Функции памяти Кузнецова Дарья

Из зелёной, обманчивой равнины, поросшей весёлой сочной травкой, тут и там кверху тянулись тонкие, длинные, прямые стволы деревьев, смутно похожих на гигантские хвощи или тростник. Широкие зонтики их крон укрывали от яркого солнца, немного облегчая жизнь.

Над густой трясиной безраздельно властвовали тучи насекомых. Они не кусались — то ли в принципе, то ли благодаря отпугивающей химии, — но это не мешало летучим тварям отравлять существование. Они лезли в лицо, попадали в глаза, путались в волосах, норовили забиться в рот, в нос, в уши, и я то и дело остервенело трясла головой, отплёвывалась, отмахивалась и отфыркивалась, чувствуя, что вот еще немного, и от омерзения приключится истерика. Но вокруг продолжало хлюпать и чавкать, и я продолжала плестись вперёд за рыжим.

Не представляю, как Нир выбирал дорогу, но порой мы обходили по широкой дуге места, совершенно не отличающиеся, на мой взгляд, от всех прочих. Наверное, имелись какие-то малозаметные признаки, но тратить силы на разговоры не хотелось. Да и открывать рот лишний раз было чревато, летучие твари не дремали.

Штаны и ботинки опять показали себя с лучшей стороны, я не промокала, и это в окружающей действительности радовало, пожалуй, сильнее всего. Жижа под ногами мерзко чавкала, и очень редко её уровень опускался ниже колен. В основном я брела почти по пояс, иногда проваливалась глубже, и тогда бдительный харр выуживал меня на поверхность, перекидывал рюкзак на грудь и молча подставлял спину, давая возможность отдохнуть.

Сам рыжий пёр вперёд с упорством и настойчивостью автоматической буровой станции. Не сбиваясь с шага, почти не оступаясь, даже когда тащил еще и меня, и оставалось только дивиться его выносливости.

Короткие привалы мы устраивали на «сухих» местах, пара таких попалась: там жижа была гораздо гуще и не закрывала даже ботинки. Плюхались прямо в эту грязь и жевали то, что запасливый Нидар успел прихватить с собой: плоды, пряные крупные орехи и холодное мясо. Воду тоже пили из запаса, но с ней проблем не было, порой на пути попадались бочаги с неожиданно чистой, прозрачной водой. О микробах и прочем я уже даже задумываться перестала: поздно. Если могла что-то подцепить, уже подцепила, не просто же так каждое утро радует новыми неприятными ощущениями.

Несмотря на те передышки, которые давал харр, я окончательно сдулась ещё до заката. Очень хотелось совершенно по — детски плюхнуться прямо в лужу, покапризничать, поплакаться на жизнь и вообще, но мешали мухи и совесть. А потом меня, вынув из очередной ямы, безо всяких просьб и истерик подняли на плечи. И не поставили на ноги, когда стало мельче.

Нет, он точно живое существо, а не киборг какой-нибудь?!

На ночлег остановились уже в темноте, хотя здесь, на болоте, ночь так толком и не наступила. Мерзкая хлюпающая жижа с заходом солнца превратилась в нечто волшебное и нереальное, мир расцветился мириадами разноцветных огней.

Мошкара пропала, и вокруг болотных растений завились хороводы голубоватых светлячков. Они перелетали с места на место, качались на тускло светящихся красных и жёлтых ниточках травинок. Кое-где мертвенно бледно светилось само болото, от него поднимались клочья зелёного, красного, голубого тумана.

Живые искры разлетались от шагающего харра, гасли, а потом загорались вновь. Казалось, что мужчина бредёт не через болото — сквозь космос. Невообразимо огромный великан, из-под ног которого выскальзывают кометы, вокруг ног вихрятся туманности, а на волосах оседают горячие капли новорождённых звёзд.

Наверное, я задремала, убаюканная мерной поступью Нира и космическим ландшафтом вокруг, потому что какой-то кусок пути выпал из восприятия. Очнулась, когда мужчина остановился, но и то не до конца. Тело ломило, и больше всего хотелось лечь и не вставать. Тем более мы почему-то стояли на твёрдом.

— Что, болото кончилось? — не поверила своему счастью.

Правильно не поверила.

— Нет, ещё завтра день. Здесь есть несколько сухих участков, где можно остановиться. Шалаш, правда, сделать не получится…

— Да и плевать. Я готова уснуть прямо здесь, — сообщила, садясь на землю. Доставать очки не хотелось, да и надобности в этом я сейчас не видела, вполне хватало возможностей шимки.

— Подожди, сначала поешь, — окликнул харр, опустился рядом на корточки и полез в рюкзак.

— Не хочу, — проворчала недовольно.

— Не капризничай, маленькая урши, — мягко возразил он. — Надо.

Я вяло прожевала несколько кусков чего-то, даже не понимая, что именно ем. Наверное, согласилась бы, не заметив подвоха, и на дневных мух. И заснула потом, кажется, прямо так, сидя. Подумать только, а когда-то я была уверена, что не смогу спать на земле даже в удобном спальнике!

И всю ночь под звуки шаманских напевов и барабаны мне снилось, как мир вокруг качается, плывёт, чавкает под вязнущими ногами — и зелёное болото, и пол моей комнаты в родительской квартире, и пустые коридоры храма. Даже испытала некоторое облегчение, стряхнув всё это утром: наконец-то просто дурацкий сон, навеянный впечатлениями дня.

Проснуться я проснулась, а вот шевелиться не хотелось совершенно: всё тело и так ныло, лёжа. И я мрачно думала о том, что сейчас придётся подниматься и волочиться дальше по этой хлюпи, отплёвываться от мух, и лучше бы я провалилась на дно, чем вот это всё.

Не способствовало бодрости и решимости и то, что Нидар тоже спал. Лежал на боку, обнимая меня сзади, и голова моя удобно устроилась на его согнутой руке. Дышал харр глубоко и ровно, расслабленный, спокойный… Оказывается, и у рыжего есть предел прочности, и вчера он здорово вымотался, если сегодня так заспался: прежде-то вскакивал на рассвете.

Вдруг остро, до странного щемящего чувства в груди захотелось вот прямо сейчас и прямо так оказаться в постели. Даже не обязательно дома, меня устроила бы комнатушка в доме Бетро, главное, чтобы Нир так же лежал рядом и никуда не надо было идти. А потом проснулся бы, на мгновение прижал чуть крепче, коснулся губами шеи и промурлыкал тихо: «Доброе утро, маленькая урши!» И плевать, что словами они вообще не здороваются. И даже думать не хочется, с чего вдруг начались такие мысли и желания…

На этом месте опять сморила дремота, и в следующий раз я очнулась уже тогда, когда зашевелился Нидар.

— Mы проспали? — спросила вяло, приподняв голову, чтобы харр мог спокойно встать.

— Немного, — со смешком подтвердил он. — Но сегодня меньше идти, и во второй половине дня должно быть суше.

Это приободрило, хотя на самочувствии не сказалось: я по-прежнему ощущала себя куском ржавого железа, который совсем не гнётся, а если попытаться гнуть — сломается. Даже странно, что руки и ноги не скрипели.

Пока завтракали, я сумела немного размяться и, главное, преодолеть желание сразу попроситься на ручки. В конце концов, обещала же не доставлять проблем! Ну да, маршрут харр изменил целенаправленно, но это совсем не аргумент, никто с самого начала не обещал лёгкой дороги. Так что, Тата, взяла себя зубами за шкирку и поплюхала дальше!

На этом боевом задоре и злости я продержалась целый час, даже не оступаясь. Тело смирилось, что вдоволь отдохнуть не удастся, мышцы поболели, но начали работать. Потом еще пару часов я шла на упрямстве, с переменным успехом. Хуже всего стало, когда Нир опять поднял меня на спину, чтобы преодолеть глубокий участок, а потом поставил на ноги. Короткую передышку организм воспринял как разрешение отдохнуть, и собраться потом оказалось гораздо тяжелее. Даже несмотря на то, что дорога действительно стала легче: уменьшилось количество мух, болото обмелело и появилось больше сухих участков, на которых попадались вполне серьёзные, «настоящие» деревья.

В итоге, когда харр бодро сообщил, что у нас большой привал по случаю выхода на сушу и он пойдёт поймает нам что-нибудь свежее, я искренне пожелала удачи, села прямо там, где в этот момент стояла. А потом и легла, прислушиваясь к навязчивому гудению в ногах.

— Что с тобой, маленькая урши? — озадаченный мужчина опустился рядом на корточки.

— Всё. Двигатель не двигает, привод не приводит, генератор не генерит, сепаратор сипит и ругается…

— Что? — рыжий удивлённо выгнул брови, глядя на меня уже с подозрением.

— Устала я, — вздохнула в ответ, пока проводник не решил, будто у меня проблемы с головой.

— Отдыхай, — улыбнулся он. — Немного осталось.

— До того, как нас эти уголовники прикончат? — проворчала я. — Ладно, извини, я просто устала, вот и ворчу. Сейчас немного полежу и стану как огурец, зелёная и в пупырышках… Короче, всё, иди, дай помереть спокойно!

Нир неопределённо хмыкнул, окинул меня озадаченным взглядом, но продолжать разговор не стал и ушёл добывать пропитание.

Долго валяться я себе, впрочем, не позволила. Соскребла остатки силы воли в кулак, поднялась и принялась за поиски в окрестностях горючего для костра: за прошедшее время я успела выучить, что именно и в каких количествах требовалось для приготовления еды. Нашла плодовое дерево со знакомыми фруктами, сорвала несколько, но есть на всякий случай не стала. Вдруг окажется, что я обозналась, а это какой-то страшный яд?

Вернувшийся Нидар встретил результаты моей активности привычно, со смесью лёгкого укора и задумчивого уважения. Кажется, до сих пор не мог окончательно принять моё стремление быть полезной, у них всё же довольно сильна установка о том, что женщина — хозяйка в доме, мужчина — в лесу. Причём если помочь женщине в доме, особенно с чем-то физически трудным, совершенно нормально, потому что мужчина в этом доме тоже живёт, то женщине в лесу по — хорошему вообще нечего делать.

Этакая мягкая версия патриархата. Если женщина вдруг решит начать охотиться наравне с мужчинами, какого-то серьёзного общественного осуждения она не понесёт, запрещать тоже никто не станет, но — не поймут. Признают её заслуги, даже похвалят и выкажут уважение, но всё равно будут относиться как к чудачке, как они тут говорят — к белому тсору.

Я пыталась объяснить разницу Ниру, он даже понял, но записал отличие в очередные странности «этих уршей, которые любят всё усложнять». Ну и то радость, что спорить не стал, в этом смысле мне повезло — и с проводником, и с харрами вообще. Они в принципе не любят спорить, когда кто-то настырно пытается совершить глупость. Так Бетро не стал отговаривать меня от похода в храм, очень наглядный пример.

Остаток дня прошёл обычно. Не то чтобы совсем спокойно, несколько раз мы опять сталкивались с опасными местными обитателями, но это было гораздо лучше бесконечного однообразного болота, я даже более-менее расходилась. Да и настроение к вечеру поднялось: от храма нас отделяло всего полдня пути. И радости не умаляла даже перспектива неприятной встречи в конце.

Проблемы начались неожиданно, когда я, поужинав, собралась пойти спать. Пока сидела, чувствовала себя неплохо, но просто не сумела встать, даже на колени: ноги задрожали и подогнулись. Вторая попытка также не увенчалась успехом.

— Что случилось? — насторожился Нидар.

— Встать не могу, — нервно хихикнула я. — Похоже, уходилась.

— Болит? — спросил он, приблизился, опустился на колени и ткнул пальцами мне в бёдра.

— Нет, просто как будто онемели. Но я утром обезболивающее приняла, а оно долго действует, могло и на мышцы сработать.

— Ясно, — вздохнул харр, слегка хлопнул себя ладонями по бёдрам и рывком поднялся.

— Что? Нир, а ты куда?

— Недалеко, не волнуйся, маленькая урши, — заверил проводник и сунулся в шалаш, чтобы достать спальник. Под моим заинтересованным взглядом расстелил его на земле и, опустившись рядом на колени, подхватил меня под спину и бёдра и рывком пересадил на подстилку.

— Я буду спать здесь? — спросила я наконец.

— Это вряд ли, — усмехнулся рыжий. — Снимай штаны и вот эти свои, как вы их называете, — он ткнул в ботинки.

— Зачем? — растерялась я, но к обуви потянулась.

— Помогу тебе начать ходить, а то завтра совсем не сможешь. Это хорошо, что твоё лекарство пока работает. Иначе было бы труднее.

С этими словами он поднялся и принёс один из плодов, соком которых поливал мясо — они тут росли в изобилии и повсеместно.

— Будешь меня мариновать? — я засмеялась, но штаны стащила безо всякого смущения: бельё спортивного типа мало отличалось формой от тех шорт, в которых я, бывало, ходила на Земле.

— Да. — Нидар на мгновение грозно оскалился, но тут же спрятал клыки и улыбнулся, давая понять, что пошутил.

Вообще-то, высокая степень доверия. Потому что у них подобный юмор — нечто вроде пошлой шутки в адрес собеседника. То есть обычно оскорбительно для адресата, а если мужчина скалится на женщину — это характеризует его не с лучшей стороны, как очень невоспитанного хама. Но, как и грубая шутка, это вполне допустимо в общении с близкими друзьями, с теми, кого знаешь очень хорошо и уверен, что шутку они воспримут как шутку.

Нир, конечно, в курсе, что я человек и нравы у нас другие, но всё равно показательно. Мелочь, а приятно. К моему участию в общественно полезных делах до сих пор привыкнуть не может, а тут — вон как расслабился.

Харр первым делом поймал мою лодыжку, поднял и с большим интересом осмотрел, даже, кажется, обнюхал.

— Ну ты чего, — смутилась я и дрыгнула ногой, пытаясь её отобрать. — Ну я сколько дней уже без нормального душа, конечно — пахнуть будет…

Я осеклась, потому что Нидар посмотрел на меня ну очень странно, со смесью недоверчивого недоумения, вежливого осуждения и насмешки. Что имел в виду — я так и нe поняла, но не выпустил, потрогал пальцы, погладил верх стопы, свод… На последнем я опять дёрнулась.

— Щекотно, — пояснила в ответ на вопросительный взгляд.

— Забавно, — улыбнулся мужчина, накрыв всю мою стопу ладонью. Харрская ручища оказалась заметно больше.

— Что забавно? — уточнила, потому что продолжения не последовало, а мою ногу он положил обратно на спальник.

— Давно хотел рассмотреть, у вас такие странные ноги. Думал, они только кажутся беззащитными.

— А! Ну мы же обувь носим. Если полгодика босиком походить, то тоже своя подмётка будет как у ботинка, — пояснила со смешком, наблюдая за тем, как рыжий выдавливает мне на кожу сок.

Зрелище и ощущения были волнующими. Горячие ладони медленно огладили голень, поднялись до бедра, размазывая густую жёлтую жидкость с резким запахом. Я откинулась на спину и прикрыла глаза, постаравшись сосредоточиться на дыхании, потому что… Когда он вот так трогает, мысли в голову лезут исключительно неуместные.

Впрочем, зря я волновалась о каких-то посторонних желаниях. Стоило харру начать действительно разминать, на ласку это перестало походить совершенно: чёткие, сильные, выверенные движения, приятные, но грубоватые. А уж когда обезболивающее прекратило действовать или, наоборот, стало проходить онемение… В общем, обо всех своих мечтах я забыла сразу, осталась только одна: чтобы всё это поскорее кончилось. По сравнению с этим массаж, который мужчина делал мне на дереве, казался ласковыми поглаживаниями.

В лечебной процедуре Нидар проявил редкую твёрдость и не делал никаких скидок на моё поскуливание, непроизвольно текущие слёзы и ругательства.

— Всё, теперь можно жарить? — простонала я, когда пытка закончилась. — Всё промазано и отбито?

— Можно, — усмехнулся Нир, оглаживая мои ноги — мягко, успокаивающе. — Полежи немного так, и я сок смою, а то жечь будет.

«Немного» получилось непродолжительным, но вполне достаточным, чтобы более-менее прийти в чувство и осознать, что страшное позади. После подобного меня и бандиты впереди уже не так пугали. Шутка, конечно, но, как это всегда бывает с шутками, лишь отчасти.

Отмывать меня рыжий отправился к ручью, причём отнёс на руках, и я даже не успела заикнуться, что, наверное, могу и сама дойти. Там присел на корточки прямо в воду, усадил на одно колено меня и принялся аккуратно смывать альтернативное массажное масло. К счастью, оно нормально сходило безо всякого мыла.

И опять я не стала возмущаться. Обняла одной рукой, как смогла, пристроила голову на широком плече, зарылась носом в мягкую гриву и поняла, что мне… хорошо. Очень хорошо. И дело не в окончании дороги, а вот в этой трогательной заботе, вообще в том, что Нир — такой большой, осторожный, надёжный — рядом.

Благодаря ему тяжёлый путь почти превратился в развлекательную прогулку. Я ведь всего единожды по — настоящему влипла в неприятности, и то по собственной глупости! А потом он так тщательно оберегал меня, что я совсем перестала бояться леса. Да, смотрела по сторонам гораздо внимательней, чем поначалу, больше видела и понимала, но — не боялась. Внутри укоренилась и разрослась непробиваемая уверенность, что с Нидаром рядом ничего не грозит.

Всё же он очень похож на моего отца. И это, наверное, очень показательно с психологической точки зрения, но как-то не очень хочется обо всём этом думать.

Погружённая в мысли, наслаждаясь чувством безмятежности и уюта, я не сразу поняла, что сока на коже больше не осталось, а рука харра продолжает ласково гладить. И не только ногу, а порой поднимается выше, проскальзывает под край майки. И Нир совсем не торопится возвращаться к костру.

Но останавливать мужчину я не стала. Через несколько мгновений подняла голову, чтобы взглянуть в его лицо. Широкая ладонь замерла на боку под майкой, а моя — как-то сама собой, естественно, — легла на твёрдую грудь мужчины. Сердце в которой стучало слишком быстро для спокойного и равнодушного существа.

Я поймала взгляд — тёмный, глубокий, манящий, — и, не думая, сама подалась ближе, коснулась губами мягких губ. Нидар не настаивал, не подталкивал к поцелую, сейчас это был мой выбор и мой шаг в пропасть. Мужчина вообще в первое мгновение замер, как будто не ожидал такого поступка и совсем не был к нему готов. Но ответил почти сразу, охотно.

Моя ладонь скользнула по его груди вверх, на плечо, к лохматой и запутанной гриве, пальцы с удовольствием вцепились в мягкий и пушистый, как у домашнего кота, мех.

Увлечённая новыми ощущениями, я не сразу заметила, что Нир встал, легко удерживая меня почти в том же положении, в каком я только что сидела. Шаг, другой — я не успела задуматься, как он вслепую находит дорогу, когда мы опять оказались возле костра, где так кстати оставался спальник. На который харр и встал коленями, не выпуская меня из рук.

Кстати? Я серьёзно это подумала?..

Мысль мелькнула и пропала, вытесненная приятными эмоциями. Пьянящим вкусом поцелуя, прикосновениями — осторожными, изучающими.

Нир аккуратно уложил меня, отстранился, чтобы снять жилетку и расстегнуть ремень, но лежать просто так я не стала. Поднялась на колени, опять потянулась к его губам, запустила в гриву уже обе руки. Ответом мне стал прерывистый хриплый вздох и новый поцелуй — сумасшедший, жадный, а через мгновение харр опять стиснул в объятьях.

Я огладила ладонями литые плечи, наслаждаясь ощущением скрытой под гладкой кожей мощи. Тёплая, нежная, ласковая сталь — это… впечатляет.

Мужчина потянул вверх мою майку, и я послушно вскинула руки, позволяя её снять. Снова поцелуй, горячечный и многообещающий.

Сильные ладони на моих бёдрах и немногочисленная одежда, которая вызывала досаду тем, что не позволяла ощутить близость мужчины в полной мере. Ладони харра скользнули выше, на талию, а бёдра, не давая отстраниться, обвил… хвост?

Эта мысль слегка отрезвила. Я прервала поцелуй и немного отстранилась, не в силах при этом, правда, отпустить его плечи.

— Нир, но мы же, я же… Ты харр! А я человек!

— Да, моя маленькая урши, — ответил он и рывком развернул к себе спиной. Опять прижал, через бельё накрыл обеими руками грудь. Слегка сжал, проложил цепочку поцелуев от плеча по шее вверх, к уху, очертил языком контур. Я послушно наклонила голову, чтобы ему было удобнее, потом — вздрогнула от остроты ощущений.

Короткий спортивный топик, какие я предпочитала использовать в походах в качестве нижнего белья, харр так же невозмутимо потянул вверх, как раньше майку. И я столь же послушно вскинула руки, позволяя это. Слишком малую часть моего сознания смущало происходящее, чтобы я действительно решила воспротивиться.

— Нир, я против межвидовых отношений! Это же извращение… Ох!

— Да, моя маленькая урши, — хрипло согласился рыжий. Одной рукой он продолжал ласкать мне грудь, а второй стянул остатки белья и…

— Нир! — простонала я. — Мы же не можем…

— Такая сладкая, такая нежная, — мурлычущий, низкий голос возле самого уха заставил поперхнуться словами. — Такая горячая…

Я жалко всхлипнула и обречённо откинула голову на плечо мужчины. Ну кого я обманываю! «Не можем»… Да я хочу его сейчас так, что в глазах темнеет, от каждого прикосновения тело выгибается, стремясь продлить мгновение близости, и всё, что меня сейчас волнует в окружающей действительности, сосредоточено в этом мужчине. И давно уже плевать на его хвост…

Харр мягко подаётся вперёд, вынуждая меня опереться на руки. Сам нависает сверху, прижимаясь всем телом.

Его ладонь, огромная рядом с моими — контраст почти пугает, но одновременно ещё больше заводит. Второй рукой Нир продолжает ласкать, и с губ срывается его имя пополам с невнятными мольбами.

Потом он выпрямляется, и я чувствую обе ладони на своей талии, и они мучительно медленно скользят по телу, заставляя призывно изгибаться и стонать от желания большего. Рука мужчины слегка надавливает на поясницу, и кажется — если растопырит пальцы, сумеет накрыть её целиком.

От этого ощущения в голове на мгновение вспыхивает какая-то мысль, но я со стоном выдыхаю и её, и все прочие, окончательно растворяюсь в возбуждении и близости желанного мужчины.

ГЛАВА 7. Предположения

Нир сидел на пятках, чуть отклонившись назад, а я — верхом на его бёдрах, откинувшись на широкую грудь. Харр крепко обнимал меня руками и хвостом, не позволяя соскользнуть, и ерошил растрепавшиеся волосы рваным дыханием.

Я ощущала себя сгустком полностью удовлетворённой жизнью аморфной субстанции. По телу, заставляя зябко ёжиться, еще прокатывались отголоски только что испытанного одного на двоих удовольствия, и… никогда прежде мне не было так хорошо. В реальности, имею в виду.

Да и… виртуальный любовник, конечно, был хорош, но вот этой возможности понежиться в сильных руках после яркой вспышки наслаждения сны не давали, а здесь и в процессе так же хорошо, и после — еще лучше.

И, главное, всё это — на самом деле, и не надо опасаться за собственное психическое здоровье. Хвост, конечно, настораживает, но совсем не так, как серьёзные отношения с собственным подсознанием…

Стоп.

Затуманенный мозг наконец достаточно очнулся, чтобы сложить один плюс один. А именно — сравнить ощущения тех снов и близости с Ниром.

— Так не бывает, — пробормотала я растерянно, от неожиданности крепко вцепившись в предплечья мужчины.

— Что случилось? — напряжённо спросил харр.

— Понимаешь, помимо событий в храме мне снилось… В общем, неважно, это не можешь быть ты.

— Почему? — уточнил с непонятной интонацией.

— Потому что эти сны преследуют меня больше года, а с тобой я несколько дней назад познакомилась! Я не верю в предвиденье, это по определению не мог быть ты!

— А если нет?

— Ну это очень… Стой, погоди! — я завозилась, заставив себя выпутаться из уютных объятий, чтобы обернуться и заглянуть в лицо.

Нидар не стал удерживать, хотя и далеко не отпустил, хвост бдительно обвился вокруг моего бедра. Выглядел мужчина собранным и напряжённым, смотрел на меня с лёгкой тревогой.

— Нир, ты что-то об этом знаешь? — предположила мрачно. — Ты опять не всё рассказал?!

— Не сердись, моя маленькая урши, — проговорил он, чуть прижав уши. Подался вперёд, обнял одной рукой. Я упрямо упёрлась ладонями в его грудь, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию, а вместе с ней — решимость довести разговор до логического конца.

Но это движение харр проигнорировал вместе с моим вялым сопротивлением, вытянулся на спальнике и устроил меня у себя на груди. Впрочем, выражение лица у него оставалось слишком серьёзным для того, кто намерен уйти от важного разговора, и я не стала упорствовать, послушно растеклась по мощному телу. Только приподнялась, опираясь на руки, чтобы не терять зрительного контакта.

— Я ничего об этом не знаю, — повторил Нир. — Но год или два назад начал видеть сны о близости с какой-то женщиной. В последнее время — чаще. Никогда утром не помнил лица, только ощущения. После них стало сложнее с обычными женщинами, потому что… хорошо, но точно знал: не то. Не так. Я и не думал, что это связано с храмом, предположил, только когда ты заговорила про сны. Другие, но этого слишком много для случайного совпадения: я вижу странные сны, и вдруг появляется маленькая урши, которую её странные сны ведут в храм. Что снилась мне ты, заподозрил в первую ночь на дереве, когда обнимал. А точно понял только теперь.

— Свихнуться вконец, — пробормотала я и уронила голову на руки. — Но как?! Почему?! Ты уверен, что с тобой ничего не происходило в храме? Ведь это, получается, единственное, что нас связывало до знакомства!

— Не знаю, — проговорил он со вздохом, прошёлся ладонью от моей макушки до поясницы. — Но я ходил туда один. Если что-то случилось и я забыл, то…

— То установить это достоверно просто невозможно, потому что за временем вы тут вообще не очень-то следите, и пропавшие сутки ты, блуждая по лесу, мог просто не заметить. Вин! Но я не понимаю как?! Это ведь просто груда камней, что там могло такое случиться, чтобы мы вдруг начали грезить друг другом? И, главное, зачем?

— Зачем — что? — озадачился рыжий.

— Ну ладно, допустим, смерть моих друзей можно объяснить какими-нибудь древними технологиями. В конце концов, может, они какой-нибудь яд выпустили, а на меня он странно подействовал и я убежала. Наличие газа можно объяснить попыткой защититься от воров или каким-нибудь естественным процессом. Но какими естественными причинами можно объяснить наши сны?! И для чего тем, кто хозяйничал в этом храме, вызывать такую вот реакцию? И чем, главное, её можно вызвать?! Да еще такую отложенную, да еще такую точную…

— Может быть, храм просто дал нам это знание?

— Но зачем?! Это что, какая-нибудь древняя брачная церемония? — предположила растерянно. — Вин! Всё какая-то нелепая фантастика со сказками на ум приходят. Я вообще перестала понимать, что происходит!

— Тебе плохо? — спросил харр ровно.

— Нет, мне хорошо, но…

— Тогда зачем разбираться? — он слегка пожал плечами.

— Затем, что иначе непонятно, как жить дальше! А если эти сны не кончатся? Я из-за них с парнем рассталась, а если я ещё буду знать, что всё это почти по — настоящему…

— Ты хочешь улететь? — голос мужчины прозвучал напряжённо. И я, мысленно выругавшись, опять приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Нидар хмурился, но вроде бы не злился. — Я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — признала со вздохом. — Ты… Если честно, ты самый замечательный мужчина, которого я вообще встречала. Но, Нир, это ведь невозможно! Я же… урши!

— Ты замечательная.

— А у тебя хвост!

— А у тебя нет.

— Нир, это… свихнуться можно, — пробормотала тоскливо, сжавшись на его груди и стиснув зубы, чтобы позорно не разреветься от обиды. — Почему всё так сложно?! С тобой хорошо, очень хорошо, но я не представляю, что делать на Индре, то есть здесь. Там работа, я её люблю, там привычный понятный мир, а здесь…

Я запнулась, а харр, который всё это время продолжал аккуратно прижимать меня к себе и ласково гладить, проговорил:

— Всё будет хорошо, моя маленькая урши. Не грусти, всё разрешится. Мы еще даже не дошли до места.

— Иногда хорошо быть фаталистом, — вздохнула я. — А меня вот сейчас корёжит от противоречий…

Ещё пару мгновений мы полежали неподвижно, а потом Нир перекатился набок, уложил меня на мягкую оранжевую ткань, поцеловал — нежно, долго, и от этого поцелуя как будто стало легче дышать.

— Всё будет хорошо, — повторил он.

— Ты думаешь?

— Знаю, — улыбнулся тепло.

И опять поцеловал, потом спустился к шее… А я постаралась выкинуть из головы все мрачные мысли. Обхватила мужчину за плечи, опять добралась до гривы, на этот раз на затылке, опять вцепилась в мягкий мех. В ответ Нир сильнее вжал меня в землю и тихо не то рыкнул, не то застонал.

— Тебе больно? — уточнила на всякий случай, немного ослабив хватку.

— Наоборот, приятно, — усмехнулся рыжий. — Очень возбуждает. И… поощряет.

— Это хорошо, — решила я и настойчиво потянула его за гриву ближе.

Плевать. Не хочу ни о чём думать, не хочу гадать о будущем и что-то выбирать. Хочу этого мужчину, здесь и сейчас, а всё остальное… Может, мы вообще не переживём эту прогулку, так стоит ли думать о том, что никогда не случится!

И способ, которым Нидар заставил забыть обо всех этих вопросах, мне очень понравился. Эффективный. Вскоре я не помнила ничего, кроме его имени, и безоговорочно верила, что всё это просто не может кончиться плохо.

Заснули мы в итоге глубоко за полночь, перед этим, правда, забравшись обратно в шалаш. Не знаю, какая жажда не давала остановиться харру, а меня буквально сводила с ума наконец-то полученная возможность касаться. Исследовать ладонями и губами тело мужчины, хвататься за его руки, плечи, бёдра, снова запускать пальцы в мягкий мех гривы — кажется, это рискует превратиться в мой личный фетиш, потому что ощущение приводило в восторг.

Но, увы, прекрасно прошла не вся ночь…

Этот зал я узнала сразу. Мы называли его церемониальным — самый большой, расположенный в сердце комплекса, со стенами, изукрашенными затейливыми резными геометрическими узорами. В зал вёл единственный проход, где если когда-то и стояла дверь, то время её не пощадило. Напротив него располагалась, поддерживая симметрию, глухая арка, повторяющая очертания входной. На высоте метров пяти зал окружала галерея с изящной каменной балюстрадой, на которую можно было попасть с лестницы, начинающейся снаружи зала, почти сразу за дверью.

По рабочей гипотезе сюда для каких-то обрядов допускались далеко не все желающие, а те, кто имел такое право. Все остальные могли наблюдать с галереи, по принципу старинных мусульманских святынь. Правда, никакого выраженного объекта священнодействия — алтаря, статуи, вообще хоть какого-то изображения — здесь не было, зал выглядел совершенно пустым и симметричным. Одинаковый геометрический узор по всему периметру, одинаковые гладкие плиты потолка, одинаковые плиты пола.

Предполагали, что объект преклонения был выполнен из чего-то более тленного, чем камень стен, но без особой уверенности. Обычно подобные вещи составляют центр композиции, и хотя бы местоположение святыни должно было как-то выделяться на общем фоне. Выдвигали альтернативную версию, что это просто место общих сборов вроде бальной залы.

Отдельный интерес здесь вызывала конструкция перекрытий, потому что строители умудрились обойтись и без арок, и без колонн. Но изучить её, увы, не успели, и загадка так и осталась неразгаданной.

В этом большом пустом зале несколько человек просто терялись, казались крошечными и незначительными.

Экспедиция вообще собралась небольшая. Над темой работала только группа Говорова, нас у него было всего-то двадцать три человека с учётом младших научных сотрудников и пары студентов старших курсов, нацелившихся к профессору в ученики. А дорога долгая и трудная, что автоматически отсекало студентов, а так же опасавшихся рисковать почтенных и откровенно кабинетных работников.

Да и не требовалось много народу, раскопки в план не входили, только всестороннее изучение построек, до сих пор никем толком не описанных, — более чем достаточно для первого раза. Не столько экспедиция, сколько «разведка боем», по результатам которой планировалась новая. Не сложилось.

В тот раз в зале было семь человек археологов — четверо молодых аспирантов и трое специалистов постарше, — два техника и пятеро крепких мужчин, нанятых в качестве охраны и дополнительной рабочей силы в условиях постоянных сбоев в электронике. Говоров считал их главной функцией последнюю, потому что не видел смысла в таких защитниках: в лесу пользы от них немного, там нас выручали харры-проводники, а в храме — и защищать не от кого. Но инструкция требовала, потому что неосвоенная планета и проблемы с логистикой.

Я смотрела на зал откуда-то сверху и сбоку. Видела, как Лю, Вадим — один из «средних» научных сотрудников, уже вполне сложившийся профессионал, но ещё молодой и энергичный, — и старший техник под руководством профессора устанавливали посреди зала сканирующее оборудование. На случай отказа капризной электроники имелся и комплект оптических приборов с измерительными рулетками и прочей необходимой мелочёвкой, но эти ящики пока стояли у стены зала.

Рядом с ними дремал, сидя на полу и привалившись к стене, Адам — самый старший, самый монументальный и флегматичный из охранников. Он забавлял нас умением и привычкой дремать в любом положении в любую свободную минуту, приобретённой, как рассказывал, во время службы. Вспоминал он её неохотно, байки травить не любил, но с удовольствием слушал рассказы старших археологов. За время пути Адам успел завоевать симпатии и уважение всей группы своей рассудительностью и интересом к истории.

У глухой арки стояла Мисси и торопливо, пока не отвлекли, черкала в большом блокноте, делая наброски. Рядом маячил Дан — молодой улыбчивый парень, которому с первого взгляда понравилась фигуристая художница. Мисси общалась с ним ровно, поводов к сближению не давала, но тот не оставлял надежды добиться взаимности.

Также со стороны я видела, как в зал, глядя под ноги, вошла я сама — рассеянная, погружённая в мысли.

Потом вдруг оказалось, что галерея не пуста. Там стоял уже знакомый белогривый равнодушный бог, одетый сейчас точно так же, как жрецы. С двумя из них он о чём-то разговаривал, внимательно глядя вниз, на людей, не замечающих постороннего присутствия. От нехорошего предчувствия стало холодно в груди, захотелось крикнуть, предупредить всех уходить — но сон этого не позволил.

Картина вновь сменилась, и внизу уже не было землян, только два харра в свободных зелёных шортах с дырками под хвосты. Они стояли и смотрели вверх, на бога, а тот слушал одного из жрецов, порой что-то спрашивая или отвечая — я не слышала голосов, всё заглушали проклятые шаманские песни.

Наконец белогривый повелительно взмахнул рукой. Двое разошлись, замерли лицом к лицу на расстоянии пары метров — а потом резко рванули друг к другу. Не было никаких проверок, предупреждений, оценок противника, они просто яростно сцепились посреди зала. С остервенением, с какой-то безумной, невероятной жестокостью, как два бешеных зверя — рвали друг друга зубами, ногтями, пытались задушить и по-кошачьи ударить задними лапами, вцепившись в противника. Выглядело омерзительно, а бог и жрецы — равнодушно наблюдали.

Всё происходящее не доставляло им удовольствия, это отчётливо читалось во взглядах. Там царил лишь отстранённый, холодный интерес.

Потом видение потекло, меняясь, — и вот на месте харров уже с той же яростью дерутся Дан и Адам. Словно забыв про всю свою выучку, кусались, царапались, и искажённые злостью лица казались совершенно незнакомыми, вызывали оторопь и отвращение.

А следом сон вообще превратился в калейдоскоп бессвязных обрывков и мерзких видений. Говоров с разбитой головой и искажённым странной гримасой лицом, взгляд которого устремлён в потолок. Избитый и окровавленный Вадим. Дан с жуткой, перекошенной гримасой на совсем уже нечеловеческом лице, который обеими руками держал за горло Мисси в разорванной одежде и насиловал. Хотя девушка, кажется, была уже мертва.

Адам, с той же целью вжавший меня в пол, удерживая одной рукой запястья, а второй — разрывая одежду…

— Мара! Мара, проснись!

Я забилась, ощутив на плечах чужие руки, закричала. Но харр опять слегка встряхнул меня, еще раз окликнул — и до затуманенного разума наконец дошло, что это был всего лишь сон. А в реальности я лежу на спальнике рядом с Ниром, тот держит меня за плечо, а на губах горько и солоно.

Прекратив метаться, я подалась ближе к мужчине. Уткнулась лицом в грудь, глотая слёзы и пытаясь взять себя в руки, уговорить, что это был просто сон, кошмар, не имевший ничего общего с реальностью.

Получалось плохо.

Нидар повалился на спину, увлекая меня следом. Обнял, прижал к себе, защищая, укрывая, успокаивая и давая почувствовать, что я не одна, что сон кончился и совсем не обязательно переживать его последствия в одиночку.

Не представляю, как бы справлялась с впечатлениями, если бы увидела что-то подобное раньше.

Когда я… не то чтобы успокоилась, но перестала рыдать и дрожать от отвращения и запоздалого страха, Нир тихо спросил:

— Расскажешь?

Я нервно кивнула и принялась за пересказ. Старалась быть отстранённой и последовательной, но всё равно сбивалась и запиналась, особенно под конец. Голос дрожал и срывался. От произнесённых слов меня вновь начали душить слёзы, горло сдавил мучительный спазм, словно его сжала чья-то большая рука.

— Нир, неужели всё было… так? — всхлипнула я. — Но почему они ничего такого не сказали? Следователи… Как удалось всё скрыть? Почему даже не попытались?.. — сказала и запнулась, понимая, что говорю глупости.

Наверное, действительно было куда проще и разумней замять дело, чем обнародовать подробности — если сон мой был правдивым и если они так и не сумели разобраться толком, что случилось.

— Я не знаю, — проговорил харр ровно. Опять провёл ладонью по моей голове и спине. — Но когда мы запретили урши туда ходить, ваши шреты поддержали и одобрили запрет.

— А ведь наши спецслужбы вряд ли всё это забыли. Наверняка приглядывают и за Индрой, и за храмом, и… за мной. Я же даже не пыталась обмануть кого-то, кроме родителей, легально купила билет, получила визу! Но выходит… А вдруг тут правда всем заправляет правительство? Вдруг это какая-то их нелегальная операция, а мы… Убили тех троих, и ещё, может, кого-то, кто шёл следом…

— Они ничего не говорили о своей принадлежности к вашим шретам, — разумно возразил мужчина. — Даже тот, последний, под страхом смерти, хотя готов был признаться в чём угодно.

— Да, конечно. Но всё-таки… Я уже ничего не понимаю. И… понимать не хочу. Хочу только, чтобы всё поскорее закончилось, — призналась тоскливо, стараясь еще теснее прижаться к Ниру, спрятаться где-нибудь у него под мышкой.

— Всё будет хорошо, — в который уже раз заверил Нидар.

Я же коротко кивнула в ответ — не то веря, не то не желая спорить. Немного помолчала, а потом тихо пробормотала:

— Так странно. Я совсем недавно считала себя решительной, самостоятельной и стойкой. Привыкла сама справляться с проблемами. Я же взрослая, нельзя перекладывать сложности на чужие плечи…

— Взрослым тоже бывает нужна помощь, — неодобрительно вставил харр.

— Не помощь, — я прерывисто вздохнула. — Я хочу… спрятаться за тобой, таким большим и сильным, закрыть уши и глаза, и чтобы ты просто взял и всё уладил. Без моего участия. Это ужасно, и стыдно, и… но я больше не могу. Я не хочу думать, что мои друзья, самые близкие люди, почему-то поубивали друг друга. Что Мисси, которая была мне почти как сестра… — Я вновь осеклась, всхлипнула.

— Ты просто устала, — веско возразил харр. Перекатился, уложил меня на лопатки, навис сверху, опираясь на локоть и ладонь по бокам от меня, заключив в своеобразный кокон. И в этот момент я почувствовала себя легче, словно Нир сумел оградить собой от всего, что так тревожило. — Хочешь, после того, как закончим здесь, я покажу тебе своё любимое место на море? Там очень красиво, очень тихо и очень спокойно.

— Хочу, — согласилась, почти не думая. В конце концов, отпуск еще только начался, и вдруг получится провести его остаток вот так? Хотя бы несколько дней. Спокойно, уютно, с потрясающим мужчиной и… без кошмаров.

Если мы, конечно, выживем.

Нир поцеловал меня в закрепление договора — долго, с щемящей нежностью, даже как будто с трепетом, словно пытался этим поцелуем что-то сказать или доказать. Или просто дать понять, что он — вот он, рядом, живой и настоящий, и не бросит меня наедине со всеми страхами и вопросами. Я охотно потянулась навстречу, обняла за шею, и мы долго молча лежали, обмениваясь лёгкими, осторожными поцелуями, в которых совсем не было страсти, но зато было поразительное, почти пугающее ощущение близости. Не физической, а какой-то… совсем другой, более пронзительной и глубокой. Не тело к телу — душа к душе.

И позже, уже засыпая, я призналась самой себе, что, скорее всего, просто не смогу отказаться от этого ощущения. Не знаю и знать не хочу, как скоро это всё надоест и надоест ли, похоть мной движет, страхи, любопытство или всё же что-то более глубокое и возвышенное. Мне просто с ним хорошо и спокойно, как ни с кем другим. Завораживают его сила и характер, хочется узнать ближе, понять полностью — чем дышит, что любит, во что верит. И то обстоятельство, что мы из разных миров, уже совсем не смущает.

Я не готова просто расстаться с Ниром через пару недель. Не знаю, правда, как я буду жить здесь, в этом странном мире, но уже вполне готова выяснить.

Утро началось приятно — томно, медленно, сладко. С неспешных, тягучих ласк на грани сна и яви, чувственных поцелуев, долгой и нежной прелюдии. Нир шептал что-то ласковое, и я таяла, полностью растворяясь в нём, в собственном желании, в наполняющем до кончиков пальцев наслаждении.

После такого пробуждения, конечно, пришлось приложить больше усилий, чем обычно, чтобы заставить себя выбраться из шалаша. Но всё-таки преодолев лень и негу, я с приятным удивлением обнаружила, что, несмотря на бурную и сложную ночь, чувствую себя гораздо лучше, чем вечером. Да, перетруженные мышцы неприятно ныли, тело слушалось не особенно хорошо, но я твёрдо и уверенно стояла на ногах!

Страницы: «« « 345678910 » »»