Концепция лжи Бессонов Алексей

– Это что, например? Волшебную палочку?

– Ты астронавт? Подумай головой. Академика Склярского помнишь?

Еще бы Леону не помнить Склярского! Выдающийся астрофизик, человек огромного, редкого дарования, шумно талантливый решительно во всем, он был старинным другом дома Макрициких и в каком-то смысле «крестным» самого Леона – в космос его потянуло именно под влиянием удивительных рассказов «дяди Пети» о звездах и далеких галактиках, наполненных невероятными, как казалось Макрицкому-отроку, чудесами.

– Помню, конечно… царствие небесное. Так что Петр Фомич?..

– Петр Фомич, как ты тоже, может быть, помнишь, отличался нежной страстью к хорошим коньякам. Я иногда думаю, что это он тебя к ним приучил – сам того не ведая. Так вот, откушав коньячишки, пан академик говаривал: «Еще чуть-чуть – и мир перевернется!» А теперь представь себе – сидим это мы в Судаке, шашлычки, все в наилучшем виде, а он и говорит – «Если я сейчас дам человечеству сверхсветовой привод, пол-планеты смоется в первый же день. То-то смеху будет – завтра выборы, а голосовать-то и некому!» Ха-ха-ха – а у меня, дорогой внучек, мороз по коже – а вдруг даст, кто их, гениев, знает?

* * *

Кортеж жениха задерживался. По обоюдному согласию с Анохиными регистрация должна была состояться в недавно отстроенной подольской районной управе на Контрактовой площади с последующим выездом на Труханов остров, где уже был заказан закрытый мотель для VIP-фигур. Макрицкие приехали на Контрактовую всего в четырех машинах, включая мини-лайнер охраны, еще два автомобиля с ближайшими родичами – мамиными двоюродными сестрами с семействами, – прибыли с опозданием на несколько минут. Анохины же тем временем стояли в чудовищной пробке на Деснянско-Печерском путепроводе, соединявшем днепровские берега, и судя по онлайновым прогнозам городской дорожной полиции, на рассасывание затора требовалось еще не меньше десяти минут: между тем время поджимало, посему отец уже поглядывал на часы, размышляя, не подняться ли ему в управу, предупредить, чтобы регистраторши пока перекурили.

Аня с Лялькой, обе в шелках и бриллиантах, несколько раз звонили нервному жениху, но перспективы пока не прорисовывались.

– Шо ото вы мечетесь, як две куры! – прикрикнул на них дед, выбираясь из своего радужно-фиолетового «Майбаха». – Жениха потеряли, трагедия! Сядьте в машину и сидите спокойно, а то народ уже на вас косится.

– Действительно, девочки, – поддакнула мать, – вернитесь в машину. Уже вон туристы какие-то нас снимают.

– Ой, подумаешь, – отмахнулась Лялька. – Тури-исты. То Анькины, с факультета.

– Почему в таком случае она их не пригласила? – нахмурился отец.

– А у них отдельно, послезавтра, – сообщился Лялька, не глядя на отчаянные знаки, подаваемые ей невестой.

– Порядку нема! – буркнул дед и обратно захлопнулся в своем броненосце. – Хоть ты, Леон им скажи – ты один нормальный хлопец в этом буйном семействе.

– А шо я? – Леон стоял возле открытой передней двери дедовой машины, тихонько помирая в белом парадном мундире с саблей и регалиями. В кобуре у него лежала фляжка коньяку.

Сняв фуражку, Леон почесал давно вспотевший лоб и подумал, что следовало наплевать на папины пожелания, и надеть тропическую форму – в шортах и легкой рубашке сейчас было бы в самый раз. Правда, на «тропике» до сих пор красовались капитанские погоны, так как последний раз он надевал ее три года назад, у французов на Мартинике. Но сейчас он согласился бы и на это…

Наконец с Сагайдачного вывернули машины жениха. Захлопали двери, начался всеобщий галдеж, тетушки и дядюшки поспешили с букетами и шампанским. Жених при этом выглядел настолько растерянным, что Леон, движимый состраданием, ловко отделил его от толпы, которая поздравляла почему-то Аньку с Лялькой, но никак не отчаянно стесняющегося аспиранта, – и, повернувшись боком, вытащил из кобуры свою заветную флягу.

– Давай, – сказал он. – Знакомые говорили мне, что жениться без наркоза смертельно опасно. Того и гляди сердце не выдержит.

– Вы… Леонид, наверное? – пролепетал жених.

– Ну, а кто? Пей давай, пока на нас не смотрят.

Андрей осторожно глотнул, потом, распробовав, присосался к коньяку уже серьезней.

– Ух, – мотнул он головой, возвращая флягу Леону. – Вот спасибо, а то я в самом деле волнуюсь. У вас сигареты не найдется? Я, кажется, позабыл все на свете.

– Паспорт хоть не забыл? – пробурчал Леон и протянул ему пачку.

– А, не, паспорт у мамы в сумочке. Кажется…

Тем временем объявили, что пора заходить. В помещениях управы работал мощнейший климат-контроль, и процедуру Леон отстоял довольно спокойно – после чего, вспомнив, что в грядущем шоу ему отведена особая роль, шустро рванул на выход, но дед с бутылкой шампанского в руке оказался немного проворнее его и выбежал на улицу первым.

– Видео! – зашипел он. – Съемочная бригада, готовы?

– Готовы, пане, давно готовы! – ответили ему полтора десятка парней с разнообразной аппаратурой, прикрываемые от прохожих и прочих любопытствующих широкоплечими охранниками.

Едва жених – теперь уже, очевидно, все же муж, – появился на ступенях управы с молодой на руках, как дед необыкновенно ловко выбил из шампанского пробку и окатил их с головы до ног, а Леон, вытянувшись сбоку от счастливой пары, отсалютовал саблей. В толпе, собравшейся за спинами телохранителей, происходили визг и аплодисменты.

На этом официальная часть мероприятия закончилась, и вскоре свадебный поезд прибыл на Труханов, где уже стояли столы и подходил шашлык. Как и следовало ожидать, большая часть гостей прибыла вовремя – выбравшись из дедова сарая, Леон увидел нескольких знакомых ему финансистов, знаменитого адвоката с тремя прилично раскормленными дочерьми, а также Пинкаса, уже снявшего белый китель. Генерал, не желая терять драгоценного времени, развлекался шампанским в компании престарелого астролога Матюшенко, известного тем, что не было еще такого банкета, с которого он ушел бы своим ходом. Тут же мялись и гости со стороны жениха, явно стесняющиеся представительной компании стороны противоположной – все эти лица были им прекрасно знакомы по лентам новостей. Первым делом Леон подошел к Пинкасу.

– Здравия желаю, пан генерал, – козырнул он. – Мы тут, извините, задержались вот… жених в пробке застрял.

– Главное, что бы он не застрял вместо пробки, – глубокомысленно заметил Матюшенко.

– Ты как там? – спросил Пинкас, подзывая пальцем разносчика с шампанским. – После Севильи-то… Говорят, опять легко отделался?

– Спасибо на добром слове, – едва не захохотал Леон. – Говорят, опять. А что? Кто-то не дождется?

– Гм, гм, – покачал головой генерал, – ну, ладно. Прими мои поздравления… вон уже дед твой спешит – щас его поздравлять будем. А потом мне с тобой поговорить надо. Понял?

– Понял, – немного растерянно отозвался Леон и отошел в сторону.

Мама уже начала рассаживать гостей. Не дожидаясь ее указаний, Леон уселся подальше от молодых и блаженно вытянул ноги – белые парадные туфли ему случалось одевать всего несколько раз, и они немилосердно жали в пальцах. По бокам от него посадили двух молодых людей, очевидно, то ли родичей, то ли друзей жениха. После взаимных представлений – одного звали Сергей, второго Виктор, и оба смотрели на мир печальными глазами людей, хорошо погулявших на вчерашнем мальчишнике, – Леон взял дело в свои руки и налил обоим старого «КВВК».

– Скоро там первый тост будет? – пробурчал он.

После второго лица его соседей разгладились.

– А Андрюха все никак очухаться не может, – заметил Сергей, поглядев на жениха, мусолящего жареную утку.

– Я почему-то был уверен, что музыканты пить умеют, – хмыкнул Леон.

– А кто говорит? – удивился Виктор. – Мы, правда, не из «консы», но видели б вы, что вчера было!

– Я догадываюсь, – согласился Леон и подумал, что китель и пояс можно было бы и снять, а не сидеть за столом, звеня медалями, как ветеран куликовской битвы. – Впрочем, судя по вашим, панове, лицам, вы тоже с гуманитарного факультета?

– Были, – вздохнул Виктор. – Я социолог, а Серый сейчас по футурологии защищается.

– Ого, – поднял брови Леон. – Серьезно. Преподавать думаете?

– Ни в коем случае – сейчас работать надо, а профессура и без нас не скиснет. Хотя конечно, в наше время заниматься социопрогнозами – это скорее к пану Матюшенко.

– В каком-то смысле да, – согласился Макрицикий. – Время непонятное.

– Ох, непонятное, пан майор, – вздохнул футуролог Сергей. – А можно нам еще этого блаженного нектару? А то я смотрю, его скоро без нас прикончат…

– На нас его тут хватит, – веско сообщил Леон, но остатки «КВВК» все же придвинул поближе к себе. – Трескайте, гуманитарии, сегодня не грех.

– А когда, собственно, грех? – философски заметил Виктор и с готовностью подставил рюмку.

Как это всегда бывает, через час пирующие разделились на две категории – одни остались за столом, атакуя неиссякающий поток закусок, иные же, разбившись на группки по интересам, постепенно расползлись вокруг. Леон поднялся одним из первых. Отойдя к машине деда, возле которой невозмутимо покуривал шофер, он оставил на переднем сидении пояс с саблей, фуражку и смертно надоевший ему китель.

Его соседи обнаружились под навесом в десятке метров от воды в компании высокой, очень худой девушки, державшей в руке бокал с красным вином.

– Познакомьтесь – Марина, – представил ее Сергей. – Тоже из «наших», кандидат политологии.

– Очень приятно, – наклонил голову Леон. – Я смотрю, компания у Андрея представительная. А что, кстати, он все грустит? Я все-таки не думаю, чтобы моя Анька могла запугать мужика до такой степени.

– Он Матюшенко испугался, – засмеялась девушка. – Фигура ведь серьезная. А ну как нагадает не того?

– Не нагадает, – успокоил ее Леон. – Пан Мотя уже в кондиции, сейчас ему не до прогнозов. Дальше будет только веселее, вот увидите.

– А вы его давно знаете?

– Кого – пана Мотю? Да с рождения, у меня вон дед с ним всю жизнь пьет. А что?

– Да интересный он тип, в общем-то. Вы знаете, что он работал с правительством Назарова и точно предсказал его падение в 88-м?

– Для меня это слишком давно. Не помню что-то… а что там было?

– «Распиленные» московские фонды и история с пропавшими «секретными учеными». Лунная база – вы же должны знать!

– Простите, ей-богу не знаю. Вообще от нашего пана Моти можно ждать чего угодно: мне он как-то раз заявил, что умру я в глубокой старости и в ста световых годах от Солнца. Интересно, на чем я туда доберусь?

Марина посмотрела на Леона очень серьезно.

– Это он вам действительно такое предсказал? Вы не ошиблись?

– Ну вот еще! – захохотал Леон. – Я тогда не знал, смеяться или плакать, а вы говорите – ошибся! Мне всего пятнадцать было, я только и делал, что мечтал о звездолетах. А потом, знаете ли, вышло, что звездолетами и не пахнет, а я ползаю туда-сюда не дальше Нептуна. Какие уж тут световые годы! Меня даже на Плутон не пустили – дескать, молод еще. А теперь я и не знаю, полечу ли вообще куда-нибудь – похоже, отлетался.

– Это… после Севильи? – осторожно спросил Виктор.

– Ну, вот, опять Севилья, – вздохнул Леон. – Нет, взрыв тут ни причем, меня почти и не задело… просто в Москве считают, что на шарике я нужнее. И ситуация у меня такая, что спорить с начальством совершенно бесполезно.

– Вы там не Договором, часом, занимаетесь? – усмехнулась Марина.

– В каком-то смысле, – пожал плечами Макрицкий. – По-моему, им сейчас все занимаются.

– Еще одна дубина большой политики, – махнул рукой Виктор. – Причем насквозь уже гнилая. Не хватает только взрывателя…

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Леон. – Какого взрывателя?

– А-аа… любого. Какого угодно – и вся система подковерных договоренностей и «правды с оговорками» развалится. Подписание Договора, если смотреть на вещи без эмоций, принесло бы некоторое успокоение – что-то вроде обезболивающего для больного. Но проблема в том, что сейчас без операции уже не обойдешься, это я вам как специалист говорю. Да и… все равно, что-то будет. Не сегодня-завтра в Союзе придут к власти молодые политики с высочайшей за последние сто лет пассионарностью – они ведь уже видны, и темпы их роста позволяют предполагать полный успех на всех тех уровнях, которые им угодно будет штурмовать. Вы видели, как наш Томенко обнимался в Москве с Лобовым? Томенко скоро станет секретарем межпарламентской ассамблеи совета Союза. А Лобов – без пяти минут спикер Госдумы. За спиной у обоих стоят мощнейшие финансово-промышленные группировки, в последнее время резко увеличившие инвестиции в свои исследовательские комплексы. Их пытаются ограничивать в этом, но игра уже проиграна. Причем в Москве этот факт осознали раньше всех, и особого сопротивления сегодняшние «партии власти» оказывать уже не станут.

– А вот в Европе и в Штатах будут проблемы, – добавила Марина, – потому что там любое движение в сторону от накатанной колеи воспринимается в роли дестабилизирующего фактора, способного вызвать социальное напряжение. А этого они боятся больше всего на свете. У мэра Нью-Йорка самая безобидная демонстрация, скажем, Экологической Лиги, вызывает чуть ли не сердечный приступ. Вы в курсе, что в Штатах категорически запрещено распространение любых фото и видеоматериалов с антиправительственными демонстрациями двадцатого века? Даже писать об этом нельзя – только в отдельных научных работах с четко определенной идеологической направленностью.

– Я слышал, что у них идет жесткая фильтрация нашего сегмента информационных лент, – приподнял брови Леон, – но о запрете на демонстрации – нет, не приходилось.

– Ну вот знайте. Глухо закрыты любые материалы, способные заставить людей думать собственной головой. Существуют даже особые бюро, отвечающие за постоянный многовекторный мониторинг общественного мнения.

– Такие бюро существуют везде, и у нас тоже. И существовали они, извините, всегда – чем вы хотите меня удивить?

– Есть одно «но». Ни наши, ни московские – ни даже, заметьте, пекинские – не имеют задачи тотального контроля над этим самым общественным мнением. Да и не одно только мнение они в Вашингтоне контролируют – сам способ мышления, если хотите. Поэтому обыватель глубоко убежден, что в стране происходит только то, что должно происходить – для его, обывателя, блага. А проблем не существует, потому что их существовать просто не может. Между прочим, ни одна из американских сетевых лент не сообщила о севильском теракте, более того, сразу после него некоторые горячие головы посоветовали специальной комиссии Конгресса на время ограничить поток туристов в Европу и тем более к нам, в Союз. Этого, правда, не сделали, но что туристы – сколько их, в конце концов? Ну приедут, расскажут – в полном соответствии с теми установками, что вбивались им в головы с самых пеленок. А в Пекине и в Дели, наоборот, все произошедшее восприняли чрезвычайно серьезно и ни от кого ничего не скрывали.

– Однако же мысль о том, чтобы прикрыть хождение наличных денег, через Сенат все же не прошла, – Леон вдруг почувствовал, что Марина раздражает его безапелляционностью своих суждений. – На святое покуситься не решились.

– Конечно! – фыркнула девушка. – Нужно же было оставить хоть какой-то «свисток» для выпуска пара! Отними наличку – так и проститутку не снимешь, и «дури» не купишь – как же жить дальше?

– Я не… – начал Леон, но закончить не успел – к павильону приближался отец и настоятельно подзывал его рукой.

– Тебя Пинкас ждет, он уже сейчас уезжает, – сообщил он. – Или, поговори с ним.

– А, да! – вспомнил Леон. – Спасибо…

Генерала он нашел за столом – активно жестикулируя, тот рассказывал мужьям маминых сестер какой-то замшелый анекдот из космической жизни. Дождавшись, когда он закончит, Леон вежливо наклонился к начальственному плечу:

– Пан генерал, вы хотели меня видеть? Простите, я тут отошел покурить…

Пинкас мгновенно стер с лица улыбку и, коротко кивнув своим собеседникам, встал со скамьи.

– Пойдем… давно я лесом не дышал.

Они медленно пошли по тропинке, уводящей прочь от днепровского берега в сторону хоть и окультуренных, но все же достаточно густых рощиц, отделяемых друг от друга небольшими спортивными комплексами.

– Я хотел спросить тебя вот о чем, – начал Пинкас, когда они отошли достаточно далеко от свадебного гула, то и дело перекрываемого взрывами пьяного хохота. – В какой мере ты оцениваешь политизированность своего сегодняшнего руководства?

– В Москве? – уточнил Леон.

– Разумеется, киевляне меня сейчас не интересуют.

– Н-ну, не знаю, – Макрицкий пошевелил бровями, – мне кажется, что эти люди просто выполняют те задачи, которые ставит перед ними Совет Роскосмоса. Мне не совсем понятно, что вы подразумеваете, говоря об их политизированности? Готовность выполнять политический заказ тех или иных сил – я правильно вас понял?

– Не совсем так, – Пинкас остановился, задумчиво посмотрел на верхушки деревьев и вдруг улыбнулся: – Понимаешь, есть данные о том, что реальные – а не почетные, это большая разница – руководители Роскосмоса разделились на два противоборствующих лагеря. Для одного из этих лагерей чрезвычайно важно сохранение, скажем так, существующих порядков с перспективой некоторой конфронтации с Евроагентством. Они там вообразили себе новый виток конкуренции, умники… вторая же группировка – люди, четко понимающие, что раз Договор не будет подписан ни при каких раскладах, значит нужно успеть вовремя найти свое место в реальной завтрашней перспективе. Так вот кто-то из твоих работает на первую группу. И ты должен четко понимать, что стоит тебе хоть как-то обозначить свои, скажем так, симпатии, как ты окажешься в очень непростой ситуации. Конечно, мы тебя в обиду не дадим – но нервы… мой тебе совет: научись быть «ни рыба ни мясо», пусть даже тебя подержат какое-то время за дурачка.

– Уже не держат, пан генерал.

– Худо, майор. Мне казалось, ты посообразительнее будешь. В общем, я не хотел бы, что бы ты, внук моего старого друга, влип в неприятности. Думаю, ума у тебя хватит. Понял?

– Понял, пан генерал…

Пинкас улыбнулся – вокруг глаз побежали лукавые морщинки, – и, назидательно хлопнув Леона по плечу, быстро зашагал в обратную сторону.

Глава 8.

С восьмичасового борта майор Макрицкий выбрался в состоянии некоторого раздражения. Второй день свадьбы, как он ни крепился, все же закончился изрядным подпитием, да еще и в два часа ночи. В итоге, после подъема в половине шестого, собственно перелета и муторной езды в контору, к девяти, войдя наконец в заветную дверь, он чувствовал себя далеко не лучшим образом. Мельник уже был на месте. Бросив сумку у себя в кабинете, Леон кое-как ополоснул физиономию и поплелся докладываться по случаю прибытия из отпуска.

Антона он застал в меланхолическом настроении.

– Вижу свадьбу прямо у тебя на роже, – заметил Мельник, резво вынимая из сейфа коньяк и вазочку с подсохшими шоколадными бисквитами.

– Мне еще к Коровину, – вяло запротестовал Леон.

– Коровин сегодня в управлении и вряд ли у нас появится, – махнул рукой Мельник. – Так что формально я за него, а мне ты уже доложился. Сейчас отмечу отпускное, и всех делов. Один черт у нас пока ничего толкового не происходит.

– Шо – совсем? – удивился Макрицкий.

– Ну по крайней мере ничего такого, на что стоило бы обращать внимание. Так что держи вот стакан, а я по случаю отсутствия начальства охотно составлю тебе компанию.

Он налил две полные рюмки, придвинул одну из них к Леону, потом «выдавил» из автомата по чашке кофе и устало, как старик, опустился в свое кресло.

– Тебе не кажется, что ты стал часто «заряжаться»? – спросил Леон, не гяляд на друга.

– С того момента, как я перестал летать, мне много чего кажется, – тихо ответил Мельник. – В каком-то смысле черти мерещатся.

– Черти? Делириум догоняет?

Антон посмотрел на свои руки и ответил, не поднимая глаз:

– Так было бы лучше. Но увы… слишком мы все здоровые для делириума. Нам с тобой, чтоб до «белки» допиться, лет так двадцать усердствовать надо. А иначе – простой перевод продукта. Пью-пью, а что толку? Хоть бы совесть заела, так нет же!

– С чего вдруг совесть?

– С того, что мы с тобой тут по сути просто просиживаем штаны. Темы, которыми мы занимаемся, весьма и весьма серьезны, а мы их не разрабатываем, а так, слегка царапаем. Вчера вот вышла статья некоего академика Грановского – мне даже странно, почему этот тип до сих пор не попал в поле зрения ФСБ, – который, как я догадываюсь, знает о социальной системе тровоортов и их месте в Триумвирате больше, чем наше отделение, которое только Триумвиратом и занимается. Это что – гениальные прозрения?

– Ну, я не читал… и что он там прозрел?

– Да что – это не важно, почитаешь, она ведь открытая, в ленте «Анализис Ру». Важно то, что наши парни просто на ушах стоят. Подумай – некий новосибирский академик, самих тровоортов в жизни не видавший и строящий, что характерно, свои выкладки исключительно как «гипотезы» – то есть к нему лично не придерешься – выдает нечто, заставляющее предполагать, что в руки к нему попала сверхсекретная информация. И не только она – а, по мнению наших аналитиков, нечто большее. Что-о? Что – «большее»? С кем он контактировал, кто может располагать информацией, недоступной даже для нас? И главное – как точно рассчитано время! Теперь даже те, кто еще сомневался, будут плеваться при одном упоминании о Договоре.

До Леона начало доходить, ч т о Мельник имеет в виду. Он решительно схватился за рюмку и сделал большой глоток.

– Послушай, – сказал он, выдохнув, – я понимаю, у меня нет соответствующего допуска, но раз уж пошел такой разговор, ответь мне – наши считают, что этот Грановский написал то, что есть на самом деле?

– На основании их информации – процентов на восемьдесят. А в реале, они думают, что на все сто. И допуск твой ни при чем, ты же должен понимать, что первые несколько месяцев тебя никто не стал бы сажать на серьезную тематику. Сперва освоиться надо, а потом уже браться за дело. Ну а Грановский… Мы давно знали, конечно, что именно тровоорты первыми познакомились с Кодексом, и что они же являются основной движущей силой Труимвирата – никак не понимая в силу каких причин, ведь те же массин-ру, по некоторым данным, изрядно превосходят их в элементарной сообразительности. Так вот тровоорты с их обожествлением металлов когда-то и создали собственно Триумвират, полезный им для осуществления довольно бессмысленных, на первый взгляд товарно-транспортных операций. Мы никак не могли понять – чего они так цепляются именно за руды астероидов и за Венеру? А по Грановскому выходит, что у них существует культ металлов в «чистом», так сказать, виде – то есть руда это хорошо, а вот железный кирпич размером с небоскреб – уже лик Создателя. В эту систему вписывается все, о чем мы только гадали и догадывались. Тровоорты находят залежи, массин-ру добывают при помощи ими же разрабатываемых механизмов, потом опять тровоорты транспортируют – к месту сделки, совершают которую эггли. Или ты думаешь, что правы те олухи, которые продолжают утверждать, будто бы все три расы Триумвирата торгуют друг с дружкой? Так мы давно знаем, что это не так. Они торгуют с кем-то… и довольно далеко отсюда. Что тоже, кстати, объясняет их нежную любовь к металлам в виде этакого «самородка», а не руды. Железный астероид – а ведь находили и алюминиевые, и даже серебряные, ты знаешь, – транспортировать куда проще и выгоднее, чем контейнеры с рудой. Вспомни, что они предлагают по Договору – разведка и добыча – ихняя, а весь цикл переработки – наш, но на их технике. А потом они забирают готовый товар. Грановский даже объясняет, откуда у них взялся этот чуть ли не религиозный трепет перед металлами – ощущение такое, что ему кто-то курс истории прочитал: он там только что имен царей и дат сражений не называет. М-мм… шучу, конечно. Но – даже приблизительная продолжительность исторических периодов. Выходит, кстати, что у них развитие цивилизации шло впятеро медленнее чем у нас, и вообще болваны они удивительные. В принципе, первые же переговоры навели наших дипломатов на ту же самую мысль, вот только говорить об этом нельзя.

Мельник приложился к коньяку, запил кофе и горько вздохнул:

– И что теперь с этим академиком делать? Взять его за жабры, подвесить на дыбе? Мне почему-то кажется, что если даже организовать хорошее аккуратное исчезновение по типу «пропал без вести», то отовсюду понесется такая вонь, что нам жить расхочется. Я уверен, просто уверен, что не сам он все это написюкал, не один он такой гений… против нас кто-то работает, Леон, – Антон пристально посмотрел в глаза Макрицкому и кисло улыбнулся: – Раньше мне не очень верилось, а теперь… и я даже знаю, кто, хотя все это настолько странно, что в голове у нормального человека просто не уместится.

– При нашем первом разговоре на даче ты выдал мне не совсем точные данные, – с кривой улыбкой произнес Леон.

– Ты догадался? – хмыкнул в ответ Мельник. – Следовало предположить… видишь ли, истина во всей этой очень загадочной истории находится под таким количеством замков, что я просто не имел права.

– А теперь имеешь?

Антон встал из кресла и прошелся по кабинету, медленно развязывая галстук.

– Да. Допуск тебе оформили уже довольно давно, просто не было решения о вводе тебя в тематику. Его нет и сейчас, но это уже не имеет значения. Так вот… – он вернулся за стол, раздраженно швырнул галстук на пол и вздохнул. – Экипажи черных треугольников – это не «чужие, похожие на людей», а просто люди. Самые настоящие. Один из тех, что попал к нам в руки – тот как раз, с разбитой башкой, – имеет некоторые труднообъяснимые отклонения. Привлеченные к проекту генетики долго спорили, но потом сошлись на мнении, что несколько поколений его предков подвергались некоему воздействию – может, лучевому, может еще какому. Но это не радиация, точно, – Мельник умолк и потер пальцами переносицу. – С ним все в порядке, никаких проблем с механизмом наследственности. Я в этом не очень разбираюсь, но спецы говорят именно так. В общем, если всерьез – сейчас принято считать, что это «похищенные» и их потомки. И я уверен, что они не первый год работают здесь, на Земле. Выявить их, как ты понимаешь, не очень-то легко даже при всех наших системах идентификации. Большинство людей генидентификацию не проходят ни разу в жизни, то есть если не стремиться в госслужбы и не заниматься серьезными финансами, можно спокойно жить по поддельным карточкам, и никто тебя не выловит, тем более что – сам понимаешь, располагая таким уровнем техники, можно подделать все что угодно и даже найти способы пудрить мозги компьютерам при проверках. Это, кстати, почти наверняка: какой-нибудь наноизлучатель, вшитый в волосину в заднице, и комп нарисует на дисплее все что угодно. Так что бороться с ними на нашем уровне невозможно. Вопрос – чего они хотят и кто их хозяева? На Европе в 97-м нашли какие-то обломки – то есть не обломки даже, а огрызки, непонятно что, ни на что непохожее: фрагмент какой-то ячеистой структуры из неизвестного науке материала. Но в этих огрызках было вот что…

Мельник набрал несколько кодов и повернул дисплей так, чтобы Леон мог смотреть на него, не вставая со своего места.

– Это была очень тонкая металлическая пластинка, – пояснил Мельник. – Изображение почему-то выпуклое, вроде чеканки, но при этом не стерео.

Первое, что бросилось Леону в глаза – необыкновенная яркость пейзажа. Немыслимо белый песок, сверкающая нежнейшей бирюзой линия прибоя, небо синее, но с непривычным для глаза бронзоватым отливом. Солнце, очевидно, находилось за спиной фотографа – а в кадр улыбался рослый загорелый мужчина средних лет с короткими курчавыми черными волосами, одетый во вполне обычные белые шорты и ничего более: вполне типичный гавайский курортник… если бы не существо, стоящее рядом с ним.

– О, господи, – прошептал Леон. – Это что?

– Друг, очевидно, – довольный его реакцией, усмехнулся Мельник. – С врагами не обнимаются. Может, соратник – я знаю?

Справа от улыбчивого брюнета стоял четырехрукий гуманоид, ростом доходивший ему едва до груди, при этом человек обнимал его правой рукой за плечи, а тот, в свою очередь, держал человека двумя верхними конечностями за талию. Но не жесты дружбы так потрясли Леона, а внешность загадочного «приятеля». Он напоминал… озорного и любопытного лисенка из детской сказки! Вытянутая вперед мордочка с миндалевидными, слегка навыкате, умными и веселыми черными глазами, острые ушки по бокам чуть сплюснутой головы – его поджарое тело покрывал короткий серебристо-серый мех, совершенно плюшевый на вид – глядя на снимок, Леон не мог отделаться от ощущения, что видит здорового взрослого дядьку, решившего сняться на память с любимой игрушкой. Правда, одета «игрушка» была не очень-то по-детски – нижнюю часть торса вместе с «ногами» туго обтягивали темно-синие трико, на поясе в сетчатой сумке находилось нечто, безошибочно идентифицируемое как ручное оружие приличной, судя по его размерам, мощности, а на груди, наподобие кулона, висел какой-то прибор, показавшийся Леону то ли бактериологическим фильтром, то миниатюрной маской дыхательной системы. На человеке никаких дыхательных приборов не было, что наводило на некоторые размышления.

– С ума сойти, – пробормотал Макрицкий, не в силах оторвать от дисплея глаз. – Да если б я прикоснулся хотя бы к массин-ру, не говоря уже про тровоорта, то блевал бы потом дней десять. Немыслимо… ты посмотри – э т о т, он ведь тоже улыбается по-своему! Я, правда, сперва подумал, что он нашего захватил – у того ведь пушки нет, но потом…

– Сперва многие так думают, – кивнул Мельник. – Этот снимок как уже только не анализировали! Во-первых, это не Земля. Конечно, нарисовать можно что угодно, но если принять за данность, что мы имеем дело с совершенно обыкновенным «фото на память», то это точно. Не Земля… а анализ физиономии нашего сотоварища показывает, что он действительно лыбится во весь рот, ему хорошо, и весьма вероятно, что он слегка пьян.

– Что у этого кренделя на шее? – перебил его Леон. – Уж очень похоже на некий компонент индивидуальной дыхательной системы.

– Или на компонент системы связи, – пожал плечами Антон. – Или на амулет от дорогой далекой мамочки. Сейчас же он дышит без него? То, что на поясе у него пушка – это почти наверняка. А хрень на шее – тут мнения, как говорится, разделились. Ладно. Хватит таращиться, а то глаза вылезут.

– Слушай, налей-ка мне еще, – попросил Леон. – И кондеру оборотов добавь.

– Что, тяжко? – осклабился Мельник. – То-то… скажи, оно симпатичное до одури? С таким действительно хочется дружить, а? Так может, они действительно не хозяева вовсе, а друзья? А теперь представь, что работает их агентура не за страх вовсе, и не за блага вроде турне в такие вот райские местечки, а из привязанности, из осознания некоей общности судеб? Психологи чуть с ума не свихнулись, прикидывая, какие эмоции у человека могут появиться в процессе какой-либо совместной деятельности с такими вот клоунами. Смотри – похоже, они мельче нас. Да, возможно, это очень молодой или просто низкорослый экземпляр, но берем пока то что есть. Мельче – уже воспринимается как детеныш. В какой-то степени. Что говорят нам наши инстинкты про детенышей? Во-во… Дальше – вся эта не то игрушечность, не то зверюшечность – а психологи сказали, что если такая зверюшка окажется просто партнером по созидательному, извините, труду – это одно, а вот если она не дай боже, верный и надежный соратник в бою – все, не разлей вода. Точнее, за такого друга в огонь и в воду без размышлений.

– Интересно, а в таком случае как они воспринимают нас?

– Без комментариев, – развел руками Мельник. – Мы даже не знаем, что это такое – млекопитающее, рептилия или вообще какое-нибудь сумчатое, размножающееся почкованием. Судя по строению челюстей, это хищник, в процессе эволюции перешедший ко всеядному образу жизни. Зачем ему лишние руки – вот это загадка.

– Возможно, его предки лазили по деревьям.

– Возможно, но на деревья-то они залезли с поверхности, не так ли? У него есть одна странность в строении тела, не поддающаяся никакому логическому анализу. Один немец, крутивший его проекции и так и эдак, безапелляционно заявил, что предки нашего приятеля никогда на шести лапах не бегали. То есть они изначально были четырехрукие и двуногие прямоходящие. Такую эволюцию представить невозможно, любая жизнь идет из океанов, и идет она, как ты помнишь, ползком.

– То есть этот товарищ может быть результатом генетической модификации?

– Под что его модифицировали? Лишние руки добавили, а ненужное не убрали? Зачем ему оставили мех – если это мех, конечно. На хрена выступающие уши? И самое интересное – на руки его смотрел?

– Да-а… слушай, действительно… мне показалось, что между пальцев у него крохотные перепонки. Но более заметные чем наши, рудиментарные.

– Да хрен с ними, с перепонками, может, они вышли из воды позже нас – у него пальцы с шестью суставами.

– Ну, это еще ни о чем не говорит.

– А вот кое-кто считает, что говорит. По мнению того же немца, его руки универсальнее наших на порядок. Для чего? Сплошные несоответствия, не так ли? В общем, странная фактура, ни в законы природы не лезет, ни в наши представления о направлениях генетических модификаций. Ну, ладно, – Мельник залпом допил свой коньяк и убрал бутылку с глаз долой. – Сегодня иди домой отсыпайся, да и завтра раньше двенадцати дела у нас не будет. К часу должен подъехать наш друг Артюхин, там и посмотрим, почем у него заливная рыба. Пока иди… а то, боюсь, я опять с тобой загуляю.

* * *

Приехав домой, Леон наскоро перекусил и сел на балконе с сигарой. Ветер был уже прохладным, вот-вот начнется ранняя в этих широтах осень: поежившись, он вернулся в комнату, чтобы набросить на плечи халат и вдруг подумал о том, что осени как таковой он не видел уже несколько лет. Экспедиции «Галилео» предшествовали тренировки на довольно убогой базе НАСА во Флориде, пришедшиеся как раз на сентябрь-октябрь, на Землю он вернулся уже зимой, и вот – наконец. Скоро мокрый ветер погонит по тротуарам желтую листву…

Леон уселся в шезлонг, щелкнул зажигалкой и посмотрел на небо. Они где-то там, сказал он себе. Лисята с пушками на поясах. И у них есть планеты землеподобного типа, на которых хомо может чувствовать себя весьма недурно. Или – там, на странном выпуклом снимке, это их родина? Потрясение, которое он ощутил в кабинете Мельника, уже отступило, и теперь он мог анализировать увиденное без излишних эмоций. Хотя, конечно… если вдруг представить себе, что тот снимок будет опубликован на любой из официальных лент, ни о каком Договоре не придется и думать. Он вызовет шок… вместо тровоортов, внешность которых вызывает у людей глубокое отвращение – а что же еще можно испытывать, глядя на двухметровую жабу с огромным рогом посреди морщинистого землисто-серого лба? – настоящие друзья. Умные, дерзкие, наверняка во многом похожие на нас, и главное – способные на привязанность, что явственно следует из этого самого снимка.

Или его действительно кто-то подбросил?

Но тогда – зачем? Леон вполне готов был поверить в непостижимые происки темного чуждого разума, если бы не рука, протянутая ему там, среди развалин секретной лаборатории на безымянном астероиде. Теперь он знал, что спасли их люди, хомо сапиенс, невесть как оказавшиеся в нужном месте в нужное же время, и о судьбе Люси Ковач беспокоиться не стоит. Сейчас она, наверное, мчится на огромном звездолете этих загадочных четырехруких «лисят», или загорает на одном из чудесных пляжей под густо-синим, будто нарисованным, небом.

И все-таки, почему они здесь? Как там говорил Мельник – махина размером с пол-Москвы?.. корабль, постоянно находящийся в Солнечной системе для обеспечения агентуры? Дороговатое выходит удовольствие, хотя, конечно, какое понятие мы можем иметь об их ресурсах? Может, для них держать без движения такой стационар – «карманные расходы»!

И ни одна из наших станций слежения, ни на Луне, ни на Марсе, его не видит. Как скрыть такую массу? Постоянно прятаться в Поясе?.. как вариант, но проще предположить, что при их технологиях, уж если они ходят на непостижимом пока волновом приводе, окружить корабль неким антигравитационным или даже плазменным «мешком», поглощающим любое излучение, не так уж и сложно. Что показательно, Триумвират этого делать не умеет. Или же считает слишком дорогостоящим. «Лисята» действительно обогнали тровоортов на столетия, если не больше. Зачем же, спрашивается, мы им нужны – у них что, такая катастрофическая нехватка экипажного состава? Или?..

На этот вопрос ответа не было. Леон прекрасно понимал, что понять, в чем же тут дело, пытались сотни умов, однако привычная логика пасовала.

Зачем?

К девяти вечера Леон наконец уснул. Уходя в сладкую дрему, все еще крутились вокруг него десятки самых разнообразных версий, одна фантастичнее другой, однако никакого практического смысла они не несли, поэтому оставалось одно – ждать. В позвоночнике мелкой дрожью пульсировало ощущение близости чего-то значимого, но как оно, это «значимое» будет выглядеть, майор Макрицкий пока даже не представлял, и сие обстоятельство немного пугало.

…Яростный визг служебного коннектера заставил его проснуться – как всегда по сигналу тревоги, мгновенно и окончательно.

– Собирайся! – Коровин, похоже, говорил на бегу. – Через пятнадцать минут за тобой зайдет машина.

Леон не стал спрашивать, что произошло, эти штатские манеры из него вышибли еще в Академии. Раз его поднимают в половине пятого, значит случилось нечто экстраординарное, и рассусоливать уже некогда. Минута под душем, три глотка крепкого кофе, форма, пистолет, документы, личный кофр. Все – теперь осталось время на сигарету, хотя покурить, наверное, можно будет и в машине. Но ничего… посидим на дорожку.

Во двор кондоминиума въехал черный мини-лайнер «Енисей» – едва глянув на забравшегося в салон Леона, водитель в форме лейтенанта ВКС России молча козырнул и, лихо развернувшись, наступил на акселератор. Ехать пришлось совсем недалеко. За тонированными окнами в последний раз мелькнули молодые дубки бульвара Покорителей, и «Енисей», чуть заметно накренясь, свернул в распахнутые ворота огромного шоу-парка «Флорида». Впереди, в створе центральной аллеи, горели несколько прожекторов, освещающие темное тело десантного турболета, приземлившегося на круглой площади, где обычно устраивались модные данс-марафоны. Пилот не глушил двигатели, из-под вертикально развернутых остроносых цилиндров струилась легкая дымка, казавшаяся в свете прожекторов голубоватой. Лейтенант остановил машину прямо под тонкой лесенкой трапа и разлепил наконец губы:

– Удачи, пан майор.

– Дякую, – отозвался Леон и вынырнул в зябкую рассветную серость.

Забравшись в десантный отсек, Леон сразу увидел Мельника, кутающегося почему-то в теплый бежевый плед. Физиономия у Антона была бледная и оплывшая.

– Что ты так смотришь? – огрызнулся подполковник. – Пришлось, зараза, «сорок четвертый «детокс» хлебать. Теперь все вчерашнее бухло из меня выходит… холодно-то как, а…

– Так ты и вчера?.. – вздохнул Леон, пристраивая свой кофр в глубоком ковше кресла.

– А то…

– Куда мы летим, не знаешь?

Мельник не успел ответить – люк захлопнулся и пилот тут же дал полные обороты. В первые секунды отсек наполнился жутким воем двигателей, на грудь успевшему занять место в кресле Макрицкому наступила тяжкая мягкая лапа перегрузки, но, поднявшись и набрав скорость, турболет пошел в штатном режиме нагрузки, кресла повернулись на специальных шарнирах подвеса, и стало гораздо тише.

– Знаю только, что в Королев-6, – задыхаясь, проорал Мельник. – Куда-то лететь придется… черт бы их всех порвал! Коровин, похоже, уже там.

Полет на юг московской области занял не больше двух минут. Подъем, разгон, выход на крейсерский режим, короткий прямой участок, снова снижение, выравнивание – все эти этапы Леон когда-то изучил до автоматизма. Сейчас турболет зависнет над небольшой ничем не примечательной рощицей, огороженной двумя линиями электрозабора с надписями «Частная собственность, объект под охраной», и деревца разъедутся в стороны, пропуская его под землю, где ослепительно горят сотни белых прожекторов и ждут своего часа три или четыре челнока экстренного старта, «надетые» на серебристые цилиндры разгонных блоков.

Двигатели смолкли, плавно отъехал в строну люк, и в отсеке сразу запахло той характерной смесью ароматов, что всегда сопровождает большие военные объекты, упрятанные от посторонних глаз под поверхностью планеты – металлическая прохлада кондиционированного воздуха, в которую то и дел вплетаются невесть откуда дующие теплые потоки, несущие с собой запах сильно разогретой изоляции. Мельник с видимым трудом встал на ноги и поднял свой кофр. Его все еще трясло, но Леон знал, что это скоро пройдет. Никуда не денешься, за мгновение избавление организма от дряни приходится платить по полной.

Коровин ждал под трапом – уже одетый в скафандр без знаков различия, тяжелый сферический шлем болтался на специальном крючке у пояса.

– Быстро переодеваться, и вперед! – скомандовал он. – Мельник, ты что это, опять весь перекореженный?

– Сейчас попустит, – вяло отозвался Антон.

– Я б тебе попустил… давайте, шустро! Макрицкий, сядешь пилотом.

– Так я тоже контроль не пройду, – Леон не ощущал никаких следов хмеля в голове, но прекрасно знал, что предполетный медицинский осмотр стопроцентно покажет его негодность к вылету.

– Какой там контроль! – взревел Коровин. – Ты мне что, до Луны не долетишь? Не морочь мне голову. Я не могу сейчас брать дежурного пилота, не тот случай.

– Ого, – дернул плечами Леон и, ни о чем не спрашивая, бегом припустил к лифту узла предстартовой подготовки экипажей.

Трое молчаливых мужиков в одинаковых серых комбинезонах быстро подобрали ему полетный скафандр, помогли влезть в комбинезон и подогнать многочисленные регулируемые по фигуре складки, вложили в специальные кармашки элементы аварийной противоперегрузочной системы, проверили исправность электрооборудования, наконец навесили ранец и заставили отметиться в журнале готовности. После этого Леон запер оказавшийся ненужным личный кофр в выделенном для него шкафу, еще раз отметился – теперь уже за готовность шлема, и вышел прочь. Мельник, которого точно так же переодевали в соседнем боксе, еще не был готов, очевидно, из-за тремора на нем не могли подогнать хитрый и довольно капризный комбинезон.

Сейчас в стартовой колбе узла Королев-шестой находились три однотипных челнока модели «Егерь-М», полностью подготовленных к немедленному вылету, еще один стоял на оперативном столе в горизонтальном положении, отделенный от своего разгонного блока. В случае необходимости его можно было подготовить к вылету за сорок минут. Поглядев сверху вниз – УПП находился на пятнадцать метров выше пола стартовой колбы, – Леон узрел пухлую из-за скафандра фигуру Коровина, который беседовал с двумя мужчинами в типовых комбезах возле «Егеря» с тактическим номером 8. Лица у его собеседников были напряженные, видимо, такого экстренного старта они не ждали, хотя по инструкции им следовало готовиться ни много ни мало к концу света.

Макрицкий прищурился. Вместо вполне ожидаемого волнения он испытывал лишь огромное любопытство. Что у нас там, за поворотом? На Луне что-то произошло, это ясно – если где-нибудь еще, то выгоднее было бы лететь сразу на планетолете, минуя лунные базы. Тогда – пересадка на орбите, а не прямой рывок из «Королева-6»: отсюда если и летают, то только на Луну.

Рядом с Леоном чмокнула тяжелая герметическая дверь, и на узкой галерее, ведущей к лифту, появился наконец Мельник.

– «Восьмерка», – заметил он, проследив за взглядом Леона. – Хорошее число. Пойдем, что ли?

– Ты думаешь, нам что-то угрожает? – усмехнулся Леон.

– Я думаю о том, что сейчас меня вывернет наизнанку при всей нашей сраной антигравитации, – с неожиданным раздражением ответил Мельник и сильно толкнул его в спину. – Пошли, а то шеф нас точно закопает.

Лифт остановился. Услышав шуршание открывающейся двери, Коровин быстро обменялся со своими собеседниками рукопожатиями и повернулся:

– По местам.

В пилотскую кабину «Егеря» вела отдельная трехместная площадка, двигающаяся по трубе, стоящей сейчас параллельно корпусу разгонного блока. Ступив на решетчатый пол, Макрицкий коснулся сенсора на пульте, и круглый металлический стаканчик резво метнулся вверх. Пройдя носовую часть РБ, он замедлил свой ход. Вот внизу остались короткие крылья челнока, затем характерный кольцевой нарост гравикомпенсатора, за ним появился обитаемый отсек. Мелькнули овальные термощитки иллюминаторов, и вот наконец – распахнутый люк верхней шлюзокамеры. Площадка остановилась. Из пола выдвинулся узкий трап, похожий больше на лесенку, и замер точно напротив шлюза. Шлем был уже на голове; Леон захлопнул забрало, посмотрел, немного подняв голову, на показания налобного дисплея, и шагнул к кораблю.

Люк с гудением встал на свое место, в шлюзокамере вспыхнул свет. Леон терпеливо ждал, пока автоматика проведет предписанную ей бакобработку, облучив его скафандр на предмет уничтожения любой возможной гадости. Освещение переключилось на густо-зеленый тон, перед ним распахнулась внутренняя дверь, и он, привычно цепляясь за встроенные в потолок скобы, пролез в кабину управления, затем подтянулся, забросил вперед ноги и оказался наконец в левом кресле.

– Майор Леонид Макрицкий, личный номер… – бормотал он, пока руки автоматически находили нужные сенсоры на потолке и главном пульте, висящем сейчас у него над грудью. – Первый пилот к старту готов.

– До старта тридцать, – с готовностью отозвался мягкий женский голос.

– Есть тридцать…

Леон прикрыл глаза. Сейчас заработают нагнетатели РБ, отозвавшись к кабине едва ощутимой дрожью, потом запустится реактор, горючее поступит в форсажные камеры, от комплекса отцепятся последние сервисные разъемы, и начнет открываться многометровая «крыша» с деревцами поверху.

– До старта десять, зажигание.

– Есть зажигание.

Вся работа на взлете – следить за дисплеем главного компьютера и дублировать голосом телеметрию, по-настоящему управлять кораблем ему придется только на подходе к Луне и, может быть, при посадке – если Коровин вдруг прикажет садиться не на оборудованной базе, а в чистом поле, точнее, в серой пыльной пустыне.

– Статическая…

– Ось ноль.

– Пять… четыре… три…

После слов «…один, старт…» Леон ощутил слабый толчок, и ничего более. На обзорных экранах светилось серое небо, но он знал, что ничего интересного сейчас не увидит. Гравикомпенсаторы благополучно приняли на себя удар перегрузки, РБ трудился без малейших нареканий – по ощущениям, взлет «Егеря» ничем не отличался от взлета обыденного межконтинентального лайнера. Скоро появятся стюардессы с тележками, заставленными крохотными дармовыми бутылочками, над которыми гордо реет голографический логотип авиакомпании, и все пойдет своим чередом: сосед слева полезет за бумажником, чтобы заказать себе «полный» виски, а дама в правом ряду начнет томно обмахиваться шелковым японским веером, что продаются в любом аэропорту по два доллара за штуку.

Небо темнело все быстрее и быстрее.

Звезды! Леон пошевелился в привязных ремнях. Справа от поднимающегося «Егеря» появился и быстро пропал суборбитальный комплекс связи «Дейтон» – крохотный на такой дистанции белый жучок с блестящими крылышками фотогенераторов.

– До отделения десять…