Огонь на поражение Катериничев Петр

— Говорю же, Дрон, мне это без разницы. У меня специализация другая. Так вот, Толстого Ли профессионально, пулей в затылок, уложили из специальной снайперской. Причем до этого на него очень серьезно накатили средне-азиаты, — кончил всех троих, сел в машину и только тогда получил пулю в затылок. И еще одну — в бензобак.

— Как вы докопались, если все — в клочья?

— Наши проблемы. Уж очень фигура крупная — этот Толстый Ли.

— Была.

— Вот именно. А днем за кольцевой тоже была — крутейшая разборка вьетнамцев и срединеазиатов: гранатометы, пулеметы, горы трупов…

— Кто-то нанял профи убрать Толстого Ли за это?

— Так быстро такие вещи не делаются. Это раз. Два — это то, что на Ли «наехали» с разборкой действительно и по-серьезному, — его спасло чудо. Кто-то наблюдал, не вмешиваясь, а потом хладнокровно кончил того, за кого заплатили.

Кого заказали. Усек?

— Усек. «Наезд» разборщиков-среднеазиатов — быстрая спонтанная реакция на события за кольцевой, выстрел — заранее спланированная акция.

— Вот именно.

— Ты сказал — «ВСС» работала по крайней мере еще раз. Что значит — по крайней мере?

— Факта нет. есть предположения. Источник сообщил, что в группе среднеазиатов произошла своя, внутренняя разборка между Ахмедом, главой группы, и его замом по «мозгам» Низами. Ныне покойным. «Раскрутить» Низами Ахмед так и не успел: тот был убит выстрелом в затылок, при занавешенном окне. Улавливаешь почерк?

— По времени ты прикидывал? Аэропорт, «хаза» Ахмеда, или где там, и место, где порешили Толстого Ли?

— Да. Сложно, но при хорошей проработке…

— Чем занимается группа Ахмеда?

— Всем понемножку. В свое время они существенно потеснили вьетнамцев, да и остальных… Потом — стабилизировалось, причем Ли сыграл в этой стабилизации не последнюю роль. Дрон, как ты думаешь, что может вытащить и мощно поддержать гибнущую уже криминальную группировку?

— Деньги.

— Так вот: никто не знает, откуда выплыл Толстый Ли два года назад и где он взял деньги. На оружие для разборок, на экипировку, на организацию, на налаживание новых цепочек контрабанды…

— Так кто же все-таки Ахмед?

— Во-первых, авторитет. Вор. Крутой. Умный. Сферы, как я сказал, различные, прежде всего, наркотики растительного происхождения — сырье и опий, героин. Есть сведения, что его люди нащупали каналы переправки наркотиков в Европу и дальше, в Штаты — через криминалов из еврейской диаспоры. Причем есть данные, что здесь будет выступать уже синтетический наркотик — «крэк». Либо что-то покрепче. Мы не знаем.

— По-моему, этим «чем-то покрепче» меня уже «ширяли»…

— Да?

— Без балды.

— Ну и как?

— Клево. Едва «кони» не двинул.

— На юге? В Приморске?

— Ну…

— Что ты ваньку валяешь! Колись давай!

— Старик — не могу. Уж очень «лаборанты» серьезные…

— Ну хоть конец дай какой…

— Кругов, раскручусь — все концы твои будут.

— Сейчас никак нельзя?

— Никак.

— Ну… И на том спасибо.

— Не обижайся. Просто хочу увидеть тебя генералом, а не трупом.

Игорь смотрит мне прямо в глаза. Долго, пристально.

— Дрон, а ты сам-то понимаешь, во что влез?

— Да.

— Точно?

— Ага.

— Прикрытие нужно?

— Хм…

— Помощь?

— А чем ты сейчас-то занимаешься?.. Игорек, не первый год знакомы. Прижмет — обращусь, не постесняюсь.

— Только честно.

— Да.

— Ладно. На чем остановились?

— На Ахмеде. Откуда он?

— Азербайджанец. Но объединяет азиатов — у него и таджики, и туркмены, и узбеки. Да и русские есть.

— Ты сам понимаешь, эти интернационалисты на одной анаше сидеть не будут.

Значит: плюс оружие. Этим занимались?

— Дрон, я тебе перечислил, сколько пальбы было… На мне — конкретные дела… Просто времени нет… А какие там плюсы и минусы у Ахмеда — пусть криминологи разбираются, вошь их заешь!

— Да я не в назидание. Просто размышляю вслух. Есть еще один товар, мимо которого Ахмед не пройдет, раз такой крутой. Дороже любой наркоты и оружия…

— Какой?

— Нефть.

— Бензин?

— Да нет, именно нефть! Бензин — криминальные, оперативные деньги. Нефть — стратегические.

— А его статус?

— Есть бабки, будет и статус. Тем более — на родине.

— Все понял.

— Значит, как я понимаю, некто спровоцировал разборку в группе Ахмеда, чтобы заменить лидера и под-держать нового. При этом — он же заказал устранение Толстого Ли. Выход: контроль через Низами над бывшей группой Ахмеда при отсутствии основных конкурентов, — после убийства Ли в группе дальневосточников , должны начаться внутренние конфликты, борьба за лидерство. Поняв, что устранение Ахмеда не удалось, убрали Низами, чтобы не раскололся. Экономический интерес — наркотики всех видов и типов, их поставка и доставка, стратегический — нефть и ценные бумаги.

Связно изложил?

— Почти. Кроме одного: разборку с группой Ахмеда начал сам Толстый Ли.

Причем никаких предварительных трений — ну ты знаешь, как это бывает, — у них с Ахмедом не возникало.

— Низами мог спровоцировать. Сам же говоришь —"мозгами" у Ахмеда работал.

— Мог, — кивает Крутов. — Только… Меня не оставляет ощущение, что Толстому Ли заказали эту подмосковную разборку. Как работу.

— Сильно задумано. Сколько же он получил? Ежу понятно: любая разборка может перерасти в войну, это дикие расходы и потери и никакого профита…

— Видимо, заказали люди или человек такого уровня, которому Ли не мог или не хотел отказать. И оплата — не деньгами… Статусом. Выводом на сверхприбыльный легальный бизнес.

— Особенно если Ли,представляет какие-то круги Китая или Японии…

— Или — Южной Кореи… Догадок может быть сколько угодно, фактов — ноль. И еще — этот кто-то обращался к Толстому Ли сам… Лично. Никаким посредникам китаец бы не поверил в таком деле.

— Резонно. Подобьем бабки?

— Если бы! В тот же день, с утра, произошло еще одно убийство. Двойное.

Кругленький и его шофер Рафик.

— Ну и кликухи у твоих подопечных: Толстый, Кругленький… Выбрали бы что-нибудь приличествующее представительское: Стюарт, Марат, Бемби — это для игривых…

— Кругленький — не кличка, фамилия, — смеется Игорь. — Кругленький Ефим Зиновьевич. И к моим подопечным — никакого отношения. Чист как стекло…

— …на шлеме сварщика?

— Вроде того. Его бизнес — эстрада, телевидение, кино, реклама. Ясно, без отмывки теневых денег тут не обходилось, но конкретно — ничего.

— А Рафик — азиат?

— Нет. Подмосковный парнишка, типичный «любер» семилетней давности.

Мама-одиночка прижила, видно, от заезжего фруктово-мимозного красавца, причем по любви — оттого и назвала Рафиком. Никаких связей с группировкой Ахмеда, если ты это имеешь в виду.

— Тогда что связывает эти два трупа с вышеозначенными?

— Способ убийства.

— Винтовка? Пистолет?

— «ТТ». С глушителем.

— Эка невидаль. Не «вальтер» же!

— Во-первых, абсолютно чистый «ТТ». Ранее нигде не работавший.

— Да их сейчас с армейских складов центнерами тащат!

— Старик, ты просил странности плюс профессионализм — я и выдаю.

— Хорошо сработано?

— Исключительно. Виртуозно. Сначала киллер «завалил» Рафика пулей в висок, с полуметра. Имей при том в виду, что Рафик — парнишка крученый, пять лет — за соучастие в разбойном нападении с применением огнестрельного; под сиденьем у него — хорошо пристрелянный «ПМ», бывший в работе, проверяем сейчас. И заметь, «ТТ» с глушителем — вещь громоздкая, за пояс не засунешь, из кобуры быстро не выхватишь… А Рафик этот в случае опасности свой ствол выдергивал мгновенно и, уверяю тебя, не задумался бы им воспользоваться. Усекаешь?

— Угу. Убийца сработал психологически грамотно, раз сумел подойти близко в нелюдном месте. Стрелял через окно?..

— Да…

— Достал оружие… И при том не вызвал у водителя, опытного паренька, никаких подозрений… Вот разве — эмоции…

— Какие тут эмоции! Судя по материалам, у. Рафика этого были две извилины, да и те прямые: бабы и водка.

— Ну что ж, водитель-телохранитель. Человек на своем месте.

— А на мужика с «тихушником» попался, как карась на хлеб…

— …или — на девку.

— Дрон, у тебя спермотоксикоз! Что ты усложняешь?

— Крутов, у тебя профнепригодность на почве отработанного стереотипа: если девяносто пять процентов мужиков предпочитают девять миллиметров, а девяносто шесть процентов дам-с — малый калибр, значит, если выплывает ствол серьезный — стрелял всенепременно мужик. А представь — милая девушка, блондинка, в короткой юбочке, в норковом манто, с изящной кожаной сумочкой, улыбаясь, подходит к машине и одним своим появлением активизирует ту самую прямую извилину Рафика под названием «бабы». Просит подвезти, болтает непринужденно, открывает сумочку — достать какой-нибудь причиндал — кого это насторожит? — и аккуратно — девочки, они по природе аккуратнее нашего брата — стреляет пареньку точно в висок…

— …переносит девяностовосьмикилограммового увальня с водительского сиденья назад и запихивает на пол… — хмыкает Игорь.

— Машина?

— Тридцать первая «волга».

— Нет вопросов. Опускает сиденье водителя и пассажира — переднее, просто толкает труп на пол, пока тепленький. Потом — села за руль?

— Сел, Олег.

— Ну ладно, пусть будет «оно». Может, это будет ближе всего к истине: существо, считающее убийство бизнесом, причем, как они подчеркивают, «ничего личного»… И все для того, чтобы сладко есть, пить, спать… Да это просто дрянь человекоподобная…

— И все же, Олежек, это мужик… не знаю, как объяснить. Чутье. Интуиция.

Все же делом этим давно занимаюсь — убивцев ловлю…

— Но и вариант с девицей из-за твоего чутья отбросить нельзя.

— Согласен. Будем думать.

Игорь снова замолчал, глядя на огонь. Подкладывает понемножку щепочки — костерок хоть и не жаркий, а приветливый…

Да нет, глупость я сказал — ничего личного… Что такое возможность безнаказанно убивать? Не что иное, как власть, квинтэссенция власти… И-ее иллюзия… Отнимать то, что не тобой дано… Этакий способ возвыситься не столько над миром, сколько над его Творцом… И — представление о мире как о чем-то среднем между кабаком и борделем: ниоткуда пришли, в никуда уйдем, а потому — валяй, круши, властвуй!

Пока не придет время смерти.

Как там у Иоанна? "И всякий живущий и верующий в Меня, не умрет вовек.

Веришь ли сему?"

Я — верю. Потому что хочу жить всегда.

Спрашивается, а почему тогда я занимаюсь всей этой бодягой? И беру на себя судить, что добро и что зло?

А это тоже — личное. Меня лично возмущают хамство, самодовольство, жестокий эгоизм так называемых «сильных», меня лично возмущает приниженное лизоблюдство и лицемерие так называемых «слабых», меня лично возмущает скотоподобие тех и других!

И я уверен: только когда лично каждый утвердится в своем ДОСТОИНСТВЕ, только тогда он сможет почувствовать и оценить бесценные, данные каждому дары Господа — бессмертную душу и свободу воли. В том числе — свободу погубить свою жизнь. Или — душу. Немногие знают, что «душа» и «жизнь» на арамейском языке — одно слово…

Ну а что до меня… Раз я ощущаю себя по этой жизни воином — нужно исполнять долг. Перед Богом и людьми…

— Что замолчал? — Игорь смотрит на меня, и я только теперь замечаю, как он устал. Все же я порядочный поросенок… По-житейски-то…

— На огонь смотрел.

— Будем бабки подбивать?

— Зачем? Все, вроде, ясно.

— Ну, чтобы стало еще яснее… Некоторые мои коллеги полагают, что все названные случаи ничего общего между собой не имеют… Связали их только мы с тобой, да и то вручную, на глазок… Так вот, следователь, занимающийся убийством Кругленького и его шофера, тоже полагает, что это — заказное, и считает, что проведено оно с подачи Штерна. Сам Штерн к уголовщине, как и покойный, вроде никакого отношения не имеет, очень «темная лошадка».

Доказательств у следователя, понятно, никаких: как и у твоего покорного — интуиция, домыслы. Чутье. Его к делу не пришьешь, а вот делиться — мы делимся.

Работаем вместе давно. И не без результатов. Теперь — все.

— Старый ты стал. Склероз. Как все-таки завалили Кругленького?

— Преступник сел в его машину, сам подкатил к дому, дверцу заднюю открыл — да, стекла в машине чуть затемненные, — тот сунул голову и получил пулю в переносицу. Потом убийца уложил труп на заднее сиденье поверх шофера, преспокойно укатил в центр и оставил машину в переулке. Ювелир с железными нервами. А ты говоришь — девица…

— Разберемся.

— Разбирайся… Я же не знаю, на какую вязанку ты все эти бублики нанизывать станешь… Может, у тебя и ответ уже есть, а я сижу дурнем, извилинами шевелю…

— Ответа нет. А шевелить извилинами никогда не вредно.

— Но иногда — поздно. Ну что, разбежались? Темно уже. На «жигулях» прокачу, с ветерком.

— Давай по маленькой. На посошок.

— А по большой и не выйдет. — Игорь доплескал остатки по стаканчикам.

Снова смотрю на огонь. А в «бестолковке» — полная тьма. Беспросвст. И поговорка о том, что мрак гуще перед рассветом, меня не утешает.

Мелочей я нахватался и что-то важное упустил. А ведь было это «что-то» в разговоре… Было…

Игорь тем временем расстегивает куртку, снимает следом пиджак. Галстук у него стильный — под цвет глаз.

— А ты стиляга…

— Во-во, словечко то самое. Сейчас и не вспомнит никто, что значит.

Держи…

И передает мне отстегнутую «сбрую». В кобуре — укороченный полицейский кольт 38-го калибра. Надежнейшая штука, признаю. Хотя и патриот, и наган мне милее.

— Шутишь?

— Стал бы я ради шуток на такой холодрыге пиджак с курткой снимать. Бери давай, мерзну!

— А сам?

— У чукчи — проездной. Ствол, приставленный к моей груди, убеждает в этом.

Никогда не жаловался на реакцию, но Игорек выхватил пистолет из-за пояса сзади просто виртуозно. Мастерство, его не пропьешь!..

— Пропускаешь удары-то, — укоризненно тянет Крутов.

— Так то — на тренировке, — улыбаюсь я. — «Гюрза»?

— Ага. Табельный.

— Дай посмотреть. — Прикидываю оружие в руке.

— Нравится?

— Неплохо. Сколько в магазине?

— Двадцать.

— Стрелять — не перестрелять. На спуске что, второй предохранитель?

— Ну. А то ведь, ежели за поясом таскать — или яйца Отстрелишь, или попу поцарапаешь. Сам понимаешь, бывают случаи — «предохранительные», полсекунды жизни могут стоить. А тут — вот под пальцем.

— На армейский «стечкин» похоже.

— Похоже, да не то. Эта машинка на тридцать метров любые бронежилеты «гасит».

— Так уж и любые…

— Кроме четвертой степени защиты, типа «антикалашников». Только много ты по городу граждан в подобном снаряжении видел? То-то… Поиграл и будя.

— А кольт?

— Какой хороший мент не любит быстрой стрельбы! Из нетабельного оружия…

— Где взял?

— Где взял, где взял — купил… — смеется Игорь. — Не сумлевайся, боярин, ствол «чистый». Пристрелянный. Бери и пользуйся моей добротой. Контрабандный товар…

— А «маслята»?

— Пять обойм хватит? В машине, в бардачке. И еще пачку — сам снарядишь, если нужно.

— Спасибо.

— Не за что. Голову береги.

— Буду.

— Ну и ладушки. Заливаем костер и двигаем. Игорь встает, запахивает куртку, затягивает узел галстука… Галстук!

— Стоп!

— Ты чего?

— Быстро крутим снова: убийства в аэропорту. Ты помнишь, сказал, что ими масса народу интересовалась? Ну тем, что при них было, — документы, бумажник, кредитки…

— Ну…

— А теперь — вспоминай: меня интересует, чего при них или на них не было, а должно быть? Ну, давай, Игорек!.. Часы, трусы, галстук!..

— Ну надо же!.. Как я сам не заметил… Голова была не тем занята…

— Ну?!

— У этого самого, пожилого, которого удар хватил. У него действительно не было часов. Ни карманных, ни ручных — никаких.

— Вот так! Часы!

— И что?

— А хрен его знает. Надо этот будильник отыскать — там видно будет.

— Можно и проще посмотреть: прикарманил часики-то кто-нибудь во время суматохи. Из туристов или из обслуги.

— И такое может быть.

Быстро бредем к дороге, к Игореву «жигуленку».

— Да, Крутов, совсем забыл… — произношу буднично.

— Ну?

— У тебя есть информация на одного… — выдерживаю паузу, словно вспоминаю:

— Кличка — Гудвин. Игорь молчит. Тридцать секунд. Сорок.

— Нет. Среди известных мне авторитетов такого нет. — Голос у Крутова такой же, как всегда. А вот глаз его я не вижу. Темно. Совсем темно.

Глава 13

Раскачиваюсь в кресле-качалке и как бы отдыхаю. На самом деле — работаю.

Думаю. Мыслю. И, следовательно, существую.

Вот эти выражения-паразиты — «как бы» и «на самом деле» — пару истекших лет постепенно, медленно и неуклонно «обули всю страну». Видно, отражают процессы.

Или, говоря по-генсековски, реалии. «На самом деле страна находится как бы в трудном положении». «Руководители как бы ведомств информировали правительство о состоянии дел в своих отраслях». «Вице-премьер как бы подвел итоги сделанному».

«На самом деле видны существенные сдвиги». «Россия становится как бы мировой державой».

Так что на самом деле живем, мыслим и, следовательно, существуем. Как бы.

Так что туман и бардак в моей голове на самом деле — отражение как бы бардака и тумана в стране. Но это не утешает.

Как бы там ни было — мне нужна ясность. Полная.

Игорь подвез меня немного — до метро «Дмитровская». И снабдил тяжелой сумкой. В ней, помимо обещанных патронов к кольту, бронежилет скрытого ношения типа «Визит», кое-какие продукты, две фляжки — одна с коньяком, другая — со спиртом. Набор джентльмена-подпольщика. Оставил Крутов и два оперативных контакта. На случай. Надеюсь — не пригодятся. Ибо еще Чехов констатировал: если в первом акте на стене висит ружье, в последнем оно должно непременно выстрелить. Но это, как я понимаю, о причинно-следственных взаимосвязях. Из области философии. Даже точнее — диалектики.

Вот чего так и не уразумею никогда, так это се. Шуточка студенческих времен: чем отличается мат от диамата? Второго, в отличие от первого, никто не знает, но делают вид, что знают.

Мое же материалистическое мировоззрение накрылось медным тазом, споткнувшись (было мне тогда восемна-дцать лет от роду) о категорию «необходимое-случайное». Что значит — цепь случайностей есть закономерность?

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»