Редкая птица Катериничев Петр

— Дедушкину. В Приморске, на улице имени Железного Маршала.

— На Конева?

— Да.

— Мне посоветовали.

— В Москве?

— Да.

— Кто?

Леночка запнулась на секунду:

— Ну… друг.

— Ага, герой романа. Заботливый он у тебя. Так вы все-таки помирились?

— Да он просто по-дружески. Узнал, что я на юг собралась, в Приморск, ну и позвонил моей подружке, та передала.

— Что?

— Ну, что квартира здесь есть, хозяйка какая-то знакомая Дениса…

— Ага, друга зовут Денис.

— Денис. Так вот, эта знакомая его как раз или уехала, или собиралась уезжать, так что квартира пустая и можно ей попользоваться.

— Бесплатно?

— А я сразу ему перезвонила, спросила, сколько это будет стоить, он сказал — ничего. Этой женщине он какую-то услугу серьезную оказал, да к тому же ей спокойнее, если кто-то жить там будет, пока ее нет, — хоть не ограбят.

Квартира-то не бедная, ты же видел.

— Ага.

— Ну вот, Денис сказал, что улица такая-то, могу ехать.

— А ключи?

— Он сказал у соседки взять. Ей оставят и про меня скажут, приеду, передаст.

— Ну, сервис! Прямо Сингапур какой-то!

— Да нет, я сразу Денису сказала, что и заплатить могу, но он посоветовал купить старушке какой-нибудь подарок — там, конфет хороших пару коробок, и пусть голова у меня не болит.

— Не Денис, а Санта-Клаус. Редкость, по летнему-то времени. Видно, большого обаяния мужчина, — произнес я, а сам почему-то вспомнил Володю-Ларсена и его «редкого таланта мужчину». Ныне — покойного. — Так почему же вы все-таки поссорились?

— А вот это уже точно не твое дело.

— Хорошо. Слушай, а это не тот Денис, что в ЦУМе замадминистратора работал?

— Да нет, никогда он ни в какой торговле не работал.

— А я было подумал…

— Дрон, не финти. Хочешь спросить, кем он работает, — так и спроси.

— Хорошо, спрашиваю: кем он работает?

— А я не знаю.

?

— Ну, в том смысле, что точно не знаю.

— А не точно?

— Думаю, что в КГБ.

— Нет уже КГБ.

— Ну, не знаю, как это теперь называется, — в службе безопасности или что-то в этом роде.

— На Лубянке?

— Говорю же: не знаю.

— А почему ты решила, что все-таки в органах?

— Да он не особо-то и скрывал.

— То есть сказал прямо: я контрразведчик.

— У тебя все шуточки. По-моему, он страшно гордился, что в такой службе работает, и жалел, что прямо похвастаться не может, но намекал по-всякому.

— А может, он просто в какой-нибудь халупе при дверях состоял, а тебе лапшу вешал.

— Да нет, фактура другая. И не пацан уже — в годах. — Леночка лукаво улыбнулась:

— Твоего возраста.

— Кхе, — поперхнулся я соломинкой — не одной ей курить хотелось. — Неужели так дрябло выгляжу?

— Наоборот. Для твоих лет — вполне. Отыгралась. Два-один.

— Ну так на что же он намекал?

— Ну как… Увидит какую-нибудь персону по телевизору, из нынешних бонз, хмыкнет: «Ишь златоуст». А потом так зло: «В девках никакого разбора не знает, плебей, ему бы кого пожопастей да посисястей, чтоб рыбой пахла, и трахает их в таких местах — грязнее некуда». Или про другого: «А этого красавчика уже все культуристы перетрахали…» Ну и в том же духе…

— А он у тебя злой мальчишечка…

— Так чего ему этих хапуг жаловать… — Ленка замешкалась на секунду, прищурилась:

— Слушай, Дрон, а чего это ты на него вдруг накатил? Ты что, его подозреваешь — Да как тебе сказать, милая барышня… Как говаривал папаша Мюллер в бессмертном сериале, «в наше время верить никому нельзя, даже самому себе». И добавлял:

«Мне — можно».

— Тебе — можно? Да я даже не знаю, кто ты такой! Может, тоже какой-нибудь службист-подпольщик!

— А что, похож?

— Похож… На летнего кобеля. Да все вы…

— Ага, — говорю я и лезу под куртку за фляжкой коньяку, которую присвоил в «Трех картах». Сам не заметил как — из-за нервного напряжения. Нет, раскручусь с этой бодягой — и на пассивный отдых, в деревню. Червей копать, рыбачить. Пить парное молоко. А потом, конечно, диссертация. Нелегка ты, доля ученого!..

— Что, согласен?

— Нет. Я не из таких.

— Все вы «из таких», как только новая попка рядом замаячит.

Резон в ее словах есть. Но корпоративная мужская солидарность мешает согласиться.

— Глотни-ка, — предлагаю.

— Споить хочешь?

— Ну. И о-во-ло-деть!

Ленка отхлебывает из горлышка.

— Ого! Вот это — другое дело.

Еще бы — чтобы сильные мира сего вместе с трудящимися одно месиво лакали?

Это уж — шалишь! Как там у классика? «Страшно далеки они от народа»…

— И где ты такой взял — по ночному времени?

— Места надо знать!

— Ой, похоже, я уже опьянела. — Ленка передала мне бутылку.

Я приложился. Коньяк действительно отменный.

— Слушай, а что ты делал, когда я вырубилась?

— Когда? — Я невинно поднимаю брови.

— В машине.

— Пел тебе колыбельные. Для сладостных снов.

— А серьезно?

— А серьезно, размышлял, как это такая высокопримерная девушка, как ты (тогда, заметь, я еще не знал о порочащей связи с безопасником), могла оказаться в такой дерьмовой компании, какую я обнаружил у тебя на квартирке.

— Так ты же сам не даешь сказать…

— Я?

— Тебя больше интересует, каким браком жената моя бабушка.

— Бабушки не женятся, они замуж выходят.

— Так вот, для справки: муж ее добрый человек, его собака не кусается, а я — не больна СПИДом. Что еще тебя интересует? Были ли папа членом партии? Кто из родственников был в оккупации?

— Нити, ведущие к главарям преступного мира, как и нити судьбы, таинственны и скрыты… — торжественно провозгласил я голосом советского Информбюро.

— Болтун. Слушай, а кем ты работаешь?

— Преподавателем, — развожу руками. — Разве не заметно?

— Нет. Процесс обучения не затронул твой интеллект.

— Это в каком смысле?

— В таком.

— Хороший ответ. Кстати, ты знала Ральфа?

— Кого?

— Ральфа. — Я снова прикладываюсь к бутылке, но при этом за девушкой наблюдаю внимательно — боковым, понятно, зрением. Так и окосеть недолго — или от тягот процесса наблюдения, или от коньяка. И как производственную травму будущее косоглазие никто не зачтет.

— Нет. А кто это?

— И нигде не слышала этого имени?

— Кажется, нет.

— Ну нет, так нет.

— А кто это?

— Круглов.

Девушка снова пожимает плечами.

— Не знаю я никакого Круглова. Похоже — не врет.

— Так где ты познакомилась со своими ухажерами?

— Ухажерами?

— Ну с рэкетирами, или как их там. Я поначалу подумал, что вы групповухой собрались заниматься.

— Так ты… подсматривал?

— Скажем так: смотрел.

— Ну и сволочь!

— Полегче. Нужно же было разобраться в обстановке.

— Ну и как? Разобрался?

— Разбираюсь.

— А как ты на балконе оказался?

— Ты же меня пригласила.

— Через балкон?

— Считай, что я романтик. А что, было бы лучше, если бы я вообще не появился?

— Нет. Извини. Можно тебя спросить?

— Валяй.

— Ты… Ты же убил того…

— Лучше, чтобы он убил тебя? Не дергался — был бы жив. — В последнем своем утверждении я сильно сомневаюсь, учитывая судьбу Айболита со товарищи.

— А если бы он успел и приставил мне нож к сердцу…

— К сердцу — слишком драматично. К сонной артерии.

— Не важно. Ты бы сдался? Из-за меня?

— Милая девушка, как ученый замечу, что в истории не бывает сослагательного наклонения. А в драке — тем более.

— Ты бы не сдался. Я знаю. А меня они бы убили. — Девушка едва не плачет:

— А может, еще убьют… Я сижу тут как дура, все тебе выкладываю, а потом меня убьют…

У Ленки улет. Полный. Надо выводить.

— Он тебя бросил?

— Кто?

— Денис.

— А-а. Это я его бросила. Потому что он — кобель. Не хуже других. Но — и не лучше.

— Ты давно с ним познакомилась?

— Да просто знакомы мы года три. Не помню, где-то еще в студенческой компании…

— А близко?

— Семь месяцев. Прошлый ноябрь был совсем тоскливым… Может, мне следовало к родителям переехать…

— Значит, загулял?

— Дрон, давай не будем больше об этом.

— Хорошо. Так что это за компаньица собралась в твоей квартире? Где ты с ними познакомилась?

— Я с ними не знакомилась.

— А с кем знакомилась?

— Ну ладно, по порядку… Приехала я в Приморск, забрала у соседки ключи, поселилась в квартире. Ну, днем еще так-сяк — море, загар, а вечером пришла — хоть горькую запивай. Тоска.

— А что, на пляже не приставали?

— Приставали, да все не те. Дрон, ты пристаешь к девушкам на пляже7 — Нет. Хотя потом жалею.

— А как же дворовое воспитание?

— Во всяком воспитании есть свои пробелы.Будем считать,что жигало из меня не получился.

— Значит, ты меня поймешь. У нас одинаковые комплексы.

— Вот уж нет. Я — человек совершенный, как статуя сфинкса в натуральную величину! Так с кем ты познакомилась?

— С мужчиной.

— Да ну!

— Нет, я серьезно. Высокий, спортивный, загорелый. Хотя — в годах.

— Хороший семьянин, морально устойчив, при деньгах, — в тон ей продолжаю я.

— Наверное, так и есть. Насчет семьи я не интересовалась.

— Похвально.

— Иронизируешь?

— Вот уж нет. Познакомились, конечно, не на пляже?

— Нет. Дома.

— В Москве?

— Да здесь. Это был третий вечер в Приморске. Тоска зеленая. Сидела, как дура, перед телеком и попивала ликер. А он позвонил.

— По телефону?

— Да. Спросил Маргариту.

— Хозяйку квартиры?

— Да.

— Ее хахаль?

— Ну и словечки у тебя! Конечно нет. Я видела ее фотографию — даме за пятьдесят, этакая седая, модная. Одета с большим вкусом.

— Понятно. Дворянствующая.

— Как?

— Объявилась сейчас такая категория лиц.

— Ну да. Внешне — похоже. Володя сказал, что у него дела с Маргаритой. А когда узнал, что она уехала, вовсе не расстроился.

— Может, он уже знал об ее отъезде и о том, что трубку возьмешь именно ты?

— Может, и так. Я об этом не думала. Рада была хоть с кем-то поговорить.

— О чем был разговор?

— Да ни о чем. Треп, веселый и двусмысленный. Сам, наверное, знаешь.

— Ага, догадываюсь. Он предложил встретиться?

— Конечно.

— Где?

— На пляже.

— Все-таки пляжное знакомство! А ты говоришь — комплексы.

— Вовсе не пляжное. Он мне по разговору понравился. Не дебил.

— И не толстяк, раз пляж предложил. И тебя рассмотреть, и себя показать.

— Не знаю, как меня рассматривать…

— Не скромничай…

— …а себя показать он сумел. Ни жиринки — крепкий, мускулистый. Хотя ему за сорок.

— Культурист?

— Нет, говорю же. Фактура другая. Он не громоздкий и гибкий. И еще — в нем чувствуется сила. Настоящая.

— Ну надо же!

— Да вот.

— Он тебе понравился…

— Понравился. А что?

— Ничего. «Это смутно мне напоминает индо-пакис-танский инцидент», — пропел я из Владимира Семеновича. — Значит так: волосы короткие, жесткие, с сединой, лоб высокий, выпуклый, у переносья — глубокая морщина, нос прямой, с горбинкой, развитые скулы, тяжелый подбородок. Губы хорошо очерчены, но рот жесткий. Глаза — светло-голубые. Похож?

— Да, это он. Ты его знаешь?

— Встречались.

— Где?

— Потом. Рассказывай дальше.

— Ну что, покупались, позагорали. До вечера. Потом он подвез меня домой.

— На чем?

— У него серая «волга», «двадцатьчетверка».

— Ты его пригласила?

— Да. Почему нет?

— И дальше?

— Что — дальше! Мы пили вино. Слушали музыку. И — занимались любовью.

— Утром он уехал?