Редкая птица Катериничев Петр

— Ну как, собрался с мыслями? — спрашиваю.

— Было бы что собирать!

— Логично.

— Дрон, ты не представляешь, тут вчера был такой шухер, потом шмон капитальный!

— Да ну! И что искали?

— Как это что? — Юноша смотрит на меня непонимающе. Потом усмехается:

— Так ты шутишь… Замечает автомат-малютку:

— Ух ты! Настоящий!

Как писал какой-то педагог-прозорливец о подростках:

«Плечи теленка, душа — ребенка». А ведь в потемках Сереге можно дать лет эдак девятнадцать. Пока молчит.

— Дрон, так ты знаешь, что тебя ищут?..

— Догадываюсь.

— А сам здесь сидишь. Здорово!

— Ты лучше скажи, зачем залез сюда: по делу или нас повидать?

— Да я хотел тут инструменты взять свои, а стал подниматься, голоса услышал…

— Который теперь час?

— Двенадцать. Без двух.

— В городе не был?

— Мать с утра ходила на рынок.

— И что говорят?

— Да все об убийстве Ральфа.

— Можете повернуться, — объявила Леночка. Красивыми женщинами я не перестану восхищаться никогда! За какие-то пять минут девушка из лесной русалки превратилась в фотомодель — глаза подведены, губы подкрашены, волосы… Эх, не понять мне «голубых»! Ведь даже одна красавица умеет непостижимо измениться в пять минут и стать еще желаннее! Даже одна… А их, красивых, столько, что голова может уплыть!.. Прибавим милых, скромных и обаятельных… Нет, никогда не понимал «голубых». Впрочем, они меня тоже.

— Сергей, это Леночка, Лена, это Сергей, — скороговоркой выстреливаю я и стараюсь направить ход наших мыслей в деловое русло:

— Так что говорят?

— Да обсуждают, за что все-таки Ральфа порешили. Но как-то невнятно, шепотком. — Серега мельком глянул на девушку, спросил еле слышно:

— Дрон, это ты его шлепнул?

— Нет. — Похоже, парнишка разочарован. Чтобы как-то компенсировать моральный ущерб, добавляю:

— Но мы с Леночкой сейчас в ситуации — круче не бывает.

— Ну! — Восхищение девушкой перерастает в восторг. — Так она с тобой в этом деле?

— По уши, если не глубже.

— А что произошло-то?

— Долго объяснять.

— Понятно. Ну потом-то расскажешь?

— Расскажу.

— Честно?

— Обещаю. Все, что тебе можно будет знать. Парень кивает понимающе, с заговорщицкой миной:

— Понятно. Тоже хлеб.

— Сережа, у меня к тебе просьба, или поручение. Выполнишь?

Парень сияет. Но, взглянув на девушку, сурово сдвигает брови:

— Слушаю.

— Во-первых, принеси мне газеты. Вернее, всю почту, которая пришла сегодня к вам.

— Так.

— Во-вторых. Ты еще общаешься с рокерами?

— Да так-сяк. Ты же знаешь, у нас другая команда.

— Сережка, это все равно, какая команда. Но вы «вышиваете» на железных конях в полувоенной униформе, а мне не улыбается, если какой-нибудь усердный служака стопарнет нас. Улавливаешь?

— Понятно. Тебе нужны куртка, шлем, траузы хорошо бы кожаные, но это может не покатить. Ничего, и твои сойдут. А шузы у тебя и так стильные.

— Сережа, мне и девушке. Полная униформа рокеров, только мне куртку побахматей, «сбрую» спрятать.

— Нет проблем. Ты же помнишь, в какой я два года назад гонял? Отцовская старая, вид — хищняк, я еще на нес крутых клепок насобачил.

— Помню. Батя с тобой разговор имел.

— Да ладно, глупый был. Но ведь сейчас пришлась!

— Это без балды. Да, и еще «колеса». Сережка помялся секунду:

— Мои подойдут?

— Не жалко?

— На дело же.

— На хорошее. Ты не переживай, за «росинантом» приглядывать буду.

— Да ладно, по мере возможности. Все?

— Пока. За полчасика управишься?

— С головой!

— Да, еще вот. Третье.

— Ну?

— Расслабься. Серега улыбнулся.

— Ну, я пошел?

— Валяй. Инструменты не забудь.

— Инструменты?

— Ну да. Ты же за ними лазил.

— Ага.

Серега легко подхватил ящик из угла, ловко бросил мне пачку сигарет.

— Обратной ходкой пожевать принесу.

— А выпить? — подала голос Леночка.

— А у нас без этого и за стол не садятся, — достойно парировал Серега. Из парня определенно выйдет толк. Тьфу, чтобы не сглазить.

— Сережа, только…

— Обижаешь, гражданин начальник. В том же ящике и принесу. Пока.

Парень аккуратно и неторопливо прикрыл за собой дверцу. Но я успел шепнуть ему еще пару слов.

— Ты хоть мотоцикл-то прилично водишь?

— В процессе выяснишь.

Парень появился минут через сорок. Времени мы зря не теряли… Лена сразу заявила:

— Есть хочу, как сто волков!

— Это у тебя нервное.

Я же первым делом приложился к холодной банке с розовым. Потом закурил. Вот этого мне действительно не хватало.

— Все сделал. Мотоцикл на ходу, обе куртки рядом, в свертке.

— Вокруг посмотрел? Сережка усмехнулся:

— Джабдету доверил. Велел порыскать.

— А он к какой-нибудь сучке не свинтил?

— Не, на службе он мужчина серьезный; Когда рыскает — гоняет всех чужих поблизости.

— Дрон, я не пойму, мы что, уже сейчас едем? Кто-то говорил, что нужно до вечера пересидеть.

— Может, и так, но не здесь.

— Ты же говорил: надежно. И еще не вечер.

— Ваша правда, барышня. Но поскольку разные грехи тяготят мою детскую душу, лучше все же слинять. Уж очень многим прошлым вечером я на мозоли понаступал.

— Ты думаешь, шпана эта будет здесь искать?

— Шпана — это вряд ли. А какой-нибудь служака усердный наведаться вполне может, даже не из служебного рвения, а чтобы направление «отработать» и крестик поставить: проверено, мин нет.

Сам я даже не знаю, с кем встречаться хочется меньше: с Кузьмичевыми сторожевыми или с безопасниками-горлохватами, оставленными мною досыпать на свежем воздухе. Полагаю, они уже часов шесть как бодрствуют и полны глубокого разочарования к моей персоне и, соответственно, непритворного служебного рвения.

Так что рвать когти — самое время. Куда-нибудь на запасной аэродром с вертикальным взлетом.

— Ленка, ты дорогу в «веселый особнячок», конечно, не помнишь?

— Я же тебе рассказывала… Наверное, все же недалеко от шоссе.

— Пять дней пути буреломами… И то при условии, если б у нас над крышей личный геликоптер свиристел.

— Дрон, а что такое «геликоптер»? — спрашивает Серега.

— Вищокрылая машина вертолет.

— А-а.

Серега — молодец. Лучше спросить, чтобы потом знать, чем притвориться сильно умным, оставаясь дураком. Хотя некоторым это и по жизни удается.

Пока мы трепались, он незаметно передал мне записку. В ней — пять цифр, номер телефона.

— Так куда мы поедем? — спрашивает девушка.

— На кудыкину гору!

— Чего ты злишься?

— Привычка дурацкая — закудыкивать!

— В приметы веришь? А как же психоаналитика?

— Да при такой жизни Фрейд вообще шаманом бы стал! Ладно, ребятки. Я отбегу минут на десять, а вы тут не шалите, ведите себя примерно.

— Ты не поел даже.

— Попож-жа. — Я отхлебнул из банки. Понятное дело, для храбрости.

— Да, Олег, забыл сказать. В городе спецназ. На каждом перекрестке. С автоматами. И лотки многие не работают.

— Недолго мучилась старушка в руках умелого врача. Откуда — известно?

— Не-а.

— Ладно, держите, — оставляю ребятам оба «Макарова». Заряжаю, ставлю на предохранители. — Только не балуйтесь. Ежели кто из властей — тут и нашли.

— Дрон, ты думаешь?.. — начинает Ленка.

— Ничего я не думаю. Это вам для комфорта. Психологического.

«Узи» прячу сзади за пояс, наган — в карман куртки.

— Будьте паиньками…

— Дрон… Ты возвращайся… Пожалуйста.

— Я вернусь, девочка.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ползу вниз по ступенькам и чувствую себя последней сукой. Оставил пацана и девчонку с двумя «пээмами»,словно это остановит серьезную сволочь. Ну да не я все это затеял. Искренне верю, что успею обернуться за десять минут.

Только бы дозвониться — сразу будет легче.

Выхожу огородом на коротенькую окраинную улочку. Отсюда до почты, где телефон, рукой подать.

Серая «волга» на приличной скорости вывернула в улочку и едва не размазала меня по бамперу. Судя по удивленным рожам пассажиров, меня не ждали, судя по их же охотничьему возбуждению, искали именно меня.

Как гласит народный эпос: «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал».

Судя по мордам и повадкам вылезших из машины, компетентные и иные внутренние органы они не представляют. Это вселяет надежду, плавно переходящую в уверенность, что пальбы с их стороны не будет, иначе сюда сбегутся все «легавые» городка в компании новоявленного спецназа и превратят наши молодые тела в кучу паленого мяса. И почему особисты к «лжеузи» глушитель не привинтили!

Меня приложило о бампер, потом о забор. Это дало противникам фору. Но я уже вытащил револьвер и держу его на взводе. Вид у него вполне устрашающий, честный, пролетарский. Повожу длинным стволом, надеясь сдержать противника. Тщетно.

Ребятки медленно, шажками, охватывают меня полукольцом. Один разжимает губы:

— Брось пушку, фраерок. Ты ведь не будешь палить, себе дороже. А так — с тобой просто поговорят…

Знаю я эти разговорчики в строю. А также номера, шуточки, хохмочки. Мне прошлой ночи хватило.

— Стоп, ребята. В моем положении и корова соловьем споет. На войне как на войне. Еще шаг — буду стрелять.

Вообще-то здоровый прав. Стрелять я просто не хочу. Перед тем как стрелять, никто никого не предупреждает. Мы профессионалы, оба; просто болтовней каждый пытается выиграть, они — расстояние, я — время и положение. Но наган в моей рабочей руке свое дело делает: даже незаряженное ружье стреляет, а оружие самоубийцы, каковым я по их мнению являюсь, уложит одного, а то и двоих легко.

Без напряга. Что и пытаюсь им навязать психоаналитически и внушить телепатией, строя рожи, делая круглые глаза и дергая револьвер в нервическом беспорядке от одного к другому.В любом случае, первым быть никому не хочется.

Картина битвы мне ясна!

Вот он, первый.

Парень на исходной: в руке обоюдоострый нож, рука безразлично опущена вдоль бедра, а морда отсутствующая, как у случайного прохожего. Другой, чуть в стороне, громко звякнул цепью… Раскладка для жесткой шпаны моей отлетевшей юности. Проходили в девятом классе.

В запасе у меня шаг. Я подобран, слегка ссутулен, но если расправиться, доставал паренька как раз в шаг назад. Топчусь, как перепуганный конь, рычу на троих страшным командным голосом, пугая вороненым стволом:

— Стоять!

Громила слева начал движение. Одновременно рукой и ногой. Охнуть он не успел, — стилет вошел легко и плавно. Парень опустился в теплую пыль, даже не сумев понять, что умер. Я уже стою лицом к троим оставшимся. Весь «процесс» занял двадцать сотых секунды. Отработано!

Нападающие, похоже, не совсем поняли, что произошло. Упавший парень одет в синюю водолазку, на его груди ни крови, ни заметного отверстия. Тот, с цепью, уже летит на меня, как булыжник из катапульты. Делаю шаг ему навстречу, прижимаю к себе, словно интимного друга, втыкаю ствол нагана в живот и нажимаю спуск.

Выстрел похож на сильный выхлоп, и только. Пуля пробила ему печень.

На меня, кажется, рухнуло небо. Вместе со всем содержимым. Пытаюсь приподняться на четвереньки, удар ботинка в низ живота опрокидывает. Ребятишки «поласкают» меня ногами в свое удовольствие — месть за страх, что перенесли.

Бьют очень больно, но неточно, раз я все еще ясно соображаю.

Револьвер и «узи» они подобрали, а вот стилет — в рукаве. Правда, чтобы вытащить его, нужно как минимум тряхнуть рукой. А я не уверен, что она цела, — болит, кажется, все.

— Хорош, Серый. Труп нам не нужен. Старик спросит. Да и линять пора отсюда.

— Куда ребят?

— Давай на заднее. Сука, как он их завалил!

— Считай, нам повезло. Этот парнишечка Хасана кончил.

— Не нравится мне все это. Нужно бы его просто пристрелить.

— Но Старик, ты же сам сказал…

— А насрать на Старика. Из-за него нас всех накроют, как скунсов вонючих.

Легавый это, я чую… А Старику скажем — спецназ замочил парнишечку.

А-а-х! — Удар пришелся в лицо, вес куда-то поплыло… Обидно — вляпаться в такое дерьмо и так глупо… Были бы чуть поумнее, можно бы зубы им позаговаривать… Пока язык ворочается…

Я пытаюсь подняться и хоть что-нибудь сказать…

Новый удар… Я вижу теплую песчаную дорожку и плавно удаляющуюся по ней девушку… И самое обидное, так и не узнал, кто это, — Лена?.. Лека?.. Элли?..

Боль возвратилась, окрасив мир белым. На этом белом фоне взрываются алые круги, превращаясь в грязно-фиолетовые, потом в черные. Слова доносятся, как из бочки. Причем из бочки с дерьмом.

— Ладно, хорош развлекаться. Кончаем.

— Вот из этой штуковины?

— Ну да.

— Хлипковата больно.

— Зато дырки частые делает. Старик ведь проверит, как его замочили; а у спецназа такие «машинки» вполне могут быть.

— А у него-то это откуда?

— Говорю же, легавый. Я их на нюх чую. Значит, так — сначала я очередь, потом ты. И-до свиданья, дядя Ваня, чтоб никому не в обиду.

Парень подходит ко мне, пинком переворачивает на спину. Щелкает затвор «узи».

— Стой, там девка какая-то!

— Бля! У нее пистолет вроде!

— Брось автомат! — слышу я знакомый голос. Собираюсь с силами и приоткрываю глаза. Ленка стоит метрах в пятнадцати, расставив ноги, и держит «пээм» двумя руками — в лучших традициях американского кинематографа.

— Ты, целка! Что, хочешь убить живого человека? Насмерть? — Громила медленно поднимает руку с зажатым в ней автоматом. Зрачок его неумолимо приближается к неподвижной девичьей фигурке. — Моя мама родила меня не затем, чтобы…

О родственниках он рассказать так и не успел. Как и о цели собственного рождения. Кое-как собравшись, пинаю громилу в голень, автомат заработал, вздыбливая веером сухую пыль. Очередь оборвал жесткий рявк «Макарова». Я вижу, как другой быстро вскинул мой наган, — снова рявк — и парень упал лицом в землю.

Девушка опустила пистолет. Разжала руки, и он упал в пыль. Следом опустилась на дорогу и она.

К Ленке подползаю кое-как, на четвереньках, — боль все еще не дает разогнуться.

— Ты что, ранена?

Лицо ее серое, губы — почти синие. Но крови нигде не вижу.

— Куда?

— Я… убила…

— Потом, милая, потом. Уходим.

Наган и автомат я подобрал, пока полз к ней. Оба парня мертвы. Обоим пули попали между глаз. Это не просто профессиональные выстрелы — из «Макарова», с пятнадцати метров, учитывая обстановку и угрозу оружием… Это — высокий класс!

Причем — не по мишеням. Даже с натяжкой мне сложно поверить, что такие навыки приобретают сотрудницы фирмы по продаже компьютеров, даже если это предприятие самое совместное из всех!

Ладно, думать некогда — ноги делать надо.

Пытаюсь приподнять девушку и сам от боли падаю на колени. Ребятки душу отвели на совесть. Кажется, я физически ощутил метафору «хрустальные яйца». И внутренние органы, похоже, распаялись. Но крови во рту нет, значит, все на месте. А боль — это мы потерпим. С медицинской помощью.

Высвобождаю из аптечки пару таблеток в облатках и глотаю. Наверное, многовато: даже одна такая пилюля может превратить чахлого от вечной мерзлоты престарелого мамонта в боевую машину пехоты с вертикальным взлетом!

Ну да что съедено, то съедено. И вообще, зубов бояться… На улочку въезжает Серега. На мощном, крытом черным лаком «урале» он походит на юного кентавра. Мотэ-цикл он самолично, с моей и Тимофеичевой помощью, перебрал по винтику. Сия машина — предмет вожделенной зависти всех подростков-недолеток.

— Бли-и-н, — только и произносит парень, рассмотрев «поле битвы». Даже под загаром видно, как посерело его лицо.

Пилюли действуют быстро и безотказно. Ленку я поднимаю легко и бросаю на заднее седло. Надеваю на нее закрытый шлем.

— Куртки?

— В сумке. — Парнишка передает мне баул. Переодеваюсь, загружаю в сумку весь арсенал.

— «Макаров»?

Серега протягивает мне пистолет. Но неохотно.

— Теперь — домой, и — чтобы не высовываться!

— А может…

— Живо!

Парень слез с мотоцикла, вздохнул. Протягиваю ему руку.

— Спасибо, Серега.

— Удачи.

Ленка сдергивает шлем и, перегнувшись, чмокает мальчишку в щеку.

— А теперь домой. Бегом.

— Ага.

Девушка вроде успокоилась.

— Ленка, у меня к тебе вопрос..

— Спрашивай.