь, разошлись по домам, Клод Деверо откупорил бутылку Boisan, чтобы отпраздновать наше воссоединение.

– Надо бы потанцевать, – пробормотала я, опуская голову Риду на плечо. Он прислонился щекой к моим волосам. Мы сидели на ступенях янтарной повозки, закутавшись в лоскутное одеяло, и смотрели, как Коко и Ансель с Зенной и Тулузом кружатся в безумном хороводе под мандолину Деверо. Все они безуспешно пытались вспомнить слова песни «Грудастая Лидди». Бутылок у их ног все прибавлялось, смеялись они все громче, а песня становилась все нелепей.

Мне хотелось к ним присоединиться.

Но я зевнула, чувствуя, как от изнеможения и вина слипаются глаза, и Рид поцеловал меня в висок.

– Ты устала.

– Они издеваются над песней про Лидди.

– Это ты над ней издеваешься.

– Что-что? – Я обернулась к нему и смерила свирепым взглядом. Но все равно невольно улыбнулась. – Чтобы ты знал, самое главное – петь бодро и задорно.

– Но и голос при этом тоже иметь не помешало бы.

Я изобразила оскорбленный вид.

– Ах так? Ладно-ладно. Давай тогда твой голос послушаем. – Когда Рид фыркнул и промолчал, я ткнула его в бок. – Ну, давай. Покажи, как это делается, песнопевец ты наш сладкозвучный. Жалкие плебеи смиренно ждут твоих наставлений.

Рид вздохнул, закатил глаза и отодвинулся.

– Забудь, Лу. Я не стану петь.

– Нет уж!

Я не сдалась и продолжила тыкать его всюду, куда только могла достать. Рид увернулся и вскочил. Я запрыгнула на верхнюю ступеньку, подалась вперед, и мы оказались почти что нос к носу. Позабытое одеяло упало на землю.

– Я уже настроилась восторгаться, шасс. Очень надеюсь, что твой голос способен зачаровывать змей и соблазнять девственниц. Это должен быть воистину плод любви Иисуса и…

Рид перебил меня поцелуем. Когда мы отстранились друг от друга, он пробормотал:

– Соблазнять девственниц мне совершенно ни к чему.

Я хмыкнула и обвила его шею руками. Рид ни словом не упоминал о нашей ссоре на сцене и о черной лисице, которая спала в нашей повозке. А я – о порезе на моей щеке и о том, что эту самую лисицу зовут Брижитта.

– А если девственников? Анселя, например? – уточнила я.

После выступления Коко с Анселем загнали меня в угол и стали выяснять, как воспринял Рид новость о смерти брата и сестры. Мое ответное молчание их сильно рассердило. А их ответное молчание рассердило меня. Не то чтобы я… не хотела говорить Риду всю правду, просто какой в этом был бы толк? Он ведь даже не знал ни Этьена, ни Габриэль. Зачем ему скорбеть о них? Зачем винить себя в их смерти? А Рид бы непременно обвинил себя, в этом я не сомневалась. Если он узнает, что моя мать выслеживает его братьев и сестер поодиночке, то попытается в первую очередь защитить их, а не победить Моргану – а это неразумно, ведь только ее смерть сможет уберечь их от угрозы.

Нет, я ему не лгала. Это была не ложь. А просто… тайна.

Тайны ведь есть у всех.

Рид покачал головой.

– Ансель не в моем вкусе.

– Да? – Я приникла ближе к Риду, выдохнув это слово ему в губы, а он медленно поднялся по ступеням, прижимая меня к двери повозки. Затем взял мои щеки в ладони, не позволяя отвернуться. – Кто же тогда в твоем вкусе?

Он провел носом по моему плечу.

– Я без ума от девушек, которые не умеют петь.

Фыркнув, я толкнула его в грудь.

– Ну и осел же ты.

– А что? – спросил Рид невинно, отшатнувшись назад и чуть не рухнув в снег. – Это правда. Когда на высокой ноте у тебя надрывается голос, у меня прямо…

– БИЛЛИ ТРЕХНОГИЙ КАРТАВИЛ СЛЕГКА! – завопила я, подбоченившись, и стала наступать на него, тщетно сдерживая смех. – НО ХРЕН ЕГО БЫЛ ПРЯМ КАК ТРЕТЬЯ НОГА! – Когда Рид опешил и оглянулся на остальных, я громко сказала: – Как тебе такое, шасс, нравится? Возбуждает?

Веселье позади стихло. Все уставились на нас.

Рид покраснел и успокаивающе вскинул руку.

– Ладно, Лу, я тебя понял…

– ПРИМЕТИЛА ЛИДДИ – ХОРОШ МУЖИЧОК…

– Лу.

Когда мадам Лабелль хихикнула, Рид подскочил ко мне и попытался зажать мне рот, но я, танцуя, отпрыгнула, схватила Бо под локоть и закружилась с ним в танце.

– И ВСКОРЕ РОДИЛСЯ у НИХ ГРУДНИЧОК!

Оглянувшись, я крикнула:

– Слышал, Рид? Грудничок! Потому что…

Деверо захлопал в ладоши и рассмеялся.

– Чудесно, чудесно! Я, знаете ли, был знаком с Лидди и, могу вам сказать, человека приятней не встречал никогда. Веселая, задорная, полная жизни дама! Она была бы рада узнать, что ныне любима целым королевством.

– Стойте. – Я развернулась к Деверо, таща за собой и Бо. – Грудастая Лидди реально существовала?

– И вы ее знали? – недоверчиво спросил Бо.

– Конечно. Как и юного Уильяма. Весьма печально, что после рождения прелестной дочери они расстались, но такова уж природа отношений, которые зиждутся исключительно на страсти.

Мы с Ридом переглянулись.

И тут же отвели взгляды.

Вот тогда-то я и заметила, как Коко с Анселем тайком ускользают куда-то вместе.

К несчастью, Бо тоже это заметил. Гневно фыркнув, он покачал головой и направился к костру, по пути подхватив с земли бутылку вина. Рид с непроницаемым лицом посмотрел ему вслед. Я же пыталась различить силуэты Коко и Анселя в другом конце поля – они остановились у ручья на краю леса. И стояли друг к другу… очень близко. Подозрительно близко. Тревожно близко.

Ко мне подошел Деверо.

– Ты волнуешься о чувствах своего друга.

– Я? – Я посмотрела на него.  О чем вы?

– О твоем друге. – Он с мудрым видом кивнул на Анселя. – La jeunesse ternelle. Он навечно останется молод. Некоторые люди не ценят в мужчинах подобную невинность.

– Ну и дураки эти люди, значит, – отрезала я, глядя, как Ансель…

Господи.

Я вытаращила глаза.

Господи, господи, господи.

Они целовались. Целовались. Коко… прижалась к нему, а Ансель… В самом деле целовал ее. Он решился сыграть в игру, он сделал ход. Я подступила поближе, чувствуя, как меня в равной мере захлестывают гордость и страх.

Деверо хмыкнул и вскинул бровь.

– Очевидно, есть на свете и те, кто ценит.

Рид потянул меня к себе.

– Это не наше дело.

Я неверяще посмотрела на него.

– Ты же шутишь, да?

– Нет…

Но я не стала слушать нравоучения Рида. Я стряхнула его руку и обошла повозку. Возможно, все дело было в вине, которого я выпила немало. Или же в том, как держалась Коко… так неловко, зажато, будто… будто она…

Будто она целовалась с младшим братом. Вот черт.

Она отстранилась на секунду, две, три, а затем попыталась снова.

Я прокралась вокруг сцены, скрываясь в тени, и успела расслышать, как Коко тихо просит Анселя остановиться. Качая головой, она обхватила себя за пояс, будто пыталась стать меньше, совсем исчезнуть.

– Прошу тебя, Ансель… – Ей явно тяжело было на него смотреть. – Ты только не плачь. Я не… не хотела…

Черт, черт, черт.

Я прижалась к сцене, пытаясь разобрать ее шепот. И подскочила на месте, когда моей спины коснулась чья-то рука. Рид сидел на корточках рядом со мной, всем своим видом выражая неодобрение.

– Я серьезно, Лу, – повторил он тихо. – Это их дело, а не наше.

– Говори за себя. – Снова выглянув из-за сцены, я увидела, как Ансель утирает слезу. У меня сжалось сердце. – Это все-таки мои лучшие друзья. И если между ними пробежит кошка, расхлебывать все придется мне. Так что дело это очень даже мое.

– Лу…

Коко резко оглянулась на нас, и я отпрянула, врезавшись в Рида. Он ухитрился удержаться на ногах и не опрокинуть всю сцену разом. Схватив меня за плечи, он прижал нас обоих к земле. Я шепнула ему в щеку:

– Тихо.

От его дыхания у меня по коже побежали мурашки.

– Так нельзя.

– Ну так ступай тогда к повозкам, тебя здесь никто не держит.

Рид не ушел, и вместе мы придвинулись ближе, ловя каждое слово Коко.

– Я не хотела, чтобы так вышло, Ансель. – Она спрятала лицо в ладонях. – Прости меня, пожалуйста, но это была ошибка. Не стоило мне… Я не хотела.

– Ошибка? – Голос Анселя надорвался, и он шагнул к Коко, сжав ее руку. По его щекам снова потекли слезы. – Это ведь ты меня поцеловала, ты сама. Как же ты можешь говорить, что это была ошибка? Если так, почему ты поцеловала меня снова?

– Потому что должна была точно знать! – выпалила Коко и тут же сморщилась от собственных слов, отпустила его руку и стала бродить туда-сюда. – Послушай, – яростно прошептала она. – Я слегка пьяна…

Ансель помрачнел.

– Не настолько.

– Нет, настолько! – Коко взволнованно отбросила с лица волосы. – Я пьяна и веду себя как дура. Не хочу, чтобы ты меня превратно понял. – Она схватила его за руки. – Ты хороший человек, Ансель. Ты лучше меня. Лучше всех. Ты… идеален. Любой девушке очень повезет быть с тобой. Просто я… я…

– Просто ты меня не любишь.

– Нет! То есть да.

Когда Ансель отстранился и отвернулся от нее, Коко ощутимо сникла. И заговорила так тихо, что мы с Ридом придвинулись еще ближе, пытаясь все расслышать.

– Я знаю, тебе кажется, что ты в меня влюблен, Ансель. И я… Я тоже хотела в тебя влюбиться. Я поцеловала тебя, чтобы понять, способна ли на это. И поцеловала снова, чтобы увериться в ответе.

– Увериться, – повторил он. – Выходит… каждый раз, когда ты меня касалась… заставляла краснеть, наводила на мысли, будто и ты… тоже хочешь быть со мной… ты и сама не знала, хочешь ли этого. Давала мне надежду, а сама не была уверена.

– Ансель, я…

– Так что? – Ансель застыл спиной к нам. Его лица я теперь не видела, но голос его был жестче, чем когда-либо прежде. Злее. Я почти слышала в нем боль. Будто живое существо, она мучила их обоих. – Ты любишь меня или нет?

Коко не отвечала долго. Мы с Ридом ждали, затаив дыхание, не смея говорить. Не смея даже двигаться. Наконец она мягко коснулась его спины.

– Я люблю тебя, Ансель, правда. Просто… не так, как любишь меня ты. – Когда Ансель резко вздрогнул, она опустила руку и отступила назад. – Пожалуйста, прости меня.

Не сказав больше ни слова, Коко развернулась и убежала.

Плечи Анселя поникли, и я хотела подойти к нему – схватить и обнимать, пока не высохнут его слезы, – но Рид крепко стиснул меня за пояс.

– Не надо, – тихо сказал он. – Дай ему время, чтобы все осознать.

Я застыла, слушая, как Деверо объявляет, что пора спать. Ансель вытер слезы и поспешил к нему, чтобы помочь с уборкой.

– Ансель как всегда, – прошептала я, чувствуя тошноту. – Ну почему он такой… такой…

Наконец Рид отпустил меня.

– Он не заслужил того, как она с ним поступила.

Во мне бушевали смешанные чувства.

– Коко ничего дурного не сделала. Флирт – вовсе не смертный грех.

– Она его поощряла.

– Она… – Я не знала, как объяснить лучше. – Она ведь не может повлиять на собственные чувства. Она ему ничего не должна.

– Это был не просто безобидный флирт, Лу. Коко знала о влюбленности Анселя. И использовала его, чтобы вызвать ревность у Бо.

Я покачала головой.

– Мне кажется, она не нарочно. Пойми… Коко всегда была красива. Она росла в окружении ухажеров, даже когда еще была ребенком, и потому повзрослела быстро. Она уверена в себе, самолюбива, хитра – и при всем при том я ее очень люблю, – но не жестока. Она точно не хотела причинить Анселю боль. Она просто… не понимала всей глубины его чувств.

Рид хмыкнул и поднялся на ноги, а затем протянул мне руку.

– Да. Не понимала.

Пока остальные готовились к ночлегу, тушили огонь и собирали пустые бутылки, я тайком отправилась к ручью найти Коко. Удалось мне это быстро – она сидела неподалеку под остролистом, закрыв лицо руками. Я молча села рядом с ней. Вода тихо журчала рядом с нами, отсчитывая секунды. Все было бы даже мирно и безмятежно, если бы только не снег, который уже промочил мне штаны.

– Дерьмо я полное, а не человек, – пробормотала Коко наконец, не поднимая головы.

– Ерунда. – Я взялась за ее волосы и умелым движением разделила их надвое, а затем каждую часть – еще на три пряди. – Пахнешь ты гораздо лучше.

– Ты нас слышала?

– Да.

Коко застонала и вскинула голову. В глазах ее блестели слезы.

– Я все испортила, да?

Я продолжала ловко заплетать ей волосы, добавляя по пряди с обеих сторон.

– С Анселем все будет хорошо, Коко. От разбитого сердца он не умрет. Для большинства людей это вообще своего рода обряд посвящения. – Я доплела первую косу, но завязывать ее ничем не стала. – Алек разбил сердце мне, и я это пережила. Бабетта – тебе. Не случись этого, мы не смогли бы найти новых любимых людей. Я никогда не нашла бы Рида.

Коко смотрела на воду.

– Ты говоришь так, будто в том, что я разбила ему сердце, нет ничего страшного.

– Я говорю, что если не ты, это сделал бы кто-то другой. Очень редко первая любовь становится единственной.

Она снова застонала и запрокинула голову.

– Господи. Я была его первой любовью.

– Трагично, правда? Что ж, полагаю, о вкусах не спорят.

Завершив другую косу, я отломила веточку остролиста, собрала с нее ягоды и украсила ими волосы Коко. Все это время она молчала. Наконец я переползла в сторону и уселась перед ней.

– Просто дай ему время, Коко. В конце концов он смирится.

– Нет.

Она покачала головой, и ее косы распустились. Ягоды осыпались на снег.

– Он теперь меня возненавидит. Может быть, флирт Ансель бы мне еще прстил, но целовать его ни за что не стоило.

Я промолчала. Не было смысла говорить Коко о том, что она и сама прекрасно знала.

– А я ведь хотела его полюбить, понимаешь? – Она обняла себя за плечи и ссутулилась, пытаясь согреться. – Поэтому и поступила так. Поэтому никогда не осаждала его, когда он смотрел на меня восторженными щенячьими глазами. Поэтому дважды его поцеловала. Может, стоило попытаться и в третий раз.

– Коко.

– Мне очень стыдно. – В глазах Коко снова заблестели слезы, но она решительно уставилась наверх, в небо. Ни единой слезинки не скатилось по ее щекам. – Я ни в коем случае не хотела ранить его. Может… может быть, мне сейчас так плохо, потому что я ошиблась? – Она резко схватила меня за руку. – Я в жизни никогда так не страдала из-за сердечных увлечений, даже когда меня бросила Бабетта. Может быть, это значит, что Ансель все-таки мне дорог? Может… Лу, может быть, я просто неверно поняла свои чувства!

– Нет, мне так не кажется…

– Он определенно красив, – перебила меня Коко с таким отчаянием, что я поняла – она уже на грани истерики. – Мне нужен такой человек, Лу. Добрый, заботливый, хороший. Почему я никогда не влюбляюсь в хороших людей? Почему? – Лицо Коко сморщилось, руки ее ослабли. Она устало понурила голову. – Вот для того нам и нужны матери – чтобы помогать разгребать всю эту дрянь.

Я хмыкнула, откинулась назад, оперлась на руки и закрыла глаза, наслаждаясь тем, как снег холодил мне пальцы и луна озаряла светом лицо.

– Это точно.

Мы замолчали, погрузившись в бурную пучину собственных мыслей. Я никогда прежде никому не признавалась в этом, но мне очень не хватало матери. Не коварной Морганы ле Блан. Не могущественной Госпожи Ведьм. Просто… матери. Матери, которая играла со мной. Слушала меня. Утирала мне слезы, когда мне казалось, что я умру от разбитого сердца.

Открыв глаза, я обнаружила, что Коко снова смотрит на воду.

– Тетя Жозефина говорит, я на нее похожа, – насилу выговорила она. – Потому-то она и не может на меня смотреть. – Коко опустила подбородок на колени, прижав их к груди. – Она меня ненавидит.

Я не знала, имеет ли Коко в виду, что похожа на Ля-Вуазен или на собственную мать. Но уточнять не стала. Каков бы ни был ответ, в ее глазах все равно будет боль.

Чувствуя, что молчание утешит Коко лучше любых слов, я ничего не говорила. До меня вдруг дошло: Коко долго ждала подходящей минуты, чтобы мне об этом сказать. Но как я могла ее утешить? Белые дамы нередко отказывались от своих детей – дочерей, чье колдовство оказалось чужеродным, и сыновей, которым оно вовсе не было подвластно. Это ужасно, и никакие слова здесь помочь не могут.

Когда Коко наконец заговорила снова, ее губ коснулась грустная улыбка.

– Я почти ее не помню, но порой, если очень постараюсь, вижу голубые проблески и свет в воде. Чувствую запах лилий. Мне нравится думать, что это были ее духи. – Улыбка Коко угасла, и она тяжело сглотнула, будто приятный вкус воспоминания вдруг сменился горечью. – Все это, конечно, ерунда. Я жила с тетей Жозефиной с шести лет.

– Она когда-нибудь тебя навещала? Твоя мать?

– Никогда.

И снова я ждала продолжения, зная, что это еще не все.

– На свой десятый день рождения я спросила тетю Жозефину, не придет ли мама к нам, чтобы отпраздновать. – Она крепче обняла колени – быть может, пытаясь укрыться от ветра, или же от воспоминаний. – Я до сих пор помню, какое у тети Жозефины тогда было лицо. Никогда не видела такого отвращения. Она… сказала, что моя мать мертва.

Это откровение с неожиданной силой ударило меня под дых. Я нахмурилась, быстро заморгала, чувствуя, как жжет глаза, и отвернулась, чтобы взять себя в руки.

– А это правда?

– Не знаю. Спрашивать об этом с тех пор духу мне не хватало.

– Черт подери, Коко. – Желая поскорее как-нибудь отвлечь ее – и отвлечься самой, – я потрясла головой, придумывая, как бы сменить тему. Что угодно будет лучше этого мучительного разговора. А я-то думала, Моргана жестока. Все познается в сравнении. – А что за книга была в палатке твоей тетки?

Коко обернулась ко мне и нахмурилась.

– Ее гримуар.

– Ты не знаешь, что в нем?

– В основном заклинания. Записи ее экспериментов. И наше семейное древо.

Я сдержала приступ дрожи.

– Что за заклинания? Эта книга была как будто бы… живая.

Коко фыркнула.

– Это потому что она чертовски жуткая. Я всего раз тайком ее пролистала, но некоторые чары там – сущее зло. Проклятия, одержимость, болезни и тому подобное. Только глупец решится перейти дорогу моей тетке.

На этот раз дрожь сдержать я не смогла, как ни пыталась. К счастью, именно в это мгновение к нам подошел Клод.

– Mes chries, простите покорно, что перебиваю, но час уже поздний. Не желаете ли вернуться в янтарную повозку? Вы, несомненно, устали с дороги, а здесь задерживаться ночью неблагоразумно.

Я поднялась на ноги.

– Где Рид?

Клод деликатно кашлянул.

– Увы, мсье Диггори сейчас немного занят. – Когда я вскинула брови, он вздохнул. – После несвоевременной шутки его высочества юный господин Ансель не сдержал слез. Рид взял на себя труд его утешить.

Коко вскочила на ноги, возмущенно шипя как рассерженная кошка. Наконец обретя дар речи, она прорычала:

– Я его убью.

И бросилась обратно в лагерь, обильно матерясь. Бо, заметивший ее на полпути, резко свернул в сторону и кинулся прятаться в повозку.

– Убивай помедленней! – крикнула я ей вслед и тоже сдобрила пожелание парочкой ругательств.

Бедный Ансель. Он, конечно, со стыда сгорит, если увидит, как Коко бежит за него вступаться, но пора уже кому-нибудь всыпать Бо по первое число.

Клод усмехнулся. Позади нас послышался крик. Я с изумлением обернулась – возможно, даже с некоторым предвкушением, ожидая увидеть, как Бо мочится в штаны, – и застыла.

Это был вовсе не Бо.

С полдюжины мужчин выбежали на поляну с клинками наголо.

Нежданная встреча

Лу

– Ложись, – приказал Клод на удивление резко и жестко. Он толкнул меня наземь и заслонил собой. Но я все равно выглянула из-за его локтя, лихорадочно высматривая синие шассерские мундиры. Их не было. От этих мужчин, одетых в лохмотья и поношенные куртки, несло разбоем. В буквальном смысле несло – мы лежали в тридцати шагах от них, и я все равно чувствовала вонь.