Командировка в ад Казаков Дмитрий

Глава 12

Центурион смотрел на меня недоуменно, моргая желтыми круглыми глазами, и снова очень напоминал филина.

Поймал я его после многочасового марша на грузовиках, когда нас выгрузили в лесу. Велели ждать, после чего у младших командиров наступила небольшая пауза, возможность перевести дух.

— А ну-ка, — заговорил Гага после паузы минут в пять, во время которой я почти слышал, как в голове у него ворочаются мысли, тяжелые, как камни. — Давай проясним. Хочешь, чтобы я перевел бойца Етайхо под другого десятника?

— Так точно. Мы… не сработались.

Не мог же я назвать истинную причину — меня шантажирует трибун Лиргана, присланная неким тайным обществом, и требует, чтобы я так или иначе лишил гирванку жизни? Но убивать Етайхо, брать на душу такой грех, я не хотел — как после такого смотреть в глаза дочери?

— Не сработались… поговори у меня… — центурион не выспался, как и мы все, поскольку из линкора нас выгнали глухой ночью. — У Фагельмы бойцов мало… Я подумаю…

— Спасибо! — я изобразил вид лихой и придурковатый, как положено, и отдал честь.

Шадир мигом бы разоблачил мою клоунаду, но Гага принял ее за чистую монету.

— Давай… — но вот довести фразу до конца он не смог, поскольку наши браслеты издали сигнал пятиминутной готовности.

И дальше все пошло по накатанной — вернуться к своим, проверить, все ли готовы, все ли в порядке; взять автоматы наизготовку и потащиться в джунгли, чтобы через километр примерно, на берегу речки, услышать стрельбу и свист пуль, а потом и увидеть движущихся в нашу сторону бриан.

— Залечь! — скомандовал я. — Огонь!

Мы наступали, они наступали, и случился классический встречный бой, когда сходятся две волны, и все кипит так, что обжечься легче легкого. И с той, и с другой стороны действовала только пехота, никаких танков или огнеметов, и все это было, скорее всего, частью какой-то вспомогательной операции… деталей нам, понятное дело, не докладывали.

— Наконец-то… — сказал я примерно часа через два, когда бриан все же отошли. — Отдыхаем!

Макс тут же вытащил таблетку расслабона, его примеру последовали многие.

— Картишки? — предложил Ррагат, улыбаясь щербато и искренне: типичный сельский дурень, которого обыграть сам Гегемон велел. — Ударим азартными развлечениями по тяжкой усталости, причиненной службой во славу прекрасного и самого великого государства мира! Ура!

— Давай, а чего, — согласился Везиг. — Пира, ты с нами?

Девушка-жевельде посмотрела на меня вопросительно, но я отвел взгляд.

— С вами, — в голосе ее прозвучала досада.

— Играйте, только по сторонам посматривайте, — велел я. — Дю-Жхе, ты за старшего. Пройдусь до центуриона, узнаю, что там с боеприпасами.

Стреляли мы очень и очень много, и если бриан попрут снова с такой же яростью, и мы вынуждены будем отступить — просто потому, что нечем будет отвечать. А Гага мог просто забыть, что магазины имеют обыкновение кончаться, а аккумуляторы — разряжаться.

И я пополз назад, в тыл, и встал в полный рост, только метров через тридцать, когда река и мои бойцы скрылись из виду: понятно, что мог запросить через связь, но хотелось пройтись, слегка проветрить одуревшую от недосыпа и усталости голову.

— Через час обещали доставить, — сообщил центурион, когда я отыскал его под огромным, что секвойя, деревом. — Так что мы обрушимся на врага и сокрушим его стальным кулаком храбрости и верности Гегемону! Мерзкие бриан рассеются, точно дым под ветром!

«Услышь они твои слова, — подумал я, — они бы точно рассеялись — от смеха».

Я отдал честь и двинулся обратно, поглядывая по сторонам — Равуда ведь не отказался от мысли убить меня, и он-то не постесняется стрелять в своего, а кроме того, у него есть шестерки, которых можно пустить в дело. Но удивительно, что Юнессу я все равно проморгал, она вынырнула из зарослей бесшумно, точно лесной дух.

— Да что ты… — начал я, но меня тут же заткнули поцелуем, а затем потащили в кусты. — Куда ты? А если атака?

— Я должна… побыть… наедине… с будущим… мужем… мужем… — услышав такое, я вздрогнул.

Юнесса говорила неестественно медленно, двигалась плавно, точно преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, глаза моргали вразнобой. Судя по всему, она была под сильнейшим действием расслабона — не одна таблетка, не две, а минимум три, проглоченные одна за другой.

— Да стой ты! — попытался я остановить ее, но девушка просто свалила меня в траву.

Тут уж она задвигалась быстрее, и через минуту я оказался раздет, так сказать, посередине: бронезащита раскрыта, майка задрана вверх, а штаны и трусы спущены до колен.

— Тебе будет хорошо, ага, — пообещала Юнесса.

И какой бы мужчина в такой ситуации стал ее останавливать? Так что я сдался.

Я ощутил прикосновение ее губ в паху, второе, более решительное: медленные, ласкающие, но настойчивые движения. Напряжение возникло там, где и должно было возникнуть, я погрузился в теплое, мягкое и влажное, отдался в руки копящемуся наслаждению.

Юнесса приостановилась, и я нетерпеливо застонал: нет, продолжай, продолжай!

— Я знаа, что тебе будет хоофо, — невнятно произнесла она, и я ощутил вибрацию ее слов тем органом, который для этого совсем не предназначен.

Подняв голову, я увидел ее кудрявую макушку с торчащими из шевелюры рожками над мои животом. Аккуратно погладил один из них, ощутил, как тот напрягся под моими пальцами, и сжал его сильнее.

Юнесса вышла из минутного ступора, снова задвигалась, ее язык почти заплясал. Дыхание мое прервалось, напряжение достигло пика, а в следующий момент я словно взорвался, ощутил себя космодромом, с которого стартует ракета, землей, из которой извергается гейзер.

Девушка застонала, дернулась, в следующий момент легла лицом на мой живот, глядя на меня снизу вверх: огромные синие глазищи, в данный момент затянутые пленкой дурмана. И тут мне стало стыдно — что я за животное такое, ради совокупления готов забыть все на свете, и семью, и долг!

— Ты… будешь… моим… мужем… я… тебя… на… пальце… вертела… вертела… — выдавила Юнесса, с трудом ворочая языком.

Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, и это что, у нее всерьез такие планы? Или она бредит? В любом случае никаким ее мужем мне никогда не бывать, начнем с того, что я уже женат, и счастливо.

— Давай, пойдем, — сказал я, усаживаясь. — А то нападут бриан — что тогда?

Юнесса тоже села, в обращенном на меня ее взгляде причудливо мешались вожделение, ненависть и отвращение.

* * *

День определенно задался с самого утра.

Во-первых, стало ясно, что вчера вечером, хоть и в темноте и под дождем, мы разбили лагерь в удачном месте — внутри палатки ни пятен плесени, ни гусениц, вообще никаких тварей. Во-вторых, после утреннего построения я нашел время, чтобы раскидать очередные три с половиной тысячи опыта: подогнал все командные навыки до тысячи четырехсот, прокачал выносливость и знание оружия, на последнем у меня было теперь восемь тысяч.

К обеду прибыл большой конвой от «Гнева Гегемонии», и мне привезли то, что я смог заказать только с девятым классом.

— Это что вапще? — спросил Макс, когда двое бойцов сгрузили перед нашей палаткой «сундук» на ножках.

— Эта ботва называется универсальный походный станок, — я поднял крышку.

Мануал прочитал только одним глазом, но уже понял, до чего это крутая штука. Точить, сверлить, фрезеровать, и все без внешних источников энергии, аккумулятора хватает на двести часов беспрерывной работы на максимальной мощности… панель управления, зажимы, манипуляторы, а если выдвинуть ящички, то там будут сверла, фрезы, резцы.

Понятно, что в рюкзак эту штуку не сунешь, но у нас есть общий груз центурии, который возят на транспортерах. И даже Гага поймет, насколько полезен такой станок, особенно с учетом того, что я умею ей пользоваться — можно ремонтировать в полевых условиях что угодно, изготавливать запасные детали.

— Однажды Первый Охотник отправился в Предвечный Лес, и встретил там нечто похожее на большой обсидиановый нож, который расхаживал на кривых человеческих ногах, — начал Дю-Жхе, у которого была легенда на абсолютно любой случай. — «Ты кто?» — спросил Охотник, и странное существо ответило пищащим голосом «Я — Прыгающее Лезвие. Возьмешь ли ты меня к себе? У меня нет глаз, и я не вижу, что нужно резать… но ведь ты мне скажешь?».

Вокруг ферини, когда он начал рассказывать, тут же собралась толпа.

— Егор, — рядом со мной объявилась Пира, аккуратно взяла меня за локоть, прижалась грудью к плечу.

— Извини, срочное дело, — сказал я. — Нужно поставить в известность центуриона. Насчет этого…

И я указал на станок.

Я даже не соврал… почти, разве что насчет срочности преувеличил.

Я закрыл крышку, закинул станок себе за спину, точно рюкзак, благо у него были для этого ремни, и весил он килограмм десять-двенадцать. И зашагал в ту сторону, где разбил индивидуальную палатку наш светоч, великий оратор и военный гений, солнцеликий Гага. Заодно узнаю, что там насчет перевода Етайхо к другому десятнику — дело простое, чего с ним тянуть.

Но на полпути у меня защекотало в ушах, и я понял, что не слышу даже звука собственных шагов.

— Что за… — я осекся, поскольку понял.

— Егор? — голос Юли звучал тревожно и даже раздраженно, и это выглядело необычно — чтобы вывести ее из себя, нужно что-то из ряда вон выходящее.

Что-то с Сашкой.

— Привет, — ответил я, спуская станок с плеч. — Все в порядке?

— У нас — да, — ответила жена. — Мама твоя здорова, Сашка тоже более-менее ничего… Только вот… — она замялась.

— Что? Что? — нетерпеливо выпалил я.

— Эх, ты… Мне на электронную почту прислали видеоролик, — проговорила Юля. — Незнакомый адрес, непонятное имя.

Она у меня красавица и умница, и не заводит аккаунтов в соцсетях, поскольку знает, что тут же в личку набегут любители рассылать фотки своих причиндлалов и прочие извращенцы. Почту свою тоже кому попало не сообщает, и ящик нужен жене для всяких Госуслуг, банковских карт, интернет-покупок и прочего, где не обойтись.

— И?

— Ролик озаглавлен «Егор Андреев», — тут Юля остановилась. — И там на видео ты.

Что? Что это может быть?

— Только не один, а с женщиной. В каком-то помещении, где много больших ящиков. Там вы… — она сделала паузу, сглотнула. — Занимаетесь любовью. Сначала она сверху. Потом… ты сверху.

Проклятье, чтоб я сдох! Чтоб мне провалиться на этом самом месте! Лиргана! Проклятая сука сдержала свое обещание! Я ничего не сделал, и она отправила запись! Проклятье, чтоб я сдох!

— Как… так? — произнес я, понимая, что это звучит жалко, но будучи не в силах придумать что-то еще.

— А вот так! — голос Юли отвердел, и я услышал в нем отголоски гнева: и это в ситуации, когда другая женщина изошла бы на визг. — Нельзя же так… Скажи, это… правда? Ты был с ней?

— Да как ты могла такое подумать!

Я ненавидел себя за ложь, но сказать в этот момент правду я тоже никак не мог. Признаться, что я изменяю жене направо-налево со всякой привлекательной женщиной, которая только мне попадется… нет, не на Земле, там я как-то с собой научился справляться, а где-то в космосе, черт подери!

— Но тогда что это?

— Ты же знаешь, какие сейчас программы видеомонтажа? — я старался говорить спокойно и уверенно, показать, что я ничуть не обеспокоен ситуацией, скрыть, что поджилки мои трясутся от страха и унижения. — Можно приделать мое лицо какому угодно персонажу. Взять порно, взять мои фотографии, а их у меня ВКонтакте тонна, ты знаешь, любые ракурсы…

Я-то соцсетей не избегаю, там с девчонками удобно флиртовать.

Ну а Юля в видеомонтаже понимает еще меньше меня, так что в этой сфере лапша на уши должна сработать.

— Приделать одно к другому, и получится ролик, где якобы я кого-то там это, ну пялю, — закончил я.

— Да? — судя по голосу, моей жене очень хотелось поверить, но она сомневалась.

— Конечно! Кто-то очень хочет испортить наш брак! Кто-то очень завидует нам! — последние фразы я произнес совсем искренне, поскольку не сомневался, что такие завистники есть.

— Ну хорошо… — жена вздохнула с облегчением. — А то я уже испугалась. Эх, ты…

У меня словно гора с плеч свалилась, но ненависть к себе никуда не ушла, как и злость на Лиргану. Да, первое видео не сработало, но наверняка у шантажистов есть в запасе еще не одно, детальнее, интереснее, и они пустят их в ход, если я не избавлюсь от Етайхо, которая якобы не та, за кого себя выдает.

Мы поболтали еще некоторое время, связь разорвалась, и только в этот момент я задумался — Юлю не удивил тот факт, что у женщины, с которой я имел половой контакт, три глаза и три груди!

Качество ролика такое поганое или она от удивления не заметила? Непонятно.

* * *

Разобранный на части шлем, лежащий на рабочей поверхности станка, казался половинками громадного ореха — одна побольше, другая поменьше. Принадлежал он Максу, и копался я во внутренностях не потому, что со снарягой моего друга что-то было не так, нет, я пытался ее усовершенствовать.

Работал я под пологом, растянутым между деревьями в укромном уголке лагеря, и стук капель по ткани звучал очень уютно.

Это центурион с неожиданным позитивом отреагировал на появление у меня станка. Организовал рабочее пространство, и бойцы начали таскать автоматы и все остальное — перебрать систему подачи пуль, усилить крепление, привести в рабочий вид полевые ботинки или маскировочную сеть.

На то, чтобы справиться с этим валом работы, я потратил полдня, заработал кучу опыта, а после обеда занялся своими делами. Сначала я развинтил свой шлем, и еще раз посмотрел, как устроена система командирской связи, а потом забрал шлемы у Макса и Дю-Жхе, заявив, что собираюсь кое-что в них улучшить.

В бою очень важно, чтобы ты мог отдать команду, и мог услышать ответ от бойцов. Голосом и ушами это не всегда возможно — грохот, суета, расстояние, густые заросли, пригорки и овраги, все это мешает.

Всем я рации в шлемы не вставлю, но хотя бы тем, кому доверяю.

— Давай, иди к папочке… — все нужные детали у меня были, сложности создавало то, что «внутри» шлем бойца пространства куда меньше, чем даже в шлеме десятника; хотя мне не нужно вставить туда все, чем оснастили меня, только наушники и микрофон, и подключить это все к антенне.

Капризный провод наконец встал на место, и я вытер пот со лба.

Аккуратно соединил две половинки шлема, подкрутил нужные винтики, и можно проверять.

— Прием, — сказал я, поднеся к лицу собственный шлем, из которого донеслось «Прием».

Работает!

Я поменял шлемы местами, и снова услышал себя — прекрасно, сейчас Макс уловит мои команды в любой обстановке, и сможет доложить, даже если вокруг будут грохотать взрывы или мы окажемся друг от друга в сотне-другой метров. Отлично, теперь небольшой перерыв, и можно заняться шлемом Дю-Жхе, и поскольку я теперь знаю, как, то будет проще.

У меня была заначена упаковка трофейных брианских консервов — вчера нам раздали по одной.

Я взял в руку тяжелую банку-шайбу вроде нашей из-под кильки в томатном соусе, только в два раза больше, и деревянную. После тычка иголкой в маленькое отверстие крышка с шипением отскочила, вылетела струйка ароматного пара — банан, изюм, скорлупа грецких орехов.

Понятно, что ничего похожего я внутри не нашел, это были мои, земные ассоциации. Глазам моим предстали глянцевые черные шарики, почти шоколадные конфеты, в которых прячутся целые вишни и коньяк.

Но на вкус это напоминало нежныйпаштет — в первый момент, а когда ты слизывал первый слой, открывался второй, насыщенно-горький, но приятный. Не знаю, что это было такое, но этот продукт снимал жажду мгновенно, даже самую сильную. А в сердцевине таилась вяжущая кислота — не как у хурмы, а куда болееласковая, и в то же время агрессивная, не знаю, как объяснить.

Бриан в жратве толк знали.

Я жевал шарики один за другим, наслаждался их вкусом, прихлебывал воду из фляжки, смотрел на капли дождя, и ни о чем не думал — редкий момент покоя, когда еще выпадет такой посреди этой военной суматохи.

— Отдыхаешь, Егор? — трибун Геррат появился из-за дерева, в черном дождевике похожий на копию Дарта Вейдера, только без шлема, и очередная аборигенская «конфета» застряла у меня в горле.

Нет, я помнил, как мы поговорили в прошлый раз, но не забывал и о позапрошлой встрече, о пытках в карцере, и о том, что передо мной контрразведчик, офицер Службы надзора, ведущий свою игру.

— Так точно, — ответил я. — Хотите?

— Спасибо, нет, — он нырнул под полог, и встряхнулся, точно вылезший из лужи пес. — Хочу задать тебе несколько вопросов.

Кто бы сомневался.

— Слушаю, — угрюмо сказал я.

— Расскажи мне, что произошло тогда между тобой и принцем Табгуном, — спросил Геррат, и глаза его сверкнули, точно у мангуста при виде змеи. — Ты не мог этого забыть. Так?

Нет, я не забыл — боль, ощущение чужой, подавляющей воли, ковер под щекой. Только вот не хотел об этом рассказывать — начну болтать, а Табгун возьмет и выполнит свое обещание, уничтожит меня?

Он велел мне молчать.

— Я не могу, — я отвел взгляд. — Дело такое, но…

— Он тебе угрожал, — Геррат, как обычно, знал многое или догадывался о многом. — Только принц далеко, а я близко… В данных конкретных обстоятельствах для тебя куда разумнее бояться меня, а не его, поверь.

«Да провалитесь вы оба пропадом! — подумал я. — Ради бога, чего вы ко мне пристали? Я хочу только по-быстрому и по-тихому заработать денег, и свалить отсюда, чтобы забыть о вас, как о страшном сне».

— Молчииишь… — протянул трибун. — Понимаю. Я с самого начала думал, что ты работаешь на принца Табгуна, что ты одна из пешек в той партии, которую он разыгрывает. Потом я заколебался. И вот теперь я снова конкретно верю в это, в то, что ты его подручный.

— Но зачем я ему нужен? Обычный десятник?

— Этого я пока сказать тебе не могу, — Геррат огладил мерзкие усики, вздохнул. — Понимаешь, есть основания думать, что Табгун планирует захват трона, а поскольку он не является законным наследником, даже вторым, третьим, то это государственная измена. Поэтому мой долг — противостоять ему.

Я заморгал — так что, эти двое не вместе, не на одной стороне?

— И я пойду на все, даже на пытки, снова, — продолжил трибун. — Я не хочу хаоса. Переворот неминуемо приведет к глобальному кризису, Гегемонию охватит новый Мятеж пятнадцати планет, только их будет уже тридцать.

«А мне-то что до вашей Гегемонии?» — подумал я, и сказал:

— Не о чем говорить. Он спрашивал, я отвечал — про то, что за порталом.

Только прищуренные глаза Геррата выдали, насколько он раздосадован.

— Ладно, — сказал он. — Если передумаешь, то найди меня… Помни, что Табгун — враг. Гегемона, да будет он здоров тысячу лет. Враг всех, кто верен трону, всех, кому нужен мир. Даже твой враг, хотя он может прикидываться другом.

И развернувшись, трибун зашагал прочь, исчез среди деревьев.

Глава 13

Дождь затянулся почти на сутки, и это было не очень здорово, но зато эти сутки мы просидели в лагере, отсыпаясь и отъедаясь. Макс спел все песни Верки Сердючки и надоел даже тем, кто раньше слушал его, развесив уши, Ррагат обыграл вбиралу всех так, что если бы на кон ставили деньги, то мы бы оказались по уши в долгах.

Даже я не утерпел, влез, и в результате пришлось, как проигравшему, кукарекать в углу палатки, да еще и встав на четвереньки.

— Вот такой у нас десятник, х-ха! — сообщил Макс под дружный смех бойцов. — Орел! Покажем всем!

Тройняшнки-веша хихикали, Везиг испуганно посмеивался, гоготал во всю глотку американец, даже невозмутимый Дю-Жхе улыбался, и только Етайхо посреди общего веселья оставалась серьезной.

— Да ну вас, — я махнул рукой. — Пойду, подышу воздухом.

Видеть гирванку было неприятно, я знал, что от нее мне так или иначе придется избавиться… Кстати, самое время посетить центуриона, чтобы узнать, что там с моей просьбой о ее переводе…