Огонь на поражение Катериничев Петр

Глава 10

На случай надеяться нельзя, но нужно быть к нему готовым. Я и готовился.

Как Совнарком к войне с империалистическими хищниками.

Да, давненько не брал я в руки шашки… Знаем, знаем, как вы плохо играете… На что играем? На мертвые души…

А потому сижу в кресле-качалке и предаюсь ходе и неге.

Ушел я красиво.

Мои четверо «топтунов», невзирая на сравнительную малочисленность, вели себя корректно и профессионально. За три с лишним недели ходьбы по моим немонаршим стопам «хвосты» привыкли и к моему рассеянному ученому виду — приват-доцент гимназических времен с придурью, да и только. Для такого случая нашелся и берет, каковой я натягивал по самые уши, и плащ покроя а-ля Санкт-Петербург, и по библиотечным залам я хаживал в сереньком пиджачишке, узком в плечах и коротковатом конечно же при пуловере, а цветную рубашку с непомерно удлиненным воротом фасона «середина семидесятых» украшал умеренно потертый галстук-слюнявчик на резинке. Для завершенности образа порос бородкой и непрестанно извинялся, натыкаясь на людей, столы, стеллажи и стулья.

Судя по тому, что ко мне благосклонно относились старушки библиотекарши и гардеробщицы, а девицы на проспекте или в метро проносились, как курьерский мимо полустанка Большое Козлятино, в образ я вошел.

С самого начала я предположил, что «топтунам» дали на мой счет довольно жесткую и серьезную накрутку, но ни в какие детали их никогда не посвящают.

Привычка же и стереотип работают железно. Плюс рутина этой самой «хвостистской» службы… Плюс толпы в метро… Плюс то, что оставили постоянных людей, и эти люди резонно так про себя рассудили, что никакой это не «важняк», просто «верхние» служивые отрабатывают вариант на всякий случай…

Короче, работать они стали без огонька и особой ответственности. Хотя и добросовестно.

А метро в Москве, как известно, в часы пик имеет ныне милую привычку сбиваться с ритма. И за семь-восемь минут народу набегает столько, что, ежели взметнуть на вытянутых руках парочку флагов, вполне может начаться несанкционированный митинг. С выражениями в адрес мэра, Президента, правительства, лиц кавказской национальности, масонов, гомосексуалистов и упоминаниями близких родственников всех вышеперечисленных.

Не скажу, что именно этого момента ждал всю сознательную жизнь, но последнюю неделю — уж точно. Предыдущий поезд просто-напросто высадил еще порцию пассажиров, в смысле — всех, и «топтуны», которые в подобных случаях страховались грамотно, здесь малость расслабились и оказались оттесненными далековато, чтобы отреагировать быстро. Вплотную остался лишь один, но опять же — слишком вплотную. Пришел поезд, и — народ ломанулся. Я не то чтобы тек, но «подтекал» в потоке, как и положено ученому-газетоведу, пропуская вперед кого ни попадя. Вагон набился под завязку, места — :на треть отощавшей от «гербалайфа» кильке. Мой «хвост» :рядом, локоть в локоть. Топчется, как перестоялый жеребец.

Время пришло!

Спортивное прошлое, его не пропьешь и в библиотеках томами не придушишь!

Когда двери уже пришли в движение, рывком двинул массу граждан внутрь вагона, думая лишь о том, чтобы какой-нибудь мудик не застрял в дверях другого и водителю не пришлось бы повторять операцию «равняйсь — отставить». «Топтун» шагнул было следом, но движение осталось незавершенным, — мой огрубевший от общения с библиотечным столом локоть вошел5 в его солнечное сплетение с резкостью ударного механизма «трехлинейки». Со схожим результатом: мужчина стал медленно и плавно оседать, словно от обморока. А двери тем временем сошлись, поезд тронулся. Впечатанный лицом в кожанку какого-то увальня, я подумал: вот она, свобода! Немного осталось: добавить равенство и братство. Ясное дело, в мировом масштабе. Не важно, что без их согласия, зато по справедливости.

Проехал пару остановок, поменял линию. Еще пару остановок. Теперь — до ближайшего автомата.

Набираю номер. Длинные гудки. Пять… Семь… Девять… Аут. ДРУГОЙ.

— Дежурная часть Б-ского РОВД. Капитан Данилов.

— Капитан Данилов, выясните, почему подполковника Крутова нет на месте, — произношу неспешным, начальственно-бархатистым баритоном. — Фактически выясните.

Я перезвоню через двадцать минут. — В последнюю фразу добавляю легкое генеральское раздражение. И — вешаю трубку.

Ход мыслей капитана Данилова, по-моему, я моделирую правильно. Подполковник Крутов — шишка, начальник окружного отдела по борьбе с организованной преступностью; значит, звонил генерал, никак не меньше, причем из центральной управы, этакий начальственный боров, и он что-то имеет к нашему Игорьку Крутову.

То, что он имеет, для генерала важно, ибо не поленился позвонить в дежурку, причем сам, а не через секретаря…

Как бы то ни было, Игорька капитану нужно разыскать и передать информацию, а уж он пусть сам решает — либо его «нет и неизвестно, где и когда появится», либо стоит сесть на телефон и дожидаться начальственного звонка…

Так что двадцать минут у меня есть. Верных. Длинный гудок. Еще.

— Секретариат банка «Континенталь». — Голос приветливый, почти интимный.

— Милая барышня, с Крузенштерном соедините, пожалуйста.

— По какому вопросу?

— По личному.

— Извините, я не могу этого сделать. Идет совещание директората.

— Жаль, что не Политбюро.

— Что?

— Это я о своем, о женском. Мне не важно, что там за совещание, мне необходимо поговорить с Дмитрием Ивановичем немедля! — От моей учено-газетноведческой интонации и след простыл. Строгость и начальственность.

— Извините — нет. Во время совещания я не имею права соединять кого бы то ни было с кабинетом генерального, если на то не было специальных указаний.

Представьтесь, я доложу Дмитрию Ивановичу, он соединится с вами…

Представьтесь… Легко сказать… По-моему, последнее время я только и делаю, что представляюсь. То сенегальским шпионом, то бабником-многостаночником, то ученым-полудурком. Нужно иногда и правду говорить девушкам.

— Дронов.

— Как.

— Дронов. По буквам: Дмитрий, Ромуальд, Ольгед Наина…

— Не нужно, я записала…

Пауза. Девица ждет продолжения. «Континенталь» банк не из последних. Очень даже. А потому я должен вы-давить из себя нечто вроде; «Председатель совета…», «Член подкомиссии Государственной Думы…», «Президент товарищества с неограниченной ответственностью» или, на крайний случай, — советник Президента.

Понятно — страны, понятно — по существенным вопросам. Перебрав варианты, выбираю самый простой.

— Генерал Дронов.

— Спасибо, я записала. Обязательно передам, как только Дмитрий Иванович освободится. Он знает, как с вами связаться? — Голос секретутки потек патокой.

Кажется, она готова была прибавить «ваше высокопревосходительство», но постеснялась.

— Я сам с ним свяжусь. Через час. Весьма важно.

И вешаю трубку. Не дожидаясь заверений девицы в готовности сотрудничать с российским генералитетом в моем лице. Тем более я не называл ведомство или род войск. Да она и не спрашивала.

Так чего бы мне не стать генералом?.. Хрен его знает Ладно, буду «от инфантерии». Если кто вспомнит, что это такое, — значит, образованный. Даже ученый. Я лично представляю инфантерию смутно. В виде двенадцатилетней испанской девчонки королевских кровей, кокетливо!) и распутной.

Как констатировал бы Круз: кто о чем, а лысый о расческе. И был бы прав: общение с прессой и старушками библиотекаршами существенно подорвало мое здоровье. И изменило менталитет.

Кстати о ментах — двадцать минут прошло, пора Игорька обеспокоить.

Набираю прямой.

— Крутов. — Вот так, сразу, после первого гудка. Узнаю Игоря — никогда ни за чьими спинами не прятался и вопросы привык решать сам, разрубая узлы одним ударом. В прежние времена его бы укатали, а теперь без таких, как Игорь, дипломатам в погонах в своих начальственных креслах не усидеть: кто-то и бандитов ловить должен.

— Да слышу, что Крутов, а будешь еще круче!..

— Дрон!..

— Ну да. Собственным залетом.

— Это ты дежурного взбаламутил?

— Был грех. Голос-то у меня с отрочества — генеральский.

— Зато амбиции — маршальские.

— Как же без них…

— Без них, как я-в подполковниках.

— Не прибедняйся. Должность — генеральская, уважение — офицерское…

— Жалованье — согласно штатному расписанию. Кончай балаболить. Есть интерес?

— Да хорошо бы отужинать.

— У меня со временем зарез.

— Это твои проблемы. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— Уговорил. Ты где?

— Ну ты и спросил! Как только тебя начальство терпит?

— Вляпался?

— По ноздри.

— Что-то с нашей конторой?

— Уволят тебя, Кругов, ох уволят! Табличку на телефон навесь — когда-то модно было.

— Я не навешу, а навешаю, причем тебе лично и по всей морде. Через полчаса под «старой рукой». Успеваешь?

— Нет. Через сорок минут — «у кошки».

— Понял. Буду.

— Пока.

Не имей сто рублей… Игорек Крутов — старый боец и собутыльник. Выпивали мы с ним не часто, а вот дрались — ежедневно. В спортшколе, на отделении бокса.

Постоянными спарринг-партнерами мы стали, когда Кругов уже отслужил, — было ему года двадцать два, а мне шестнадцать. Со всей свойственной этому возрасту дурью.

Я еще дрался на ринге, чего-то там занимал и чего-то хотел, а Игорек «прыгал» для себя, чтобы форму не терять. По правде сказать, общение с ним спасло меня от знаменитой «двести шестой», хулиганской.

Наша детская спортивная притягивала всех шебутных подростков микрорайона, да и района тоже. Путь был «проторенный»: бокс, парк с дискотекой и драками, «зона» для малолеток. «Двести шестая, часть вторая» шла железно: любая драка при умении бить обязательно заканчивалась более или менее тяжкими телесными повреждениями. Никаких отсрочек и прочих нынешних прибамбасов тогда принято не было, и ребята садились легко. Один за другим.

Подружившись с Игорем, я сразу перешел, понятно на время, на другой возрастной уровень; у ребят этих были иные интересы. Льстило, что принимали меня в этой компании равным… Потом один за другим ребята стали жениться, Игорь тоже, но получилось так, что на те самые полгода, когда я запросто мог влететь на «зону», из жизни подростковой был я выключен. Потом был университет, и все пошло, как пошло.

И еще — Игорь Крутов всегда был честен и абсолютно надежен. Таким и остался. Нам дважды пришлось «помахаться» с какими-то, как теперь говорят, лохами, нас было двое, лохов на порядок больше. Здесь важно одно: тот из двоих, который «накатывает», работает первым номером, должен быть спокоен за свою спину. Прикрыт. Он — но-каутер, он идет вперед и должен быть уверен — никто сзади ему куском арматуры не наварит и его «второй» умрет, но из-за спины не уйдет. «Первым» работал в подобных ситуациях тот, кто увереннее себя чувствовал.

В обеих драках «вторым» работал я. Прикрывал спину.

Сейчас прикрытие необходимо мне.

Ну а место встречи… Это, как и тогдашние отношения, нельзя ни изменить, ни переиначить.

Где-то на равном расстоянии от домов, где жили Игорь, Димка Круз и я, располагался скверик под названием «Комсомольский». В нем с незапамятных времен стоял тщедушный гипсовый монументишко вождю мирового пролетариата, судя по мелкости, в натуральную величину, сварганенный по инициативе какого-то местного завкома еще в незапамятные времена, и с тех пор фигура лишь подмазывалась, латалась, подкрашивалась. Как это принято у вождей, он стоял с вытянутой вперед рукой, указуя перстом на магазин напротив — винный. Чуть сзади, в кустах сирени, располагались две скамейки, где и , собирались, или, по-нынешнему, тусовались, выпивохи.

Когда мне исполнилось лет семнадцать, памятник прибрали — за совершенной дряхлостью, а на проспекте поставили другой — бронзовый и помпезный. Этот «Вовик» тоже раздумчиво глядел вдаль, только указующий перст был направлен в сторону московской кольцевой. Очевидно, призывая к освоению Нечерноземья.

Вот так. А место встречи осталось. Только именовали его мы теперь — «под старой рукой».

А «у кошки» — еще проще. Недалеко от железнодорожной ветки на Дмитров и Долгопрудный был ярок, поросший ивняком, тонкими топольками и прочей растительностью. Никакой ментовский «уазик» сюда не доезжал по причине непролазности и отчасти — лени служивых, здесь мы и устраивали выпивки с шашлыками, расслабухи с девчонками и иные увеселения.

А метрах в пятидесяти валялась дохлая кошка. Безвременно почившие кошки ведут себя по-разному. Одни — разуваются до размеров небольшого барана, жутко воняют и глаз не радуют. Видимо, перекормили таких при жизни. А эта, наша, просто-напросто высохла и мумифицировалась, никому не мешала, заразой не угрожала, но своим посмертным существованием как бы размечала и ограничивала нашу территорию. На другую мы не претендовали, но и свою охраняли ревниво. С этим считались.

Сейчас я выбрал «у кошки» намеренно — по зимней поре топольки и ивняк просматривались на километр-проехать — только вездеходом на гусеничном ходу. А если присесть на бревнышки — я надеялся, что какие-то бревнышки тут все же есть, новые недоросли должны ведь оценить летнее преимущество места, — так разглядеть или увидеть сидящего просто невозможно.

Ну а уж «засветить» таких крутых, как Крутов и Дронов, — целая операция с привлечением спутниковой телескопии.

Игорька я заметил издали. Он шел пешком. Парковать машину где-то поблизости — против правил. «Конспигация, конспирация и еще газ конспигация!» Появляюсь из-за дерева, когда он проходит мимо.

— Страсть как люблю вот такие случайные встречи,усмехается Крутов, протягивая мне руку.

— Вот и я — шел мимо, дай, думаю… — Крепко жму жесткую широкую ладонь.

— На бревнышки?

— Ага.

— Ну и времечко ты выбрал для пикника, — ворчит Игорек, спускаясь в низину.

— Времечко, как и родителей, не выбирают. Зато место клевое.

— Клевое-то оно клевое, ежели на мотыля ловить…

— Ты — ловец, тебе виднее…

— Скажи еще — легавый.

— Да я не про то…

— А я про то. Да, легавый. С хорошей примесью волкодава. Волков, их давить надо, когда они на людей озверели.

— А кто спорит-то?