Девушка, которая взрывала воздушные замки Ларссон Стиг

Эдклинт откашлялся.

— Буржуазное правительство передало бразды правления Улофу Пальме. Не секрет, что кое у кого из моих предшественников в ГПУ/Без сложилось о Пальме специфическое представление…

— Вы хотите сказать, что кто-то забыл проинформировать социал-демократическое правительство?

Эдклинт кивнул.

— Я хочу напомнить, что Фельдин занимал свою должность два срока. Оба раза правительство раскалывалось. Сперва Фельдина в семьдесят девятом году сменил Ула Ульстен, с правительством меньшинства. Потом правительство еще раз раскололось, когда его покинули умеренные, и Фельдин правил вместе с Народной партией. Можно предположить, что при этих передачах власти в Объединенной администрации министерств царил некоторый беспорядок. Не исключено даже, что о Залаченко знал такой узкий круг, что премьер-министр Фельдин просто не располагал достаточной информацией и ему нечего было передавать Пальме.

— На ком же тогда лежит ответственность? — спросил премьер-министр.

Все, кроме Моники Фигуэролы, помотали головами в знак неведения.

— Предполагаю, что это неизбежно просочится в СМИ, — сказал премьер-министр.

— Микаэль Блумквист и «Миллениум» выступят с публикациями. Иными словами, мы вынуждены что-то предпринять.

Эдклинт намеренно употребил слово «мы». Премьер-министр кивнул — он понимал серьезность ситуации.

— Для начала я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли ко мне с этим делом с такой поспешностью. Обычно я по первому требованию людей не принимаю, но министр юстиции сказал, что вы — человек разумный и что наверняка произошло нечто экстраординарное, если вы просите о встрече не по обычным каналам.

Эдклинт немного перевел дух. Что бы ни случилось, гнев премьер-министра на него не обрушится.

— Теперь нам надо просто решить, что с этим делать. У вас имеются какие-нибудь предложения?

— Возможно, — уклончиво ответил Эдклинт.

Он замолчал так надолго, что Моника Фигуэрола кашлянула.

— Можно мне сказать?

— Пожалуйста, — ответил премьер-министр.

— Если правительству об этой операции неизвестно, она незаконна. В таком случае ответственный за нее человек является преступником — то есть тот или те государственные служащие, которые превысили свои полномочия. Если мы получим подтверждение всем заявлениям Микаэля Блумквиста, значит, какая-то группа сотрудников ГПУ/Без занимается уголовной деятельностью. Тогда проблема распадается на две части.

— Что вы имеете в виду?

— Во-первых, надо ответить на вопрос, как такое стало возможным. Кто за это ответствен? Как внутри уважаемой полицейской организации мог возникнуть подобный заговор? Хочу напомнить, что сама работаю в ГПУ/Без и горжусь этим. Как это могло так долго продолжаться? Каким образом их деятельность удавалось скрывать и финансировать?

Премьер-министр кивнул.

— На эту тему еще будут писаться книги, — продолжала Моника Фигуэрола. — Но ясно одно: должно осуществляться финансирование, и речь идет о нескольких миллионах крон ежегодно, по меньшей мере. Я просмотрела бюджет Службы государственной безопасности и не нашла там никакой статьи, которую можно приписать «Клубу Залаченко». Но, как вам известно, существуют кое-какие скрытые фонды, информация о которых есть у начальника канцелярии и финансового директора, но недоступна мне.

Премьер-министр мрачно кивнул. Почему СЭПО вечно так трудно управлять?

— Во-вторых, требуется выяснить, кто в этом замешан. Или, точнее, каких людей следует арестовать.

Премьер-министр выпятил губы.

— На мой взгляд, все эти вопросы зависят от того решения, которое вы в ближайшие минуты примете.

Торстен Эдклинт затаил дыхание. Если бы он мог ударить Монику Фигуэролу ногой по щиколотке, он бы это сделал. Она внезапно подорвала всю риторику, прямо заявив, что премьер-министр несет личную ответственность. Эдклинт сам собирался подвести к этому выводу, только долгим, дипломатичным путем.

— Какое же решение, вы считаете, я должен принять? — поинтересовался премьер-министр.

— С нашей стороны интерес у нас один. Я проработала в отделе охраны конституции три года и считаю, что данное дело имеет важнейшее значение для шведской демократии. В последние годы Служба государственной безопасности держалась в рамках конституции. Я, естественно, не хочу, чтобы скандал отразился на ГПУ/Без. Для нас важно подчеркнуть, что речь идет о преступной деятельности отдельных индивидов.

— Деятельность такого рода, разумеется, не санкционирована правительством, — сказал министр юстиции.

Моника Фигуэрола кивнула и на несколько секунд задумалась, а потом добавила:

— С вашей стороны, думаю, важно, чтобы скандал не отразился на правительстве, что произойдет, если правительство попытается скрыть эту историю.

— Правительство не имеет привычки скрывать преступную деятельность, — ответил министр юстиции.

— Да, но давайте гипотетически предположим, что правительство захочет это сделать. В таком случае разразится скандал невиданного масштаба.

— Продолжайте, — предложил премьер-министр.

— В настоящее время ситуация усугубляется тем, что нам, в отделе охраны конституции, для расследования этой истории приходится заниматься сомнительной в правовом отношении деятельностью. Мы хотим, чтобы все было законно, с юридической и конституционной точки зрения.

— Мы все этого хотим, — заявил премьер-министр.

— В таком случае я предлагаю, чтобы вы как премьер-министр отдали распоряжение отделу охраны конституции как можно скорее распутать этот клубок. Дайте нам письменное поручение и наделите нас необходимыми полномочиями.

— Я не уверен, что ваше предложение законно, — усомнился министр юстиции.

— Нет, оно законно. Правительство наделено властью принимать далеко идущие меры в случае, если существует угроза изменения конституции нелегитимным образом. Если группа военных или полицейских начинает проводить самостоятельную внешнюю политику, то в стране де-факто имеет место государственный переворот.

— Внешнюю политику? — спросил министр юстиции.

Премьер-министр вдруг кивнул.

— Залаченко был перебежчиком из иностранной державы, — напомнила Моника Фигуэрола. — Информация, которую он сообщал, по сведениям Микаэля Блумквиста, передавалась зарубежным разведкам. Если это делалось без ведома правительства, значит, имел место государственный переворот.

— Ваша позиция мне понятна. — Премьер-министр кивнул. — Теперь позвольте мне изложить мою.

Поднявшись, он прошелся вокруг стола и остановился перед Эдклинтом.

— У вас талантливая сотрудница. И к тому же она говорит без обиняков.

Эдклинт сглотнул и кивнул. Премьер-министр обратился к министру юстиции.

— Позвоните госсекретарю и директору правового департамента. К завтрашнему утру мне нужен документ, дающий отделу охраны конституции экстраординарные полномочия для действий по данному делу. Отделу поручается определить степень справедливости обсужденных нами утверждений, собрать документацию о масштабах дела, а также установить, какие люди за него ответственны или в нем замешаны.

Эдклинт еще раз кивнул.

— Документ не должен содержать поручения проводить предварительное следствие — возможно, я ошибаюсь, но думаю, что назначать руководителя предварительного следствия в такой ситуации имеет право только генеральный прокурор. Однако я могу дать вам поручение провести собственное расследование с целью выяснения правды. Следовательно, вы готовите отчет правительственной комиссии. Это понятно?

— Да. Но я хотел бы подчеркнуть, что являюсь в прошлом прокурором.

— Хм. Мы попросим директора правового департамента разобраться и точно определить, как это должно выглядеть в формальном отношении. В любом случае вы несете за данное расследование персональную ответственность. Необходимых сотрудников подберете себе сами. Если вы обнаружите доказательства преступной деятельности, вам следует передать эту информацию генеральному прокурору, который уже будет принимать решение о возбуждении судебного преследования.

— Мне надо проверить, как именно полагается действовать, но думаю, вы должны проинформировать спикера и конституционную комиссию Риксдага… Сведения просочатся быстро, — сказал министр юстиции.

— Иными словами, нам надо работать без задержек, — ответил премьер-министр.

— Хм, — произнесла Моника Фигуэрола.

— Что? — спросил премьер-министр.

— Остаются две проблемы. Во-первых, публикация «Миллениума» может столкнуться с нашим расследованием, а во-вторых, через несколько недель начнется процесс над Лисбет Саландер.

— Мы можем узнать, когда «Миллениум» собирается давать публикацию?

— Можно попробовать спросить, — предложил Эдклинт. — Последнее, чего бы нам хотелось, это вмешиваться в деятельность СМИ.

— Что касается этой девушки, Саландер… — начал министр юстиции. Он немного подумал. — Ужасно, если она действительно подверглась таким противозаконным действиям, как утверждает «Миллениум»… Неужели такое возможно?

— Боюсь, что да, — ответил Эдклинт.

— В таком случае мы должны проследить за тем, чтобы ее восстановили в правах, и, главное, чтобы она не стала жертвой новых правонарушений, — заметил премьер-министр.

— А каким образом? — поинтересовался министр юстиции. — Правительство ни при каких обстоятельствах не может вмешиваться в вопрос о возбуждении судебного преследования. Это было бы нарушением закона.

— Может, нам поговорить с прокурором…

— Нет, — возразил Эдклинт. — Будучи премьер-министром, вы не имеете права каким-либо образом оказывать влияние на юридический процесс.

— Иными словами, Саландер придется предстать перед судом, — сделал вывод министр юстиции. — Только если она проиграет процесс и подаст протест в правительство, правительство сможет включиться и помиловать ее или дать распоряжение генеральному прокурору проверить, имеются ли основания для нового процесса.

Потом он добавил еще одно:

— Но это лишь в случае, если ее приговорят к тюремному заключению. Если же ее решат поместить в закрытое психиатрическое учреждение, правительство ничего сделать не сможет. Это медицинский вопрос, а премьер-министр не обладает компетенцией решать, здорова она или нет.

В десять часов вечера в пятницу Лисбет Саландер услышала, что в дверь вставляют ключ. Она немедленно выключила карманный компьютер и сунула его под подушку. Подняв взгляд, она увидела, как Андерс Юнассон закрывает за собой дверь.

— Добрый вечер, фрёкен Саландер, — поздоровался он. — Как мы себя чувствуем сегодня вечером?

— У меня раскалывается голова и явно есть температура, — ответила Лисбет.

— Звучит неважно.

Но выглядела Лисбет Саландер не слишком измученной температурой или головной болью. Десять минут доктор Андерс Юнассон посвятил ее осмотру и обнаружил, что к вечеру температура снова сильно поднялась.

— Очень досадно, что это обрушилось на нас, как раз когда ты в последние недели стала так успешно поправляться. Теперь я, к сожалению, еще недели две не смогу тебя выписать.

— Двух недель должно хватить.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

Расстояние между Лондоном и Стокгольмом, если ехать на автомобиле, при грубом подсчете составляет 1800 километров, для преодоления которых теоретически требуется примерно двадцать часов. На самом же деле около двадцати часов ушло только на то, чтобы достичь границы между Германией и Данией. Небо затянули свинцовые грозовые тучи, и, когда мужчина, которого называли Троицей, в понедельник оказался посреди моста через Эресунд, хлынул дождь. Троица сбавил скорость и включил дворники.

Езда по европейским странам на машине представлялась Троице кошмаром, поскольку континентальная Европа упорно ездила по неправильной стороне дороги. Он уложил вещи в фургон в субботу утром, переправился на пароме от Дувра до Кале, а потом пересек Бельгию через Льеж, затем переехал немецкую границу возле Ахена и по автобану двинулся на север, к Гамбургу и дальше, в Данию.

Его компаньон Боб Собака дремал на заднем сиденье. Они вели машину по очереди и, исключая часовые остановки в придорожных кафе, стабильно ехали со скоростью километров девяносто в час. Фургону было восемнадцать лет, и передвигаться быстрее он просто не мог.

Существовал более простой способ добраться от Лондона до Стокгольма, но ввезти в Швецию около тридцати килограммов электронного оборудования на обычном самолете, к сожалению, представлялось едва ли возможным. А при поездке по земле они пересекли шесть государственных границ, но ни один таможенник или паспортный контроль их не остановил. Троица был горячим сторонником ЕС, правила которого упрощали ему визиты на континент.

Троице было тридцать два года, родился он в городе Брэдфорде, но с детства жил в северной части Лондона. Формально у него было плохое образование — профессиональное училище, откуда он в девятнадцать лет вышел с дипломом техника телевизионного оборудования и три года действительно проработал наладчиком в «Бритиш телеком».

На самом же деле он обладал теоретическими знаниями по электронике и компьютерной технике, которые позволили бы ему с легкостью заткнуть за пояс любого сноба-профессора. Троица сроднился с компьютерами еще в десятилетнем возрасте и впервые взломал компьютер, когда ему было тринадцать. Войдя во вкус, он настолько преуспел, что к шестнадцати годам уже соперничал с лучшими хакерами мира. Был период, когда он проводил за монитором каждую свободную минуту — писал собственные программы и размещал в Сети каверзные ловушки. Он сделался своим человеком в Би-би-си, в английском министерстве обороны и в Скотланд-Ярде. Ему удалось даже ненадолго взять на себя командование британской атомной подводной лодкой, патрулировавшей в Северном море. К счастью, Троица принадлежал скорее к категории любопытных, нежели злобных сетевых мародеров. Он терял интерес, как только вламывался и получал доступ к компьютеру и сканировал его тайны. Максимум, что он себе позволял, и то не часто, это пошутить: например, устроить так, чтобы в ответ на запрос об указании позиции компьютер атомной подводной лодки предложил капитану подтереть себе задницу. Последний инцидент явился причиной ряда кризисных совещаний в министерстве обороны, и задним числом Троица стал понимать, что если государство всерьез угрожает хакерам длительными сроками тюремного заключения, то хвастаться своими способностями, вероятно, не лучшая идея.

Он выучился на телевизионного техника, поскольку уже знал, как работает телефонная сеть, потом пришел к выводу, что она безнадежно устарела, и переквалифицировался в частного консультанта по охране — устанавливал системы сигнализации и контролировал их работу. Избранным клиентам он мог еще предлагать такие изыски, как наблюдение и прослушивание телефонов.

Троица был одним из основателей Республики хакеров. А Оса — одним из ее граждан.

Когда они с Бобом Собакой приближались к Стокгольму в воскресенье вечером, было половина восьмого. Проехав комплекс «ИКЕА» при торговом центре «Кунгенс кюрва» в пригородном районе Шерхольмен, Троица открыл мобильный телефон и вызвал записанный там номер.

— Чума, — сказал Троица.

— Вы где?

— Ты сказал, чтобы я позвонил, как проеду «ИКЕА».

Чума описал дорогу к турбазе на острове Лонгхольмен, где он забронировал коллегам из Англии комнату. Поскольку Чума почти никогда не выходил из квартиры, они условились на следующий день встретиться у него дома в десять утра.

Немного поразмыслив, Чума решился на титанический труд — к приходу гостей помыть посуду, прибраться и проветрить квартиру.

Часть 3

Диск поврежден

27 мая — 6 июня

Историк Диодор Сицилийский (которого остальные историки считают ненадежным источником), I век до нашей эры, описывает амазонок в Ливии — в то время это было собирательным наименованием всей Северной Африки, к западу от Египта. Это амазонское государство являлось гинократией, то есть занимать официальные посты, включая военные, в нем имели право только женщины. Согласно мифу, правила государством королева Мирина, которая во главе 30 000 солдат-женщин и 3000 женщин-кавалеристов пронеслась по Египту и Сирии до Эгейского моря, разбив на своем пути несколько армий, укомплектованных мужчинами. Когда королева Мирина погибла, ее армию разогнали.

Однако армия Мирины оставила свой след в этих краях. Женщины Анатолии взялись за оружие, чтобы отразить нападение с Кавказа, когда солдат-мужчин уничтожили во время масштабного геноцида. Эти женщины научились владеть любыми видами оружия, в частности луками, копьями, секирами и пиками. Идею кольчуг и доспехов они позаимствовали у греков.

Они отвергали брак как проявление покорности. Для зачатия детей их освобождали от службы на некоторое время, в течение которого они совокуплялись со случайными анонимными мужчинами из близлежащих деревень. Отдать свою невинность позволялось только женщине, убившей в бою мужчину.

Глава

16

Пятница, 27 мая — вторник, 31 мая

В пятницу Микаэль Блумквист покинул редакцию «Миллениума» в половине одиннадцатого вечера. Он спустился по лестнице на первый этаж, но вместо того, чтобы выйти на улицу, свернул налево и прошел по подвальному этажу во внутренний двор, а оттуда через соседний дом на Хёкенсгата. Ему встретилась группа молодежи, шедшая из развлекательного центра «Мусебакке», но никто не обратил на него никакого внимания. Наблюдатель должен был думать, что Микаэль, как обычно, ночует в редакции «Миллениума», взяв это за правило еще в апреле. На самом же деле ночную вахту в редакции сегодня нес Кристер Мальм.

Минут пятнадцать Микаэль кружил по маленьким улочкам и пешеходным дорожкам вокруг «Мусебакке», а потом направился к дому № 9 по Фискаргатан. Он набрал требуемый код, открыл парадную, поднялся по лестнице на верхний этаж и воспользовался ключами Лисбет Саландер, чтобы попасть в ее квартиру. Затем отключил сигнализацию. Он всегда испытывал растерянность, входя в квартиру Лисбет Саландер, состоявшую из двадцати одной комнаты, только три из которых были обставлены.

Для начала он сварил кофе и приготовил бутерброды, а потом пошел в кабинет Лисбет и включил ее ноутбук.

С того момента, когда у него в начале апреля украли отчет Бьёрка и он понял, что за ним следят, Микаэль оборудовал в квартире Лисбет личный штаб и перенес к ней на письменный стол всю важную документацию. Здесь он проводил несколько ночей в неделю — спал в ее постели и работал на ее компьютере. Отправляясь в Госсебергу разбираться с Залаченко, Лисбет уничтожила в компьютере всю информацию, и Микаэль предполагал, что она, вероятно, не планировала возвращаться. Он воспользовался ее системными дисками, чтобы привести компьютер в рабочее состояние.

Начиная с апреля он даже ни разу не подключал интернет-кабель к своему компьютеру. Подсоединившись к кабелю Лисбет, он запустил программу ICQ и вызвал адрес, который она для него создала и сообщила через yahoo «Stolliga_Bordet».

Привет, Салли.

Рассказывай.

Я переработал две главы, которые мы обсуждали на неделе. Новая версия лежит на Yahoo. Как твои дела?

Готовы семнадцать страниц. Сейчас положу их на Stolliga Bordet.

О'кей. Получил. Я прочту, и поговорим.

У меня кое-что еще.

Что?

Я создала еще одну группу на Yahoo под рубрикой Riddarna — Рыцари.

Микаэль улыбнулся.

О'кей. Рыцари Дурацкого Стола.

Пароль yacaraca 12.

О'кей.

Членов четверо. Ты, я, Чума и Троица.

Твои таинственные сетевые приятели.

Страховка.

О'кей.

Чума скопировал информацию с компьютера прокурора Экстрёма. Мы его взломали в апреле.

О'кей.

Если я лишусь компьютера, Чума будет держать тебя в курсе.

Отлично. Спасибо.

Микаэль отключил ICQ и зашел во вновь созданную на yahoo группу «Riddarna». Там он обнаружил только присланную Чумой ссылку на анонимный http-адрес, состоявший из одних цифр. Микаэль скопировал адрес в Explorer, нажал клавишу ввода и сразу попал на какую-то домашнюю страничку в Интернете, которая содержала шестнадцать гигабайтов, представлявших собой жесткий диск прокурора Рихарда Экстрёма.

Чума явно упростил себе задачу, просто скопировав жесткий диск Экстрёма целиком, из-за чего Микаэлю больше часа пришлось потратить на сортировку его содержимого. Он отбросил системные файлы, программное обеспечение и бесконечное множество предварительных следствий, похоже, проведенных за несколько прошлых лет, и в конце концов скачал четыре папки. Три из них имели рубрики «ПредСл/Саландер», «Ерунда/Саландер» и «ПредСл/Нидерман» соответственно. Четвертая папка представляла собой копию электронных сообщений прокурора Экстрёма вплоть до 14.00 вчерашнего дня.

— Спасибо, Чума, — сказал про себя Микаэль Блумквист.

В течение трех часов он читал материалы предварительного следствия и стратегии Экстрёма в преддверии суда над Лисбет Саландер. Как и можно было предположить, многое строилось вокруг вопросов о ее умственной полноценности и душевном здоровье. Экстрём требовал проведения подробной судебно-психиатрической экспертизы и разослал массу сообщений, призывавших к ее скорейшему переводу в следственный изолятор «Крунуберг».

Поиски Нидермана, как убедился Микаэль, пока, похоже, ничего не дали. Руководителем расследования являлся Бублански. Ему удалось найти кое-какие технические доказательства против Нидермана по делу об убийстве Дага Свенссона и Миа Бергман, а также в деле об убийстве адвоката Бьюрмана. Микаэль Блумквист сам помог сбору большой части этих доказательств во время трех долгих допросов в апреле, и если Нидермана когда-нибудь арестуют, то ему придется выступать в качестве свидетеля. Наконец-то ДНК из нескольких капель пота и двух волосков из квартиры Бьюрмана объединили с ДНК из комнаты Нидермана в Госсеберге. Та же ДНК была обильно представлена и на останках финансового эксперта «Свавельшё МК» Виктора Йоранссона.

Зато у Экстрёма имелось на удивление мало информации о Залаченко.

Микаэль закурил сигарету, подошел к окну и посмотрел на остров Юргорден.

Экстрём в настоящий момент вел два предварительных следствия, на которые разделили изначально единое дело. Изучением всех вопросов, касавшихся Лисбет Саландер, руководил инспектор Ханс Фасте, Бублански же занимался исключительно Нидерманом.

Со стороны Экстрёма было бы логичным ходом, как только в предварительном следствии возникло имя Залаченко, связаться с генеральным директором Службы государственной безопасности и узнать, кто такой Залаченко на самом деле. Но никаких следов подобных контактов ни в электронной почте Экстрёма, ни в регистрационном журнале или заметках Микаэль не обнаружил. Правда, было очевидно, что какую-то информацию о Залаченко он имел. Среди заметок Микаэль нашел несколько загадочных формулировок.

Отчет о Саландер фальшивка. Оригинал Бьёрка не соответствует варианту Блумквиста. Гриф секретности.

Хм. Далее следовал ряд записей, утверждавших, что Лисбет Саландер параноидальная шизофреничка.

В 1991 году Саландер заперли правильно.

Связь между двумя расследованиями Микаэль обнаружил в разделе «ерунды» насчет Лисбет Саландер, то есть среди той сопутствующей информации, которую прокурор расценил как не относящуюся к делу и, следовательно, не намеревался использовать в судебном процессе или включать в доказательства против Саландер. Сюда входило почти все, касающееся прошлого Залаченко.

Короче, все расследование никуда не годилось.

Микаэль задумался над тем, какая часть из этого случайность, а какая кем-то организована. Где проходит граница? И знает ли Экстрём о существовании некой границы?

Или, может быть, кто-то сознательно снабжает Экстрёма достоверной, но вводящей в заблуждение информацией?

Под конец Микаэль зашел на hotmail и последующие десять минут посвятил проверке десятка созданных им анонимных почтовых ящиков. Он каждый день обязательно проверял адрес, который дал инспектору уголовной полиции Соне Мудиг, правда, не слишком надеясь, что она проявится. Поэтому он слегка удивился, когда, открыв этот почтовый ящик, нашел там сообщение от «ressallskap9april@hotmail.com». Сообщение состояло из одной строчки.

Кафе «Мадлен», второй этаж, суббота 11.00.

Микаэль Блумквист задумчиво кивнул.

Чума вызывал Лисбет Саландер в ICQ около полуночи, прервав на полуслове ее работу над описанием жизни под опекой Хольгера Пальмгрена. Она раздраженно посмотрела на дисплей.

Что тебе надо?

Привет, Оса, приятно тебя слышать.

Да, да. Что?

Телеборьян.

Она села в кровати и напряженно уставилась на экран компьютера.

Рассказывай.

Троица все устроил в рекордные сроки.

Как?

Психдоктор не сидит на месте. Он все время мотается между Упсалой и Стокгольмом, и hostile takeover^[45] нам никак не организовать.

Знаю. Как?

Он два раза в неделю играет в теннис. Примерно по два часа. Оставил компьютер в машине на подземной стоянке.

Ага.

Троица без проблем отключил в машине сигнализацию и достал компьютер. Ему потребовалось тридцать минут, чтобы скопировать все через Firewire и инсталлировать «Асфиксию».

Где?

Чума назвал http-адрес сервера, где он сохранил жесткий диск доктора Петера Телеборьяна.

Цитируя Троицу… This is some nasty shit.^[46]

?

Глянь на его жесткий диск.

Лисбет Саландер отсоединилась от Чумы, зашла в Интернет, нашла указанный сервер и последующие три часа просматривала папку за папкой в компьютере Телеборьяна.

Она обнаружила переписку между психиатром и человеком, который имел адрес на hotmail и посылал зашифрованные сообщения. Поскольку у нее имелся доступ к ключу шифрующей программы Телеборьяна, прочесть корреспонденцию ей не составило труда. Звали человека Юнас, фамилия отсутствовала. В своей переписке Юнас с Телеборьяном проявляли нездоровый интерес к состоянию здоровья Лисбет Саландер.

Есть… мы можем доказать наличие заговора.

Однако больше всего Лисбет Саландер заинтересовали сорок семь папок, содержащих 8756 снимков с грубой детской порнографией. Снимок за снимком, Лисбет открывала изображения детей лет пятнадцати или младше, в основном девочек. На ряде фотографий оказались совсем маленькие дети. Некоторые из снимков были садистского характера.

Она обнаружила ссылки по меньшей мере на дюжину людей в разных странах, которые обменивались друг с другом детским порно.

Лисбет прикусила нижнюю губу. Не считая этого, ее лицо хранило безразличное выражение.

Ей вспомнились ночи, когда она, двенадцатилетняя, лежала привязанной ремнями в «лишенной раздражителей» палате детской психиатрической клиники Святого Стефана. Телеборьян раз за разом появлялся из полумрака и рассматривал ее при свете ночника.

Она знала. Ее он так и не тронул, но она всегда знала.

Лисбет проклинала себя — ей следовало заняться Телеборьяном еще несколько лет назад, но она вытесняла его из головы и игнорировала его существование.

Тем самым она позволила ему продолжать.

Через некоторое время она вызвала в ICQ Микаэля Блумквиста.

Микаэль Блумквист провел ночь в квартире Лисбет Саландер на Фискаргатан. Компьютер он выключил только в половине седьмого утра, и когда он засыпал, перед глазами у него стояли снимки грубой детской порнографии. Проснулся он в четверть одиннадцатого, выскочил из постели Лисбет Саландер, принял душ и заказал такси, которое подобрало его перед театром «Сёдратеатерн». Без пяти одиннадцать он остановил машину на улице Биргера Ярла и прошел пешком до кафе «Мадлен».

Соня Мудиг ждала его за чашкой черного кофе.

— Здравствуйте, — сказал Микаэль.

— Я очень сильно рискую, — сказала она, не поздоровавшись. — Если станет известно, что я с вами встречалась, меня выгонят с работы и могут отправить под суд.

— От меня об этом никто не узнает.

Она явно нервничала.

— Один из моих коллег только что побывал у бывшего премьер-министра Турбьёрна Фельдина. Он ездил к нему по собственной инициативе, и его работа тоже под угрозой.

— Понятно.

— Я требую гарантий анонимности для нас обоих.

— Я даже не знаю, о каком коллеге вы говорите.

— Я расскажу, но хочу, чтобы вы пообещали, что он останется анонимным источником.

— Даю слово.

Она покосилась на часы.

— Вы торопитесь?

— Да. Я через десять минут встречаюсь с мужем и детьми в пассаже Стурегаллериан. Муж думает, что я на работе.

— А Бублански об этом ничего не знает?

— Да.

— О'кей. Вы с коллегой являетесь источниками, и вам гарантируется полная анонимность, обоим, до могилы.

— Мой коллега — это Йеркер Хольмберг, с которым вы встречались в Гётеборге. Его отец — член Партии центра, и Йеркер знает Фельдина с детства. Он поехал с частным визитом и спросил о Залаченко.

— Ясно.

У Микаэля вдруг заколотилось сердце.

— Фельдин производит впечатление порядочного человека. Хольмберг рассказал ему о Залаченко и спросил, что Фельдину известно о перебежчике. Фельдин ничего не ответил. Потом Хольмберг сказал ему о наших подозрениях относительно того, что люди, прикрывавшие Залаченко, заперли Лисбет Саландер в психушку. Фельдин страшно разволновался.

— Ясно.

— Фельдин рассказал, что сразу после того, как он стал премьер-министром, его посетил руководитель СЭПО с одним коллегой. Они рассказали ему фантастическую шпионскую историю о русском агенте, перебежавшем в Швецию, и объяснили, что это самая страшная военная тайна Швеции, что по значению с этим не сравняется ни один факт из сферы шведской обороны.

— О'кей.

— Фельдин говорит, что не знал, как ему следовало поступить. Премьер-министром он стал только что, и у правительства еще не было опыта. Ведь страной более сорока лет правили социалисты. Ему объяснили, что принимать решение он должен лично и что если он станет консультироваться с членами правительства, то СЭПО снимает с себя всякую ответственность. Фельдину все это показалось неприятным, но он не знал, что ему делать.

— О'кей.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » ... »»