Концепция лжи Бессонов Алексей
По лбу медленно стекала капелька пота.
«Спарвиеро», Аэрмакки, проект 411, реализован в 2045 г. в одном экземпляре. Легкий крейсер; полная масса 6500 тонн. Вооружение… экипаж… пропал без вести (погиб) 24.05.2046 г. предп.в Поясе Астероидов. Предп.пр.гибели – огневое воздействие со стороны неизвестного противника».
Леон пару раз хватанул ртом воздух и максимально быстро, настолько, насколько это было в его силах, убрался из взломанного им архива. Еще минут пять он заметал следы – и потом только, не ощущая заливающего лицо пота, встал, распахнул сейф и достал бутылку с «Кара-дагом».
– Меня не засекли, – сказал он себе. – Меня не засекли… меня просто не могли засечь, потому что если смогли, то я, кажется, опять влип. Опять влип… нет. Не влип, не влип. Все в порядке. Коньяк? Куда я поставил чертов коньяк?
Коньяк нашелся на сейфе. Леон выдрал зубами пробку, сплюнул ее на пол и сделал несколько глотков. Вкус напитка сейчас не ощущался, это было нормально, так и должно быть, скоро все пройдет… все будет отлично. Просто отлично!
«Выходит, я общался с привидением. Боже. Какой бред! Майор Кастольди, погибший вместе со своим планетолетом, не упоминаемым ни в одном из открытых источников. Самого Чезаре Паоло мы без допуска тоже не сыщем, потому что в официальной сегодняшней истории не существует ни его самого, ни его экипажа. С кем они дрались в Поясе? Раз упоминается «огневое воздействие», значит, парней грохнули не сразу и они успели еще дать радио на базу. Одно только странно – почему «предположительно» в Поясе? Они что, не знали, где находятся? Чушь какая-то.
И погибли, значит, не все, потому что столетний Чезаре Кастольди, не особо кого-либо стесняясь, жизнерадостно бродит себе по Европе. Понятно, что его вряд ли кто-то узнает – практически все, кто мог знать того, прежнего парня, давно уже мертвы. А если кто и пердит еще, так уже в таком маразме, что и говорить нечего. Сам же Чезаре отчего-то выглядит как огурчик, и в маразме замечен не был. Интересно, какой фамилией он все же пользуется, так сказать, в быту? Неужто опять маминой? Или в этом есть какой-то особый шик?»
Все это было правдой. Ну пусть не все, но какая-то часть – и боевые планетолеты перед самой Депрессией, и непонятные экспедиции в Пояс и, наверное, к Джупу, а может, и дальше. И какие, господи помилуй, усилия потребовались для того, чтобы стереть практически любые упоминания обо всех этих событиях! Конечно, все эти полеты секретились с самого начала, но космонавтика не тайное общество, это тысячи и тысячи людей, и вот всем им – или почти всем – умудрились запечатать уста, да как крепко-то, а? Во время Депрессии все перемешалось, потрясение экономическое обернулось социальным армагеддоном, и кто-то очень умно воспользовался долгой неразберихой.
Что они так тщательно прятали?
Что?..
Леон знал, что есть архивы, в которые ему не пробиться ни при каких обстоятельствах. Значит, ему оставалось ждать. Ждать и молчать.
* * *
– Я проработал досье со всей возможной тщательностью, – сказал Макрицкий и поморщился, – но решительно не смог понять, в чем именно ФСБ смогла бы обвинить наших подопечных. Да, впрочем, обвинять их пока и не собираются, не так ли? Послушай, Антон, неужели в стране действительно нет ни одной сколько-нибудь серьезной группировки? Какого черта они тратят время и деньги на этих охламонов?
– Да ты сам прекрасно понимаешь, – устало улыбнулся Мельник. – Им повесили тематику, и они ее отрабатывают. Либо же – но тут уж мы пока ничего не сможем сделать, – нас подставляют.
– Наивно как-то… или они считают нас полными идиотами?
Мельник покачал головой и бросил взгляд на стенные часы – машина, отправленная за прилетевшим в Москву Каплером, должна была прибыть в отдел с минуты на минуту.
– Я попробовал бы прошерстить финансово-промышленные интересы наших «опекунов», – сказал он, – но для нас это слишком трудно, а Николай, попроси мы его об этом, тотчас же поймет, что мы затеваем свою игру. И тогда все усложнится до такой степени, что вывернуться чистенькими у нас не получится.
«О господи, как же ты всего боишься, – раздраженно подумал Макрицкий. – туда не лезь, сюда не суйся! И что в итоге? Конечно, тянем-потянем – дело старое как мир. Будем тянуть до тех пор, пока ситуация не разрешится сама собой, а потом либо похихикаем, либо начнем посыпать голову пеплом. Черт бы тебя взял, не офицер, а типичный чиновник. Это вот – мое, а это, будьте любезны, ваше, и не загромождайте мне стол ненужными бумагами…»
– Так и доложим Каплеру? – поинтересовался он вслух.
– Я ничего не обязан ему докладывать, – отрезал Мельник. – Мы расскажем ему все как есть, но не в форме, извини меня, «доклада». И… пусть он решает сам, нужно ли его ведомству соваться в такие дела. Я бы не советовал: в Европах и так назревают большие скандалы в связи с давлением властей на аэрокосмический бизнес. С такими вещами не шутят. Или ты думаешь, что ему охота становиться крайним?
На столе у Мельника вякнул интерком.
– Вот и он, легок на помине, – хмыкнул подполковник и встал, оправляя на себе белую форменную рубашку. – Чего ты, кстати, в кителе паришься? Оставил бы у себя.
– Не привык, – пожал плечами Леон. – Да и не жарко у нас.
– Привыкнешь… а то все ходишь, как на плацу.
Антон приоткрыл дверь кабинета и высунулся в коридор.
– Мы вас уже ждем, – донесся до Леона его голос.
– Гуттн та-аг, геносснн, – войдя, Каплер аккуратно поставил на ковер объемистую дорожную сумку и потом только протянул Мельнику руку. – Я зналь, что в Москве жарко, но все же не думаль, что так. О, Леон, и ты здессь?
– А как же, – улыбнулся Макрицкий, вставая навстречу гостю. – Куда б я делся?
– Гут, я рад…
– Вы можете говорить по-английски, господин оберст-лейтенант, – предложил Мельник.
– Нетт, я буду говорить по-русски. Так будет лучше.
– Тогда – кофе, коньяк? Или позавтракаете с дороги?
– Спасибо, господин Мельник, я перекусил в полете. Как расс на это мне и хватило времени. А кофе и коньяк – да.
Мельник поставил перед немцем кружку и пузатую, до краев налитую рюмку.
– Крымский, господин Каплер, – сообщил он. – Пан Макрицкий неустанно снабжает нас лучшими сортами, производимыми у него на родине.
– Можно просто Фриц, – отмахнулся тот. – С этими господами только замучаемся.
– Тогда – просто Антон.
– Прекрасно. Итак, к делу. Мое берлинское начальство уполномочило меня сообщить вам, что любая информация по террористическим группировкам, имеющим связи с российскими радикалами, будет немедленно передаваться непосредственно вашему шефу его высокопревосходительству генералу Коровину. Пока таких связей не выявлено, но работа, как вы понимаете, идет. Надо полагать, она шла и раньше, но наши специалисты, – Каплер очень выразительно поморщился и прикоснулся пальцем к виску, – не посчитали необходимым делиться материалами с нашей службой.
– У нас ситуация аналогичная, – понимающе улыбнулся Мельник. – Правда, с нами они уже кое-чем поделились. Я не стал бы относиться к этому всерьез, тем более что «раскрытая» группировка является своего рода камуфлетом для некоторых крупных московских бизнесменов, жаждущих заработать на будущих трудностях европейского правительства. Но, конечно, все собранные досье мы предоставим в ваше распоряжение. Хотя если честно, Фриц, мы здесь не полицейские.
Каплер кивнул и потянулся к рюмке.
– Превосходный коньяк, – сообщил он после крохотного глотка. – Некоторые из моих коллег всерьез сомневаются в самом существовании пресловутых «Воинов Земли», – и рюмка вновь оказалась в его пальцах.
Мельник окаменел, Леон видел, как у него вдруг запали щеки.
– Но французы?.. – выдавил он.
– Французы, разумеется, не могут признать, что на самом деле им приходится иметь дело с очень серьезной и глубоко законспирированной сетью антихремберитов, ничем и никогда себе ранее не проявлявшей. Им гораздо проще хватать шумных студентов, убеждая общественность в том, что именно от них и исходит главная опасность для социально-стабильного общества. Очень выгодный момент, не правда ли?
– Черт возьми, да, – согласился Мельник. – И – дальше?
– Вы уже, конечно, слышали, – невозмутимо продолжал Каплер, – что согласно последним опросам общественного мнения, очень многие европейцы, ранее сомневавшиеся в необходимости подписания Договора, постепенно меняют свое мнение? Некоторые социологи – финансируемые, разумеется, правыми, считают такой результат едва ли не парадоксальным. На самом деле это может быть и не так. Европа здорово обозлена на этих неведомых террористов… и именно для Франции, конечно, сейчас наступил очень и очень выгодный момент.
– Все это мне, разумеется, известно, – вздохнул Антон, – но я все же не решался идти в своих выводах так далеко.
– Ну, это оптимизм…
– Я не верю, Фриц. Нет, разумеется, я целиком и полностью согласен с вашими выводами, но мне все же трудно поверить, что кто-то решится… сейчас – без Договора… но это же вопиющее нарушение всех норм международного права! Я, конечно, не столь наивен, чтобы не понимать, что для Брюсселя номы существуют только тогда, когда ему выгодно, однако же здесь-то мы говорим не о какой-то ерунде, а…
– … а Франция просто объявит несколько малых тел своей территорией. Если Китай мог объявить своим кусок Луны, то чем хуже французы? Тогда не стали воевать с Китаем, а кто сейчас станет воевать с Францией? А следом за ней будет поднят вопрос сперва в Брюсселе, а потом – на Ассамблее Космоплавания. Конечно, все это не более чем домыслы некоторых угрюмых оберстов с типично прусским, как вы бы сказали, стилем мышления. Но вот вы с московским – вы об этом не думали?
– Об этом думали в Кремле, – сдавленно ответил Мельник и схватил стоящую на краю стола бутылку «Генуэзского пирата». – Но там не поверили своим мыслям.
Он налил себе почти полную коньячную рюмку и осушил ее одним глотком. Вид у подполковника был немного растерянный.
– Безусловно, в Кремле эти варианты просчитывались, – скривился Каплер. – Естественно, грядущий развал Европы сейчас ничуть не лучше, чем ядерная война в минувшие эпохи. Но я, если вам интересно лично мое мнение – я почти уверен, что люди, заседающие в Брюсселе, готовы даже и на это. Врагов они потом найдут, не сомневайтесь. Как это по-русски – стрелочников?
– Да, – кивнул Леон. – Если брать это понятие в смысле поиска виноватых. Но Боже мой, неужели они не понимают, что сейчас действительно не двадцатый век, и прежние технологии манипуляции общественным сознанием уже не очень-то и действуют?
– Значит, у них есть в запасе что-нибудь новенькое. Если мы поймем, что именно, нам будет легче дышать. Правда, здесь опять-таки нужны специалисты несколько иного профиля.
– То есть мы сидим в заднице, – подытожил Мельник.
– Да, – спокойно согласился Каплер. – Конечно, вы должны понимать, что все это пока лишь домыслы, а никак не официальное мнение моего начальства. Но то, что такой вариант отнюдь не исключен – увы… Вы сами видели – события последних лет отчетливо показывают абсолютную решимость сегодняшней евробюрократии не допустить разрушения статус-кво. Ради того, чтобы остаться у власти, они пойдут на любые меры, пусть даже это вызовет экономический крах старой Европы.
Мельник подлил себе еще коньяку и провел рукой по вспотевшему лбу. Леону вдруг почувствовал, что его друг хочет поделиться с Каплером чем-то очень важным, но никак не может решиться, очевидно, дурная штабная привычка скрывать свои мысли не только от начальства въелась в его сознание слишком глубоко.
– Давайте все-таки перейдем к конкретике, – вздохнул Антон. – В кабак поедем?
До дому Леон добрался к десяти вечера, капитально измотанный шатанием по московским ресторанам. Ему случалось пить с представителями самых разных народов, причем пить достаточно крепко, но в компании русского и немца он почему-то оказался впервые. После первых же ста грамм в «Замоскворечье» он вдруг вспомнил старую истину: русские и немцы испытывают столь старое и тяжкое чувство вины по отношению друг к другу, что стоит им оказаться за одним столом – все, тушите свет. Из «Замоскворечья» они поехали в «Тифлис» на Воробьевых, где Мельник чуть не забыл фуражку, а Каплер дважды заказывал оркестру «Ще не вмерла Украина…» В конечном итоге впавший в буйное веселье Антон завез всю компанию в какой-то сомнительный шалман на юго-западе. Там они выпили дурной софийской ракии, и Каплер, то и дело переходя с русского на немецкий, а с немецкого на итальянский, объявил, что ему нужно сохранить немного здоровья для встречи с какими-то московскими друзьями, а потому им пора прощаться. Мельник попробовал обидеться, но Леон, незаметно рассчитавшись с официантом, выволок своих подполковников на воздуся и рассадил по таксомоторам.
Ввалившись наконец в свою квартиру, Леон автоматически разделся, аккуратнейшим образом повесил в шкаф свой мундир – при этом сорочка оказалась поверх кителя, а галстук в кармане брюк, – и рухнул в ванну. Витаминный гель быстро привел его в чувство.
– Шампанское, – бормотал Леон, завязывая поясок халата, – где-тто у меня точ-чно было шампанское.
Заиндевевшая бутыль «Бахчисарая» обнаружилась в нижнем боксе холодильника. Налив себе полную утреннюю чашку с попугаями, из которой он обычно пил кофе, Макрицкий залез с ногами в кресло и задумался о том, что бы ему выбрать на вечер из музыки. В шкафу настойчиво завизжал личным каналом коннектер, забытый в кармане кителя.
– Черт бы тебя взял… – прошипел Леон, сползая на пол.
– Ну вот, – не утруждая себя приветствиями, заговорил почти трезвый Каплер, – я не хотел при твоем Антоне – я насчет «Феникса», помнишь?
– Ага, – сориентировался Макрицкий, – узнал что-то?
– Боюсь, твоими банкирами скоро займутся. Ко всему прочему, они действительно получали средства от нескольких весьма авторитетных российских промышленников.
– И… криминально?
– Разумеется, нет, но видишь ли, там замешаны те самые бывшие астронавты, которые…
– Я понял. Вот черт. Черт!..
– Что, Леон?.. для тебя это серьезно?
– В какой-то степени. Спасибо, Фриц. Большое тебе спасибо… Ты когда улетаешь?
– Завтра утром, так что мы уже не увидимся – да, собственно, вся эта поездка была предпринята исключительно для личного знакомства с вашей конторой. У меня мудрое начальство.
– Это правильно. Мельник теперь с тобой по корешам, а в нашем деле это главное. Да и на Коровина он в случае нужды сможет повлиять как надо. Ну, хорошо… еще раз спасибо тебе, Фриц.
– Послушай, если что – я буду держать тебя в курсе.
– Да уж хотелось бы. Что-то тут не то затевается, а?
– Именно об этом мне все время хотел сказать твой Мельник. Но я и так понимаю, так что слов не надо. В ближайшее время что-нибудь станет ясно. Мы все равно опоздаем, но, по крайней мере, будем знать, что делать дальше.
Не прошло и минуты, как коннектер напомнил о себе снова. Чертыхнувшись, Леон схватил округлую коробочку и увидел на развернувшемся в видеорежим дисплее лицо отца.
– О, господи… привет, папа. Как дела?
– Дела у нас просто прекрасные. Анна послезавтра выходит замуж.
– Анна? – не понял Макрицкий. – Какая Анна?
– Ты опять пьян, – грустно констатировал отец. – Твоя сестричка, какая же еще.
– Не понял?.. послезавтра? Почему послезавтра? Что за ерунда, пап?
– Ты, видимо, плохо знаешь свою любимую сестру, – вздохнул отец. – Они подали заявление месяц тому, а нам она сообщила об этом забавном факте десять минут назад. Так что… тебе дадут отпуск?
– Она что, не понимает, где я работаю? Просто чушь какая-то… конечно, я позвоню сейчас шефу, но вы сами знаете, что сейчас творится! А кто жених-то? Я его знаю?
– Жених… – отец вздохнул и едва заметно поморщился. – Приличный, в общем-то парень, в аспирантуре при Консерватории учится. Знать ты его не можешь, мы сами еле-еле.
– Там хоть маме дурно не стало?
– Мама как раз обрадовалась и сейчас пьет шампанское. Ты хочешь с ней поговорить?
– Пусть пьет… я тоже, – и Леон поднял правой рукой наполненный бокал так, что бы тот попал в поле видеоголовки коннектера, который он держал перед своим лицом. – Передай Аньке мои поздравления. Хотя в семнадцать лет, по-моему, все-таки рано.
– Зато ты часто казался нам слишком уж серьезным хлопчиком, – улыбнулся отец. – Свяжись со мной, когда что-то выяснишь.
Глава 7.
Как ни странно, Коровин без малейших возражений разрешил ему отлучиться на трое суток, еще и загадочно прибавив при этом: «Мне и так начальство шею намылило за тебя – говорят, после Севильи надо было его в санаторий, а не на службу. Так что лети, касатик – привет новобрачным!» Зайдя к Мельнику, Леон обнаружил непосредственное начальство в самом горестном расположении духа. Едва увидев его, Антон несколько просветлел, рванулся к сейфу и заставил выпить на пару с ним две рюмки зубровки. После чего, доложившись как положено, Леон заказал билет на полуденный киевский рейс. В двенадцать двадцать пять колеса шасси огромного трехпалубного «Ярослава» коснулись полосы бориспольского аэропорта.
В Борисполе было пасмурно. Выйдя из терминала на стоянку такси, Леон зябко одернул ворот легкой светлой куртки, в которой он вылетел из плавящейся от зноя Москвы, и равнодушно посмотрел на небо. Серая пелена облаков таила в себе, как ему вдруг показалось, какую-то трудно уловимую угрозу.
«Нервы, что ли? – подумал Леон. – Может, шеф прав и надо было не геройствовать, а посидеть где-нибудь в Крыму? Или поехать на Кавказ, на воды? Черт…»
Он не стал говорить отцу о новостях, принесенных Каплером. Оставил их на потом, и не потому, что не хотелось портить настроение, нет. Просто разговор выходил слишком серьезным – надо было что-то делать, причем достаточно быстро, иначе потом будет поздно, и неизвестно еще, чем эта история может закончиться. О таких вещах он предпочитал говорить с глазу на глаз, а не на расстоянии в тысячу километров.
Назвав мрачному седому таксисту адрес в элитном пригороде, Леон закурил и постарался ни о чем не думать. Нужно было на время отключиться, выбросить из головы всех этих нелепых радикалов вместе с их покровителями, и прихватить за компанию покойника Трубникова, вполне способного свести с ума одним фактом своего существования. В конце концов, впереди ждала веселая свадебная суета и приличная попойка, на которой так или иначе придется отвечать на массу разнообразных, чаще всего идиотских, вопросов: все друзья семьи прекрасно знали, что он был в Севилье и их, понятно, разрывало от желания услышать подробное описание теракта.
«Как будто я там что-то видел, – с неудовольствием хмыкнул Леон. – Так ведь попробуй убеди их в обратном!»
… – Остановите здесь, – попросил он таксиста за квартал до семейного землевладения.
Водитель молча притормозил в «кармане» возле трехэтажного развлекательного центра, так же молча принял протянутую ему купюру и, с визгом развернувшись, умчался в сторону города. Леон постоял, прислушиваясь к звукам танцевальной музыки, доносящимся с третьего этажа, втянул носом упоительный аромат жарящегося шашлыка, потом взвалил на плечо свою дорожную сумку и неторопливо побрел вдоль обсаженной яблонями улицы. За чьими-то могучими воротами, украшенными поверху сканерами дорогущей охранной системы, зашлась лаем собака.
– Вот жопа, – пробормотал Леон и, остановившись, басовито гавкнул в ответ. Лай перешел в визг. Леону вдруг захотелось швырнуть в ворота какую-нибудь каменюку, но таковых в окрестностях не наблюдалось; сплюнув, он пошел дальше.
За поворотом показался хорошо знакомый Леону забор из желтого кирпича. Над забором виднелись старые груши, с которых он неоднократно падал в отрочестве, а в глубине сада – черепичная крыша приземистого двухэтажного особняка. Третий этаж, точнее, мансарду, имела только дедова «башня», пристроенная к левому крылу дома. Подойдя к блестящим металлическим воротам, Леон надавил на кнопку звонка. Ответа пришлось ждать чуть ли не минуту.
– Хто там? – угрюмо поинтересовался незнакомый мужской голос.
– Пан Леонид, – раздраженно ответил Макрицкий и завертелся под видеоголовкой, чтобы его получше разглядели.
– Хто-о? – удивилась серебристая решетка переговорного устройства.
– Майор Макрицкий, йолопе! Ты кто такой?
– Охрана. Дежурный Роман Кононенко.
– Ну так открывай, Кононенко, того и гляди дождь начнется.
– Щас, пане майор…
И снова тишина – очевидно, ретивый страж звонил по внутреннему кому-то из хозяев.
«Урою гада, – с тоской подумал Леон. – Украинского майора, да в Киеве, да в собственный дом не пускать, надо же!..»
Наконец калитка щелкнула замком, и он вошел на территорию. От дома уже бежала сестра Ляля – растрепанная, будто со сна, и счастливая:
– Лео! А мы тебя так рано не ждали, все в городе, я тут одна сижу, на звонки отвечаю.
– Привет… – Леон опустил сумку на дорожку, поцеловал сестру: – И отец тоже?
– Я ж говорю – все! Тут ведь Анька отмочила, ну ты сам уже знаешь, так все сейчас бегают, у нее ведь платья даже нет! А у жениха, – и Лялька театрально закатила глаза, – и костюма приличного. Папа сейчас с его родителями договаривается, вроде квартиру им покупает, а мама по бутикам носится.
– Они решили жить отдельно?
– О, мы ж теперь такие гордые! Анька вообще сказала, что они снимать будут, но ты же знаешь деда!
– Знаю, – хмыкнул Леон. – Ну идем, поднимай повара, надо кормить старшего братца…
Ляля была старше Ани на год и сейчас, наверное, испытывала приступ острой женской ревности – как это так, младшая выскакивает замуж раньше остальных. Ничего, фыркнул Леон, это пройдет. В семнадцать лет действительно рановато, даже в Украине, но раз Анька решила, ее и отбойным молотком не пробьешь. Характер папин! Бедный жених – на хрена простому музыканту такое счастье? Она этому аспиранту еще покажет, как в Полтаве сметану кушают.
Через пять минут он уже сидел в кухне, развлекаясь нежнейшими пожарскими котлетками, и слушая Лялькину болтовню по поводу случившегося в доме переполоха. Рядом, за стойкой, на которой он часто завтракал на старших курсах Академии, стоял семейный повар, окладистый Семен Маркович, и благостно вздыхал: у Макрицких он прожил практически всю жизнь, видел и рождение детей, и похороны стариков, и теперь, наверное, ему было приятно дожить до свадеб нового поколения.
– Маркыч! – позвал его Леон.
– Да, Лео? – с готовностью отозвался старик.
– Мы тут гульнули вчера с одним дойчем – дело офицерское, сам понимаешь, а в самолете я не хотел что-то… а нацеди-ка мне сто пятьдесят лечебной, а? У меня ведь еще и нервы как-никак. Командование говорит – не на службу надо, а в санаторий, да больно интересные у нас штуки начинаются.
– То дело известное, – подтвердил повар и исчез за дверью, чтобы почти тотчас же вернуться с крохотным графинчиком и серебряной рюмкой. – Вот вам, пан майор, и от нервов, и от всего остального тоже. Как огурчик будете!
Леон налил себе порцию крепчайшей настойки, которую Семен Маркович готовил на лично им собираемых карпатских травах, опрокинул в рот, зажмурился – по телу сразу же побежала теплая расслабляющая волна, – и схватил очередную котлету.
– Ух, хорошо, – сообщил он, жуя. – Чтоб тебе, Маркыч, собственный заводик на старости лет не открыть? Или капиталу не скопил?
– Травок на всех не хватит, – хмыкнул повар. – Они ведь не под забором растут, там места знать надо.
– Да, – согласился с ним Макрицкий. – Места знать действительно надо…
Разобравшись с котлетами и глотнув кофе, он вышел в сад. Ноги сами принесли Леона к старинной мраморной скамейке в углу за беседкой, он опустился на прохладный камень, достал сигареты и посмотрел на дом. Как же давно я здесь не был…
Собственно, после окончания Академии он появлялся в родовом гнезде лишь наездами, либо в промежутках между полетами, либо возвращаясь с тренировочной базы в Саках. Своего жилья у него никогда не было – вплоть до Москвы, да и ту, свою холостяцкую квартирку он домом не ощущал совершенно. Так, всего лишь еще одно временное пристанище, ничуть не лучше комнаты в офицерском общежитии на базе или обычного гостиничного номера. В общем-то такая ситуация его вполне устраивала: обзаводиться гнездом он не планировал даже в дальней перспективе, тем более что с годами привычка к кочевой жизни уже накрепко въелась в подсознание.
«Как там Маркыч говорит – места знать надо? – усмехнулся Макрицкий, раскуривая сигарету. – Да, действительно, когда места знаешь, жить полегче. И там тебе место, и тут место… стоп. О, черт…»
А что если все эти многочисленные экспедиции, якобы случившиеся перед самой Депрессией, как раз и искали, так сказать, нужные места? Точнее – были предприняты с целью первичной, хотя бы начальной практической разведки энергоресурсов Солнечной системы, в первую очередь – лун Юпитера и Нептуна? Веди планетологи тогда уже предполагали у них колоссальный потенциал – там и вода, и руды, и уран, разумеется. Технически такие полеты были вполне осуществимы, в конце концов до Нептуна впервые дошли уже в 28-м году, и по сути, единственное реально существовавшее на тот момент препятствие заключалось в чрезвычайной дороговизне да в непроработанности систем безопасности. Но ради энергетического Клондайка можно было и рискнуть, и денежки потратить. И все же большинство этих экспедиций попросту исчезли. Погибли в авариях? Весьма возможно. Но какого тогда черта их так секретить? Средства, затраченные на вымарывание буквально любых упоминаний о тех событиях, могут быть сопоставимы со средствами, затраченными на сами экспедиции. По сути – если, конечно, все же принять на веру то, о чем нет-нет да и заговорят в лунных барах, – мы имеем дело с беспрецедентной, невероятно затратной операцией по «замазыванию» целого ряда чрезвычайно интересных исторических событий. Тут ведь не только сами по себе полеты, как бы там не было чего-то еще… и вместо всего этого – молчание и ложь. Ложь, ложь, и еще раз ложь. Однако вот что интересно. Те или иные специалисты по промывке мозгов – от дедушки Мао и усатого горца до сегодняшних брюссельских трепачей, – всегда могут интерпретировать любое событие в нужном для себя направлении. И всегда же найдется достаточное количество баранов, которые им поверят. Но одно дело интерпретация, и совсем другое – выпарывание событий из самой ткани истории. Как у них это вообще получилось? Фантасмагория какая-то… куда, например, делись люди, обеспечивавшие техническую сторону проекта? Да заводские рабочие, в конце концов – те, что собирали «не существовавшие» корабли. Всем заткнули рты?
– Лео! – услышал он голос Ляли. – Ты где-е? Папа будет через полчаса-а!
– Я понял! – крикнул Леон. – Спасибо!
– Он просил, чтоб ты надел форму!
– Какого б еще черта? – изумился Леон. – Свадьба ж завтра?..
Он не без раздражения выкурил еще одну сигарету – собственно, крик сестры прервал нить его странных размышлений, – и, окинув тоскливым взглядом старую грушу, свесившую свои ветви за забор, пошел переодеваться.
Напяливать на себя парадный мундир со всеми регалиями, да еще и с саблей (сабель у него было две – одна, стандартная, осталась в Москве, а вторая, подарок деда после первого самостоятельного полета, лежала здесь, в шкафу), ему не хотелось категорически, да и вообще – с чего бы? – поэтому Леон ограничился белой летней рубашкой с короткими рукавами, синими брюками и пилоткой. Погоны на месте – ну и хватит. Главное не погоны, а то, что между ними. Было б на что фуражку надеть…
Вскоре за воротами загудело. На сей раз неведомый Кононенко сработал оперативно, и лимузин отца заехал во двор без задержек. В сияющем боку питерского «Витязя» распахнулась широченная дверь, и Леон увидел, как на чисто выметенную дорожку выбирается незнакомый ему грузноватый мужчина в недорогом летнем костюме. Следом за ним вылез и отец.
– Ну привет, блудный герой, – отец коротко обнял его, отстранился, разглядывая, – мы, честно говоря, ждали тебя к вечеру, а тут Лялька на меня вышла, я и решил поспешить. С отпуском порядок? Ты ж так и не позвонил, охламон.
– Порядок, – улыбнулся Леон, – по некоторым слухам, я сейчас должен был бы быть в санатории, но, как видишь, «от госпитализации отказался». Так что вряд ли бы шеф решился не отпустить меня на три несчастных дня: не война все-таки. Хотя и похоже местами.
– Да? – прищурился отец. – Ну, ладно… поговорим. Пока познакомься, – он повернулся к своему спутнику, неловко мнущемуся возле машины, которую шофер почему-то не спешил загонять в гараж, – Анохин, Сергей Михайлович, папа Андрея.
– Андрея?..
– А, ну да… Андрей – это наш счастливый избранник… гм. Мой сын, Сергей Михайлович – Леонид. Майор, как видите.
Похоже, отец уже где-то заправился, и сейчас ему очень хотелось погордиться сыночком-астронавтом.
– Очень рад, – Леон пожал немного потную ладонь будущего родича и махнул рукой: – вы, наверное, не обедали?
– Увы, – кивнул отец, – успели только в бар заехать.
– Я тоже не очень, да и вообще у меня после самолетов всегда дикий жор. Надо бы мобилизовать Маркыча…
– Здраво. Ну, идемте. Вы, Михалыч, не стесняйтесь, Леон у нас в мании величия замечен еще не был. Парень он скромный, хотя иногда и лезет куда не надо.
Обед был подан в отцовском кабинете. Посвистывая, Макрицкий-средний распахнул дверцу объемистого бара и, загадочно пошевелив несколько секунд пальцами, выхватил пузатую литровую бутыль «Премьера» двадцатипятилетней выдержки. Леон повел бровью – коньячишко укладывался в два его майорских оклада, считая с полетными и премиальными. Очевидно, грядущая Анькина свадьба привела отца в самое благостное расположение духа.
– Ну-с, не побрезгуем, – отец одним движением свернул печать, выдернул пробку и поднес горлышко к носу. – Н-да: прошу. До завтрашнего мероприятия у нас еще вполне достаточно времени, так что можем посидеть спокойно, без всякого, так сказать, официоза.
– Батя, а когда дед будет? – спросил Леон, поддевая вилкой куриную грудку, плавающую в белом соусе.
– Ты бы нож взял, – укоризненно вздохнул отец, – а то все ешь, как босяк. Дед будет под вечер. Кстати, ты не хотел бы съездить на мальчишник к Андрею? Ты все-таки единственный брат, я думаю, это было бы прилично.
– Па-апа, – застонал Леон, – ну этого мне еще не хватало. Я и так подозреваю, что завтра окажусь на допросе! А как, а что, ах, бедный мальчик… особенно меня умиляют вопросы, на которые я не имею права отвечать.
– Как знаешь. Я тебе давно не командир. У тебя свои есть, так что решай сам.
Сергей Михайлович, отец жениха, оказался милейшим человеком, хирургом в небольшой частной клинике – очевидно, сын также поставил его перед фактом в самый последний момент, и смущался он отчаянно, особенно учитывая происхождение будущей невестки. В какой-то момент Леону даже стало его жалко, но его собственный папаша, однако же, вел себя совершенно демократично, всячески стараясь избегать тем, связанных с бизнесом и финансовыми делами семьи.
– Ни о чем не беспокойтесь, Михалыч, – заверил он Анохина, – пусть учатся, сколько посчитают нужным. Молодость – это порок, который слишком быстро рассасывается. Хватит с меня этого балбеса, – он показал на меланхолично жующего Леона, – я его с семнадцати лет вообще почти не вижу. То он в Академии был, потом сразу же летать начал, сейчас, слава богу, уже не летает, зато служит в Москве. И взрывается периодически.
– Я слышал, – Анохин поднял на Леона сочувствующий взор.
– Па-апа, – снова вздохнул Леон. – Опять… ну сколько можно?
– Ладно, ладно! Молчу.
Посидев около часа, Леон откланялся и пошел к себе. В родной, до боли привычной комнате на втором этаже все было так же, как и всегда – ковер не полу, массивный раскладной диван, старинный рабочий стол с панелью компьютера, на стене над ним копия одной из картин Леонова. Макрицкий вышел на балкон, достал из кармана коннектер и набрал личный номер деда. Даже если тот сейчас в офисе, собственному внуку он по этому номеру ответит.
– Да, – загремел в ухе хорошо знакомый голос. – Ты уже прилетел?
– Еще в пол-первого, – засмеялся Леон. – Чего мне там делать, раз я в отпуске? Дед, ты когда будешь? Тут у меня разговор серьезный.
– Серьезный?
– Да… я не стал пока дергать отца, он там с Анохиным-старшим коньяки дегустирует, но поговорить желательно сегодня. Может мне к тебе подъехать?
Дед некоторое время размышлял – видеорежимом он пользоваться не любил, но Леон отчетливо слышал, как попискивают сенсоры ежедневника.
– Нет, приезжать не надо, – решил наконец он. – Я сейчас уже заканчиваю, и скоро буду. Раз дело серьезное, постарайся пока не напиваться.
– Естественно! – хмыкнул Леон.
Дед приехал довольно быстро. Едва сбросив с плеч пиджак и зайдя поздороваться с отцом жениха, он ушел в кабинет и вызвал к себе внука.
– Рад, что ты смог прилететь, – отрывисто сообщил он, развязывая галстук.
– Все в порядке, – отмахнулся Леон. – Нет проблем… после Севильи меня вообще должны были отправить на лечение, но я, понятное дело, отказался, а шефу за меня досталось. Но все это сейчас не имеет значения. Я выяснил, что там с вашим «Фениксом».
– Ну?
– Все так, как вы и думали.
– Точно?
– Дед, этим делом занимался человек из германского отдела разведки Евроагентства. Такой источник тебя удовлетворяет?
– Н-да… – дед уселся в кресло и сложил руки на груди. – У меня еще были кое-какие надежды на благополучный исход дела. Жаль.
– Это еще не все. На самом деле все гораздо хуже: после севильского взрыва банк попал «под рентген», и им не сегодня-завтра займутся, так что надо как можно скорее сбрасывать все акции, способные нас скомпрометировать. Причем желательно пакетами, чтобы не вызвать лишнего интереса.
– Ты меня будешь учить, – вздохнул дед. – Не бойся уж, как избавляться от дерьма, мы знаем без твоих советов. А сколько, интересно, еще таких же банков?
– Сейчас трясут всех – ты сам наверняка слышал. Вообще, – Леон присел на край стула и внимательно посмотрел на деда, – в мире ожидаются большие перемены. И я пока не могу точно сказать, в какую сторону.
– На биржах задергались курсы металлургических компаний, – без всякого выражения произнес дед. – Ты догадываешься, что это может значить?
– Я даже знаю… чего мне догадываться. Со дня на день произойдет объединение двух крупнейших европейских аэрокосмических консорциумов. Это уже вопрос решенный.
– Я до сих пор не понимаю, как они это допустили… – дед с задумчивостью покачал головой. – Ведь это же подготовка базиса для качественного скачка в развитии неправительственной космонавтики. А что дальше? Правительства станут не нужны? Или им оставят только социальную сферу да устройство международных говорилен? Наши банкиры уже делают стойку на открывающиеся перспективы.
– Об этом, увы, я регулярно беседую с серьезнейшими профессионалами, – скривился Леон, – которые имеют совсем другое информационное поле, нежели вы, дорогие мои преуспевающие бизнесмены. Хотя если рассуждать с точки зрения морали, то скрывать эту информацию от вас, наверное, неправильно. Но тут не мне судить. Факт тот, что потрясения будут. Вопрос – насколько масштабные, и на какой срок растянется та самая «эпоха перемен», о которой не любили говорить в Китае.
– Умный мальчик, – покивал дед и поднялся на ноги.
Раскрыв встроенный шкаф, где обычно хранились документы из личного архива, он вытащил коробку сигар и непрозрачную синюю бутылку без этикетки.
– Черный ром, – сообщил он, не оборачиваясь. – Самый лучший напиток для такой ситуации. Так отцу ты еще ничего не говорил?
– Ну, он приехал с гостем, не мог же я его отрывать.
– Хорошо. Держи, – дед протянул Леону высокий узкий стаканчик из древнего, потемневшего серебра и толстую сигару. – Дикие вещи творятся на свете, – пробурчал он, возвращаясь в кресло. – Никогда не думал, что доживу до такого. Куда-то не туда мы все забрели… нас так долго отучали от политики, а теперь выясняется, что сами политики постепенно превращаются в отребье.
– По-моему давно превратились. Без всякого участия с нашей стороны, – возразил Леон.
– Да ну? Смотри, сто лет тому назад сама мысль о том, что бизнес и политика могут существовать раздельно, в различных, так сказать, плоскостях, казалась полнейшим абсурдом. Ты этого не поймешь, просто потому, что не застал процессы, которые происходили при этом «разделении». А ведь тогда, незаметно для нас, родился совершенно новый подход к основам управления… прежние демократии ушли в учебники истории, после Депрессии сами собой выработались принципиально новые бюрократические схемы – механизмы, я бы сказал, с которыми мы и живем все эти годы. Довольные, между прочим, и сытые.
Дед замолчал. Отпил из своего стаканчика, посмотрел в окно – легкий предвечерний ветерок колыхал ветви деревьев в саду.
– Я боюсь, что сейчас все повторится с начала, только на качественно новом уровне, – вздохнул он. – Огромные промышленные структуры, которые столько лет искусственно разделялись и обезжиривались, рванут так далеко вперед, что мы и ойкнуть не успеем, как окажемся в новом средневековье. Собственно, такие сценарии широко муссировались в середине двадцатого века, но тебе вряд ли рассказывали об этом на уроках истории. А я много видел, да и не в том только дело. Когда видишь – начинаешь задумываться. Тебе никогда не приходило в голову, что сегодняшний энергетический кризис поддерживается искусственно? Что вся мировая экономика уже давно живет в состоянии хорошо управляемого стасиса? Ни туда и ни сюда, ни спадов ни подъемов, разве что налоги потихоньку растут, но это неизбежно при политике кормления бездельников. Чем это закончится? Или ты думаешь, что я не вижу, как мы доедаем последнее, что может нам дать планета?
– Больше половины современной энергетики дает космос, – замотал головой Леон. – Так что не надо…
– Энергетика! Хорошо, пусть так – но почему не больше? Что мешает? В прошлый раз ты очень складно говорил о том, что ни у кого, дескать, нет средств. Да есть, поверь мне! Но одно дело иметь средства, а совсем другое – иметь возможность их вложить. Так вот все, что сейчас происходит – это и есть драка, причем драка страшная, за возможность применения накопленных средств. И поверь мне, те, кто сидит сверху – что в Москве, что в Киеве, что в Брюсселе, – уже чувствуют, что в драке в этой им придет конец. Развалится не только европейская «система стабильности», рухнет вообще мировая система управления, основанная на принципе «разумной недостаточности». И вместе с ней полетим и мы… вопрос – куда?
– Ну, по-моему, наши к Договору всегда относились скептически. В Брюсселе как раз четко знают, что скажет Славянский Союз, как только дело дойдет до ратификации. Так что позволь с тобой не согласиться. Насчет управляемости всех происходящих в экономике процессов – да, безусловно. Но после Депрессии…
– Да при чем тут Депрессия? Ты хоть представляешь себе, что происходило в мире, когда стало совсем плохо с нефтью? Ничего, выкрутились. Да, кое-кого пришлось бомбить для вразумления, ну и что? Система-то не рухнула, выстояла. А Депрессия была уже позже, и пойди ты теперь разберись в ее истинных причинах! У меня есть свое мнение, а у профессоров Сорбонны – то, которое им разъяснили в правительстве. Вот и все! Депрессия… – Дед снова замолчал, пыхнул несколько раз сигарой и раздраженно махнул рукой. – Депрессия была величайшим мошенничеством в истории человечества, потому что на самом деле никакой депрессии не было.
– А что же было? – изумился шокированный Леон.
– Было, повторяю, величайшее мошенничество. «Большой рывок» технологий, о котором ты сто раз читал и даже писал рефераты, обусловил резкий рост влияния ряда компаний, специализировавшихся на разработке революционных по тем временам технологий, и в первую очередь – инноваций в энергосфере. Это было похлеще старого «Майкрософта». Революция в энергетике и транспорте сделала ненужными «ресурсные войны», к которым кое-кто уже успел подготовиться. Тут еще и космос стал доступен – и опять-таки на том самом водороде. Ну, технически ты это все знаешь гораздо лучше меня – что тебе объяснять… Ты вот главного не знаешь – в какой-то момент большой бизнес, которым всю жизнь пугали младенцев, вырвался из-под контроля бюрократических систем, точнее, системы, которая к тому моменту тоже стала транснациональной. И на Земле большому бизнесу стало тесно. Все способы сдерживания на тот момент уже были исчерпаны, остался последний, самый радикальный – искусственное обрушение мировой финансовой сети. Что и было сделано. Что, тебе уже дурно? Давай налью еще…
– Но в это сложно поверить, – вздохнул Макрицкий-младший, принимая из рук деда бутылку.
– Конечно, ведь ты – типичнейший продукт системы, основанной на «промывании мозгов». Тебе давали тщательно процеженную и высушенную информацию – не дай бог, ты начнешь сопоставлять факты и задумываться. А то еще вопросы задавать примешься – а что ж там на самом деле было?
– А что же стало с теми компаниями? – вдруг спросил Леон, ощущая какое-то непонятное напряжение, – С теми, которые совершили рывок в технологиях? Это же был частный бизнес?
– Кто-то исчез с рынка навсегда. Некоторая их часть превратилась в засекреченные правительственные лавочки… это было необходимо для того, чтобы вновь вернуться к контролю – а вдруг эти сумасшедшие, располагающие к тому же практически неограниченными финансовыми ресурсами, изобретут что-нибудь такое, что и президенты с парламентами пойдут скромненько в такси работать?
Читать бесплатно другие книги:
